Текст книги "Михаил Орлов"

Автор книги: Александр Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

По сравнению с другими Михаил Фёдорович отделался лёгким испугом.

«Великий князь Константин Павлович при чтении приговора суда заметил: Тут главнейших заговорщиков недостаёт; следовало бы первого судить или повесить Михаила Орлова»^{376}.

Разумеется, не он один оказался таким «счастливым». «Много лиц, сильно скомпрометированных, не были даже допрошены. Генерал Шипов[231]231
  Сергей Павлович Шипов (1789–1876) – генерал-майор, командир лейб-гвардии Семёновского полка с 1821 года; член Союза спасения и Коренного совета Союза благоденствия; генерал от инфантерии (1843).


[Закрыть], бывший интимным другом Пестеля, Александр Шипов[232]232
  Ошибка мемуариста! Иван Павлович Шипов (1793–1845) – полковник лейб-гвардии Преображенского полка, член Союза спасения и Коренного совета Союза благоденствия; командир лейб-гвардии Сводного полка, лейб-гвардии Гренадерского полка, генерал-майор (1828).


[Закрыть], князь Лопухин[233]233
  Павел Петрович Лопухин (1790–1873) – светлейший князь, генерал-майор, командир бригады; член Союза спасения, Коренного совета Союза благоденствия и Северного общества; генерал-лейтенант (1829).


[Закрыть], князь Илья Долгорукий[234]234
  Илья Андреевич Долгоруков (Долгорукий) (1797–1848) – князь, полковник гвардии, адъютант великого князя Михаила; член Союза спасения, блюститель Коренного совета Союза благоденствия; генерал-лейтенант (1844).


[Закрыть], который был директором Северного общества, граф Витгенштейн[235]235
  Лев Петрович Витгенштейн (1799–1866) – граф, ротмистр Кавалергардского полка, флигель-адъютант, сын фельдмаршала; член Союза благоденствия и Южного общества; уволен от службы с чином полковника (1828), светлейший князь (1834).


[Закрыть], флигель-адъютант М. Орлов, который был арестован, заключён в С.-Петербургскую крепость и освобождён»^{377}, – вспоминал корнет Кавалергардского полка Александр Муравьёв[236]236
  Александр Михайлович Муравьёв (1802–1853) – брат Никиты Муравьёва; осужден по 4-му разряду.


[Закрыть].

Незнакомые с Орловым заговорщики так объясняли произошедшее:

«Алексей Фёдорович Орлов употребил всю свою силу, всё своё влияние на государя, чтоб спасти своего брата Орлова, который был одно время членом Северного общества, принял 40 членов и сделал из них вернейших прозелитов. По ходу дела в Следственной комиссии Орлова нельзя было выпутать, и Алексей Фёдорович ожидал спасения брату единственно от монаршей милости, и для этого он выбрал минуту, когда государь шёл приобщаться Святых Тайн. Сначала государь ему отказал, сказав: “Алексей Фёдорович, ты знаешь, как я тебя люблю, но просишь у меня невозможного… Подумай, ежели я прощу твоего брата, то должен буду простить много других, и этому не будет конца”. Но Орлов настаивал, просил, умолял и за прощение брата обещал посвятить всю жизнь свою государю, и государь простил. Ночью приехал за М. Орловым возок, и так как он недалеко от меня сидел в каземате, то я видел, как Подушкин[237]237
  Егор Михайлович Подушкин – плац-майор Петропавловской крепости.


[Закрыть] сильно суетился, как одели генерала в шубу, как его с низкими поклонами усаживали и отвезли, говорили, сначала на конногвардейскую гауптвахту, а в ту же ночь на жительство в дальнюю деревню его, без выезда. Черта благородная со стороны Алексея Фёдоровича, которой он показал, что имел довольно братской любви…»^{378}

Очень красиво, но не очень достоверно. И «сорок прозелитов», и то, как новоиспечённый граф «обещал посвятить всю жизнь свою государю», и даже подробности отъезда Михаила Фёдоровича из крепости…

Все «красоты» решительно перечёркивает резолюция барона Дибича на докладной записке Следственного комитета: «Продержав ещё месяц под арестом, и в первом приказе отставить от службы с тем, чтобы впредь никуда не определять. По окончании же срока ареста отправить в деревню, где и жить безвыездно; местному начальству иметь за ним бдительный тайный надзор»^{379}.

При чём здесь барон Дибич, начальник Главного штаба? Да при том, что государю очень хотелось хотя бы ущипнуть младшего Орлова, не напрягая отношений с Орловым-старшим. Вот и сделали по старой русской пословице: «жалует царь, да не жалует псарь»… Мол, государь хотел освободить Михаила побыстрее… но отменять приказ начальника Главного штаба было неудобно.

Знакомые декабристы – в том числе и сослуживцы – его осуждали. Старинный друг и beau-frere Волконский писал так: «Лицо замечательное по уму, образованности и сердцу, преисполненному чувством полезного, бывшему впоследствии светилом среди молодёжи, но не оказавшему впоследствии того, что ожидали от него при грозных обстоятельствах 1826 года»^{380}.

Непримиримый Михаил Лунин[238]238
  Михаил Сергеевич Лунин (1787–1845) – кавалергард в 1805–1815 годах, подполковник Гродненского гусарского полка; член Союза спасения, Союза благоденствия и Северного общества; осужден по 1-му разряду, скончался в Акатуйском тюремном замке при загадочных обстоятельствах.


[Закрыть] прозрачно намекал (смысл намёка мы объясним чуть ниже) на Орлова: «Обозначим людей другого рода: помилованных по нашему делу. Их лыком шитая тактика небезопасна для неопытных. Одни прикидываются угнетёнными патриотами и успевают покорять удивление простаков своего квартала, издавая сочинения, которых никто не читает, и покровительствуя школы живописи…»^{381}

Из крепости Михаил был освобождён 17 июня 1826 года. 19-го он уже был в Москве, и у дверей его квартиры стояли часовые. Для того чтобы увидеть зятя, Николаю Николаевичу Раевскому пришлось обращаться к московскому генерал-губернатору… В конце месяца фельдъегерь сопроводил Орлова в его село Милятино Калужской губернии; тамошний генерал-губернатор получил указание учредить за ним секретный надзор и ежемесячно докладывать о его поведении.

* * *

А дальше действительно начинается «дожитие», с постоянными и упорными оправданиями… Например, в 1827 году в обществе прошелестел слух, что Михаил Фёдорович вознамерился самовольно поехать в Одессу – явно для того, чтобы, связавшись с греческими контрабандистами, покинуть российские пределы. Какой получился скандал, мы не знаем, но опальному генералу пришлось писать императору – вот его сохранившийся черновик письма:

«Всемилостивейший Государь!

Я никогда не имел намерения уехать в Одессу, и никому о том не писал, не говорил.

Воля Вашего Императорского Величества по сему предмету как всегда и во всяком случае была и будет для меня Святейшим законом.

Те, кто донесли о таком моём предприятии или обмануты неизвестным мне стечением обстоятельств или хотели оклеветать меня.

Предпринять то, в чём меня обвиняют, есть дело сумасшедшего.

Государь! я в таком положении, что …[239]239
  Пропуск в тексте.


[Закрыть] малых огорчений.

Без службы, без почестей, без всякой будущности я искал убежища в семейных наслаждениях дружбы и законной (вставлено сверху. – А. Б.) любви…

Государь, я льщу себя надеждою, что Ваше Императорское Величество не лишит милостивого внимания просьбы моей и позволит возвратиться мне к тестю моему. Не вы ли, Государь, позволили мне присутствовать в Москве при родах жены моей, из Вашего великодушия и вопреки собственного Вашего приговора?..»^{382}

А вот пример иного толка. Гораздо позже, уже в 1836 году, пошли слухи о том, что Орлов явился переводчиком скандально знаменитого «Философического письма», написанного его старинным другом Чаадаевым. И Михаилу Фёдоровичу приходится писать оправдательное письмо на адрес шефа Корпуса жандармов:

«Милостивый Государь

Граф Александр Христофорович!

Дошли до меня слухи, что в Петербурге некоторые лица или по незнанию, или по личному неблагоприятному ко мне расположению, приписывают мне перевод философического Письма помещённого в Телескопе. Сие побуждает меня торжественно объявить перед Вашим Сиятельством:

1-е) Что я никогда не брал ни малейшего участия в переводе вышесказанного письма.

2-е) Что в сём письме нет ни одного основания, ни одного вывода, ни в Религиозном, ни в Философическом, ни в Историческом смысле, с коим я был бы согласен.

3-е) Что не только не разделяю образа мыслей Сочинителя, но был и есть противником оного всегда и везде и во всяком случае…»^{383}

Сравните эти строки с тем, что писал Орлов раньше! Словно бы совершенно разные люди…

Можно сказать, что царская милость сгубила «без вины прощённого» генерала. Принуждённый безвылазно жить в своём имении, то есть в ссылке, он был рад каждой монаршей подачке, каждая встреча становилась счастливым событием – но, к сожалению, таким редким, потому как дозволить её мог всего лишь один человек во всей империи – император Николай I!

Александр Христофорович Бенкендорф писал:

«Милостивый Государь, Михаил Фёдорович!

Государь Император Высочайше соизволяет на свидание Вашего Превосходительства с братцем Вашим и на отправление Ваше по сему предмету в то место, которое Графом Алексеем Фёдоровичем для сего свидания назначено будет.

Извещая о сём Вас, Милостивый Государь, честь имею быть с совершенным почтением Вашего Превосходительства покорнейший слуга

А. Бенкендорф.

9 Генваря 1828»^{384}.

Как всё любезно! И кажется, что этот хрупкий от времени лист бумаги до сих пор сохранил тончайший аромат дорогих парижских духов…

Но всё же «режим содержания» постепенно смягчается. Орлову разрешают съездить в Москву, к генералу Раевскому; потом – пожить в Полтаве у его сына…

16 сентября 1829 года семью Раевских постигла очередная утрата… Первой стала отправка в вечную ссылку в Сибирь Сергея Волконского в июле 1826 года; второй – отъезд Марии Николаевны вслед за мужем в декабре того же 26-го; через год ушёл в вечность оставленный на попечение деда маленький Николенька Волконский… И вот теперь скончался сам Николай Николаевич.

«Верный друг, нежный отец, истинный сын отечества и православной нашей церкви, он сохранил до последнего своего дыхания отличительную черту своего сердца, способность любить, и умирающею рукою успел ещё благословить неутешное своё семейство. Он скончался на 59-м году своей жизни, не оставив на сём свете ни одного человека, который бы имел право восстать против его памяти. Похвала великая для каждого, но ещё большая для людей, облечённых силою и властью…»^{385} – писал Орлов в «Некрологии генерала от кавалерии Н.Н. Раевского», которая была издана отдельной брошюрой и разослана подписчикам «Русского инвалида», а также перепечатана в «Санкт-Петербургских ведомостях». И в том, и в другом случае – без указания автора…

Наконец, после пяти лет ссылки, ему разрешили вернуться в родной город.

«Милостивый Государь,

Михаила Фёдорович!

Его Величество Государь Император изволил Высочайше изъявить соизволение на переезд Вашего Превосходительства в Москву, по докладу Графа Алексея Фёдоровича, который, уведомив Вас о сём, сообщил Вам также относящуюся лично к Вам Высочайшую волю, которую я с своей стороны зная Вас, Милостивый Государь, с столь давнего времени, считаю излишним повторять.

Объявив Высочайшую волю о дозволении Вашему Превосходительству жить в Москве Г-ну Московскому Военному Генераль Губернатору[240]240
  Правописание оригинала.


[Закрыть], равно как и Калужскому Гражданскому Губернатору, мне остаётся только покорнейше просить Вас, Милостивый Государь, по прибытии Вашем в Москву возобновить Ваше знакомство с Генерал-Майором Корпуса Жандармов, Графом Апраксиным и в случае когда Вам надобно будет сообщать правительству какие-либо сведения, доставлять оные ему, графу Петру Ивановичу Апраксину, для предоставления мне.

С совершенным почтением и искреннею преданностью честь имею быть

Вашего Превосходительства покорнейший слуга

А. Бенкендорф.

12 мая 1831»^{386}.

Иезуитский стиль Бенкендорфа восхищает! И ведь не придерёшься: граф Апраксин[241]241
  Пётр Иванович Апраксин (1778–1852) – граф, в 1802–1811 годах служил в Кавалергардском полку, был адъютантом генерала Депрерадовича; с декабря 1811 года – петербургский полицмейстер, затем – владимирский и тверской губернатор; в 1831–1833 годах неоднократно управлял Московским жандармским округом, потом – начальник Казанского жандармского округа; тайный советник.


[Закрыть] действительно был давним знакомым Орлова, в полку вместе служили… По сути же Михаил Фёдорович передавался графу под надзор его ведомства. Любая его просьба должна была проходить через жандармов, то есть через политическую полицию.

Орлов воспользовался этой «оказией» и буквально сразу передал письмо государю с просьбой отправить его рядовым на Кавказ. То ли решил таким образом получить прощение, но, скорее, вспомнил, как в молодости кавалергарды дразнили Александра I, – и захотел подшутить над его младшим братцем. Генеральских эполет он лишён не был, так с какой стати – солдатом?! Естественно, был получен отказ…

Итак, в 1831 году Орлов возвратился в Москву. Жизнь его была неспокойной. Михаил Фёдорович буквально метался по городу, беспрестанно менял квартиры, нигде не находя успокоения. У него собирались известные «московские мудрецы», первым из которых был Пётр Яковлевич Чаадаев, которого Николай I объявит сумасшедшим за публикацию того самого «Философического письма»; встречался он с Денисом Давыдовым, дослужившимся до чина генерал-лейтенанта и в свои наезды в Москву жившим в особняке на Пречистенке – с ним было чего и кого вспомнить… В круг общения Орлова вошли юные вольнодумцы Александр Герцен и поэт Николай Огарёв, и ещё один начинающий поэт – Яков Полонский, и будущий великий писатель Иван Тургенев… Когда в Москву приезжал Александр Сергеевич Пушкин, то, посещая Орлова, он знакомился в его доме с «литературной молодёжью».

Стремясь найти выход своей энергии, Михаил Фёдорович деятельно участвовал в различных благотворительных обществах, много писал – в том числе занялся мемуарами…

Но чувство вины перед теми, кто был сослан в Сибирь или на Кавказ, кого уже нет, давило на его плечи тяжким бременем, отравляло его существование, привносило ужасную двойственность в его бытие. Он возмущался, но чаще ему приходилось каяться и оправдываться, – а потом по-стариковски брюзжать…

2 декабря 1835 года в Большом Петровском театре была сыграна комедия «Недовольные» популярного писателя Загоскина. По рекомендации государя автор пьесы взял в качестве прообразов своих героев людей устаревших, отживших, а потому всем недовольных – известных в прошлом вольнодумцев Орлова и Чаадаева. Пьеса получилась слабая, все её разругали… Зато про её героев пошла эпиграмма:

 
Чета московских краснобаев
Михаил Фёдорович Орлов
И Пётр Яковлевич Чаадаев
Витийствуют средь пошляков…
 

Всё в прошлом! К тому же всё чаще приходили известия о невосполнимых потерях: ровесник граф Павел Сухтелен… Пушкин… Денис… Это – имена; а сколько было полковых и боевых товарищей, просто старых друзей?

«Бедный Орлов был похож на льва в клетке. Везде стукался он в решётку, нигде не было ему ни простора, ни дела, а жажда деятельности его снедала…

Он был очень хорош собой; высокая фигура его, благородная осанка, красивые мужественные черты, совершенно обнажённый череп, и всё это вместе, стройно соединённое, сообщало его наружности неотразимую привлекательность.

…От скуки Орлов не знал, что начать. Пробовал он и хрустальную фабрику заводить, на которой делались средневековые стёкла с картинами, обходившиеся ему дороже, чем он их продавал, и книгу он принимался писать “о кредите”[242]242
  Книга «О государственном кредите» была анонимно издана в 1833 году.


[Закрыть], – нет, не туда рвалось сердце, но другого выхода не было. Лев был осуждён праздно бродить между Арбатом и Басманной, не смея даже давать волю своему языку.

Смертельно жаль было видеть Орлова, усиливавшегося сделаться учёным, теоретиком…»^{387} – вспоминал Александр Герцен.

Между прочим, книга Орлова «О государственном кредите» считается выдающимся памятником российской социологической мысли. Так что Лунин был не совсем прав, когда с насмешкой писал об этом сочинении (ему в Сибирь присылали все литературные новинки); необъективной была и его оценка «покровительства школе живописи». Ведь в биографии генерала сказано:

«Будучи одним из полезнейших членов Московского Художественного Общества, он был избран (в ноябре 1833 года) директором Художественного класса (Московское Общество Живописи и Ваяния). Орлов много содействовал развитию этого учреждения…»^{388}

А что ещё ему было делать, ежели так сложилось? Жить – чтобы жить, и не более; удовольствия в таком существовании он не находил. Человек огромных потенциальных возможностей, блистательно начавший свой путь, на первых же шагах сделавший удивительную служебную карьеру, он вполне мог бы достичь тех же высот, что и его старший брат, или один из ближайших друзей – граф Павел Киселёв, или другие его однополчане и былые сослуживцы. Но он выбрал иную судьбу – да только задуманное не сбылось, не получилось…

Жизнь Михаила превратилась в узел из множества противоречий, который разрубила только смерть, наступившая в результате долгой и тяжёлой болезни.

Генерал Орлов умер 19 марта 1842 года – ровно через 28 лет после того, когда он подписал капитуляцию Парижа…

Он умер, и в его доме на улице Пречистенке появились офицеры в голубых с серебром жандармских мундирах. Они опечатали и увезли в Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии бумаги покойного. Как объяснили – чтобы отобрать материалы, касавшиеся службы и не представлявшие интереса для семьи… Действительно, вскоре личные документы Орлова вернули – в том числе и его воспоминания. Да только историкам не даёт покоя то, как начинаются его записки, впоследствии озаглавленные «Капитуляция Парижа»:

«Не трудно было заключить из положения военных действий, что Наполеон, отражённый попеременно при Лаоне и Арсисе, был решительно слабее каждой из двух союзных армий, идущих концентрически на Париж…»^{389}

Впечатление такое, будто вошёл в комнату, где сидят два собеседника, давным-давно разговаривающих… Очевидно, то, что до нас дошло – лишь фрагмент из больших воспоминаний… Но где они сами – не знает никто…

Орлов погребён на кладбище Новодевичьего монастыря, где покоятся его боевые друзья и единомышленники – Денис Давыдов, Александр Николаевич Муравьёв, князь Трубецкой… Кроме дат жизни, на могильной плите Михаила Фёдоровича обозначен день капитуляции Парижа.

В 1885 году рядом с мужем будет похоронена Екатерина Николаевна Орлова, пережившая всех своих братьев и сестёр.

* * *

…В 1856 году из Сибири в Центральную Россию возвратился Сергей Григорьевич Волконский. Вот каким увидел его в Москве году в 1861-м или 1862-м доктор Николай Андреевич Белоголовый, его иркутский знакомый:

«Я нашёл его хотя белым, как лунь, но бодрым, оживлённым и притом таким нарядным и франтоватым, каким я его никогда не видывал в Иркутске; его длинные серебристые волосы были тщательно причёсаны, его такая же серебристая борода подстрижена и заметно выхолена, и всё его лицо с тонкими чертами и изрезанное морщинами делали из него такого изящного, картинно красивого старика, что нельзя было пройти мимо него, не залюбовавшись этой библейской красотой. Возвращение же после амнистии в Россию, поездка и житьё за границей, встречи с оставшимися в живых родными и с друзьями молодости и тот благоговейный почёт, с каким всюду его встречали за вынесенные испытания – всё это его как-то преобразило и сделало и духовный закат этой тревожной жизни необыкновенно ясным и привлекательным»^{390}.

Возможно, так же сложилась бы и судьба Михаила Фёдоровича, если бы граф Орлов не уберёг его в своё время от Сибири. А может, и нет… Кто знает?

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ МИХАИЛА ФЁДОРОВИЧА ОРЛОВА

1788, 25 марта – родился в Москве; родители – граф Фёдор Григорьевич Орлов и Татьяна Фёдоровна Ярославова.

1796, 27 апреля – указом императрицы Екатерины II за всеми «воспитанниками» Ф.Г. Орлова были признаны дворянские права, фамилия и герб Орловых, но без графского титула.

17 мая – скончался Ф.Г. Орлов.

1801, 27 августа – Михаил и его братья Алексей и Григорий зачислены юнкерами в Коллегию иностранных дел; предположительно в сентябре определены в пансион аббата Николя.

1805, 15 июля – поступил эстандарт-юнкером в Кавалергардский полк.

10 августа – полк, вместе с другими частями гвардии, выступил в Австрийский поход.

20 ноября (2 декабря) – Орлов получил боевое крещение в сражении при Аустерлице.

1806, 9 января – за отличие произведён в чин корнета гвардии.

1807, 13 февраля – кавалергарды выступили в Прусский поход; в ходе открывшейся кампании М. Орлов участвовал в сражениях при Гутштадте (24 мая) и на реке Посарже (25 мая), под Гейльсбергом (29–30 мая) и при Фридланде (2 июня); награждён золотой шпагой «За храбрость».

Июнь – июль – присутствовал на переговорах в Тильзите, выполняя особые поручения.

1808, 27 апреля – произведён в чин поручика гвардии.

1810, 1 июля – назначен адъютантом к генерал-лейтенанту князю П.М. Волконскому.

1812, 10 апреля – прибыл в Вильно, в штаб 1-й Западной армии.

14–22 июня – сопровождал русского парламентёра министра полиции генерал-лейтенанта А.Д. Балашова в его поездке к императору Наполеону. 2 июля – Михаил Орлов был назначен флигель-адъютантом к его императорскому величеству.

Середина августа – встреча с императором Наполеоном.

26 августа – участие в сражении при Бородине.

29 сентября – взятие города Вереи; за отличие в этом деле Орлов, начальник штаба в отраде генерала И.С. Дорохова, награждён орденом Святого Георгия 4-го класса (6 ноября 1812 г.).

Ноябрь – скрытно пройдя через расположение неприятеля, прибывает к войскам Молдавской армии.

2 декабря – произведён из поручиков в ротмистры (минуя чин штабс-ротмистра).

1813, начало января – выход в свет памфлета «Размышления русского военного о 29-м “Бюллетене”».

28 января – Орлов направлен в Главную квартиру французской армии. Цель поездки осталась неизвестной.

Февраль – Орлову поручен отдельный «летучий» отряд, с которым он действовал в тылу противника.

25 марта – произведён в чин полковника гвардии.

17(29) марта – отряд Орлова разбил в местечке Кольдиц баварский арьергард.

23 мая (4 июня) – 16(28) июля – Плейсвицкое перемирие, в ходе которого Орлов был наблюдателем с русской стороны.

14–15 (26–27) августа – штурм Дрездена; Орлов состоял при прибывшем к русской армии французском генерале Моро.

19 (31) октября – в бою при Гельнхаузене отряд полковника Орлова взял две пушки и 800 человек пленных.

1814, 19 (31) марта – М.Ф. Орлов составил и подписал капитуляцию Парижа.

2 апреля – Орлов произведён в чин генерал-майора; ему велено состоять по кавалерии в Свите Его Величества.

Апрель – участвует в подготовке Фонтенблоского трактата – отречения императора Наполеона.

Май – август – Орлов выступает в качестве представителя русского императора на переговорах между Швецией, Данией и Норвегией; награждён рыцарским орденом Даннеброг 1-й степени.

Декабрь – М.Ф. Орлов и М.А. Дмитриев-Мамонов основали в Москве тайное общество «Орден русских рыцарей».

1815, лето – назначен начальником штаба 7-го пехотного (оккупационного) корпуса, дислоцированного во Франции.

1816, ноябрь – возвращение в Петербург.

1817, февраль – переговоры руководителей Союза русских рыцарей и Союза благоденствия.

22 апреля – Орлов принят в литературное общество «Арзамас» под именем «Рейн».

13 июня – назначен начальником штаба 4-го пехотного корпуса (Киев).

Сентябрь – прибыл к новому месту службы; знакомство с Екатериной Раевской.

1819, 11 августа – выступление в торжественном собрании Киевского отделения Библейского общества.

1820, 3 июня – назначен командиром 16-й пехотной дивизии (Кишинёв).

Июль – встреча в Тульчине с П.И. Пестелем и другими руководителями тайного общества; вступление в Союз благоденствия.

3 августа – генерал Орлов подписал приказ № 3 по 16-й пехотной дивизии.

24 ноября – приезд Орлова в Каменку.

1821, января – съезд Союза благоденствия в Москве.

22 февраля – начало Греческого восстания князя Ипсиланти.

15 мая – Михаил Орлов обвенчался с Екатериной Раевской.

Май – создание в Кишинёве масонской ложи «Овидий».

5 декабря – возмущение в Камчатском пехотном полку.

1822, 9 января – Орлов уезжает в отпуск в Киев.

6 февраля – арест майора В.Ф. Раевского.

1823, 18 апреля – М.Ф. Орлову запрещено командовать дивизией и велено состоять по армии.

1825, 21 декабря – Орлов арестован в Москве.

28 декабря – доставлен в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.

1826, 2 марта – последний допрос в Петропавловской крепости.

17 июня – освобождён из крепости; определён жить под надзором в селе Милятине Калужской губернии.

1829, 16 сентября – скончался Николай Николаевич Раевский. Орлов анонимно публикует «Некрологию генерала от кавалерии Н.Н. Раевского».

1831,12 мая – получено разрешение возвратиться в Москву.

1833 – анонимно издана книга «О государственном кредите».

1842, 19 марта – М.Ф. Орлов скончался в Москве. Погребён на кладбище Новодевичьего монастыря.