Текст книги "Нездешние (СИ)"

Автор книги: Александр Зимовец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Дата: 20 октября 2020 года.

Статус: турнир активен.

Количество участников: 35.

Настоятельно рекомендуем участникам турнира соблюдать осторожность при взаимодействии друг с другом.

Отдельные участники могут проявить чрезмерную агрессию.

Просьба по возможности проводить встречи в безопасных местах, санкционированных Фирмой.

Выйдя из учительской, я сажусь на подоконник и начинаю размышлять о том, что же, все-такие происходит. Все это казалось бы каким-то изощренным розыгрышем, если бы не слишком большие задействованные силы и совершенно непонятная конечная цель. Словно и непонятный капитан, и мой сотовый оператор, и бог знает кто еще сговорились, чтобы потроллить меня. В то же воемя, никакого другого объяснения в голову не приходит. Что, например, значит, «предложат поучаствовать в игре»? В «Синего кита», что ли, поиграть? Мне кажется, этим уже даже малолетки не развлекаются. И капитан Коновалов совсем не похож на дурака, который верит в «группы смерти» и прочие байки из Интернета.

Но тогда что же происходит? Меня пробирает легкая дрожь при мысли о том, что все это, может быть, именно то, чем кажется. Какая-то неведомая жуть, вползающая в мою жизнь. Я привык быть скептиком. Считать, что инопланетяне бывают только в кино, привидения приходят только после третьего стакана, а таинственные звонки из ниоткуда существуют только для того, чтобы прорекламировать новый тариф. А вдруг нет? Что тогда? Как с этим жить, и куда бежать от этого? К капитану-психологу Коновалову? А точно ли он поможет, или он сам часть этой жути?

Мои мрачные размышления прерываются заунывной мелодией звонка. Словно вторя ему, в моем кармане начинает вибрировать телефон. Я достаю и вижу новое сообщение: «Позвони! Это не шутка! Они могут убить тебя уже сегодня!». Разозленный, я выключаю телефон. Однако посреди урока он вдруг включается сам и начинает вибрировать. «Я не успокоюсь, пока ты не ответишь!» – написано на экране. Черт, как он это делает?!

* * *

После школы я иду домой. Впрочем, иду я туда весьма условно – я был бы рад не прийти туда вовсе или прийти туда только к вечеру, как вчера. После того, что я рассказал о своей семье, думаю, вы меня понимаете. Пару кварталов мы проходим с Пашкой, обсуждая текст новой песни.

Года полтора назад Пашкет заболел музыкой, и его посетила гениальная идея создать собственную группу. Музыкантов он рекрутировал из нашего же класса – всех, кто умел хоть немного сносно на чем-то играть. Надо ли говорить, что слово «сносно» в отношении их игры можно использовать только из жалости, но зато энтузиазм Пашки, а также его какой-никакой талант вокалиста принесли плоды. Сейчас они иногда выступают на каких-то площадках на разогреве, а летом собираются подать заявку на фестиваль.

Пашкет пробовал и меня в это дело затащить, но так как слуха и голоса я лишен напрочь, то отморозился от ждавшей меня за поворотом славы рок-звезды, и теперь помогаю ему с текстами. С текстами у него беда.

Вот и сейчас я пытаюсь что-то втолковать ему насчет стихотворного размера, а он уверяет, что под хороший риф и так сойдет. В принципе, определенная логика в его словах есть: многие в текст не вслушиваются. Нолично я терпеть не могу плохие стихи.

На повороте мы расстаемся. Пашке налево, а мне прямо – вдоль шоссе, мимо парка. Никто из нашего класса в тех краях больше не живет, так что хожу я обычно один. Точнее, именно там живет Таня, но хожу я все равно один, сами понимаете. Не навязываться же ей в провожатые. Да и как бы я это обосновал? Портфель предложил понести, как в пятом классе?

Из размышлений о том, как сделать текст Пашкета более съедобным, меня выводит вибрация телефона. Я включаю экран и вижу там сообщение с незнакомого номера: "Ты в большой опасности. Позвони сюда". По коже пробегает нехороший холодок. Я невольно оглядываюсь по сторонам.

Никакой опасности вокруг не наблюдается. По шоссе проносятся машины. Женщина с детской коляской выходит из подъезда. Возле надземного перехода через шоссе стоят дед с бабкой и о чем-то спорят, слов отсюда не разобрать. Мимо них в мою сторону идет девушка с волосами, выкрашенными в серебристый цвет. Симпатичная. В ней есть что-то сразу располагающее к себе, вызывающее желание смотреть на нее вновь и вновь. Не красота фотомодели, а скорее просто доброе и открытое лицо. Видимо, поймав мой взгляд, она улыбается и подходит ближе.

– Эй, привет! – машет она рукой, обнажая белоснежные зубы. – Ты не подскажешь, где здесь детский сад? Меня подруга сестры попросила ее дочку забрать, а я тут заблудилась, и телефон сел как на зло.

На секунду я задумываюсь. Детский сад, в который я когда-то ходил, далеко отсюда, за парком. А здесь? Вроде бы был какой-то, но точно не помню. Я лезу в карман за телефоном – спросить у Гугла. Но девушка вдруг накрывает мою ладонь своей и заглядывает мне в глаза. У нее очень нежные пальцы, а глаза почти черные, словно два глубоких колодца.

– Так глупо вышло, да? – улыбается она немного смущенно. – Главное, я весь день помнила, что надо зарядить телефон, но думала, что успею. А потом закрутилась, да так и забыла. Ношусь тут уже минут десять, спрашиваю – никто не знает. А Вика мне точно сказала, что должно быть где-то здесь, возле магазина.

Я хочу ответить, что сейчас посмотрю в телефоне и скажу ей, но не могу. Мне не хочется прерывать ее. Хочется слушать ее голос. Я был бы не против, чтобы он звучал вечно.

– Очень боюсь опоздать за ее дочкой, – продолжает щебетать девушка, снова встречаясь со мной глазами. – Она такая классная. В пять лет уже в шахматы играет.

Я хочу сказать в ответ, что она уж точно не опоздает, потому что сейчас всего три часа, а детский сад, наверное, работает часов до семи. Мне приходит в голову мысль, что вообще-то рановато она пришла, но я пропускаю ее мимо сознания. Мало ли. Может быть, попросили зайти пораньше.

Следующее, что я помню, это то, как мы с девушкой идем вдоль шоссе вместе, но не к моему дому, а в противоположную сторону. Телефон я так и не достал, но, видимо, детский сад как-то сам собой нашелся, а может быть, она и сама поняла, что идти туда еще рано. Она о чем-то говорит: кажется, рассказывает мне о том, как неизвестной мне Вике тяжело одной с маленьким ребенком, но я не вслушиваюсь. Мне просто нравится ее голос, тонкий и чистый, словно журчание ручья.

– Пойдем, – говорит она с милой улыбкой, и направляется к подъезду ближайшего дома. Я иду за ней, хотя не совсем понимаю, а зачем, собственно.

Когда мы оказываемся возле дверей, она отвлекается на секунду, чтобы набрать код домофона, а у меня появляется какое-то странное ощущение. Я вдруг понимаю, что не могу пошевелить рукой. И даже пальцем. При этом мне не кажется это чем-то страшным и даже ненормальным, я просто отмечаю про себя этот факт. Моя правая рука так и остается в кармане куртки, куда я полез за телефоном. Она ощущает его гладкую поверхность, а также лежащий рядом с ним камешек-талисман, но достать телефон я не могу. Или просто не хочу? Толком не разобрать.

Девушка открывает дверь подъезда, и я захожу туда за ней следом. На лестнице мне на секунду кажется, что что-то идет не так. Серьезно, что у меня с руками? Куда мы идем? Я хочу спросить у нее, но она снова смотрит мне в глаза, на этот раз долго и со значением. Я чувствую, что что-то значу для нее, и это открытие отбивает у меня желание о чем-то спрашивать. Мне гораздо больше нравится думать об этом, склонять эту мысль в голове на разные лады, чем формулировать какие-то дурацкие вопросы. За нами закрываются двери лифта, мы поднимаемся на шестнадцатый этаж и выходим на балкон на лестничной площадке.

И вот здесь мне становится не по себе. Девушка еще ничего не сказала, но я уже чувствую, что сейчас произойдет, хотя и не понимаю, зачем ей это нужно.

Девушка, не отрывая от меня взгляд, делает легкий кивок в сторону перил балкона. После этого, не в силах сопротивляться я заношу над ними ногу. Все мое существо сопротивляется происходящему, и в то же время я не могу ничего поделать. Еще секунда, и я полечу вниз. Потом будет несколько секунд полета и небытие. А где-нибудь в газете появится заметка: «В Москве подросток покончил с собой, не оставив предсмертной записки. Наш эксперт, отец Иннокентий, подозревает, что во всем виноват Интернет и компьютерные игры». И все. И меня больше не будет.

Эта мысль просто выворачивает меня наизнанку. Все мои силы я вкладываю в одно-единственное движение: сжимаю пальцами камень в кармане. Я понимаю, что это никак не может помочь, но ни на что больше у меня нет сил. Мне отчего-то кажется, что если удастся совершить хотя бы маленькое движение, то оцепенение с меня спадет. Нелепая надежда. Внутренне я понимаю, что ее чарующему голосу ничто не способно противостоять.

И вдруг камень в моих пальцах становится горячим, словно уголь из костра. В следующую секунду я слышу взрыв. Нет, не слышу – чувствую. Этот взрыв беззвучный и невидимый, но меня он отбрасывает от перил балкона и вжимает в бетонную стену. Девушка тоже отлетает от перил и ударяется о бетон головой, осев на пол и задавленно вскрикнув. Я же чувствую, что снова обретаю способность двигаться. Не теряя ни секунды, я рывком открываю балконную дверь и несусь вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и боясь оглянуться.

* * *

Я не помню, как оказался дома. Вся дорога до него – десять минут бегом – смешивается в моем сознании в один комок из страха и сбитого дыхания. Остановившись перед дверью квартиры, я пару минут не могу попасть ключом в замочную скважину – так сильно трясутся руки. Страх только усиливается, когда я думаю о том, что этих минут может оказаться достаточно, чтобы меня догнать.

Этого, однако, не происходит. Все-таки открыв дверь, я тут же запираю ее за собой на все замки, и только в этот момент страх немного отпускает меня. Я оседаю на пол прямо у двери, прислонившись к ней спиной и тяжело дыша.

В прихожую входит Настена – у нее уроки сегодня закончились раньше. Она смотрит на меня с ужасом. Еще бы – я бы и сам сейчас себя испугался.

– Ты чего? – спрашивает она.

– Ни… Ничего… Ты это… Обедала уже?

– Неа, тебя ждала… Что случилось-то?

– Да, ничего, Насть… Серьезно… – я поднимаюсь с пола и отряхиваюсь. Нужно что-то делать и срочно. Но что? Позвонить кому-то из родителей на работу? И что потом? Они же не поверят мне. В полицию? Эти тем более не поверят. Может быть, капитану Коновалову?

Я достаю из кармана успевшую уже немного помяться карточку и несколько секунд верчу ее в руках. Ну, хорошо, я сейчас позвоню ему, и что дальше? Примчится сюда толпа мужиков с пистолетами под пиджаками и начнет меня нарочито охранять? Ах, боже мой, как бы мальчик не пострадал! Мне становится противно. Я отчетливо понимаю, что мне не нужна никакая защита ни от каких татуированных психологов. Если меня убьют, значит так тому и быть.

Словно в ответ на мои мысли, телефон начинает вибрировать: пришла новая СМС. Открыв ее я читаю: «Я предупреждал тебя. Теперь ты видишь, что я тебе не вру? Пожалуйста, отзовись. Они убьют тебя, если ты не поговоришь со мной».

Черт, оставят они меня в покое или нет?! Хочется заехать в стену кулаком. Или накрыться одеялом и надеяться, что все пройдет как-нибудь само собой. Сильнее всего хочется проснуться.

Как это часто бывает в тот момент, когда нужно принять какое-то решение, а мне его принимать совершенно не хочется, я открываю ВК и начинаю просто листать свою ленту. Я не жду, что там окажется что-то полезное. Просто это такой способ оттянуть неизбежное. Иногда мне кажется, что, когда я бессмысленно серфлю в соцсети, время останавливается. На самом деле это, конечно, не так. Именно в этот момент время бежит с удвоенной скоростью.

Неожиданно, прямо в своей ленте я натыкаюсь на сообщение человека, которого нет у меня в друзьях: «Я тебя предупреждал, парень. Серьезно, возможно, это твой последний шанс. Они тебя найдут очень скоро».

Мне хочется помотать головой из стороны в сторону. К горлу подкатывает тошнота – одновременно от страха ощущения нереальности, глупости происходящего.

В следующую секунду сообщение с тем же текстом падает мне уже в личные.

– Да кто ты такой?!! – пишу я в ответ.

– Я твой друг, – отвечает незнакомец. – Твой единственный друг в той ситуации, в которую ты попал. Больше тебе никто не поможет.

– А можно без загадок? – пишу я, с трудом попадая по нужным буквам дрожащими пальцами. – Можешь объяснить нормально, кто ты, и что тебе от меня надо?

– Объясню при личной встрече, – отвечает мой собеседник.

Меня разбирает нервный смех. Первый его приступ выходит настолько громким, что из кухни прибегает испуганная Настена, уставив на меня широко открытые глаза. Серьезно, какая личная встреча черт знает с кем, когда я нос высунуть из дома боюсь? Не знаю, как теперь в школу-то идти – ведь если эта тварь подкараулила меня один раз, значит она знает, какой дорогой я хожу. Знает, где я живу и где учусь. Черт, да она может прямо сейчас стоять за дверью и ждать.

– Я понимаю, это смахивает на ловушку, – честно признается мой визави. – Но такие вещи в переписке не рассказывают – все равно ты не поверишь. Нам придется встретиться. Не волнуйся, у нашей с тобой общей знакомой есть другие дела. Вряд ли она будет ловить тебя сегодня.

Это «вряд ли» весьма обнадеживает, конечно.

– Почему я должен тебе доверять? – спрашиваю я.

– Потому что у тебя нет выбора, – появляется на экране телефона.

Логично. Что-то мне подсказывает, что мой собеседник, кто бы он ни был, прав. Нет, один выход у меня есть – набрать, все-таки, номер капитана Коновалова. «Моя милиция меня бережет»? Что-то мне не слишком в это верится. А если так, то остается в самом деле встретиться с этим неизвестным.

– Ладно, допустим, я верю тебе, – пишу я. – Где мы встретимся? И когда?

В ответ мне приходят координаты. Судя по карте, это не так уж далеко: две остановки на метро. Вот только само место… Какой-то пустой дом рядом с лесопарком. Следом приходит сообщение: «21.00».

Черт, может, все-таки, не ходить?

Раздумывая над этим вопросом, я беру из подставки на столе кухонный нож, который сам же позавчера наточил. Посмотрев на него пару секунд, засовываю за пояс. Только бы меня с ним менты не остановили. Посадить-то за кухонный нож, наверное, не посадят, но до чего же глупо я с ним буду выглядеть.

Глава 4

Дата: 20 октября 2020 года.

Статус: турнир активен.

Количество участников: 35.

Напоминаем о том, что Фирма проводит набор желающих на обучение по профессии идентификатора осколков и артефактора.

Вас ждут стабильная заработная плата и стипендия на время обучения.

По всем вопросам обращаться к дежурному администратора. Участники текущего турнира могут заключить договор только после прекращения участия.

За окном серое осеннее утро. Дождя нет, но тучи висят над городом грязным ватным покрывалом. Из просторного кабинета с панорамным окном любуется крышами старинных особняков высокий человек лет пятидесяти с седыми висками в синем костюме со строгим галстуком. За его спиной висит огромная, во всю стену, карта Москвы и окрестностей с воткнутыми в нее булавками: несколько зеленых, но намного больше красных. Похоже, хозяин кабинета современным технологиям немного не доверяет, предпочитая размышлять и выстраивать стратегию в старинном стиле. В руках он вертит ручку с золотым пером, о чем-то раздумывая.

Его размышления прерывает звонкий стук в дверь. Странно, дверь в кабинете железная. Обычно так не делают, с чего вдруг в офисном кабинете ставить дверь от сейфа?

– Войдите, – бросает хозяин кабинета и возвращается к своему столу красного дерева с двумя телефонами и статуэткой черного ворона, расправившего крылья.

– Вызывали, Экселенц? – спрашивает вошедший. Это тот самый капитан Коновалов, и даже водолазка на нем та же самая.

– Да, садись, капитан-командор, – хозяин протягивает визитеру руку и кивает на стул, приставленный к другому столу, попроще, который, вероятно, используется для проведения в кабинете небольших совещаний. – Что у тебя там с похищениями детей в Ясенево?

– Там, в принципе, дело довольно понятное, – начинает капитан. – У меня сейчас на выходе справка по этому вопросу…

– Ладно-ладно, я тебя не по этому поводу позвал, – произносит начальник. – Я тут прочитал твой доклад: ну, который по поводу наследственного турнира. Мне понравилась мысль, что кого-то из них можно попробовать завербовать. Это было бы разумно сейчас, когда мы потеряли последних трех агентов среди нездешних.

Капитан кивает.

– Перед турниром всегда так, – поясняет он. – В прошлый раз они тоже начали резать друг друга без разбора, и под раздачу попали наши агенты. Зато в этот период появляются новые нездешние, которые до этого жили обычной жизнью. Кого-то из них можно постараться перетянуть на свою сторону. В случае успеха мы можем получить стабильный канал поставки сведений. Возможно, даже из самого Тир-На-Ног: вот это уже была бы уникальная удача.

– Ну, на такое бы я не рассчитывал, – холодно замечает начальник. – Но в целом, мысль интересная. Ситуация сейчас нестандартная кто знает, какая ниточка окажется полезной.

– Мне кажется, что при определенном сценарии мы можем добиться вступления одного из них в Орден, – произносит Коновалов.

– С ума сошел, что ли? – дергается вдруг доселе невозмутимый начальник. – Вот еще кого нам в Ордене не хватало.

– Но может быть, нам и в самом деле не хватало одного из них? – парирует Коновалов. – Вы сами сказали, что ситуация сейчас нестандартная. Она требует и нестандартных решений. Я уже поговорил с тремя наиболее перспективными ребятами, будем приглядывать за ними.

Несколько секунд начальник барабанит пальцами по столешнице, размышляя.

– Ладно, это все пока что воздушные замки. Главное, нам нужен там свой человек. Ну, в смысле, не человек, а… ну, ты понял. Одним словом, операцию по внедрению я тебе утверждаю.

– Разрешите идти? – спрашивает капитан с немного подчеркнутым перебором.

– Да, добро, – бросает начальник.

Железная дверь за капитаном закрывается с громким лязгом.

– Хоть бы смазали ее, что ли, – морщится начальник.

* * *

От метро я иду минут пятнадцать, причем большую часть пути – мимо лесопарка, который в эту вечернюю пору не выглядит безопасным местом. К ночи заметно похолодало, и под деревьями начинает клубиться едва заметная туманная дымка, от которой становится совсем не по себе. Людей в этой части парка почти нет: здесь даже дорожки не вымощены и фонари горят не все.

Тропинка ведет меня вдоль проржавевшей ограды из железных прутьев с облупившейся краской, за которой темнеют силуэты каких-то низких домов с выбитыми стеклами. Я никогда не задумывался над тем, что здесь раньше было, хотя видел это место не раз. Меня не тянуло лазить по заброшкам. Теперь, видимо, придется.

Четырехэтажное промышленное здание, куда приводит меня навигатор в телефоне, выглядит так, словно его не то бомбили, не то обстреливали из артиллерии: одна стена рухнула, половина крыши обвалилась, засыпав обломками верхний этаж. Лезть туда совершенно не хочется – того и гляди завалится то, что еще осталось. Впрочем, может быть, оно прочнее, чем кажется? Стоит же оно тут уже какое-то время.

Оглядевшись по сторонам, я протискиваюсь между разогнутыми прутьями ограды и быстро перебегаю в тень козырька над низеньким крыльцом. «Еще не поздно уйти,» – настойчиво твердит внутренний голос, возможно принадлежавший моему ангелу-хранителю. С его точки зрения для человека, которого только что пытались убить, идти на ночь глядя в заброшку по приглашению незнакомца – так себе идея. Да чего уж там – идея, достойная номинации на премию Дарвина. В принципе, я с ангелом согласен, но есть одно важное обстоятельство: те, кто хочет меня убить, найдут меня и так. Уже нашли, собственно. Здесь же у меня есть хоть какой-то шанс понять, что происходит. А значит и спастись.

Левой рукой я машинально легонько сжимаю в кармане куртки камень (мне показалось, или он немного потеплел?), а правую кладу на рукоять ножа и вхожу в дверь – она не заперта и едва держится на полуотвалившихся петлях.

Он стоит, повернувшись ко входу спиной. Парень чуть пониже меня ростом, в черной куртке с капюшоном, надетым на голову, и джинсах. Я бы, наверное, не заметил его, если бы он не стоял на фоне окна.

Под моей ногой издает тихий хруст битый кирпич. Парень вздрагивает и оборачивается.

– Привет, – произносит он высоким, чуть дрогнувшим голосом. Немного постарше меня – лет двадцать, наверное. Под капюшоном светлые прямые волосы почти по плечи, нос с горбинкой, глубоко посаженные настороженные глаза. Мы останавливаемся, разделенные несколькими метрами замусоренного пространства, изучая друг друга.

– Я был почти уверен, что ты не придешь, – продолжает он. – Я бы и сам не пришел, наверное. На твоем месте.

Несколько мгновений мы молча смотрим друг на друга – я обдумываю услышанное. Может, и в самом деле не стоило приходить?

– Только не надо меня готовить и щадить мои нервы, ладно? – я решаю перейти, наконец, к делу. – Ты хотел мне рассказать, что тут происходит – давай, жги! После сегодняшнего меня уже ничто не удивит. Инопланетяне? Вампиры? Секретные эксперименты КГБ?

– Все мимо, – он легонько улыбается. – Хотя близко. В каком-то смысле действительно инопланетяне. А в каком-то и вампиры. Насчет секретных экспериментов ничего не знаю – на то они и секретные. Но, наверняка, и они есть.

– А попроще можно?

– В общем, парень, ты попал в поле зрения тирнов. А такое может быть только в одном случае – если ты сам тирн. Частично, конечно же.

– Вот сейчас намного понятнее стало, спасибо.

– Прости, я просто даже не понимаю, с чего начинать-то, – он разводит руками.

– Давай начнем с начала. Кто такие тирны?

– Хороший вопрос. Вот только сомневаюсь, что кто-либо на Земле даст тебе на него полный ответ, если вкратце – тирны это высшие существа. В каком-то смысле – боги. «Люди из стекла и тумана» – так про них говорят, но правда это или просто красивая фраза, я не знаю. Еще говорят, что они не могут прикасаться к железу – не знаю уж, почему. Они живут в некоем параллельном мире – или на другой планете, черт его знает. Но иногда являются сюда. И иногда у них бывают дети и внуки. Такие, как мы с тобой.

– Что за бред? Я могу прикасаться к железу. И мои родители никакие не тирны.

– А бабушки и дедушки? Ты всех их знаешь?

– Э… нет. Моя бабушка по отцу умерла, когда я был маленьким. А дедушка…

– А про дедушку ты ничего не знаешь, так? И даже твой отец ничего о нем не знает, он рос без отца? Верно?

– Подожди, но ведь это же ничего не значит! Полстраны так росло!

– Вот только полстраны не становятся претендентами на наследственном турнире!

– Так, слишком много всего. Что за турнир?

– Тирны живут очень долго, – начинает он, делая маленький шаг ко мне. Ему явно нравится говорить загадками и нагнетать. – Может быть, даже вечно. В смысле, не умирают от старости. Но иногда кто-то из них погибает, не оставив наследника. Тогда они призывают в наследники кого-то из нас. Потомков умершего тирна, живущих на Земле. Обычно это несколько десятков молодых парней и девушек.

– Ну, допустим, – я прислоняюсь к шершавой кирпичной стене, не сводя с него глаз, и стараясь внимательно слушать, что происходит на лестнице. Меня не покидает подозрение, что все это ловушка. – Но турнир-то здесь причем?

– А при том, что наследник должен быть только один. Смекаешь?

Я в самом деле смекаю. Пустой дом на отшибе. Ночь. Наследник должен быть только один. Быстро, как только возможно, я выхватываю из кармана нож и выставляю его перед собой.

– Не подходи! – кричу я. Выходит немного жалко и истерично, но тут уж не до эффектов. Парень делает шаг назад и поднимает руки вверх.

– Эй, ты чего! Ты не понял! – голос у него дрожит. – Я в этом турнире не участвую. Мне незачем тебя убивать.

– Тогда зачем ты меня сюда притащил?

– Чтобы поговорить. Ты мой единственный шанс. А я – твой.

– Поясни. Для начала почему я твой единственный шанс.

– Я проиграл свой турнир, – он усаживается на подоконник, достает зажигалку и закуривает. – Два года назад. Теперь я никогда не стану тирном. Я могу быть только…

– Подожди, – перебиваю я. – Ты только что сказал, что всех проигравших убивают.

– Я этого не говорил, – он пожимает плечами, выпуская изо рта струю дыма. – Я сказал, что наследник должен быть только один. Это значит, что все остальные должны его таковым признать. Или погибнуть. Либо до турнира, либо во время него.

– И если признаешь, тебя оставляют в живых, так?

– Так. И победитель может взять признавших его право в свои вассалы. Будет делиться с ними теми осколками, что сможет добыть в Тир-На-Ног. Не за просто так, конечно.

– То есть, ты один из таких вассалов?

– Нет, – он отводит глаза в сторону и с яростью сминает сигарету об подоконник. – Меня в вассалы не взяли. Человек, которому я присягнул… в общем, он обманул меня. Оставил меня без покровительства. Поэтому мне взять осколок негде, а значит я должен быть простым человеком. Ты не представляешь, какое это мучение!

– Почему же, мучение? – я пожимаю плечами. – Еще вчера я был обычными человеком. Ничего особенного.

– Ты не понял! Одно дело не знать, что где-то рядом есть волшебный мир, в котором возможно… вообще все! Не знать об этом и просто жить обычной жизнью. И совсем другое – знать, но все равно жить обычной жизнью. Это как… ну, вот у тебя, к примеру, нет миллиона долларов, и тебя это не особо беспокоит. А представь, что тебе подарили этот миллион, дали подержать в руках, а потом отобрали назад. Понимаешь?

– Теперь немного понимаю. Но, все равно, как тебе это мешает? Мне не очень мешает отсутствие миллиона.

– Ну, вот смотри. У меня была девушка. Она сама квартеронка, дочь известного бизнесмена, полукровки. Он вассал тирнского герцога, даже отправлял дочь в Тир-На-Ног учиться. Я бы мог поехать с ней, хотя бы в качестве слуги, и мы бы были вместе. Но для этого мне нужно было иметь хоть какую-то магическую силу, хоть несколько осколков, чтобы хватило сил на переход. Или чтобы продать один из них полукровке-перевозчику. Но у меня ничего такого не было, и она отправилась в Тир-На-Ног одна, а когда вернулась оттуда через год… В общем, вернулась она уже совсем другой. Какие-то другие интересы, которых я уже не понимаю. Ей было скучно со мной. Может быть, у нее кто-то был там… Не знаю. Даже если не было, тот мир изменил ее настолько, что я перестал для нее представлять всякий интерес. Да и не только для нее – для любого, кто имеет доступ к настоящей магии. А мне не интересны те, кто его не имеет. Понимаешь? Иногда мне просто хочется влезть в петлю.

– Нда, жиза, – вздыхаю я. – Ну, а я-то тут причем? Зачем я тебе понадобился?

– Так ведь если ты выиграешь, то сможешь сделать меня своим вассалом! Самому мне уже никогда не стать полноценным тирном: у меня не будет своего хрустального дворца в Тир-На-Ног, магических источников и всего такого. Но ты можешь стать таким. И уж наверное, не забудешь того, кто тебе в этом помог. Оставишь мне хотя бы пару осколков, мне этого хватит на первое время.

– Погоди, всего очень много. Например, что за осколки?

– Тоже сложный вопрос. Это такие вещи, которые несут в себе магию. Осколками их называют потому, что большинство из них и правда похоже на осколки стекла: прозрачные, бесформенные, часто с острыми краями. Если ты квартерон, то без них не сможешь колдовать.

– Кварте… Кто?

– Квартерон. Ну, если кто-то из твоих родителей – тирн, то ты – метис, полукровка. А если бабка или дед – то в тебе четверть тирнской крови. Значит, ты – квартерон. Вот мы с тобой как раз такие и есть.

– А есть разница?

– Огромная. Метис может творить магию сам по себе. Правда, обычно что-то одно, специфическое. А квартерон – только пользоваться осколками. А без них он – обычный человек. Вот поэтому у меня все так.

– А эта девушка, которая на меня напала?

– Она называет себя Сирена. Дурацкий ник, как по мне, но она действительно опасная. Вот она как раз метис – то, что она сделала с тобой, она умеет без всяких осколков. На нее самые большие ставки в этом турнире.

– Ставки? А кто ставит?

– Разные богатые люди. Ну, то есть, не совсем люди, конечно. Такие же метисы и квартероны. Кто ставит деньги, кто – осколки.

– А на меня кто-то ставил?

– Нет, разумеется. Кто ж на тебя будет ставить? Только вот я поставил немножко. Коэффициент-то огромный, вот я и подумал…

– Понятно. А ты не думал, что я ведь могу и отказаться участвовать во всем этом? Что ты тогда со мной сделаешь?

– Я с тобой сделаю?! – парень вдруг начинает смеяться продолжительно и как-то слегка наигранно. – Ну, ты остряк! Что я сделаю? Да ты сам все себе сделаешь. Хочешь, расскажу тебе, что будет, если ты откажешься? Вот представь, что я Ванга. В общем, слушай. Закончишь ты свою школу, без троек, на выпускном тебя училки хвалить будут. Пойдешь в универ. На юриста, как тебя, небось, родители норовят запихнуть. Окончишь его. С красным дипломом даже, может быть. Дальше работать будешь – младший юрист, старший юрист, все дела. На работе будешь до ночи сидеть – ну, чтобы заметили, оценили. Где-то между делом женишься на какой-нибудь обычнотян. Квартиру с ней возьмете в ипотеку. Однокомнатную. В Марьино. Родит она тебе ребенка, назовете его каким-нибудь дурацким именем – ну, чтобы богатый внутренний мир продемонстрировать. Как же без этого? Первый год вообще ад будет – забудешь, как люди спят. А потом ничего, полегче. Между делом начнешь жене изменять – дело житейское. Она об этом будет знать, будет тебя ненавидеть, но разводиться не будет – ребенок, ипотека, да и привыкла уже. А ты тоже привык, никуда уже уходить не захочешь. К сорока годам благодаря ударному труду с девяти до девяти заработаешь на новую квартиру побольше. Ну, а заодно – лысину и гипертонию. А там уже и до пенсии недалеко. Только ты до нее не доживешь – найдут у тебя лет в пятьдесят с небольшим рак поджелудочной железы, и сразу на четвертой стадии, потому что мы, мужики, ведь как – пока совсем невмоготу не станет, к врачу не идем. Будешь все на гастрит списывать, а когда станет ясно, что не гастрит, уже поздно будет. Помучаешься на химиотерапии несколько месяцев, и привет семье. Короче, я прямо даже и не знаю, как тебя от такого счастья отговаривать…Я молчу, придавленный этой тирадой к полу. До сих пор я как-то не слишком задумывался над тем, как собираюсь провести жизнь. И перспектива, очерченная этим парнем вдруг вгоняет меня в страх, почти такой же, какой я испытывал сегодня днем, занося ногу над перилами балкона. Если честно, я уже сдался.