Текст книги "На окраине мира (СИ)"

Автор книги: Александра Лисина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– Grraeli ottore Ille, – послушно ответил Терг, ломая язык и нещадно коверкая эльфийский. – Terte. Saturo caille.

– Кхм, – задумалось существо, не особо удивившись. – Забавно. Значит, дейс-ствительно – Проклятый Лес-с... какие с-сроки?

– Чем быстрее, тем лучше, – обреченно опустил плечи наемник, со всей ясностью понимая, что был прав в своих выводах. И проклятая тварюга это только что подтвердила: заказчику нужен быстрый и безопасный проход по Лесу. То ли к эльфам, то ли за какой-нибудь редкостью, то ли за иной добычей, какой еще немало водится на дальней окраине межлесья... что, кстати, тоже могло быть правдой, потому что до эльфов (по крайней мере, за то время, которое Братья потратили на поиски этого Торкового Ходока) вполне можно было успеть и по Большому Тракту дотопать. Пешком. Не особенно торопясь. Так, легким прогулочным шагом. А значит, заказчику нужны не сами Золотые, а что-то иное. Что-то, в чем ему мог помочь только тот, кто знал в Проклятом Лесу каждый камешек и травинку. Что-то, чего не сумеет сделать ни один рейдер, но что зачем-то ему ОЧЕНЬ сильно понадобилось.

Терг вздрогнул при мысли о Границе, но додумать не успел.

– С-сколько вас-с? – неожиданно жестко осведомился зеленоглазый гость.

– Трое.

– Я с-с-спросил: сколько ВСЕГО?!!

– Девять, – мысленно чертыхнулся Терг.

– Много. С-слишком много для дальних пр-рогулок... Братс-ство?

– Да.

– Все до одного? – озадачился гость, от удивления перестав даже шипеть.

– Нет, – мотнул головой наемник, с облегчением осознав, что смог сделать это нехитрое движение самостоятельно. – Нас шестеро: два полных ситта. Плюс заказчик, плюс еще двое сопровождающих.

– Братья – вашего уровня? – с растущим интересом придвинулось на шаг существо.

– Нет. Еще один Сторож и Волкодав.

– Что?!! Шс-сшс! Р-раздери вас Торк, щ-щ-ерсовы бездари! – вдруг без причины взъярился гость, едва не сплюнув от отвращения. – Вз-здумали они Пс-сами назваться... а третий?!

– Высший Мастер, – неохотно ответил Терг.

– С-сре-ж-жана ку-у-щ-ща... типа, Гончая?! – презрительно фыркнули из темноты. – Тьфу! С-сопляки нераз-зумные! Едва ходит-т-ть науч-чились, а туда ж-же... с-славы им чуж-жой вос-с-хотелось... щ-щенки!

Вот теперь на визитера посмотрели с нескрываемой враждебностью: за своих Братья всегда стояли горой. Хоть против людей, хоть против бессмертных, а хоть против порождений чьей-то больной фантазии. Пусть и сильнее сейчас этот упырь, пусть и держит покрепче иных кандалов, а все равно – не ему судить о ценностях Братства и не ему осмеивать тех, кто может и таких, как он, засранцев удавить без всякой жалости. К тому же, Стрегон и его ситт, отправившиеся в Дексар, не спускали насмешек. А за любое оскорбление наказывали быстро и жестоко. Не говоря уж о том, что Стрегон не зря носил на себе метку Гончей и очень не зря считался в своем деле высочайшим профессионалом. Настолько, что даже Терг безоговорочно признавал его лидерство и без сомнений доверил бы собственную спину. А если б не оковы, если бы не предательская слабость, то и сам показал бы этой твари, на что в действительности способны Братья.

Ночной гость снова сердито зашипел, явно придя в неудовольствие от полученных сведений – чем-то упоминание о Диких Псах ему не понравилось. Однако удавку на горле троих неподвижных наемников он все же не затянул. Пощадил. Лишь раздраженно дернул спрятанными под плащом плечами и неприязненно буркнул:

– Ладно. Торк с вами. Где вы вс-стречаетесь со с-своими?

– Белые Озера.

– А наниматель?

– Подойдет позже.

– Где именно? – с нажимом спросил визитер, попеременно перемежая слова с шипением и нехорошим ворчанием. А потом снова пристально посмотрел, да так остро и властно, что рот раскрылся сам собой.

– Мертвая река, – брякнул Терг и тут же прикусил язык, но поздно: тварь довольно хмыкнула, так же проворно убавила давление, заставив его тихо выматериться про себя, о чем-то ненадолго задумалась... а потом вдруг звучно прищелкнула языком. И до того громко, что Братья от неожиданности едва не подскочили со стульев и табурета, судорожно хватаясь за оружие. Если бы не позорная немощь, враз бы ощетинились сталью, как испуганные ежики – иголками.

– Ладно, недорос-сли, – насмешливо оглядел их гость, плавно отступая к окну. – Найдет вас-с Ходок, уговорили. Вс-с-стретите его у Мертвой реки, в излучине, рядом с границей межлес-сья... или у самой Границы... ашс-с-с, он найдет вас-с сам. Но чтобы вы не заблудилис-сь по дороге, приш-шлю проводника. Молодого, но шус-с-трого. Он и проведет, куда надо. С нанимателем ваш-шим Ходок с-сам разберетс-ся. Ус-словия простые: двести при вс-стрече и еще пятьс-с-сот по прибытии. Золотом. Без-с-с всякой тор-р-рговли.

– Сколько?! – дружно охнули Братья.

Торк! Рейдер ведь божился, что вперед никто денег не требует! Тем более, ТАКИХ! Но гость лишь внятно шикнул и тихо проурчал:

– С-сколько с-сказано. Не думаю, что у человека, с-способного нанять сразу шес-стерых Магис-стров Братс-ства, не хватит с-средств, чтобы с нами рас-сплатиться. У вас-с ровно четыре дня, чтобы добратьс-ся до мес-с-ста. Опоздаете – пойдете через Лес-с одни. Проводник вс-стретит вас на Озерах на рассвете пятого дня, начиная с с-сегодняшнего, доведет до Мертвой реки и с-согласует все ос-стальное. Не понравитес-сь ему, значит, и Ходока не увидите. Так ч-что глядите – заденете гос-стя, получите от хвос-ста уш-ши. И Фарга больш-ше не тревож-жьте: он все ещ-ще верен Братс-ству и своей клятве. Просто передал, что прос-сили. Потому ос-ставьте его в покое и... до с-скорой вс-стречи, с-смертные. Помните: я за вами с-слеж-жу-у!

До наемников донесся странный звук, словно лопнула тетива стального лука. Затем что-то ударилось о доски, с грохотом укатившись под подоконник. Темнота в углу неожиданно снова сгустилась, поджалась и как-то странно облепила смутно виднеющийся силуэт, похожий на припавшего к полу крупного зверя. А потом резко сорвалась с места, стремительной тенью метнувшись к открытому окну. Тень мелькнула в ночи, странно хлопнула – то ли расправившимися крыльями, то ли просто плащом, звучно царапнула когтями деревянную раму и мгновенно пропала из виду. В тот же момент невидимые оковы рухнули, позволив людям пошевелиться, разум очистился, прояснился, заработав с привычной четкостью и быстротой. Воздух снова стал прохладным и чистым, исчезла ужасающая, гнетущая духота. С плеч словно гора свалилась. Однако даже Тергу потребовалось целых полминуты для того, что встать, нетвердой походкой подойти к окну и кинуть быстрый взгляд наружу.

А потом подобрать брошенную страшным существом вещь, по достоинству оценить оставленные им в стене глубокие царапины и в полной оторопи уставиться на умело закаленный, стальной, гномами выкованный арбалетный болт, аккуратно разломанный на равные половинки.

Глава 4

Белые Озера – село не то, чтобы очень крупное, но и не хилая деревенька, где нет даже своего трактира. Закладывали его когда-то с тем расчетом, что богатые караваны, сворачивая на Большой Тракт, непременно заглянут в последнее на своем пути человеческое жилье, чтобы перед унылым межлесьем успеть перехватить кружку холодного пива, поспать на нормальной кровати, потискать симпатичных служаночек, а наутро со вздохом отправиться в долгий путь.

Сегодня постоялый двор был удивительно полон. То ли из-за разыгравшегося дождя, раз под крышу поспешили не только одинокие путники, но даже местные завсегдатаи; то ли случилось чего, а то ли просто так совпало. Однако внутри было не протолкнуться, а надышали там до того плотно, что когда мокрая дверь с некоторой натугой распахнулась, на улицу вырвалось мощное облако пара.

Стрегон поморщился и шагнул на свежий воздух, гадая, успели ли Лакр с Торосом устроить лошадей и, если да, то куда запропастились сами. Спешить им теперь необязательно, можно передохнуть денек-другой, но оставаться дольше необходимого в битком-набитом доме (в котором, кстати, были замечены устрашающих размеров клопы) ему совсем не хотелось. Всего лишь переночевать и спокойно дожить до завтра, стараясь не слишком обращать внимание на запахи пота, гари и пережаренного мяса, резко бьющие по чувствительному носу, задорные вопли вернувшихся с поля крестьян, да клубящийся в зале едкий дым от жаровни, который неприятно резал глаза. Пришлось даже выйти проветриться, а заодно, проследить, как устроили лошадей и куда запропали оба побратима. Дорога предстоит неблизкая, за скакунами глаз да глаз нужен, чтоб не испортили.

Свои дела в Дексаре ситт полностью закончил: местное Братство предложило им всю информацию, которая требовалась, и оказало всю возможную помощь. Еще бы! Отказать Магистрам не посмел бы даже самый упрямый и недалекий дурак, которому поручили искать иголку в стоге сена. Косых взглядов, конечно, было хоть отбавляй, но вслух возмутиться не посмел никто. Стоило только раз посмотреть в сторону ропщущих коллег, как все вопросы снимались сами собой: тяжелый взгляд Стрегона с трудом выдерживали даже опытные Братья. Что уж говорить о расслабившихся в тепле и сыте дексарцах. В итоге, за неполные три дня им дали четыре сомнительных адреса, с десяток смутных намеков и целый рой самых фантастических слухов, которые просто в голове не укладывались, но которые все равно требовали тщательной проверки. Наемники, разумеется, добросовестно проверили все, терпеливо побеседовали с нужными людьми, обошли каждый указанный дом, скрупулезно отсеивая правду от вымысла и истину – от искусно слепленной лжи. Но быстро убедились: Ходока в городе нет. Был сравнительно недавно, недолго покрутился, а потом снова бесследно исчез – так же тихо и незаметно, как всегда.

Тергу повезло немного больше: он хотя бы напал на след, ухватил кончик тонкой ниточки, ведущей к их трудновыполнимому Заказу. Очень слабо, правда, крайне ненадежно, но ничьей вины тут не было – каждый из них, оставшись в одиночестве, действовал скорее наугад, повинуясь чутью, чем следовал заранее продуманному плану.

Терга, кстати, Стрегон сегодня уже видел – в назначенное время тот явился в Озера, коротко кивнул, показывая, что кое-какой результат есть. Некоторое время посидел в том самом постоялом дворе, откуда сейчас доносились разудалые вопли изрядно набравшихся мастеровых и охочих до "отдыху" деревенских работяг. А потом, пользуясь шумихой, утомительной толкучкой и темнотой, сумел вроде как случайно пересечься со старшим Братом и, никем не замеченный, кратко пересказал то, что успел сделать.

Почему случайно, спросите вы? Да потому, что трое вооруженных мужчин всяко привлекают к себе меньше внимания, чем такие же, но сразу шестеро. К тому же, наниматель очень вежливо попросил их не светиться. Вот и пришлось разыгрывать знакомую схему "знать тебя не знаю, вообще в первый раз вижу" и, обменявшись сведениями, уходить отсюда поодиночке. Вроде как тоже – в разные стороны. Терг со своим ситтом ушел часа три тому, намереваясь дождаться отставших Братьев на берегу тех самых Белых Озер, от которых взяло название это суетливое село. А второй ситт, убедившись, что никому нет дела до выехавших под вечер соратников, останется здесь до утра. Для гарантии.

Стрегон задумчиво пожевал губами.

Информация, полученная его людьми, несильно разнилась от той, что добыл Терг: о Ходоке кое-что слышали, вроде бы видели, еще больше напридумывали, но толком никто ничего сказать не смог. Ни насчет лица, ни про сложение, ни про возраст, ни даже про цвет волос. Никакой серьезной зацепки, ни единой ниточки. А те немногие счастливцы, кто воочию видел их неуловимый "Заказ", давали совершенно разное описание, причем, в каждом случае татуировки четко показывали: рейдеры не врут. Забавно, да? Но у Терга возникла та же проблема, так что нечего киснуть. Все, что можно, они отыскали в максимально возможном объеме. Правда, о Фарге Стрегон раньше не знал. А о том странном существе, при упоминании которого всегда невозмутимый Брон начинал кривиться, будто от зубной боли, а Ивера вообще передергивало – даже не слышал, что такие бывают. С ним, судя по всему, Братьям еще предстоит столкнуться возле Проклятого Леса (да, Стрегон тоже полагал, что идти туда все-таки придется), и, вполне возможно, это доставит немало проблем нанимателю. Но, так или иначе, свое дело они сделали. Теперь можно собираться и единым отрядом двигаться к месту встречи с заказчиком.

С этими мыслями Стрегон бесшумно спустился с крыльца, предусмотрительно накинув капюшон, потому что дождик так и накрапывал. Быстро огляделся в поисках побратимов, но, как ни странно, никого поблизости не увидел: ни Тороса, ни Лакра, ни коней, которых велел проверить полчаса назад. Более того, он смутно подозревал, что терпеливый южанин наверняка не просто так запоздал к ужину, а, скорее всего, выясняет отношения... в своей, в южной манере... с чрезмерно острым на язычок ланнийцем, у которого порой случался самый настоящий словесный понос. Отлично представляя, что именно способен наговорить язвительный от рождения Лакр, можно было представить, как это должно было достать Тороса, чтобы тот позволил себе даже крохотную задержку. Кажется, этих обормотов опять придется лишить заслуженного отдыха, чтобы прекратили, наконец, осыпать друг друга едкими остротами и шутливыми тумаками. Не дети, в самом-то деле, до Магистров как-никак дотянули, но порой все равно – хоть за ремень берись.

Стрегон резко свернул в сторону конюшни, собираясь честно высказать все, что думает о расслабившихся побратимах, но не успел: из темноты на него налетел кто-то очень спешащий. Да не просто налетел, а наскочил почти с разбега, пихнул бесцеремонно, будто выше собственных сапог ничего не видел. На полном ходу столкнулся, наступил на ногу, ойкнул от неожиданности. Разумеется, тут же отлетел обратно, едва не сев в большую лужу, и, возмущенно вскинув голову вверх, негромко прошипел:

– Торково копыто! Ты глаза свои дома, что ли, забыл?!

К несчастью, от резкого движения с наемника слетел низко надвинутый капюшон, и говоривший резко осекся. Попятился даже, будто привидение увидел, как-то странно осел, а потом судорожно вздохнул:

– М-мать моя!!

Стрегон хмуро взглянул на невежу, испортившего ему новые сапоги, но, к собственному неудовольствию, увидел лишь промокшего до нитки мальчишку, спешащего укрыться от дождя в теплом доме. Обычного, невысокого, закутанного в плащ мальчишку, с головы которого тоже сполз набок капюшон, открыв совсем еще молодое, безусое лицо, облепленное мокрыми каштановыми прядями.

Он плохо рассмотрел подробности, просто отметил, что парнишка довольно хорош собой (наверняка скоро девкам спасения не будет), но заострять на этом внимание не стал. А вот чужие глаза неожиданно заставили его споткнуться – крупные, поразительно чистые, светло голубые, каких просто не бывает в природе. А если и бывает, то явно не у людей. И светилась в этих глазах такая оторопь, такое искреннее смятение, что Стрегон с досадой поджал губы: и без того отлично знал, как выглядит со стороны.

– ТЫ-Ы?!! – неслышно выдохнул потрясенный до глубины души пацан, отшатнувшись от наемника, как от самого Торка. Даже за грудь схватился, словно за спасительный оберег. Но почти сразу понял, что ошибся: на долгое мгновение замерев, он вдруг как-то разом осунулся, побледнел. А потом и вовсе резко отвернулся, пряча погасший, тоскливый взгляд. – Прошу прощения. Обознался.

Стрегон так же хмуро кивнул, про себя подумав, что его-то как раз ОЧЕНЬ сложно с кем-либо спутать – длинные седые волосы, стянутые на затылке в конский хвост, и блекло-голубые глаза не слишком-то подходили его жесткому, обветренному лицу, лишенному какого бы то ни было изящества черт. Крепкая фигура, жилистые руки, твердые мозоли на ладонях от постоянного упражнения с оружием. Немало рубцов, расчертивших его тело причудливой росписью шрамов... он не был старым – напротив: не так давно разменял четвертый десяток, в самую силу вошел, однако белые волосы, как какое-то проклятие, носил на голове с детства. Точно так же, как отец, дед... и еще целых пять поколений предков, на которых всю жизнь стояла несмываемая метка: полукровка.

Когда-то внешний вид доставлял ему беспокойство. Когда-то чуть заостренные кончики ушей сводили его с ума, а цвет волос и водянистые глаза заставляли скулы белеть от ярости, едва подметив удивление или отвращение на чужих лицах. Полукровка... и этим все сказано. Как позорное клеймо, как жестокая метка, ненавистный ярлык, от которого нет никакого спасения. Эта слава тянулась за ним с раннего детства, словно навязчивый бред. И никому не было дела до того, что эльфийской примеси в нем не половина, а лишь какая-то жалкая часть, щедро разбавленная обычной, человеческой кровью. Что у настоящих полуэльфов глаза абсолютно красные, а не голубые, волосы светлеют не с рождения, но лишь по достижении совершеннолетия. Что грешила когда-то не его родная мать, которую отец всю жизнь пытался уберечь от насмешек жестокой толпы. Что из-за этого они так часто переезжали из города в город. Что на поверку дело происходило задолго до того, как вообще появились Новые Земли... нет. Никто не хотел ничего понимать или слушать: люди просто видели его лицо и каждый раз поспешно отворачивались.

Точно так же, как этот безусый пацан сегодня.

Правда, сейчас Стрегона ничем не задело чужое изумление. Ничто не промелькнуло в голове, кроме мимолетной мысли о забрызганном плаще, смутном сожалении об ушедшем детстве, когда он мог позволить себе смотреть чисто и открыто, как едва не упавший в грязь сопляк, да некстати вспыхнувшем раздражении на задержавшихся побратимов. Ни гнева, ни ярости, ни обиды. Ничего. Просто потому, что за годы в Братстве он узнал себе настоящую цену. Научился бороться с мнением толпы. Приучил себя его не замечать и больше не видел смысла что-либо прятать. Со временем белые волосы из посмертного проклятия превратились в его персональный, хорошо узнаваемый знак. Голос огрубел, превратившись из звонкого эльфийского колокольчика в хрипловатый баритон зрелого мужа. Юношеская мягкость черт исчезла под холодной маской отчуждения, закрылась белесыми шрамами, стерлась, истаяла. Уши свои он теперь видел только в отражении на речной глади и не обращал ни малейшего внимания на некоторую их вытянутость кверху. Шутить не любил. На любую насмешку отвечал стремительным и быстрым ударом. А глаза... что ж, за эти годы и они превратились из жалобных, вопрошающих и несчастных в холодные, жесткие и сухие. Как раз такие, чтобы даже в Братстве его откровенно побаивались, а за спиной, думая, что он не в курсе, называли Бесцветным.

Впрочем, его это тоже не трогало.

Заслышав знакомые голоса от конюшни, Стрегон моментально забыл о мальчишке, которого чуть не сбил с ног. Отряхнулся, молча обошел его стороной, не заметив ни быстрого взгляда из-под опущенных ресниц, ни тяжкого вздоха. Озаботившись более важными проблемами, просто прошел мимо, как всегда делал. А вспомнил о нем только через полминуты, когда уже почти завернул за угол, но все-таки услышал напоследок странное:

– Вот так и поверишь в невозможное... иррадэ! Ну, КАК же я его упустил?!..

Ночь, как ни странно, прошла тихо и поразительно спокойно: вчера, немало обеспокоенный возможным недовольством грозных постояльцев, последних выпивох розовощекий хозяин трактира выпроваживал из дому лично. Чтобы, значит, не вздумали мешать своими громкими воплями уважаемым господам-наемникам, изволившим почивать в его скромном жилище. А кое-кому еще и старательно подливал, чтобы надрались поскорее и сползли под стол понадежнее, поскольку один из гостей (по виду – урожденный южанин с длинной косой и парными саблями за плечами) вполголоса пообещал, что любого, кто только посмеет вякнуть у него под дверью, самолично вышвырнет в окно. Второй здоровяк очень бодро посоветовал другу просто прикопать неугодных под ближайшим кустом. В то время как третий (тот, белобрысый с порезанным лицом) всего лишь мельком покосился, но зато ТАК, что перетрусивший трактирщик вмиг понял – ежели чего, то в доме не только не останется ни одного целого окна, но его же первым и прикопают. А стекла даже в наше время стоили ужасно дорого. Своя шкура – еще дороже, не говоря уж о том, что загулявших односельчан было просто-напросто жалко. Но, что хуже всего, вчера тут еще трое таких же крутилось – молчаливых, мордатых, с холодными глазами наемных убийц. Явились, зыркнули, по-хозяйски заняли лучшие места... таким попробуй, не угоди – весь двор на ножи поднимут. Однако обошлось, хвала милосердной Линнет: одна троица уехала еще до ночи, так что никакого смертоубийства не случилось, а вторая с рассветом поднялась, молча перекусила в опустевшем зале, так же молча расплатилась и уже седлала коней.

– Скатертью дорожка, – с невыразимым облегчением пробормотал хозяин, самолично выпроваживая "дорогих" гостей. – Доброго пути. Всего хорошего. Чтоб с погодой, значит, вам свезло...

"Пропадите пропадом!" – читалось в воровато бегающих глазках.

Стрегон неуловимо поморщился.

– ...до свидания... прощевайте, стало быть... припасов в путь-дорожку вам собрали... вот и солнышко снова светит... и птички поют... и народу никого... езжайте себе с богом...

Наемник отвернулся и все еще молча вывел со двора оседланного жеребца. Следом с широкой усмешкой последовал Лакр, у которого на языке явно крутилась очередная острота, а нога прямо-таки чесалась врезать по оттопыренному заду усиленно кланявшегося толстяка. Последним, по давно сложившейся традиции, шел откровенно хмурый Торос, у которого по утрам, как правило, всегда было скверное настроение.

Непонятно, каким образом в ситте уживались столь странные и абсолютно непохожие друг на друга люди: внешне развязный и ленивый ланниец с рыжими патлами и ожидаемо скверным характером, бледноволосый полуэльф, от которого за версту шибало смертельной угрозой, и вечно хмурый южанин, который, кажется, вообще не умел улыбаться. Но факт остается фактом: ситт за годы службы окончательно сложился, притерся и был поразительно цельным. Несмотря даже на то, что Лакра за его дерзкие шуточки и бесконечные подначки временами хотелось жестоко пнуть, а от Тороса порой было и слова не дождаться.

Едва ворота постоялого двора вместе с угодливым хозяином остались за спиной, Стрегон глубоко вдохнул, машинально оглядывая пустую улицу. Впрочем, кого тут можно встретить в такую рань? Даже петухи еще не прокашлялись, колодезные журавли не заскрипели, а мужики явно только-только продирали глаза. Он уже собрался взлететь в седло, но неожиданно зацепился взглядом за сидящую на соседнем плетне фигурку: вчерашний мальчишка, кажется, тоже имел полезную привычку вставать спозаранку.

Стрегон узнал его сразу – по густым каштановым вихрам, хрупкому даже для подростка сложению и идеальному овалу немного бледного, будто с недосыпу, лица, на котором подозрительно ярко горели голубые глаза. Необычные, слегка раскосые, поразительно чистые... почти такие же, как у него когда-то. Пацан сидел на плетеном заборе, безучастно болтая ногами в воздухе и равнодушно изучая пыльные разводы на земле. Одинокий, взъерошенный, какой-то печальный. И наемник, на мгновение задержав на нем изучающий взгляд, отчего-то вдруг подумал, что вчера в таверне народу было столько, что яблоку негде упасть. Наверняка свободной комнаты мальцу уже не досталось – все разобрали те, кто приехал раньше и заплатил больше, чем мог себе позволить парнишка. Скорее всего, щекастый хозяин отказался даже принять припозднившегося просителя, и мальцу пришлось со вздохом тащиться снова под дождь, слушать голодное урчание в брюхе, а потом ночевать или в заброшенном амбаре, или в сарае, или... гм, под этим же самым плетнем, накрывшись плащом вместо одеяла и подложив под щеку пыльную ладошку.

Словно почувствовав что-то, мальчишка быстро поднял голову, и Стрегон чуть не вздрогнул, встретившись с ним взглядом. Там была такая тоска... но, вместе с тем, и такая ясность... странное узнавание... понимание... какая-то печальная истина, смешанная с внутренней болью и мертвой безысходностью... что у него впервые за сорок лет что-то екнуло в груди. А потом пришло и надолго обосновалось неуместное сожаление о том времени, когда красивому пацану с утонченными чертами лица придется испытать весь тот ужас, через который пришлось в свое время пройти ему самому. Ведь у людей действительно не бывает таких бездонных голубых глаз. У них не бывает таких точеных скул, идеально очерченных губ и пушистых ресниц, по которым сходят с ума молодые девчонки. И становится грустно от мысли, что у этих мальчишек, как правило, неизбежен скорый надлом в душе – ровно в тот день, когда вместо прежнего задорного юнца на них из зеркала в ужасе уставится красноглазый альбинос.

Пожав губы, наемник быстро отвел глаза.

Нет. У каждого свой путь и своя дорога. Если пацану суждено через это пройти, значит, так надо. Это судьба. Рок. Проклятие, если хотите. Он может сломаться, не вынеся насмешек в спину, может загнуться от раны в боку в какой-нибудь сточной канаве, а может... и для него это – лучший вариант... зажать волю в кулак, в кровь разбить кому-нибудь лицо, вырастить себе стальные зубы, но заставить остальных замолчать. И найти в себе силы на то, чтобы стать выше тех, кто очень скоро выжжет ему на лбу ненавистное, хорошо знакомое немолодому воину клеймо: полукровка...

Но тут, кроме тебя, больше никто не поможет. Стрегон это слишком хорошо знал. Проверил на собственной шкуре.

– Едем, – хрипло бросил наемник, отворачиваясь и решительно взлетая в седло. Накинув капюшон, чтобы не пугать своим лицом крестьян, он первым направил скакуна к закрытым воротам. Но даже так, через многие десятки шагов, тяжелый плащ, плотную куртку и наросшую за эти годы скорлупу равнодушия, буквально кожей ощутил на себе пристальный, внимательный, очень странный взгляд, от которого ему впервые за много лет почему-то захотелось поскорее избавиться.

– Торос, тебе не кажется, что наш грозный вожак за это утро еще немного поседел? – неожиданно поинтересовался у побратима Лакр.

– Отвали, – привычно огрызнулся южанин, скользя цепким взглядом по сонным домам.

– Нет. Действительно... мне показалось, что вчера он был более...

– Заткнись, Лакр, – тихо рыкнул Стрегон, отчего-то именно сегодня чувствуя несвойственное себе, давно позабытое раздражение. Этот странный пацан слишком сильно всколыхнул память, зацепил чем-то, расстроил. Вот и побратимы сразу ощутили: Торос странно покосился, а неугомонный ланниец удивленно покрутил головой и даже послушно закрыл рот. Не вякнув, как обычно, не осведомившись ехидно, в чем дело. Понял, наглец, что у вожака нет настроения шутить.

Торк! Не к добру это. Совсем не к добру.

Стрегон подавил необъяснимое желание обернуться, чтобы еще раз взглянуть на странного мальчишку. Даже пришпорил коня, стараясь выкинуть ненужные мысли из головы, однако уйти просто так им не позволили – в одной из подворотен, которые Братья только что благополучно миновали, вдруг послышался свирепый, полный силы рык, зазвенела потревоженная цепь, что-то с грохотом рухнуло. Потом донесся истошный женский крик, оборвавшийся громогласным лаем. За ним послышалась приглушенная мужская ругань, сквозь которую проступил неподдельный испуг и настоящее отчаяние. Громко опрокинулось пустое ведро, дробно застучала по земле развалившаяся поленница. Наконец, в одном из заборов с треском разлетелась гнилая доска, почти сразу за ней – вторая, наружу опасно выгнулись острые щепки, а на пустую улицу, раздвинув мощной грудью податливое дерево, проворно выбрался крупный лохматый пес, волочащий за собой оборванную цепь.

С коротким рыком, больше похожим на раскаты грома, кобель отряхнулся, отчего длинная серая шерсть на загривке встала дыбом, шальными глазами обвел соседние дома. При виде троих всадников у него что-то замкнулось в лихорадочно блестящих зрачках, лапы непроизвольно напряглись, напружинились. Мощное тело подобралось, зубы угрожающе обнажились... вот же Торк! Кажется, с привязи сорвался. Вон, еще замок по земле волочится. А пес молодой, сильный, прямо брызжет нерастраченной силой. И почти так же яростно брызжет жидкой слюной. То ли ударили его, не подумав, то ли не кормили, то ли лапу неудачно защемили возле поленницы, и он от лютой боли взбеленился... кто его знает. Главное, что зол сейчас на весь свет, словно оскорбленный варвар – так и рыщет по сторонам, на ком бы сорваться. И разбираться бы с этой зубастой проблемой не уехавшим Братьям, потому что, кроме них, подходящей добычи перед глазами не маячило, как вдруг...

Стрегон аж похолодел, когда на другом конце улицы бодро распахнулась калитка, и оттуда с задорным смехом выскочил босоногий мальчишка. Совсем мелкий, белобрысый, в одной нижней рубашке – явно от мамки сбежал в погоне за красивой бабочкой. Глазенки светлые, ясные, сам крепенький, румяный. Он еще не увидел ни всадников, ни грозно обернувшегося пса – с широко открытым ртом уставился на закружившую вокруг него стрекозу, а потом восторженно запрыгал, пытаясь поймать прелестницу неуклюжими ладошками.

Если бы не бежал он сейчас, если бы не кричал, размахивая руками и беззаботно смеясь, может, и не заметил бы взъярившийся кобель. Но тот, как почувствовал, что глупый детеныш совершенно беззащитен – низко пригнув лохматую голову, коротко захрипел, давясь слюной и собственным бешенством, а потом сорвался с места и огромными прыжками кинулся навстречу.

– Мать вашу! – тихо охнул Лакр. – Задерет же мальчишку!

Еще не успев закончить фразу, ланниец проворно выхватил из-за пояса арбалет и торопливо взвел. Стрегон так же молча развернул коня и пустил широким галопом, надеясь, что все-таки успеет. Да, Лакр – превосходный стрелок, один из лучших, что он только знал, но, во-первых, ему все равно понадобится время, и, во-вторых, на таком расстоянии он может зацепить пацана. А Братья, хоть и частенько убивали на Заказах, все же не были настолько бессердечны, чтобы позволить себе рисковать жизнью ни в чем не повинного трехлетнего малыша.

На хриплый рык озверевшего кобеля крохотный человечек, наконец, обратил свое переменчивое внимание. Сперва даже не понял, почему так быстро скачет к нему какой-то незнакомый дядя, почему так густо вьется пыль под копытами его большого коня; отчего у других двух дядей вдалеке так жутко исказились лица; но потом увидел взбеленившегося зверя, огромными прыжками стелящегося по земле, и как-то растеряно замер.

Беги, малыш!! – хотел крикнуть Стрегон, но тут же понял, что безнадежно опоздал: пацаненок впал в опасное оцепенение, какое бывает при внезапном испуге. Замер, сжался побитым щенком, как-то жалобно всхлипнул, не сделав даже попытки убежать. Только глаза стали совсем большими, неверящими, влажными, да лицо беспрестанно кривилось в преддверии громкого плача.