Текст книги "Водник Призыв (СИ)"

Автор книги: Александр Зеленый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 2

Зейн

Я закрыл и запер дверь бара за своей спиной и пошел наверх, борясь с искушением прихватить бутылку виски по пути. Вероятно, было около четырех утра, слишком рано, чтобы пить.

Ксавьер стоял у плиты, помешивая яйца.

– Отшила, да?

– Нет, меня не отшили, недоумок, – прорычал я, – ей просто… нужно было идти.

– Отстой, – кивнул Ксавьер, переворачивая яичницу.

– Да, что ж, а что ты собрался делать? – принюхался я. – А для меня найдется?

Ксавьер проигнорировал мой вопрос, но закончив, вместо ответа разделил яйца на две тарелки с лежащими в сторонке тостами и беконом. Я приготовил нам кофе, и мы принялись за еду.

Спустя несколько минут молчания Ксавьер взглянул на меня.

– А она была горяча.

– Безумно горяча, – кивнул я.

– Судя по звукам, секс тоже был хорош.

– Ты девственник, Ксавьер, тебе-то откуда это знать? – нахмурился я.

– Ну, – улыбнулся он мне, – поправь, если я не прав, но три часа вскриков должны указывать на качественные сексуальные отношения.

– Он сказал «качественные сексуальные отношения», – фыркнул я, – гребаный придурок, – я разломил кусок бекона и, начав жевать, вздохнул, – но, да, это был лучший секс в моей жизни.

– И ты позволил ей уйти, – спросил он с осуждением. – Пример нашего дорогого старшего брата тебя ничему не научил?

– Не все так просто, – сказал я. – Хотел бы я, чтоб это было так.

– Итак… тебя отшили.

Я запустил в него вилкой, забрызгав всего яйцами.

– Да, черт возьми, – огрызнулся я, – меня отшили.

Ксавьера не особо волновало что-то помимо прикосновений, поэтому он просто поднял вилку с колен, куда та упала, и вернул ее мне, вытерев яйца со своей груди.

– Ты выглядишь раздраженным.

– Да ты прям Шерлок, малыш, – уставился я на него. – Ну, и что это меняет?

– Бросок вилки был довольно очевидным признаком, – начал он и остановился, настороженно глядя мне в глаза. – О, это ведь был сарказм.

– Да, это был сарказм, – я продолжил есть, на этот раз сердито.

– Я не понимаю, – сказал Ксавьер помедлив, – у тебя было много секса со множеством разных женщин и редко с одной и той же дважды. Так что делает ее такой особенной? И почему ты так расстроен?

– Это то, что меня напрягает, – ответил я, – я не знаю. В смысле, да, Мара была чертовски великолепна, парень. Эти сиськи? Эта задница? То, как она двигалась, звуки, которые издавала? Она была тугой, но знала, что делает, и знала, что ей нравится… и потом было еще… черт, я не знаю. Что-то было в том, как мы были вместе… иначе. Что-то в… ней, я думаю.

– Так почему же тогда ты не попытаешься уговорить ее встретиться с тобой? Типа попытаться… не знаю, как ты это назовешь. Узнать ее получше.

– В твоем исполнении все звучит так просто, но на самом деле я бы не сказал… это не… я не… – я замолк, не в силах объяснить. – Это называется началом отношений, и я просто не знаю, как работает это дерьмо. Кроме того, я не завожу отношений.

– У тебя отношения со всеми нами, – ответил Ксавьер, склонив голову на бок.

– Вы – это вы, парни, – засмеялся я, – вы мои братья.

– Это и правда настолько разные вещи?

Я рассмеялся еще сильнее.

– Сказал тот, кто разбирается в женщинах еще хуже меня. Да, Ксавьер, это абсолютно разные вещи. Вы, ребята, мои братья, моя семья. Я знал вас всю свою жизнь. Плюс, вы парни. Женщины они… другие. Они изворотливые. Сложные.

Ксавьер переваривал это, пока ел. Когда же закончил, то вымыл наши тарелки и подлив еще кофе, сел обратно, придя к каким-то умозаключениям.

Он посмотрел на меня поверх своей кружки.

– Ты трус.

– Извини? – поперхнулся я кофе.

– Я сказал… ты трус.

– Ты же понимаешь, что я могу сломать каждую кость в твоем теле, и я это сделаю? – сказал я, медленно вставая.

– Ты можешь пнуть меня пару раз, но не станешь ломать мне кости, – ответил он спокойно и как всегда логично.

Я сел на место.

– Да, что ж, тебя когда-нибудь избивали?

Он обвел кончиками пальцев обод кружки.

– Да. Одно время довольно часто.

– Серьезно? – нахмурился я. – Когда?

– В старшей школе. Надо мной часто измывались. И я был бит минимум раз в неделю.

Я опустил кружку.

– Да ты гонишь.

– Зачем бы я стал шутить с тобой таким образом, – он смотрел на меня искренне озадачено.

– Я понятия не имел.

– Ну да, само собой, – фыркнул он, – тебя же не было.

– Да, но остальные…

– К тому моменту как я перешел в старшую школу, – продолжил он говорить, не обращая на меня внимания, – ты, Бакс и Брок уже разъехались, близнецы уже выпустились и давали концерты, так что остался только Люциан, но и он выбыл, получив свой диплом о среднем образовании, чтобы начать работать на лодке. А Себастиан? Он по уши был занят тем, что пытался удержать бар на плаву. Смерть отца шокировала вас, потому что вас здесь не было, но я видел, что к этому идет. Он был… болен. Он болел долгое время, просто… не смог этого больше выносить. Он, считай, отсутствовал последние… два или три года перед смертью. Словно был здесь физически, но в то же время… не был. Так что Баст должен был двигаться вперед, работать в баре, убедиться, что я добрался до школы и все такое. Кто стал бы разбираться с хулиганами в школе? – Ксавьер пожал плечами, словно это было чем-то незначительным. – Школа не собиралась этого прекращать. На самом деле у меня никогда не было друзей, все мои братья были далеко или заняты, а у отца были проблемы с психикой.

– Черт, Ксавьер, звучит так, словно ты был совсем один.

Он долго смотрел на меня и просто моргал.

– Так и было.

– Святые угодники, малыш. Я понятия не имел, – выдохнул я. – Над тобой издевались в школе?

– Скверно, да, – кивнул он. – Они толкали меня в коридорах, подбрасывали мне в шкафчик собачьи какашки, крали мои книги и избивали меня по дороге домой. Но… Я выпустился и получил стипендию в Стэнфорд. Ни один из тех придурков даже не поступил в колледж. Они все еще здесь, работают на рыбацких лодках и в автомастерских. Вот и все, что они когда-либо делали или будут делать.

– И как ты думаешь, почему они травили тебя?

Настала его очередь усмехаться:

– Говоришь, как человек, не имеющий представления, каково это, когда над тобой издеваются, – пригубил он свой кофе. – Они издевались просто потому, что я был младше всех моих одноклассников как минимум на два года. Я был настолько умнее всех, что с тем же успехом мог бы быть инопланетянином.

– А люди боятся и ненавидят все, чего не понимают.

– Именно.

– Черт, малыш, мне жаль, что с тобой такое произошло. И мне жаль, что никого из нас не было рядом, чтобы тебя защитить.

– Вы бы не смогли, даже будь вы здесь, – сказал он, – но я справился. Я выжил, и, что важнее, благодаря этому я стал сильнее.

– Возвращаясь к изначальной теме разговора. Ты упоминал какого-то труса?

– Да, – кивнул он, – тебя.

– Тебе стоит объясниться.

– Тебя эта девушка как минимум привлекает, так?

– Да, – ответил я нерешительно.

– И она разделяет этот базовый уровень притяжения, так?

– Верно, – кивнул я.

– Но изучив подтекст того, что ты сказал, вкупе с тем, что ты подразумевал, в сочетании с твоим противоречивым языком тела, я рискнул бы предположить, что то, что ты чувствуешь к этой женщине, – нечто гораздо большее, чем просто базовый уровень физического влечения. Тем не менее, ты не знаком с тем, каково это, иметь дело с эмоциональной связью, поскольку и здесь я могу лишь догадываться, но я мог бы поставить на то, что прав: ты научился отключать свои… эмоциональные синапсы, так сказать. Твоя способность справляться с эмоциями атрофировалась. Ты имеешь дело с физической стороной. Ты сильный, быстрый, энергичный, атлетичный, решительный и зрелый. Физический мир прост для тебя, это то, где ты доминируешь. Я не говорю, что тебе не хватает интеллекта или знаний, но твое основное умение – быть воином. А армия, судя по тому, что я читал, заставляет приучать себя к тяготам и травмам. Эмоции – нежеланная обуза, – он остановился, чтобы подумать, – но, тем не менее, говоря о реальном мире, или скорее о более широком контексте за пределами театра военных действий, я бы сказал что эмоции – это валюта культуры.

Я моргал, пытаясь понять и переварить то, что он сказал.

– Ты наговорил достаточно, малыш.

– Я просто имел в виду…

– Как ты сказал на свадьбе, я не дурак, Ксавьер. Я понял, что ты имел в виду. Мне просто нужно это обработать. Мой мозг работает исправно, но не так быстро, как твой.

– Исходя из моего опыта, таких вообще единицы.

Он сказал это просто как факт, а не чтобы похвастаться.

– Так ты говоришь, что я… Я влюбился в нее?

– Влюбился? – Ксавьер поморщился. – Да вы только встретились, все, что вы сделали, – занялись сексом. Ты буквально не имеешь ни малейшего представления об этой особе, Зейн. Знаешь, существуют и другие эмоции помимо любви и вожделения, которые ты можешь испытывать к женщинам.

– Да неужели? И какие же? – спросил я с любопытством и удивлением.

– Дружба? – предположил он, привычно не обратив внимания на тонкую нотку сарказма в моем голосе. – Уважение. Сострадание. Любопытство. Нужда. Желание, но как к компании или человеку, а не физическое желание, которое для большей ясности обозначим термином похоть. И правда, диапазон человеческих эмоций так широк и многообразен, что, боюсь, у нас не найдется адекватной терминологии для всех возможных нюансов и вариантов.

– В какой бездне ты берешь это дерьмо, Ксавьер? – потряс я головой.

– Я читаю постоянно и очень быстро, и у меня есть врожденное любопытство, которое заставляет исследовать широкий круг вопросов. – Он повернулся, чтобы посмотреть в окно на розовый рассвет на горизонте. – Математика, естествознание, электроника и робототехника, физика – это предметы, которые я изначально понимаю. Я обладаю очень логичным умом, поэтому эти предметы легки для меня. Люди не… логичны и не предсказуемы, за исключением некоторых моментов поддающихся логике и прогнозированию… человечество – тяжелая, сложная тема. Психология, эмоции… это то, что я не могу понять так же легко, как дифференциальное исчисление или квантовую физику, – он глубоко вздохнул, а я сидел в тишине и слушал, ведь Ксавьер редко говорил о себе. – Как и большинство гениев, я борюсь с самовыражением и еще больше с пониманием людей. Я имею в виду, что понимаю людей на антропологическом уровне, но когда дело доходит до взаимодействия с людьми? Я гораздо менее уверен в себе в реальных социальных ситуациях.

– Это, вероятно, самый глубокий разговор из всех, что у меня был в… – я сверился с часами на плите, – пять утра.

– Правда, – улыбнулся он, устремив взгляд в космос, – я часто сижу с Хаджи после нашей смены, и мы говорим о многих глубоких и сложных проблемах вплоть до утра.

– Кто такой Хаджи? – спросил я.

– На самом деле его зовут Мухаммед ибн Ибрагим, или что-то вроде. Хаджи – это титул, который он получил, совершив паломничество в Мекку, называемое хадж.

– Ах, да, – кивнул я, – я слышал о чем-то подобном.

– Он работает в вечернюю смену со мной еще со школы. Он очень умный, очень эрудированный и хорошо говорит. Мы, так сказать, немного странная парочка, так как ему уже далеко за пятьдесят, а мне едва исполнилось восемнадцать, и мы из совершенно разных культур и традиций, но разделяем странное любопытство, и ни один из нас на самом деле не чувствует, что мог бы где-то вписаться.

– Ты восхитительный человек, Ксавьер, – хмыкнул я.

– Восхитительный? – Он посмотрел на меня в полном недоумении. – Что это значит? В каком смысле я восхитительный?

– То, что ты рассказываешь, то, как ты это делаешь? Ты говоришь как кто-то из… даже не знаю, скорее как Джейн Остин или Чарльз Диккенс, а не восемнадцатилетний приблатненный хипстер, – я встал и отнес чашку в раковину, похлопав его по спине. – Я рад, что мы проведем этот год вместе, братишка.

– Я тоже. – Он наблюдал за мной, пока я не дошел до своей комнаты, затем снова заговорил. – Так… что ты решил по поводу этой девушки?

– Выслежу ее, – пожал я плечами. – Посмотрим, смогу ли я найти способ убедить ее уделить мне время днем.

– Думаешь, афоризм о том, что за счастье стоит бороться относится к женщинам, Зейн?

Я остановился и оглянулся на него.

– Думаю, я собираюсь это выяснить, брат.

ГЛАВА 3

Мара

– Ты так не сделала.

Это были слова Клэр, которая сидела напротив меня в кабинке дешевой забегаловки, очень далеко от «Badd’s Bar and Grill». Было уже за полночь следующего дня, когда я ушла от Зейна, и меня допрашивала лучшая подруга.

– О, поверь, сделала.

Клэр была такого же роста, как и я, и мы обе были натуральными блондинками, но на этом сходство заканчивалось. Она была более хрупкого телосложения, стройная, с, как она сама их называла, грудью размером с комариный укус и мальчишеским задом, со стрижкой пиксибоб, которая была окрашена в розовый с того самого раза, когда я видела ее последний раз. В то время как я… фигуристая, так сказать. Я поддерживала форму, но только спортзал и здоровая еда могут сделать так много. Они не смогут, например, уменьшить визуальный эффект четвертого размера груди с моими сто шестидесяти пяти сантиметрами, и не смогут уменьшить пышность моей попки, которая всегда была… щедрой, скажем так.

Красота – это намного больше, чем размер чашки бюстгальтера и размер джинсов, и хотя у Клэр было не так много выпуклостей, она, официально заявляю, была самой красивой девушкой, которую знаю и люблю так сильно.

Что мне иногда не нравится, так это ее настойчивость ткнуть меня лицом в мое же дерьмо. Я имею в виду, да, это отчасти то, почему я люблю эту сучку так сильно, но, боже, это так раздражает, когда я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и дали свалить с моим же дерьмом.

Как сейчас, например.

– Еще раз расскажи мне, как он выглядел, – потребовала она. – В подробностях, будь так добра.

Отпив «Каберне Совиньон», я тяжело вздохнула.

– Я уже говорила тебе, как он выглядит, Клэр.

– Знаю, но просто чувствую, что, если верить твоим словам, он стоит того, чтобы это повторить.

Я покачала головой из стороны в сторону.

– В этом есть смысл, – еще один большой глоток. – Хорошо. Он охренительных шесть футов ростом и весит не меньше двухсот фунтов. И, дорогая, этот засранец – одни сплошные крепкие мускулы. Если в нем больше восьми процентов жира, то я – моя двоюродная бабушка Люсиль. Его тело такое… рельефное. Ты же знаешь, тот тип, что мы обе любим, правда же? Он не из тех бодибилдеров, которые выглядят так, будто пытаются стать одной большой загорелой мышцей. У него все мышцы в нужных местах. Вот какой Зейн.

– Руки как у порноактера? – предложила Клэр.

Я притворилась пораженной.

– Руки как у порноактера? Сучка, он весь целиком одно сплошное порно. У него грудь как у порноактера, и пресс как у порноактера, и бедра как у порноактера, и…

– Член как у порноактера?

Я вздрогнула, и на этот раз не притворялась.

– Клэр… ты и понятия не имеешь.

– Жаль, что у меня нет этого понятия.

– Да уж, правда, не имеешь. Имею в виду, если бы ты на самом деле переспала с ним, я была бы вынуждена вызвать тебя на дуэль за нарушение женского кодекса, но, серьезно, член этого парня… ему нужен собственный трехзначный междугородный телефонный код. Он может быть профессиональной моделью члена.

– Ты имеешь в виду порнозвездой?

Я покачала головой.

– Это не просто штуковина; если бы модели пениса были произведением искусства, то он был бы моделью пениса. Потому что он просто… он красивый, Клэр. Как… я просто хочу дотронуться до него, подержать его и смотреть на него, и…

– И назвать его Джорджем?

Я закашлялась от смеха, чуть не выплюнув вино.

– Да! Я буду любить его, и обнимать, и сжимать, и называть Джорджем [1]1
  Реплика Хьюго из мультфильма «Луни Тюнз».


[Закрыть].

– Я назову его Сквиши [2]2
  Реплика рыбки Дори из мультфильма «В поисках Немо»


[Закрыть], он будет только мой, будет моим Сквиши. Иди ко мне Сквиши!

– Хорошо, Дори, – я вытерла подбородок салфеткой для коктейля. – Давай серьезно. Он действительно удивительный.

Она хихикнула.

– Мы сейчас серьезны, не так ли?

Я махнула рукой.

– Не говори глупостей, мы никогда не бываем серьезны.

Клэр остановила официантку и заказала нам еще красного вина.

– Может быть, в этом и проблема. Может, нам стоит быть иногда более серьезными. Например, с парнями, я имею в виду. Или с каким-нибудь парнем. Для каждой из нас. Не нас двоих с одним и тем же парнем, это уже был бы любовный треугольник, а они никогда не клеются.

Я закатила глаза, пока Клэр бессвязно несла чушь, к чему, честно говоря, она была склонна. Еще одна черта, которую я любила в ней, потому что ее бредни были адски милыми.

– Клэр.

– Но что, если мы решим стать полигамными, как на том шоу, что показывают на TLC? Где у мужика четыре жены? Мы могли бы разделить его, этого твоего парня. Особенно, если у него, по-твоему, самый красивый член во всей стране. Я имею в виду, мы могли бы разделить его. Ты же не нуждаешься в нем каждую ночь? Не нужно быть эгоисткой. Ты можешь полностью им поделиться.

Она взглянула на свою промежность.

– Хотя, если честно, не уверена, что смогу справиться с таким большим членом. Я та, кого ты могла бы назвать миниатюрной, и да, я миниатюрная и там тоже. Между ног, можно сказать, ничего особенного. Симпатичная, эм, маленькая. Это я. Маленькая Клэр, с маленькими-маленькими сиськами, и крошечной-крошечной попкой, и, о да, это правда, самой маленькой вагиной в мире. – Она похлопала себя между ног. – Ну, то есть, хочу сказать, я люблю свою красавицу, но она крошечная. Последний парень, с которым я спала, был около четырех дюймов максимум, а в толщине как «Ballpark Frank» [3]3
  Ball Park Franks – это марка хот-догов, созданная Tyson Foods и популяризированная в 1958 году Детройтскими тиграми бейсбольной лиги


[Закрыть]. У него был такой же изгиб, как у одного из этих соблазнительных хот-догов. И я все время выла «ой, ой, ой, ой», потому что я просто… настолько… маленькая.

Я уставилась на нее.

– Клэр.

Она моргнула.

– Что?

– Ты опять несешь чушь.

Она вздохнула.

– Ох. Ооой. А на чем мы остановились?

– Ты говорила о мистере изогнутом, как хот-дог, члене.

– Нет, до того, как я начала нести чушь.

– О. Мы говорили о члене Зейна.

Клэр замерла и посмотрела за мое плечо с выражением лица, как у оленя в свете фар.

– Этот твой Зейн с идеальным пенисом… у него короткие каштановые волосы, и супер глубокие карие глаза, и линия подбородка, как Белые скалы Дувра [4]4
  Белые скалы Дувра (англ. White Cliffs of Dover) ‒ скалы, обрамляющие английскую береговую линию пролива Па-де-Кале.


[Закрыть]?

Я нахмурилась.

– Дааааааааа, – протянула я, начиная врубаться в то, что она подразумевала.

– И, эм, а у него на левой руке есть по-настоящему охрененно-крутая татуировка морского котика?

– Он за моей спиной?

Его голос зазвенел в моих ушах.

– Идеальный пенис, да?

– Привет, Зейн, – выдохнула я, смущенно вспыхнув.

– Знаешь, у меня уже давно уши горят. Вы же не говорили обо мне?

Я отказалась повернуться.

– Нет. Ни слова.

Кончик его пальца коснулся моей щеки.

– Хм. Не уверен, что верю тебе, но оставлю все как есть. – Он скользнул в кабинку рядом со мной. – Не возражаешь, если я присоединюсь?

Я искоса одарила его хорошей дозой неодобрительного взгляда.

– Спрашивает он, уже присев.

Он только усмехнулся мне, подзывая проходящую мимо официантку.

– «Буллит» [5]5
  Bulleit Bourbon – виски


[Закрыть]. Чистый, пожалуйста. Двойную порцию. – Потом обратился ко мне: – Что, неужели ты собиралась сказать «нет»?

Я сделала глоток вина и обдумала варианты. В смысле, собиралась ли я сказать ему, что он не может присоединиться к нам? У меня уже кружилась голова от его запаха, смеси какого-то пряного одеколона, дыма от гриля и намека на кожу от потрепанной мотоциклетной куртки, которую он носил. Зейн даже не прикасался ко мне, а я уже сжала бедра и сидела на руке, чтобы она не ускользнула от меня и не попала куда-то на Зейна, куда-то в высшей степени неуместное для меня прикосновение на публике. Или вообще, учитывая, что я приказала себе больше не спать с ним.

Так что да, я должна была сказать ему, чтобы он убирался.

Для моего же блага.

Но я не хотела этого делать. Мне нравилось, как он заполонял весь бар, когда сидел рядом со мной, как я чувствовала себя маленькой, безопасно и надежно в его присутствии. И он действительно потрясающе пах.

Но опять же… я подумала, что бы он сделал, если бы я сказала ему уйти.

– Я имею в виду, что не видела Клэр шесть месяцев, и у нас вроде как девичник. Она здесь всего на… сколько, Клэр, два дня? – сказала я, проверяя реакцию на отказ на себе и Зейне.

Подошла официантка с виски Зейна, он передал ей двадцатку и отмахнулся от сдачи.

Его взгляд скользнул от меня к Клэр и обратно ко мне, изучая. Улыбка появилась на его губах.

– Девчачий вечер, да?

– И нет, прежде чем ты спросишь, – сказала я, – мы не пойдем домой вместе с тобой.

– Нет? – спросила Клэр, и я была на девяносто девять процентов уверена, что она просто подыгрывала, но с Клэр ты никогда не знаешь… у девушки была тайная безбашенная сторона.

– Нет, не пойдем, – настояла я.

Зейн опрокинул стакан с Буллитом, сделав большой глоток, а затем встал.

– Пф, я не участвовал в подобном дерьме с момента выпуска из ВМС США. Две девушки одновременно звучит намного веселее, чем есть на самом деле. – Он наклонился и поцеловал меня в уголок рта, а затем приложил губы к моему уху, шепча. – Кроме того, все, чего я действительно хочу, это еще раз вставить свой идеальный пенис в твою идеальную киску.

Ах. Теперь от него пахло еще и виски, если бы я поцеловала его, он был бы на вкус как этот напиток, а для меня нет ничего более пьянящего, чем вкус хорошего виски в мужском дыхании.

Стоп. Идеальная киска? Он думал, что моя киска идеальна?

Тем не менее, он уже удалялся, его узкая задница была вылеплена до художественного совершенства в паре темных джинсов. Эти длинные сильные ноги. Черт. А эта задница? Я упоминала его задницу? Что она была примерно такого же размера, формы и твердости, как пара шаров для боулинга, обернутых в джинсы?

Он подошел к бару, допивая по дороге виски. Барменом была женщина, высокая, тонкая и красивая, узкая черная майка, демонстрирующая яркий узор татуировок. Она взглянула на Зейна и почти подбежала, чтобы обслужить его, наклонившись над баром, чтобы предоставить ему хороший обзор на ее блузку и сиськи, которые были большими, искусственными и удивительными. Она хихикнула, наклонившись еще ближе, когда он что-то сказал ей. Зейн одарил ее яркой кокетливой улыбкой, подталкивая стакан в ее сторону. Бармен ответила еще одним елейным хихиканьем, взяла стакан и наполнила его совершенно абсурдным количеством Буллита. А потом, вместо того, чтобы просто сказать ему, сколько он должен, она взяла на себя труд распечатать счет… чтобы, очевидно, могла написать на нем свой номер.

Ублюдок даже не старался, а она уже из кожи вон лезла, чтобы его подцепить.

Зейн оплатил счет, в очередной раз не обременившись сдачей. Взял счет, на котором она написала свой номер, спрятал его в руке, отошел от бара и направился в угол, откуда все еще мог видеть меня, но, очевидно, не смотрел. Я могла видеть его через плечо Клэр. Боже, каков ублюдок. Он просто стоял там, выглядя сексуально, потягивая виски и играя со счетом от горячей барменши.

Я задала вопрос, чтобы заставить Клэр разговаривать, и она как поезд без тормозов, радостно болтала о ее новой работе, как не напряженно и весело работалось, как у них было то, что она назвала библиотекой спасенных котов, где можно было оплатить кошку, чтобы та тусовалась на вашем столе весь день, и как каждая кошка приходила со своей собственной коробкой, в которую они пытались поместиться. Это звучало потрясающе, но на самом деле я не слушала. У нас с Клэр было полное взаимопонимание, когда она просто давала свободу своему рту, а я слушала только вполовину, пока смотрела на людей. Ей не нужно было, чтобы я отвечала, ей просто нужен был кто-то, кто позволил бы ей говорить, а мне нужен был кто-то, кто понимал бы, что мне нравится быть рядом с человеком, которому я доверяю, не разговаривая все чертово время. Таким образом, наше соглашение работало на нас обоих.

И в данном конкретном случае наша договоренность позволила мне кивать в нужное время и слушать Клэр вполуха, в то время как я сосредоточила все свое внимание на Зейне. На то, как его руки натягивали рукава кожаной куртки, на то, как белая футболка прилипла к талии и намекала на пресс, как у супергероя, который, как я знала, был под ней. И на то, как все, что ему нужно было сделать, так это стоять там, и женщины просто стекались к нему толпами, одна за другой, а иногда и парами… и в один момент даже целый девичник сгрудился вокруг него, касаясь его груди и хихикая, давая ему свои телефонные номера на оторванных листках бумаги.

Я заметила, что он никогда не прикасался к ним в ответ, и никогда не улыбался им медленной знойной улыбкой с полуопущенными веками, которую он подарил мне при нашей первой встрече. Эти девочки получили версию Зейна, которая мне, честно говоря, не очень нравилась. Он подарил им ухмылку, показывая им белые зубы, в глазах его не было тепла, и он прислонился к углу, потягивая виски, будто у него была целая ночь и никаких планов, он слушал, кивал, и, очевидно, не обращал на них никакого внимания.

Потому что все его внимание было на мне.

Он смотрел на меня с намеком на тайное веселье каждый раз, когда получал еще один номер телефона, и засовывал эти бумажки в задний карман джинсов, и, в конце концов, девушка или девушки уходили с просто смехотворным количеством брошенных тоскливых взглядов.

И я не могла отделаться от мысли, что если бы эти девушки точно знали, как он великолепен в постели, насколько велик его член, и насколько восхитителен его пресс на самом деле, они бы гораздо больше старались получить ту улыбку, которую получила я, ту, которая обещала долгую ночь жесткого и грязного траха.

Обещание, которое он, безусловно, выполнил.

И тут мое воображение разыгралось с фантазиями о том, что бы мы делали вместе, если бы я была настолько глупа, чтобы позволить ему увести меня с собой.

В конце концов, Клэр выдохлась, и поток болтовни прекратился. Что я не сразу заметила, в то время как Зейн потягивал Буллит и смотрел на меня через ободок стакана, излучая секс одним лишь взглядом.

– Подруга, ты завелась, – сказала Клэр.

Это привлекло мое внимание.

– Что ты имеешь в виду?

Она с отвращением помахала мне рукой.

– Вы. Я не пропустила то, как вы с Зейном трахали друг друга глазами все это время.

– Мы не трахаем друг друга глазами, – запротестовал я.

Клэр фыркнула.

– Сучка, пожалуйста. Если бы ты могла забеременеть от траха глазами, ты бы залетела уже в девятый раз.

Я допила второй бокал вина.

– Хорошо, хорошо, мы трахаемся глазами. Ну и что?

– Так почему бы тебе не увести его обратно в отель и не трахнуть по-настоящему?

– Я уже сделала это у него дома, но ты понимаешь, о чем я.

– Ну и что?

Я бросила на нее взгляд, который говорил, что ответ должен был быть ослепительно очевидным.

– Итак… одна поездка на клиента, помнишь? Вот как мы поступаем. Чтобы защитить наши сердца?

Клэр на мгновение замолчала, что было для нее нехарактерно.

– В последнее время мне это начинает надоедать. Я просто… уже не так заинтересована в бесконечном параде парней, как раньше. Я не знаю, в чем причина, переезд в Сиэтл или взросление, или что, ну… я начинаю думать о том, чтобы завести парня.

Я уставилась на нее, хлопая глазами.

– Завести себе парня? Типа, «давно живешь, ворчишь, пукаешь и забываешь опустить стульчак» бойфренда?

Она пожала плечами.

– Да. Почему бы и нет? Мне одиноко ночью в квартире. Было бы здорово, если бы кто-то был со мной в постели, понимаешь? Я имею в виду, действительно, как трудно может быть втрескаться в парня?

Я засмеялась.

– Клэр. Что ты собираешься делать: пойти в магазин бойфрендов и выбрать себе одного? Взять немного еды для бойфренда и тренировочные площадки для бойфренда? Может, красивый цветочный принт на ошейник и поводок для бойфренда?

Ее мимика… вытянулась в утвердительном ответе.

– Да, почти что. За исключением того, что если кто и собирался носить ошейник и поводок, то это я.

Я издала недоверчивый смешок.

– Клэр!

– Что? Мне нравится время от времени, когда надо мной доминируют… ну и что? Прикольно притворяться полностью покорной.

– Знаю, тебе нравилось, когда тебя шлепают, но, черт возьми, Клэр. Я понятия не имела.

Она пожала плечами, слегка покраснев.

– Я делала это, только когда тебя не было рядом.

– Почему?

Клэр снова пожала плечами.

– Мне было неловко. Думала, ты подумаешь, что я ненормальная или типа того.

Я взяла ее руки в свои.

– С каких это пор я так осуждаю?

Клэр пожала плечами уже в третий раз.

– Дело не в том, будто я думала, что ты осудишь, просто тебе нравится все… ванильное.

Я не смогла ответить сразу.

– Ванильное?

Она кивнула.

– Да. Ты вообще не увлекаешься какими-то извращениями. Ты когда-нибудь позволяла парню связать себя? Или отшлепать? Или завязать глаза? И это все еще довольно ванильно по сравнению с некоторыми вещами, которые несколько парней попросили меня сделать, но для тебя? Тебе нравятся пресные парни. Милые, сексуальные, веселые и пресные.

Я почувствовала укол боли и не могла удержаться от того, чтобы не уколоть ее в ответ.

– И раз уж мы заговорили об этом, тебе действительно нравится грубый секс, или тебе просто нравится грубо, потому что это не дает парням привязаться к тебе настоящей?

Клэр вздохнула, поджав губы, и нахмурилась.

– Черт, девочка, наносишь роковой удар, да? – Она отвернулась от меня. – Мне нравится грубо, потому что это то, что мне нравится, хорошо? Это настоящая я, просто… не вся настоящая я.

Я пренебрежительно фыркнула.

– Можешь валять дурака, если хочешь, но ты не сможешь обмануть меня. – Я одним глотком допила оставшееся в бокале вино.

– И ты, кстати, ошибаешься, что мне нравятся пресные парни.

– Да, Мара, тебе очень нравятся пресные парни. Самые пресные. В них нет ничего плохого, они просто… так себе. Ничего особенного.

– Вау. Я и понятия не имела, что ты так думаешь.

Она протянула руку и сильно дернула меня за прядь волос.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?

– Да. – Я шлепнула ее по руке. – И я люблю тебя.

– Но я думаю, что ты выбираешь их нарочно.

– С чего бы это?

Когда подошла официантка, Клэр заказала нам еще вина, а потом повернулась ко мне.

– Я не знаю. Мы на самом деле не говорим о том, что делали в армии, и мы, конечно, не говорим о нашей жизни до армии. Так что я не знаю. Но тебе нравятся пресные парни, и ты никогда не позволяешь им узнать себя, особенно если это интересный парень…, – она ткнула пальцем за свое плечо. – Как Зейн Бэдд, его величество великолепный пенис.

– Я чувствую себя преданной, Клэр, – сказала я. – Сначала ты уходишь, срывая армейские ботинки. Затем красишь волосы в розовый цвет. Потом говоришь о том, чтобы завести парня… а теперь, что мне нравятся скучные парни, и намекаешь на то, что я боюсь близости.

– Я просто…

Но я не закончила мысль и продолжила говорить.

– А когда ты в последний раз позволяла парню приблизиться к настоящей тебе?