Текст книги "Нездешние (СИ)"

Автор книги: Александр Зимовец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Дата: 06 ноября 2020 года.

Статус: турнир активен.

Количество участников: 3.

Согласно последним сведениям, ситуация в Москве должна скоро разрешиться.

Пожалуйста, не покидайте дома без крайней необходимости!

Но когда я уже выхожу из парка и сворачиваю на дорогу к метро, за которым меня ждет Камелот, мобильник начинает звонить сам. Причем, не негатор, к которому я уже привык, и который стал воспринимать в качестве основного телефона, а мой старый. Моя первая мысль, что капитан-командор, все-таки, передумал, но вместо его так и не внесенного в память номера на экране высвечивается «Настена». Ну, разумеется, кто еще может сюда звонить? Остальным положено забыть обо мне, а Настена, вот, помнит.

– Привет! – бодро говорю я, взяв трубку. При общении с Настеной мне всегда хочется выглядеть веселее, чем я есть на самом деле.

– Игорь, приходи, пожалуйста! – шепчет Настена в трубку. – Я боюсь.

У меня появляется дурное предчувствие.

– Насть, что случилось? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце пропускает Удар. – С папой и мамой что-то?

– Нет, – шепчет она. – Они на работе. Здесь девушка в квартире. Я не знаю, откуда она взялась. Стоит в комнате. Ничего не говорит.

Вот теперь мне становится действительно страшно.

– Что за девушка? Ты ее знаешь? – почти выкрикиваю я, быстрым шагом направляясь в сторону дома. Идти мне отсюда минут двадцать. Но я готов уже перейти на бег.

– Нет, не знаю. У нее странные волосы. Крашеные в седину. И взгляд. Как будто она никуда не смотрит и все видит. Я пробовала с ней говорить, но она не отвечает.

Последнюю фразу я слушаю уже на бегу. Я не понимаю, что я буду делать, когда доберусь до дома. Хочется верить, что меня спасет шлем, но никаких гарантий нет.

Когда я добегаю до квартиры, мне едва удается попасть в замочную скважину ключом: трясутся руки. Дверь я открываю рывком, и уже в прихожей встречаю бледную от ужаса Настену, забившуюся в угол и сжимающую телефон в дрожащей руке.

– Где она? – спрашиваю я шепотом, как будто грохот раскрытой двери мог кого-то еще не оповестить о моем приходе.

– Она… там… была… – Настена кивает в сторону большой комнаты. – Но только ее нет уже.

– Как это, нет? – должно быть, у меня сейчас очень глупое лицо.

– Она пропала. Минут пять назад. Наверное… вышла куда-то?

Настену все еще трясет.

– Она не могла где-то спрятаться? Ты тут была все время?

– Да, я тут сидела. Игорь, что это? Что это все значит? С тех пор, как ты ушел, что-то происходит. Почему ты ушел?

– Я тебе расскажу все, Насть, обещаю, – мне очень хочется ее успокоить. Вот только для этого сперва не мешало бы успокоиться самому. Хотя бы сделать так, чтобы руки, которыми я обнимаю Настену, не тряслись.

На секунду у меня закрадывается подозрение, что Настена просто выдумала всю эту историю, чтобы увидеться со мной. Потом я понимаю, что этого не может быть. Дело даже не в том, что сестра не склонна к подобным выдумкам. Просто я никогда не говорил ей про девушку с седыми волосами. Вряд ли она могла угадать мой страх случайно.

– Когда? – спрашивает она тихо-тихо. – Когда ты мне расскажешь?

– Скоро, – я провожу ладонью по ее волосам. – Скоро это все закончится. Тогда и расскажу.

– Расскажи сейчас, – жалобно просит она. – Я уже спать не могу. Все время думаю, что это может значить. Раньше мне было страшно из-за папы с мамой, а теперь еще из-за тебя. И эта девушка еще.

– Она больше не придет, – говорю я без всякой уверенности.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Настена.

А действительно, откуда я знаю? Почему-то я чувствую, что она явилась вовсе не для того, чтобы сделать дурное Настене или моим родителям. Для чего-то еще. Но если не для того, чтобы навредить им или мне, то…

В этот момент в моем кармане снова начинает звонить мобильник. На этот раз тирнский.

– Игорь, где ты?! – раздается в трубке истеричный возглас Борса. По моей спине начинает ползти липкий холодок. – Они уже здесь! Вот-вот дверь пробьют! Скорее сюда!

Похоже, меня переиграли.

На всякий случай я быстро заглядываю в комнату. Там в самом деле никого нет. Бегом я направляюсь к выходу.

– Стой, ты куда?! – кричит мне в след Настена. – Мне страшно!

Я оборачиваюсь уже в дверях.

– Не бойся, – говорю я. – Ее больше не будет. Я обещаю. А мне нужно идти, иначе беда случится с моими друзьями.

– Ну, ладно, – говорит сестра неуверенно. – Только ты потом позвони, ладно? А то я после этого спать не смогу.

– Позвоню, – обещаю я, выходя за дверь. – Если выживу.

Последние слова я произношу совсем тихо, чтобы Настена не услышала.

* * *

Когда я добегаю до станции, то обнаруживаю ее опутанной со всех сторон красно-белой лентой. Сперва мне кажется, что кто-то огородил таким образом место преступления, и душа вновь уходит в пятки. Секунду спустя я понимаю, что это просто огорожено место проведения строительных работ. Станцию закрыли, как и было объявлено.

Взбежав вверх по лестнице, ведущей из-под моста к станции, я обнаруживаю лежащего на асфальте Тристана, над которым склонились Изольда и Бес. В его расколотых доспехах в районе живота зияет дыра, обрамленная гарью и кровью. Лицо искажено болью. Люди вокруг старательно отводят глаза, обходя его стороной: в руке Изольды включенный негатор. Бес кидается ко мне.

– Она выманила всех! – кричит он. – Выманила, вот, ребят: они пришли, когда она уже уходила. Выманила тебя, меня. Напала, когда меньше всего народу было.

– Приехали вот эти, – Бес, задыхаясь от отчаяния, кивает в сторону троих рабочих в оранжевых жилетах, что-то обсуждавших возле перечеркнутых пластиковой лентой дверей зала ожидания. – Быстро обшарили станцию, нашли вход, впустили Сирену и еще двоих с ней. Ребята не ожидали.

Он кивает в сторону Изольды, которая пытается при помощи медицинского приложения в негаторе понять, насколько тяжело ранен Тристан.

– Там мог кто-то уцелеть? – спрашиваю я Изольду. Она пожимает плечами.

– Она выходила оттуда… удовлетворенная, – произносит девушка с клокочущей ненавистью в голосе. – Это значит, Артура наверняка больше нет. А кроме него… я не знаю. Не знаю…

Ее начинает трясти от плохо сдерживаемых рыданий. Я вскакиваю и бросаюсь к дверям станции. Только бы хоть кто-то там был жив… только бы была жива Марта…

Один из рабочих пытается преградить мне путь и, получив мощный толчок в грудь, плюхается на газон. Его товарищи хватаются за лопаты, но я направляю энергию в доспех и оружие. После этого они отшатываются, словно увидели привидение. Не знаю, что они увидели на самом деле возможно, как я достаю из-за спины автомат Калашникова. Мне все равно. Рванув на себя деревянную дверь, я врываюсь в пустой зал ожидания и бросаюсь к расписанию, впиваясь глазами в нужную строчку.

Камелот горит. Причем, я не очень-то понимаю, чему в нем гореть. Стены там каменные, пол и потолок тоже. Разве что мебель…

Тем не менее, коридор, в котором я оказался, наполняет едкий дым. Едва не задохнувшись в нем, я достаю из кармана кристалл шлема и направляю в него немного энергии, дождавшись, когда прохладная ткань обовьет мою голову. Дышать сразу же становится немного легче. А вот видимость не улучшается.

Из-за этого я едва не падаю, споткнувшись обо что-то в кромешной горячей тьме у самого входа. Нагнувшись, я обнаруживаю, что это тело Борса. Его шея распорота, похоже, его собственным лезвием, и кажется, что на ней появился второй рот, оскаленный в ужасной беззубой улыбке.

С трудом сдержав рвотный позыв, я отворачиваюсь и иду дальше. Мне хочется верить, что хоть кто-то в замке уцелел. Черный дым стелется вокруг непроницаемой завесой. Меня вдруг настигает догадка горит библиотека. Я бросаюсь туда настолько быстро, насколько это возможно в клубящейся тьме.

Но когда я добираюсь до массивной библиотечной двери, то обнаруживаю, что сердце пожара вовсе не там. Нет, из библиотеки тоже валит дым, но он как будто просачивается в нее прямо из стен. Книги не горят, но два стеллажа с ними повалены. В бесформенной груде книг, полузасыпанное ими лежит тело Мерлина. Я подбегаю к нему и пытаюсь нащупать пульс. Тщетно. Мерлин спокоен в своем философском одиночестве. Найти последний приют среди книг – не так уж плохо для мудреца, наверное.

Внезапно я чувствую, что фильтр, созданный моим шлемом, начинает сдавать. В горле появляется едкое ощущение дыма, ноздри наполняет запах гари, а перед глазами начинает мерцать красноватый значок. Шлем у меня низкоуровневый, и долго справляться с функцией противогаза неспособен. Мне нужно побыстрее уходить отсюда. Но без Марты я не уйду.

Марту я нахожу в комнате напротив библиотеки – той самой, которую Изольда оборудовала под лазарет. Она сидит на полу, прислонившись спиной к одной из коек, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом, абсолютно без движения, похожая на мраморную статую. У меня опускаются руки. Хочется крушить все вокруг. Хочется рвать себе раздраженное дымом горло ногтями. Хочется напиться в «Хрустальном дворце» до потери сознания и никогда-никогда не вспоминать то, что я вижу сейчас.

Внезапно тело Марты содрогается от кашля. Я понимаю, что она все еще жива. С безумной надеждой я бросаюсь к ней, отдавая приказ шлему вырастить для нее отросток, через который она сможет дышать. Шлем протестующе пищит и лезет мне в глаза яркими алыми значками. Его ресурсов не хватит на то, чтобы фильтровать воздух для нас обоих. Плевать! Пусть хоть как-нибудь!

Шлем неохотно подчиняется моему приказу, отращивая для Марты что-то вроде трубки с раструбом, который нужно прижать к ее лицу. Для этого мне приходится взять ее на руки. Хорошо, что она совсем невесомая, да и ресурсы моих доспехов, пускай и со скрипом, помогают мне поддерживать ее. С тихим чмокающим звуком раструб прижимается к ее лицу. "Вот таким вот вышел наш с ней первый поцелуй," – почему-то приходит мне в голову. С раструбом дыхание Марты становится ровным, и автоматика шлема услужливо сообщает мне, что ее состояние стабильно. Не переставая при это пищать о том, что вот-вот отключится из-за нехватки ресурсов, и вынуждено выйти на повышенное потребление моей энергии. По-хорошему, мне следует побыстрее уносить ноги, чтобы и Марту спасти, и самому тут не задохнуться. Но мне еще нужно узнать, что случилось с Артуром. Я не могу уйти, пока есть хоть малейшая надежда на то, что он жив.

С Мартой на руках я добираюсь до тронного зала. Сразу становится понятно, что очаг пожара именно здесь. Густой дым валит сквозь створки дверей, одна из которых валяется на полу, а другая едва держится на одной петле. Я заглядываю внутрь.

В черных клубах дыма виднеются какие-то деревянные лепестки, разбросанные по полу. Я не сразу понимаю, что это остатки круглого стола, которым, видимо, пытались забаррикадировать двери. Массивные кресла тоже валяются в беспорядке, словно разбросанные ураганом. Тело Артура лежит поперек одного их них, лицом вверх. На Артуре нет его белых доспехов и великолепного меча, он лежит просто в джинсах и куртке. Мне хочется плакать. Я даже не знаю, что именно вызывает эти слезы: не то просто смерть человека, которого я все-таки считал другом, не то несбывшиеся великие мечты, не то мое собственное бессилие. Наверное, все вместе, да еще дым, которого под моим шлемом становится все больше.

Внезапно я чувствую ужасное, космическое одиночество. Именно Артур был тем, кто собрал нескольких напуганных и недоверяющих друг другу людей вместе, сделал из них серьезную силу. И теперь его больше нет, и мы все снова предоставлены сами себе.

Но тут, я понимаю, что есть еще один человек, судьба которого мне пока не ясна. Аня. Гвиневра. Хранительница этого замка. Я обвожу затянутый клубами дыма зал, и мой взгляд останавливается на том, чего до этого не замечал. Или просто не хотел замечать. Я вижу, откуда на самом деле валит дым.

Он поднимается из дыры в каменном возвышении. Когда-то из него выходило наружу навершие хрустального меча. Сейчас же камень частично выворочен из пола, словно кто-то с чудовищной силой пытался вырвать меч из него. А когда понял, что не сможет разбил вдребезги: пол вокруг усыпан радужными осколками.

Теперь я понимаю, что это за дым. Здесь ничего не горит, на самом-то деле. Просто этот схрон умирает и распадается. Еще несколько минут, и никакого Камелота уже не будет. И Ани не будет, а может быть, уже и нет. Завороженный, я смотрю на клубы дыма, поднимающиеся из камня. На секунду мне кажется, что я вижу в них две фигуры, удаляющиеся от меня: мужскую и женскую. Он, в доспехах и плаще, держит за руку ее – в длинном струящемся платье. И они уходят, исчезая во мгле.

Впрочем, понять, в самом ли деле я это видел, или то был лишь плод моего воображения, я не успеваю: секунду спустя автоматика шлема издает последний душераздирающий писк и отключается.

Зеленая капля, словно ставшая неровным осколком бутылочного стекла, бессильно сползает мне в карман. Легкие тут же наполняются дымом. Где-то рядом начинает кашлять Марта, но я не вижу ее лица даже несмотря на то, что оно всего в метре от моего. Нужно торопиться. Задохнуться и навечно остаться здесь было бы ужасно глупой смертью. Впрочем, на секунду мне кажется, что, может быть, так было бы и лучше для всех. Все равно, я уже фактически труп. Двигаться дальше мне дают силы только две мысли. Первая – надо спасти Марту. Вторая – это был бы слишком хороший подарок Сирене. Нет, тварь. Ты еще обломаешь об меня зубы, прежде, чем разгрызть.

С Мартой на руках я отправляюсь назад, к дверям замка. Мне приходит в голову мысль, что неплохо было бы забрать отсюда тело Артура: возможно, это не самое лучшее место для погребения. А с другой стороны так он в каком-то смысле будет рядом с Гвиневрой, да и в любом случае, едва ли я успею его вынести. У меня начинается приступ кашля, и я едва не роняю Марту на пол. Без шлема я не могу ориентироваться в дыму и изо всех сил надеюсь, что иду в правильную сторону. В противном случае уже через пару минут я задохнусь и сгину здесь.

Наконец, подгибающиеся ноги выводят меня в прихожую, где дыма чуть меньше, я хватаюсь за массивное дверное кольцо с мордой льва, и мгновение спустя оказываюсь в пустом зале станции. Поток холодного воздуха врывается в мои легкие, вызывая головокружение, от которого я едва не падаю на пол. Несколько неимоверно тяжелых шагов, прерываемых приступами кашля, и я опускаю Марту на асфальт возле входа. Деловитых рабочих, только что осматривавших место предполагаемого ремонта, уже простыл и след. Неудивительно. Возможно, никаких ремонтных работ теперь вовсе не будет.

К нам подбегает Изольда и принимается хлопотать возле Марты со своим приложением. Я же сажусь на припорошенный снегом бордюрный камень и осматриваю небольшую площадь между станцией и ТЦ, словно полководец – поле проигранного сражения. Да, я теперь полководец. Кроме меня больше некому.

– Знаешь, есть и хорошие новости, – говорит Бес, присаживаясь рядом со мной. Я перевожу на него невидящий взгляд. Какие теперь, к черту, хорошие новости?!

– Понимаю, как это звучит сейчас, но… в общем, кажется, я знаю, где найти осколок огромной силы. Все это время он был буквально у нас под носом.

Глава 23

Дата: 06 ноября 2020 года.

 Статус: турнир активен.

Количество участников: 3.

Согласно последним сведениям, ситуация в Москве должна скоро разрешиться.

Пожалуйста, не покидайте дома без крайней необходимости!

Снег продолжает засыпать Москву крупными хлопьями, словно хочет ее похоронить. Мы с Бесом идем вдоль шоссе, надев капюшоны, и Бес в своей черной куртке становится похож на призрак монаха.

– Я узнал об этом совершенно случайного, – говорит он свистящим шепотом, едва слышным за шумом машин на шоссе. – Решил навестить тот старый схрон, в котором мы были в самом начале. Думал, там все уже очистилось – может быть, даже кто-нибудь уже квартиру купил. Ну, ты знаешь: любопытство просто. Поднимаюсь на этаж, а там точно такая же жуть, как и раньше! Аж возле лифта трясти начало! И свет не горит, и люди мимо пройти не решаются: при мне мужик шел вниз по лестнице, а перед этим этажом остановился и лифт вызвал. Не может к квартире близко подойти! Тогда-то я все и понял.

– Что ты понял-то?

– А то, что те два осколка, которые вы с Тайрой вытащили из схрона в тот раз, это была просто мелочь. А там еще осталось что-то намного более мощное. Что-то такое, от чего эта твоя Медуза Горгона облысеет и сама к тебе в вассалы начнет проситься.

– Никаких вассалов, – меня всего буквально выворачивает наизнанку от ненависти. – Я ее убью. Чего бы мне это ни стоило!

– И правильно, – кивает Бес. – После того, что она сделала с Артуром… С ребятами. Но мы не сможем с ней справиться без какого-то мощного оружия. И очень может быть, что как раз в том самом старом схроне мы его и найдем.

Мы сворачиваем с шоссе во дворы, и минут через десять оказываемся возле того самого дома. На меня тут же многотонной гирей наваливаются воспоминания: две луны в небе, блуждание в лесу, лезущие на холм фоморы. Тогда было хоть и страшно, но проще, и не было тяжелого груза потерь за спиной. Я хотел бы вернуться в тот момент. Но в одну реку дважды войти нельзя: этот поход будет другим.

Лифт привозит нас на площадку одиннадцатого этажа. Выйдя из него, я ожидаю почувствовать то самое пробирающее до костей ощущение ледяного шепота, проникающего в мозг и заставляющего бежать со всех ног. Но его нет. Только легкое чувство какой-то неправильности происходящего.

– Слушай, Бес, – говорю я тихонько. – Мне кажется, нет здесь уже ничего. Ты ошибся.

– Ничего я не ошибся, – уверенно отвечает он. – Ты этого не чувствуешь, потому что контакт с осколками слишком тебя изменил. Ты стал гораздо больше тирном, чем был раньше. Схрон больше не отталкивает тебя так, как здешних. Как меня…

Он снова достает ключи и открывает дверь, пропуская меня вперед. Я вхожу в прихожую. Она точно такая же, как в тот раз. На этот раз я заглядываю за поворот коридора еще осторожнее.

Вот только теперь мир не исчезает, и я не оказываюсь в подземелье. Там обычный коридор, оклееный точно такими же обоями, как в прихожей, и упирающийся в небольшую тесную кухню. И в этой кухне лицом ко мне сидит девушка с серебряными волосами. На ее лице торжествующая улыбка.

– Ну, привет, – произносит она, и я тут же теряю способность двигаться. Мной овладевает гибельное отчаяние. Боже мой, как я мог попасться на такую удочку! Но каков Бес, а!

– Прости, чувак, – тихонько говорит он у меня за спиной. Мне хочется повернуться и увидеть его глаза в этот момент, но я не могу. Теперь я могу только смотреть в глаза девушки.

– Правда, прости, – продолжает он. – Мне теперь другого пути не было. Она бы тебя все равно убила, шансов никаких. А мне еще жить. Так уж лучше ее вассалом, чем дальше прозябать. Ну, и она пообещала, что это… Безболезненно…

Вот уж спасибо огромное!

За спиной я слышу шаги. Бес выходит из квартиры – видимо, решил не смотреть на то, что сейчас будет.

Девушка поднимается с расшатанной табуретки и медленно складывает руки на груди. На ней нет доспехов – только джинсы и черный свитер, красиво контрастирующий с белизной волос.

– У тебя был выбор, – произносит она негромко. – И ты его сделал. Первый раз – когда отказался присягнуть мне. Второй – когда напал убил моего отца. Который ничего тебе не сделал.

Я хочу возразить, что своего отца она убила сама, но не могу: из горла вырывается лишь придушенное шипение. Да и не все ли теперь равно?

– Я его любила, между прочим, – говорит она еще тише.

Врет она, никого она не любила. А может, и не врет… для меня это теперь совершенно неважно.

– Что же мне теперь с тобой сделать… – произносит девушка свистящим шепотом, от которого по моему позвоночнику пробегает холодная волна ужаса. Я ясно понимаю, что на этот раз уже точно все, никаких шансов у меня нет, и даже слеза мне не поможет – второй раз ту же самую ошибку Сирена, конечно, не допустит. Наверное, пора прощаться. Вот только не с кем. Не с этой же ведьмой. И не с Бесом. С ним, пожалуй, еще меньше хочется. Разве что со слезой.

– Прощай, – говорю я мысленно. – Ты очень хорошая. Пожалуй, у меня не осталось теперь друзей, кроме тебя. Так что никого и не жалко здесь оставлять, кроме тебя. Но с тобой ничего плохого не случится. Будешь теперь с кем-то другим. Тебе с высоты твоей вечности все равно, наверное. Жизнь любого смертного слишком коротка.

– Ты не любой, – слышу я в своей голове тихий и усталый голос. – У тебя удивительная судьба.

– Ты говорила мне это, – отвечаю я. – Но ты ошиблась. Моя судьба закончится через минуту-другую.

– Никто не знает своей судьбы, – отвечает голос.

– Так или иначе, прощай, – говорю я.

– Прощай, – соглашается слеза. – Здесь наши дороги расходятся.

Наш диалог занял какие-то пару мгновений, в течение которого девушка размышляла – притворно или нет – о том, какую смерть она мне устроит. Вот уж кто не сомневался в том, что знает мою дальнейшую судьбу до конца. Но стоило ей раскрыть рот, чтобы вынести мне окончательный вердикт, как вдруг какой-то трескучий динамик начинает полонез Огинского. Я даже не сразу понимаю, что это – сперва думаю, что у нее или у Беса зазвонил телефон. Но современный телефон не может звонить так противно. Это дверной звонок – очень старый, установленный еще в девяностые годы.

– О, кажется, нам нужно ненадолго прерываться, – говорит девушка. – К нам пожаловало последнее действующее лицо финального акта трагедии. Я-то думала, что оно явится чуть позже. Ну, ладно. Значит, ты сможешь посмотреть акт до конца. Из зрительного зала, конечно же.

С этими словами она достает что-то из кармана – парализованному мне плохо видно, что именно, и вокруг меня возникает мерцающий прозрачный барьер от пола до потолка. Я словно заключен в круглую камеру диаметром около метра, так что даже вытянуть руку не мог.

– Не дергайся, – говорит она. – Это тюрьма Владыки. Стоит тебе коснуться стенки, и тебя скрутит такая боль, какой ты не чувствовал еще никогда. И освободить тебя теперь могу только я. Если захочу. А я еще подумаю, стоит ли это делать, или лучше просто оставить тебя здесь – и все. А потом, когда ты умрешь от жажды или болевого шока – прийти и взять с твоего тела эту зеленую штучку. Кстати, она тебе не поможет – можешь даже и не пытаться.

– Она говорит правду? – спрашиваю я мысленно.

– Да, – отвечает слеза. – Разрушить эту стену мне не под силу.

– И что же делать?

Мне кажется, если бы слеза могла, она бы пожала плечами. Во всяком случае, ее молчание я могу истолковать только так.

Девушка же, тем временем, одарив меня на прощание пронзительным взглядом, направляется к двери, на ходу обрастая молочно-белыми хрустальными доспехами, покрывающими все тело, словно чешуя. Мне делается еще больнее: это доспехи Артура. Похоже, с противником за дверью она собирается сражаться всерьез – не то что со мной. Собственно, я уже понимаю, кто там.

Сирена, едва подойдя к двери, тут же наносит быстрый и мощный удар лезвием прямо сквозь дверное полотно. Любого, кто стоял бы перед дверью и смотрел в глазок, такой удар должен был бы проткнуть насквозь. Лезвие выходит из двери, оставляя в ней вытянутое отверстие. Я боюсь, что сейчас увижу на нем кровь, и это будет означать, что все кончено. Но крови нет.

В следующую секунду дверь слетает с петель под мощным ударом и в прихожую, словно голубой вихрь, врывается Тайра в своих доспехах и с лезвием на левой руке. Я бросаю взгляд на синий осколок. Он мог бы стать таким же лезвием. Быть может, вдвоем нам даже удалось бы победить. Но похоже Тайре придется побеждать одной. Или мне, все же, попробовать?

Повинуясь моей мысленной команде, кристалл начинает растягиваться, словно пластилин, превращаясь в хищно заостренную голубую полосу. В этот момент в моей голове вспыхивает образ – послание от слезы. Я вижу перед глазами огромный знак "STOP".

Слеза явно не хочет, чтобы я это сделал, но другого выхода я не вижу. Без замаха (потому что в тесной клетке размахнуться негде), я наношу сильный удар по стене своей тюрьмы.

Больше всего это ощущение похоже на удар электрическим током. Я однажды баловался с шокером, принесенным одним из одноклассников в школу, и получил неплохой такой удар, от которого чуть не вырубился. Вот только сейчас намного больнее. Что-то подобное, наверное, чувствуют приговоренные к казни на электрическом стуле перед тем, как умереть. Но я почему-то все не умираю. Сколько это длится мне сложно понять, потому что глаза заволокла красная пелена, а уши перестали различать звуки, слыша только гул моей собственной крови. Наверное, это продолжается всего лишь какое-то мгновение, но для меня словно прошел целый день, наполненный нестерпимой болью.

Я с трудом открываю глаза. Оказывается, я стою на коленях посреди своей тюрьмы, прижимая к груди остекленевшую руку, из которой постепенно уходит боль. Стена темницы мерцает передо мной совершенно неповрежденная.

Перед моими глаза прихожую наполняет вихрь клинков. Мне с трудом удается различить, что вообще происходит: на такой скорости идет бой. Впрочем, невооруженным глазом видно, что дело плохо: Сирена яростно атакует, а Тайра лишь с трудом сдерживает ее натиск, изредка огрызаясь контратаками. Долго она так не продержится.

– Неужели ничего нельзя сделать?! – мои пальцы сжимаются так сильно, словно готовы раздавить слезу.

– Можно, – звучит в моей голове ее голос. – Я сказала, что никто не знает своей судьбы. Это не совсем так. Никто, кроме того, кто выбрал ее сам. Прощай, Игорь.

В этот момент я чувствую, что слеза в моих пальцах сперва дает трещину с громким хрустом, а мгновение спустя рассыпается на тысячу мелких песчинок.

В следующую секунду яркая вспышка ослепляет меня – да и, наверное, всех вокруг. Возможно, даже всех жителей дома, несмотря на стены. Гул взрыва такой громкий, что меня должно бы было отбросить на стену, но я все же остаюсь на месте. То же, что осталось от слезы, осыпается мелким песком к моим ногам.

Когда я снова обретаю способность видеть, то с ужасом обнаруживаю, что мерцающий барьер вокруг меня никуда не делся. Это наполняет мою душу совсем уже неизбывным отчаянием. Неужели слеза, существо, помнящее десятки веков, отдала свою жизнь напрасно?!

Но тут же я замечаю, что это не совсем так. Барьер на месте, но на уровне моего бедра – там, где была моя ладонь в момент гибели слезы – в нем зияет дыра примерно сантиметров тридцать в диаметре. У меня вырывается нервный смешок. Этот никак мне не поможет. Или поможет? Знала ли слеза, что она делает, когда жертвовала собой? Или это просто была отчаянная попытка побороть неизбежное?

Тем временем, Тайра и Сирена тоже приходят в себя. Серебряноволосая, не теряя ни секунды, вновь пытается обрушить на Тайру удар, но та в последний момент заслоняется клинком – таким же, как мой. Таким же… Клинком из одного комплекта с моим… «Эти клинки – ничто по отдельности, каждый из них лишь жалкая тень, если у тебя нет в руках другого…».

– Тайра, я признаю твое первородство! – выкрикиваю вдруг я неожиданно для себя самого и бросаю в закрывающееся отверстие свой кристалл.

Едва коснувшись правой руки Тайры, голубой осколок тут же обволакивает ее, превращая во второе лезвие. То, что еще секунду назад было ничем не защищенной рукой, вдруг обрушивается молниеносным ударом на доспех соперницы.

Та издает ужасающий крик, полный боли и ярости. Отскочив от Тайры, она начинает в смертельном вихре вращать белым лезвием.

Тайра тоже принимает боевую стойку. И взгляды скрещиваются, словно два меча. Я наблюдаю за этим поединком взглядов, затаив дыхание. Отверстие в моей тюрьме с тихим чмокающим звуком затягивается, и теперь мне только остается надеяться на победу Тайры.

Сирена не выдерживает первая. Издав новый крик, переходящий, казалось, в ультразвук, она бросается на Тайру, превращаясь в какой-то белый вихрь из лезвий и ненависти. Тайра же словно обратилась в статую. И только когда вихрь приближается к ней вплотную, она делает едва заметное движение лезвием – тем самым, которое я только что ей передал вместе со своей судьбой – и белое торнадо останавливается, превращаясь в хаотическое мельтешение разломанных ветром лопастей мельницы.

Секунду спустя я понимаю, что это руки Сирены, разогнавшиеся до какой-то сумасшедшей скорости, продолжают двигаться по инерции. Сама же она ими уже не управляет – ее голова проткнута лезвием Тайры насквозь, и теперь наиболее вероятная победительница турнира свисает с этого лезвия, словно бабочка, нанизанная на булавку. Наследственный турнир завершился еще до начала.

Тайра сбрасывает с себя осколки, оставшись в желтой куртке – такой же, в которой я ее встретил в то наше странное полусвидание. По ее лицу течет пот – она, похоже, выложилась вся. Еще немного, и упадет в обморок, как я после нападения Гарета.

Она склоняется над поверженным телом Сирены и берет лежащий рядом с ним белый плоский кристалл размером с монету, едва не закатившийся под кособокий комод. Ребром этой монеты она проводит по стене моей темницы, после чего та разъезжается по швам.

Тайра улыбается мне устало. После чего тут же закатывает глаза и падает лицом вперед – я едва успеваю ее подхватить.