Текст книги "Нездешние (СИ)"

Автор книги: Александр Зимовец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Нездешние

Пролог

Внимание, в Вашем регионе объявлен новый активный турнир!

Количество претендентов: 43.

Дата открытия Врат: 15 ноября 2020 года.

Перечень участников Вы можете уточнить на странице турнира.

Напоминаем, что до открытия Врат Фирма рекомендует соблюдать осторожность и не проявлять агрессию.

Хмурое утро вторника поливает Москву мелким холодным дождем. По тротуару вдоль проспекта Вернадского идут парень и девушка лет семнадцати. Он – высокий, на голову выше своей спутницы. Из-под капюшона черно-белой толстовки видно его русую челку. У нее же волосы выкрашены в серебристый цвет, отчего кажутся седыми, а глаза, напротив, почти черные.

Они не разговаривают друг с другом, не держатся за руки, и зонта у них тоже нет, но очевидно, что идут они вместе. Наверное, на занятия: на спине у девушки небольшой рюкзачок, а у парня сумка через плечо. Девушка то и дело выныривает из-под накинутого на голову капюшона черной куртки и заглядывает своему спутнику в глаза. Парень же, кажется, мысленно находится где-то очень далеко.

Возле станции метро они вливаются в небольшую толпу – час пик, люди торопятся, кто на учебу, кто на работу. С равнодушным видом парень прикладывает к считывателю свой проездной, пропуская сперва девушку, затем проходя сам. В общей толпе они спускаются на перрон, где как раз стоит поезд, идущий в сторону центра. Они вполне успели бы сесть в него, но остаются стоять на платформе. Между ними даже торопливо проталкивается какая-то женщина средних лет, ругнувшись на зачем-то остановившихся на пути подростков: дескать, чего встали, придурки, если ехать не собираетесь. Двери поезда за скандальной пассажиркой закрываются, и состав, набирая скорость, втягивается в темный тоннель.

Парочка стоит на платформе – почти у самого края. Ждать следующего поезда совсем недолго – всего пару минут. В часы пик они ходят очень часто. Однако если бы кто-нибудь решил пристально приглядеться к лицу парня, то увидел бы, что в какой-то момент его лицо искажается гримасой, словно ожидание причиняет ему невыносимую муку. Но девушка снова заглядывает ему в глаза, и его лицо вновь становится спокойным и безучастным.

Наконец, со стороны тоннеля раздается постепенно нарастающий грохот. Девушка наклоняется к парню и шепчет ему что-то на ухо. Что именно – не разобрать из-за шума. Он не отвечает ей.

Поезд уже въезжает на станцию. Нетерпеливые пассажиры делают шаг вперед, чтобы успеть первыми пройти внутрь. Делает его и парень. Вот только он стоит у самого края, и одного шага достаточно, чтобы сперва зависнуть в шаткой неустойчивости на кромке платформы, а затем рухнуть на рельсы прямо перед приближающимся поездом.

Все происходит очень быстро. Машинист не успевает ничего предпринять, да он и не в силах мгновенно остановить многотонную махину. Толпа на платформе взрывается криком, люди с ужасом отскакивают от места чудовищного происшествия. Кто-то достает телефон и начинает снимать. Сквозь людскую массу с трудом протискивается прибежавший на крик полицейский. В общей сутолоке никто даже не замечает, что девушка, пришедшая вместе с погибшим, куда-то исчезла.

Глава 1

Дата: 19 октября 2020 года.

Статус: турнир активен.

Количество участников: 37.

Напоминаем участникам турнира, что самостоятельное посещение схронов без опытного сопровождающего является крайне небезопасным!

Надеемся на Ваше благоразумие!

По оконному стеклу медленно ползут капли дождя. Он начался еще ночью, и, похоже, не собирается заканчиваться, хотя уже четвертый урок подходит к концу. Моя парта стоит возле окна, поэтому в левое ухо мне вливается монотонный стук капель о жестяной подоконник, а в правое – не менее скучная речь нашей исторички Анны Ивановны, которую мы еще в восьмом классе прозвали Анной Иоанновной. Она и в самом деле смахивает на портрет императрицы из учебника истории: крашеные, похожие на парик, волосы, двойной подбородок и бессмысленное выражение лица. Сразу видно, в каком глубоком гробу она видала, и Февральскую революцию, о которой рассказывает сейчас, и нас всех вместе с ней.

Когда-то я думал, что мне нравится история, но это было еще до того, как ее у нас начала преподавать Анна Иоанновна. Впрочем, может быть, дело и не в ней, а просто мне уже ничего не интересно.

Класс, надо отдать ему должное, отвечает Анне Иоанновне взаимностью. Мой сосед Пашка Соловьев уставился в черные глубины мобильника. Сидящие перед нами Матвей и Сева обсуждают вчерашний матч, даже не делая вид, что увлечены чтением учебника. Еще на одну парту ближе к доске Таня Бойкова, положив голову на ладонь, смотрит в окно на унылый школьный двор с мокрыми тополями и раскисшим футбольным полем.

У Тани длинные прямые русые волосы и голубые глаза. Она высокая – почти с меня ростом, но это ее совсем не портит. Наоборот, я думаю, из нее бы вышла модель, хотя сама она вряд ли помышляет о подобной карьере. Когда она улыбается, кажется, что весь мир улыбается вместе с ней – оставаться равнодушным просто невозможно. В общем, по этому описанию вы, конечно, уже догадались, что нравится она мне очень давно и совершенно безнадежно. Настолько давно и настолько безнадежно, что я уже и перестал воспринимать это как проблему. Лед – холодный, трава – зеленая, Волга впадает в Каспийское море, а я никогда не буду встречаться с Таней Бойковой.

Моя жизнь кажется мне иногда каким-то хитрым лабиринтом из кирпичных стен, затейливо закрученным так, что по нему можно бродить очень долго, но куда ни иди, все равно, упрешься в тупик. И дело не только в том. что я влюблен в девушку, которой совершенно не нравлюсь. Это только один из глухих коридоров лабиринта.

Другой тупик, и самый главный, в том, что я совершенно не знаю, что делать со своей жизнью. Будущей весной мне нужно будет куда-то поступать, но одна только мысль об этом вызывает у меня сложный микс из отвращения, сплавленного с легким страхом. Словно предстоит прыгать в бассейн с холодной водой, на поверхности которой плавает мусор. А не прыгать нельзя. И долго стоять на месте, примериваясь, тоже не получится. Я заранее знаю, что куда бы я ни пошел учиться, мне там не понравится.

Наверное, у вас уже возник немой вопрос: а что же твои родители? Их не заботит то, что ты не знаешь, куда поступать? Уж они-то точно что-то тебе уже подыскали. Что ж… родители – это вопрос сложный. Чуть попозже я о них расскажу. Это, собственно, еще один тупик.

Когда у меня неважное настроение – а сейчас оно именно такое – я обычно верчу в руках какую-нибудь мелкую фигню: это немного меня успокаивает и помогает собраться с мыслями. Сейчас это камешек, который когда-то я нашел зимой на улице. Формой он напоминает каплю воды, а сам зеленоватый, полупрозрачный. Скорее всего, в прошлой жизни он был подвеской, которую носила на цепочке какая-нибудь девушка. А потом крепление разболталось, подвеска упала в снег, а хозяйка этого не заметила – ну и привет.

Пару лет назад я шел по улице из школы, и вдруг мне послышалось, что меня кто-то окликнул. Я обернулся, но никого за моей спиной не было. Только на полузасыпанном снегом бордюре блеснуло что-то зеленоватое. Я подобрал подвеску – все равно теперь хозяйка ее вряд ли нашла бы. С тех пор таскаю в кармане – камень стал для меня чем-то вроде талисмана. Думал даже купить цепочку и прикрепить его к ней как-нибудь, но не стал. Все-таки, похоже на женское украшение, смеяться будут.

До звонка остается минут десять, когда мой телефон вибрацией оповещает меня о пришедшем сообщении. Очнувшись от размышлений о своей неудавшейся жизни, я провожу пальцем по экрану.

«Привет, Игорь!» – гласит пришедшая мне СМС. – «Я понимаю, что это звучит глупо, но тебе выпала огромная удача. И огромная опасность в то же время. Свяжись со мной по этому телефону, пожалуйста. Возможно, я единственный, кто сможет тебе помочь».

Я пожимаю плечами. Телефонные мошенники совсем с ума посходили. «Огромная удача». Небось, возможность выиграть скидку на почти новый пылесос? Разве что про огромную опасность они обычно не пишут. Это немножко другой жанр: «Ваш сын в опасности, срочно вышлите денег, нет времени объяснять». Я нажимаю на диалог, чтобы удалить его. Не люблю, когда телефон захламлен спамом. Вот только телефон почему-то отказывается удалять сообщение, делая вид, что это вообще невозможно.

Словно заметив мои попытки, тот же абонент разражается еще одним сообщением: «Пожалуйста, не удаляй меня! Это не спам, это действительно важно!».

Ничего себе! Вот до чего дошли технологии! Это вообще законно?

* * *

Следующее сообщение приходит, когда я сижу на скамейке напротив пруда в парке, под мокрой от утреннего дождя ивой, и играю в свежескачанную игрушку-таймкиллер в телефоне. Три раза в неделю я сразу после школы отправляюсь или на курсы английского, или к репетитору, но сегодня как раз такой день, когда нет ни того, ни другого. А домой идти совершенно не хочется. Скоро поймете, почему.

Как это обычно бывает, когда я ничем не занят, меня начинают одолевать мрачные мысли. Так, мне приходит в голову, что если я сейчас умру, мир совершенно не поменяется. И вообще не заметит этого. Родители, конечно, расстроятся, но для них это, наверное, будет повод окончательно расстаться и вздохнуть с облегчением. Сестренка поплачет, но скоро забудет. В ее возрасте все быстро забывается. А уж для остальных людей это будет событие настолько малозначительное, что разговоров о нем хватит, максимум, на неделю. А потом жизнь просто потечет своим чередом, и все.

Когда-то мне нравилось представлять собственные похороны, и как на них все вдруг понимают, что я был чем-то значимым в их жизни, чего теперь никогда больше не будет. Например, как Таня Бойкова плачет от потери и одиночества. Но когда я начал смотреть на жизнь более здраво, то понял: ничего-то никто не поймет. Это для самого себя я что-то значу, а для любого из моих одноклассников, учителей, знакомых по курсам я просто элемент массовки в пьесе, где каждый из них играет главную роль. Человека из массовки легко заменить: сегодня один, завтра – другой.

А если так, то зачем вообще все? Может быть, миру без меня будет лучше, раз уж хуже не будет?

Словно в ответ на мою мысль, в телефоне появляется новое сообщение: «Игорь, тебя ждет другой мир! Мир безграничных возможностей! Не отказывайся от него! Я бы на твоем месте прыгал от радости».

Секунду-другую я борюсь с желанием бросить телефон в пруд. Нет, правда, что им нужно?

Вырвавшись из оков тлена и безысходности, я оглядываюсь по сторонам. На парк уже опускаются ранние сумерки, вдоль вымощенных плиткой дорожек зажглись фонари, а серое небо с минуты на минуту готово вновь пролиться дождем. Похоже, пора, все-таки, собираться домой.

* * *

Едва войдя в прихожую, я слышу доносящееся из-за закрытой двери кухни бормотание телевизора, смешанное с голосами родителей. Слов не разобрать, но содержание этих бесед я за последние полгода выучил практически наизусть. Иногда мне даже снится, что я разговариваю сам с собой и сам себе предъявляю все эти претензии.

Если коротко мои мать и отец выясняют, кто именно из них и кому испортил жизнь. Этот вопрос они разбирают обстоятельно, и, надо сказать, дискуссия изрядно затянулась: выписывая замысловатые траектории, она, тем не менее, постоянно движется по кругу. Этакая петля Мебиуса. В трезвом виде они обычно вообще не разговаривают друг с другом, разве что ситуация этого настойчиво требует. Но стоит одному из них выпить, а в последнее время это случается часто, как его тут же тянет пойти в комнату к другому и завести разговор о том, что это он во всем виноват. Говоря по-честному, я уже был бы даже рад, если бы они, наконец, развелись. Не знаю, почему они этого не сделали до сих пор. Один раз отец в пылу ссоры выкрикнул что-то вроде: «Дети должны жить в полноценной семье!». Наверное, он думает, что нашу семью в ее нынешнем состоянии можно назвать полноценной.

Не подумайте только, что речь идет о каких-нибудь опустившихся алкоголиках. Нет, мой отец – архитектор, мать – учительница русского (слава богу, не в моей школе), они вполне приличные люди, и вряд ли многие из знакомых хотя бы догадываются о том, что между ними происходит. Просто так бывает, что и приличные люди попадают в неприличные ситуации. Я сам когда-то думал, что такая жесть происходит только в каких-то особых семьях, которые еще называют «неблагополучными». Знаете, как в газетах пишут: «Соседи характеризуют семью, как неблагополучную». И, вроде как, не надо больше ничего объяснять: сразу понятно, отчего один из членов такой семьи ударил другого ножом семнадцать раз, из них пять в область сердца. Просто вот такие они, неблагополучные, и ко мне лично это слово никогда не будет относиться.

Интересно, а нашу семью, случись что, сосед охарактеризуют, как неблагополучную? Вряд ли. У нас в доме толстые стены, а на крик родители переходят редко. Так что соседи, наверное, ничего не слышат. Зато слышу я. А еще Настена.

Вот и сейчас она выходит из нашей комнаты в своей сиреневой пижаме с розовым пони и смотрит на меня своими огромными зелеными глазами

– Опять? – спрашиваю я тихонько. Она не отвечает и только пожимает плечами. Конечно, глупый вопрос. Не опять, а снова.

Настене одиннадцать лет, и ей, конечно же, еще тяжелее, чем мне. В нашей комнате тоже работает на всю катушку телек: по экрану носятся Рик и Морти. Настена только при мне смотрела этот эпизод раза четыре, но ей явно хочется просто не слышать, и тут уже все равно, чем затыкать уши. Я плюхаюсь на кровать рядом с ней: мне тоже хочется устраниться от всего. Еще немного хочется сделать себе чаю, но на кухню я точно не пойду, а они там не угомонятся до самой ночи. Так что чай на сегодня отменяется.

Мы досматриваем с Настеной серию, и она предлагает поиграть в приставку, что мы и делаем следующие пару часов без всякого удовольствия. Из-за стены то и дело доносятся обрывки новостной передачи, перемешанные с обрывками диалога родителей в какой-то сюрреалистический винегрет.

– …ситуация на Ближнем Востоке…

– …просто ужасная, как я это терпел восемнадцать лет…

– …канцлер Германии заявила во время итоговой пресс-конференции, что президент Белоруссии…

– …просто конченный! Как был всю жизнь безотцовщиной…

– …на чемпионате мира по фигурному катанию российская участница…

– …всю жизнь на тебя потратила, все хренову жизнь…

– …и о погоде…

Когда из-за двери доносятся особенно громкие выкрики, Настена поднимает на меня глаза, полные муки. Один раз я даже пытаюсь закрыть ей уши: родители как раз начали обсуждать вопрос, кто из них кого и сколько раз подозревал в супружеской неверности, и насколько обоснованными оказались эти подозрения. Настена вырывается, чуть отодвинувшись от меня.

– Да идти ты… – бурчит она, глядя на экран. – Я это все уже сто раз слышала.

И действительно. Какой смысл, если все это не в первый раз и даже не в десятый? Наверное, я это сделал, потому что с большим удовольствием закрыл бы уши себе самому. Я бы вообще был рад, как говорят в Интернете, «развидеть» и «расслышать» все то, что видел и слышал за последние полгода. На меня словно вывалили целый самосвал грязи, а самые близкие мне люди с завидным упорством мажут этой грязью друг друга и меня заодно.

Через пару часов Настена начинает клевать носом, и я волевым решением выключаю телек. Она предлагает поиграть еще, но я говорю, что она может поиграть в телефон в кровати, если хочет. Все равно отрубится почти мгновенно. Настена тут же напяливает наушники: такой вариант ее тоже устраивает. Я ложусь в кровать и тоже начинаю тупить в телефон, натянув наушники и включив в ВК первую попавшуюся песню.

Меня охватывает чувство собственного бессилия и глупой, скользкой жалости к себе.

И в тот момент, когда я уже готов выключить телефон и уткнуться в подушку, мне приходит СМС уже с нового номера: «Привет! Игорь, ты в большой опасности, и никто тебе не поможет, кроме меня. Серьезно, это не шутка».

Глава 2

Дата: 20 октября 2020 года.

Статус: турнир активен.

Количество участников: 35.

Фирма настоятельно предостерегает участников от контактов с сотрудниками Ордена.

При любых попытках вербовки и получении иных предложений рекомендуется немедленно сообщать дежурному администратору.

Следующий день начинается для меня с урока английского, который я провожу, уставившись в телефон. Не могу даже делать вид, что слежу за ответом Сони Антоновой, безуспешно пытающейся совладать с грамматикой. Языком я занимаюсь серьезно на курсах, а в школе что за английский?

За сегодняшнее утро я получил уже три СМС, пяток сообщений в ВК, и даже одно пуш-сообщение, как будто сгенерированное самим телефоном. Если честно, меня это уже начинает немного напрягать, и я подумываю написать в службу поддержки оператора. Что это вообще за хрень такая? Может быть, хоть они могут как-то это заблокировать?

Суть всех посланий сводится к тому, что я в большой опасности, но в то же время у меня есть возможность стать чуть ли не богом. Бредятина редкостная, конечно. Я даже не знаю, кто на такое покупается. Нигерийский спам и то осмысленнее.

Антонова уже явно приближается к неизбежной тройке, когда провисшая дверь открывается, шкрябнув, как обычно, по полу, и в кабинет к нам заглядывает Колобок. Колобком мы зовем математичку Галину Борисовну, нашу классную – за общую необъятность и, в общем-то, добродушие. Не в глаза зовем, естественно.

Выглядит она слегка взволнованно. Оба ее подбородка дрожат, словно желе, а глаза хаотично блуждают по классу, словно ищут, кого бы назначить крайним.

– Наталья Сергеевна, можно я Ростовича заберу? – спрашивает она у англичанки. Та величественно кивает, сохраняя на лице чопорное выражение лица британской леди, и я поспешно поднимаюсь из-за парты, повинуясь нетерпеливому жесту Колобка. Зачем, интересно, я ей понадобился? Что-то случилось? С родителями? Почему-то именно эта мысль возникает первой. Чувствуя, как грудь наполняется противным холодом дурного предчувствия, я выхожу из класса и закрываю за собой снова шваркнувшую дверь.

– Ты что-то натворил, что ли? – немного подавленно спрашивает Колобок своим булькающим голосом. – В Интернете что-то написал, да?

– А что, собственно… – начинаю, было, я заранее виноватым тоном. Ну, в самом деле, дурацкий же вопрос. Конечно, я что-то писал в Интернете, и не раз. Покажите мне человека, который ничего не пишет в Интернете. Даже сама Колобок, наверное, пишет. Какие-нибудь статусы в Одноклассниках. «Ставь класс, если тебя тоже достали ученики».

– Да меня сейчас завуч вызвала: говорит, пришел какой-то по твою душу из психологического центра, в учительской сидит. А я думаю: ты, вроде, ни в какие истории не попадал, учишься нормально, в полицию приводов не было, семья у тебя хорошая. Наверняка, значит, в Интернете что-то.

Мысль о том, что все несчастья мира происходят из Интернета, Колобок доносит до нас регулярно, на каждом классном часе.

– А что за центр-то такой? – интересуюсь я. – Из полиции, что ли?

– Типун тебе на язык! – машет рукой Колобок. – Еще чего не хватало. Не знаю я, что за центр. Сейчас тебе все расскажут.

Я задумываюсь на минуту. Писал ли я в самом деле в Интернете что-то такое, чтобы мной могли заинтересоваться какие-то органы? Да нет, вроде, ничего. Вообще почти ничего не писал в последние месяцы. Настроения не было. И что за психологический центр такой? Может быть, узнали что-то про родителей и хотят со мной об этом говорить? Но откуда? И кому какое дело?

Терзаемый этими вопросами я вслед за Колобком вхожу в учительскую.

* * *

За столом сидит низкорослый мужчина лет сорока в растянутой черной водолазке, с короткой стрижкой и в очках, которые ему совершенно не идут. На спинке стула висит его заношенная синяя стеганная куртка. В руках он вертит ручку, а на столе перед ним лежит маленький блокнотик – похоже, он собирается записывать что-то из нашего разговора.

– Игорь Ростович? – спрашивает он, не поднимаясь из-за стола и протягивает мне руку. – Меня зовут Андрей Арсеньевич, фамилия моя Коновалов. Меня прислали побеседовать с вами из Центра психологического мониторинга молодежной среды.

– Это что за центр, простите? – недоверчиво спрашивает Колобок. – Я про такой раньше не слышала.

– Нас, собственно, только недавно оформили в отдельную организацию, – говорит Андрей Арсеньевич. – Знаете, сейчас много негативных явлений стало наблюдаться именно в молодежной среде. Ну, вы, конечно, слышали про все эти случаи. Мне не хочется даже лишний раз об этом говорить, если честно.

– Да-да, – с пониманием говорит Колобок. – Вчера-то в метро, вы слышали?

– Слышал, – вдруг посерьезнев говорит мужчина. В его голосе прорезаются какие-то военные нотки. – Но давайте мы сейчас тут об этом не будем. Как говорится, не поминай нечистого, верно? Наша задача как раз в том, чтобы предотвращать подобное.

– Это вы правильно, да, да, – кивает Колобок. – Но Игорь-то тут причем?

– Видите, тут одна смежная организация проводила недавно в школах тестирование, мы получили их результаты и решили провести выборочные беседы с учащимися по результатам анализа.

Я в самом деле припоминаю, что в сентябре вместе со всем классом писал какой-то нелепый тест. Там были вопросы о том, часто ли я думаю о смерти, чувствую ли я иногда себя в безвыходной ситуации и слышу ли голоса в голове. Совершенно естественно, что на все подобные вопросы я ответил отрицательно. И вообще, по результатам этого теста я должен был бы выглядеть невероятно позитивным человеком, чувствующим поддержку в семье и школе, дружным со всеми одноклассниками, довольным экологической ситуацией и международной обстановкой. Но вот не помогло. Кто-то, видимо, решил докопаться.

– Я хотел бы побеседовать с Игорем наедине, если возможно, – произносит Коновалов, протирая очки. – Знаете, тут есть некоторые вопросы доверительного характера…

– Да, да, я понимаю, – кивает Колобок. – Но, все-таки, я же законный представитель, и по правовым нормам…

– Ну, что вы, Галина Борисовна, – слегка укоряет ее психолог. – Я же не из полиции сюда пришел, и не допрос собираюсь Игорю устраивать. Мы просто побеседуем. О жизни, так сказать, и ее перипетиях. Уверяю вас, никаких правовых последствий наша беседа иметь не будет, и даже теоретически не могла бы. Вот вы, Игорь сами что скажете?

– Да почему нет? – равнодушно отвечаю я. Мне, откровенно говоря, все равно. Я предвижу довольно скучную беседу, но избежать ее явно не в моих силах.

– Ну… Ладно, – неуверенно произносит Колобок. – Только вы недолго, а то урок скоро закончится, тут ходить будут постоянно.

– Хорошо-хорошо, – кивает психолог, и Колобок выкатывается из учительской.

– Присаживайтесь, – Коновалов кивает на старый стул с истрепанной подкладкой напротив него. Я сажусь, равнодушно глядя на его жесткое, небритое лицо. – Ну, рассказывайте, Игорь, что вы думаете по поводу всего этого?

– По поводу чего, простите? – вопрос застал меня врасплох.

– По поводу моего визита.

– Эм… ничего. А что я должен думать? – начало разговора кажется мне каким-то странным. Он что, сам не знает, по какому поводу пришел?

– Ну, что-нибудь думаете, наверное, – он дорисовывает в блокноте какую-то закорючку и поднимает глаза на меня.

– Если честно, я уже не очень хорошо помню, что я отвечал в том тесте, – говорю я. – Но мне кажется, ничего особенного.

– То есть, в целом вы к разным противоправным и необдуманным действиям не склонны? – спрашивает он без всякого интереса в голосе, поигрывая карандашом в пальцах.

– Абсолютно.

– Ну, и отлично.

Он делает еще один росчерк в блокноте, причем с таким нажимом, что едва не протыкает страницу. Я смотрю на него, как завороженный.

– В общем, так, Игорь. Слушай меня внимательно, – он как-то резко переходит на «ты». У меня такое чувство, что даже голос у психолога изменился, стал ниже и наполнился какими-то металлическими нотками. Такими голосами говорят в кино актеры, играющие больших начальников. – Возможно, то, что я сейчас тебе скажу, покажется тебе бредом, но поверь, что в действительности все очень серьезно. Ты не первый и не десятый, с кем я разговариваю на эту тему, и большинство из твоих предшественников горько пожалели о том, что меня не послушали. Доступно?

– А что, они прям все не послушали? – переспрашиваю я.

– Почти, – вздыхает Коновалов. – И я надеюсь, что ты будешь благоразумнее.

На мгновение в учительской воцаряется полная тишина. Я нарушаю ее, машинально чуть отодвинув свой скрипучий стул от странного психолога.

– Одним словом, – продолжает он, – в самом скором времени на тебя выйдут очень непростые люди. И начнут делать очень заманчивые предложения. Ты меня понимаешь?

Я молчу, переваривая услышанное. Это что, как-то связано с тем спамом, который валится на меня со вчерашнего дня? Но откуда он-то знает?

– Судя по тому, как забегали твои глаза, я предполагаю, что уже вышли, – произносит он, чуть понизив тон. – Неудивительно. Вышли ведь уже, так?

Я все еще молчу.

– А у вас в вашем Центре какое звание? – спрашиваю я.

– Ах-ха! – усмехается он. – Ну, допустим, капитан. И что с того?

– Нет, ничего, – говорю я. – Такой же из вас психолог, как из меня звезда балета.

– Да это, собственно, я только для учителей твоих психолог, – отвечает капитан, немного смутившись и подтянув вниз рукав водолазки. Я успеваю заметить у него возле запястья татуировку, изображающую раскинувшую крылья черную птицу. – А с тобой мне поговорить надо по существу, без этой всей мутоты. В общем, слушай сюда. Эти ребята, кто бы они ни были, начнут предлагать тебе бочку варенья и корзину печенья за то, чтобы ты влез в их дела. Не соглашайся и звони мне, доступно?

– Вы все ходите вокруг да около, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя получается не очень. – Что, по-вашему, они мне предложат?

– Ну, скажем, тебе предложат поучаствовать в некой игре. Они это могут представить по-разному, суть не в этом. Главное, помни – ни в коем случае не соглашайся, и вообще – не вступай ни в какие разговоры с этими людьми. Поверь мне – так будет лучше и для тебя самого, и для твоих близких.

– А можно, все-таки, узнать, кто они такие?

– Игорь, – капитан вздыхает и заглядывает мне в глаза. – Я понимаю, что я сейчас только растравил твое любопытство, но поверь мне – в таких делах чем меньше знаешь, тем лучше. Да и мне слишком многое придется тебе рассказать такого, чего я не имею права разглашать кому попало. Я подписку давал. Но я очень тебя прошу – когда они выйдут на тебя, а они наверняка выйдут, ты сразу поймешь, что это именно они. Так вот когда это произойдет – откажись играть в эти их игры. И свяжись со мной – вот визитка.

Он щелчком пальца отправляет в мою сторону картонный прямоугольник с номером телефона, после чего поднимается из-за стола.

– Подождите, это что, все?! – я тоже встаю и делаю движение, словно хочу загородить капитану выход из учительской. – Но я же так ничего и не понял.

– А оно, может, и к лучшему, – устало улыбается капитан. При этих словах в дверь заглядывает Колобок.

– Заходите, заходите, Галина Борисовна, – говорит Коновалов, надевая куртку. – Мы с Игорем уже закончили.

– И, что теперь с ним будет? – спрашивает она взволнованно.

– Ничего не будет, – улыбается капитан. – Мы пришли с ним к полному взаимопониманию по всем вопросам. Верно, Игорь?

– Да… Наверное… – только и выходит ответить у меня.

– Ну, и чудесно.

Словно подводя черту под странным разговором, за дверью начинает звенеть звонок.