Искатель, 2003 № 02

Текст добавлен: 28 апреля 2026, 17:30

Текст книги "Искатель, 2003 № 02"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Боб Грей,Ирина Камушкина,Олег Макушкин,Журнал «Искатель»

Жанры:

Газеты и журналы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

– Наука в задумчивости, – сказал Дэн Тойс, глядя на то, как Майкл Вутек морщит лоб и ерошит жиденькую шевелюру.

– А ты, Дэн?

– Мистика какая-то. Вроде так получается, что твоя Реджис была в той могиле, что вырыли индейцы десять лет назад?

– Бред. Но, честно говоря, я не знаю, что и думать. Мне уже как-то не по себе от всего этого, и чем дальше, тем больше.

Брайан вздохнул, постучал костяшками пальцев по столу.

– Ладно, давай сопоставим факты. Тим Далтон подобрал Реджис на берегу реки, завернутую в индейское одеяло. Кстати, Мехе сказал, что в подобных одеждах индейцы хоронят своих покойников, но вот символы на одеяле он разобрать не смог, сказал, что таких надписей никогда не видел. Далее, если Мехе не врет, индейская могила десятилетней давности, очевидно с индейским покойником внутри, ухнула в реку вместе с куском берега, который смыло нынешним половодьем. Это место немного выше по течению, чем отмель, где Тим ловит рыбу. Вопрос: могла ли Реджис быть этим самым индейским покойником? Вполне, учитывая странные ассоциации, которые возникли у нее, когда она оказалась на берегу реки. Но если мы предположим это, то придется признать, что она пролежала в земле десять лет! Даже покойник истлел бы за это время!

– Да уж, загадка, – изрек Дэн.

– Знаете что я скажу? – спросил Вутек, очнувшись от размышлений.

– Поведай нам секреты естества, док, – ехидно ответил Брайан.

– Так вот, это похоже на правду. Я не утверждаю, что она действительно провалялась десять лет в могиле, но то, что она находилась долгое время в состоянии летаргического сна, это точно.

– То есть?

– Еще когда ее только привезли, я отметил ряд признаков, которые указывали на то, что она несколько лет пролежала в глубоком сне. Спала, как какая-нибудь куколка, при этом обменные процессы в организме были практически полностью заторможены, хотя, конечно, избежать истощения не удалось. Так вот, отметив эти признаки, я вначале не придал им внимания, но теперь я почти уверен, что летаргический сон у этой молодой особы имел место быть!

– В мешке из шкур под толстым слоем земли? – Брайан изобразил скептическую гримасу.

– Толстым или нет, это надо у Мехса спросить, я лично где-то читал, что землю можно перемешать с песком и сухой хвоей, создавая таким образом дренаж. Если наладить определенную вентиляцию тела и покрыть его каким-нибудь составом, препятствующим возникновению грибков и отпугивающим червей и насекомых, то…

– Стоп, док, неужели ты думаешь, что это правда?

– А почему бы нет? Индейцы вполне могли это сделать; то, что они владеют секретами зелий, которые вводят человека в глубокий транс и влияют на физиологию, замедляя дыхание и биоритмы в несколько раз, известно давно, и случаи, когда после приема подобных снадобий человек впадал в летаргический сон, тоже известны. Более сложный вопрос, как обеспечить сохранность тела в земле, но и это, так сказать, вопрос технический, принципиальных трудностей я здесь не вижу. Основной вопрос, на который мы пока не можем ответить, состоит в другом.

Он допил пиво и со стуком опустил кружку на стол.

– Зачем это было нужно?

Будто во сне, она шла вперед, несмелыми мелкими шажками робкой девочки ступала по гладкому полу. Из темноты, из глубокого темного колодца, навстречу струился свет, вначале слабый и рассеянный, но постепенно обретающий силу и плотность голубоватых лучей, которые, как струи, сливались в единый поток. Радостью был наполнен каждый ее шаг, радостью движения вперед к свету; чем ближе и ярче был его источник, тем легче давались ей шаги. Она уже почти бежала вперед.

Это походило на лик солнца, скрытый толщей воды, – светлое пятно в голубоватом тумане, которое все ярче и ярче светит по мере приближения к поверхности. Как плохо блуждать во тьме, как хорошо идти к свету! Она все ближе и ближе, вот сейчас она достигнет этого маленького солнца, которое горит перед ней. Такое теплое и светлое, оно прямо перед ней, что же надо сделать? Она твердо знает, что осталось всего лишь шагнуть навстречу ему, и все прояснится. Странное, томное чувство охватило ее, будто читает она когда-то прочитанную, но давно забытую книгу, и вспоминает те строчки, что в детстве пробегала глазами, или едет по местам, где играла ребенком, и сквозь новизну изменений проглядывают знакомые и родные детали.

Она остановилась перед этим последним шагом, и прислушалась к себе. Такое чувство, будто хочешь открыть сундук со старыми вещами, любовно проводишь рукой по резной деревянной крышке, сдуваешь пыль, трогаешь тяжелую висячую ручку из темной бронзы. Небольшое усилие, чтобы поднять тяжелую крышку, и радостное предвкушение охватывает тебя. Ты почти знаешь, что увидишь, почти, потому что никак не можешь вспомнить, что именно, но ты уверена, что это что-то очень знакомое, что ты сейчас же узнаешь, что это именно те вещи, какие и должны лежать в этом сундуке.

Вот крышка поднимается, и вдруг что-то очень слабое просыпается внутри тебя, какой-то тонкий, едва слышный голосок шепчет слова предостережения, сулит опасность. Ты замираешь в нерешительности – всегда немного страшно сделать последний шаг, ведь ты не до конца уверена в том, что это будет хорошо – шагнуть навстречу свету. Почему? Ты задаешь себе этот вопрос, и не находишь ответа. И, отбросив странные предчувствия, шагаешь вперед, предвкушая радость воскрешения своей памяти.

Свет. Ослепительный свет, он выжигает глаза, растлевает плоть, жжет тебя, как огнем. Это ужасно, это страшная пытка – ослепнуть от света, когда ты так хотела выйти из тьмы! Что делать? Все горит, и нет сил терпеть. Бежать, бежать прочь! Но как можно убежать, если этот проклятый огонь горит внутри тебя? Падение, глубокое и безостановочное, на дно самой глубокой бездны, но даже оно не поможет. Ибо свет теперь вместе с тобой, и уже никогда не оставит тебя. Мучительный, смертоносный свет знания своего прошлого.

Они молчали. Кружки с пивом стояли нетронутыми, и пена медленно стекала с краев. Майкл повернул голову и посмотрел в окно. Стекло потеряло прозрачность, будто его покрыли золотой фольгой – за окном разгорался закат. Слепящие лучи тающего за горизонтом солнца заливали желтой финифтью узор на стекле, нанесенный уличной пылью. Чертовски красиво, если смотреть на это веселыми глазами человека, у которого легко и спокойно на душе. Ни Майклу, ни Дэну не было легко.

– Как ты думаешь, Брайан ее найдет? – спросил Дэн.

Вместо ответа Вутек покачал головой.

– Но он может попросить Мехса помочь. Мехе каждую тропку возле Стедвилла знает, да и Брайан как-никак бойскаут, вдвоем они ее точно найдут!

– Что толку, – с оттенком раздражения сказал доктор. – Ее разум мертв, даже если они спасут ее тело, она окончит свои дни в психушке. Знаешь, у меня была длительная практика в психиатрической лечебнице, и я могу точно определить, когда человек сдвигается окончательно и бесповоротно.

– Значит, Реджис свихнулась? – с грустью спросил Дэн.

– Все винтики повылетели. А те, которые не вылетели, просто срезались. Ее крыша находится в состоянии невесомости, – Он покрутил пальцем у виска. – Знаешь, что такое невесомость? Это бесконечное падение.

Дэн непонимающе поглядел на Вутека.

– Это ты придумал?

– Нет. Один пациент так описывал свое состояние. Судя по всему, это очень точно характеризует то, что произошло с Реджис. Она бежит от собственного взбесившегося рассудка. А поскольку убежать не может, то она обречена.

– На что обречена, док?

– Бежать, пока не умрет.

В бар вошел Брайан, в мокрой одежде, с взъерошенными волосами и злым усталым лицом. Он сел к столику, не поздоровавшись с друзьями.

– Нашел? – на всякий случай спросил Дэн.

– Какой там! Все прочесал в округе, ни одного следа! В полицию сообщил, но, пока они раскачаются… – Он махнул рукой. – Завтра пойду к Мехсу, попрошу его помочь.

– Завтра будет поздно, – спокойно сказал док.

– Почему ты так думаешь?

– Она ведь побежала в сторону гор, так? А на пути к горам лежит Рейз-ривер, ее старая знакомая. Я почти уверен, что завтра Тим Далтон снова выловит ее из реки, и она либо отправится на наше кладбище, либо опять станет моей пациенткой – на этот раз навсегда.

Брайан посмотрел на невозмутимого Вутека взглядом, от которого любой другой человек обделался бы, не сходя с места, столько в этом взоре было свирепости и злобы. Но доктор выдержал взгляд Брайана, и тот обмяк и понурился, как побитый щенок, его глаза забегали по столу, а руки нервно сплели пальцы.

– Он еще не знает главного, – сказал Вутек. – Дэн, покажи ему вырезку.

Дэн Тойс сунул руку в карман рубашки и вытащил сложенный вчетверо кусок газеты – вырезку из «Маунт Ньюс».

– Кровавое преступление в Пейстауне, – прочел он заголовок и замялся.

Доктор кивнул ему, тогда Дэн начал читать текст статьи, стараясь сохранять бесстрастный тон.

– Трое человек, семья Грей… зверски убиты во время пикника в окрестностях города… неизвестный убийца… удалось скрыться… в живых осталась лишь младшая дочь Лора, свидетельница гибели родителей и сестры… на грани сумасшествия бежала из городской клиники… предположительно, покончила самоубийством… тело не найдено.

– Это произошло десять лет назад, – сказал Ву-тек. – Дэн просматривал старые газеты в библиотеке и нашел эту статью.

Они смотрели на Брайана. Тот сидел, закрыв голову руками, только плечи подрагивали.

– Теперь ты понимаешь, что сделали индейцы, подобрав в лесу несчастную полубезумную девушку? Они намеренно лишили ее памяти, погрузили в глубокий сон и похоронили… для того, чтобы она родилась заново, когда разольется река. Место было выбрано таким образом, что течением ее вынесло на отмель, а наполненный воздухом кожаный мешок позволил ей оказаться на поверхности. Десять лет глубокого сна закрепили эффект амнезии, и она появилась на свет, лишенная памяти о своем прошлом. Памяти, которая могла убить ее. У нее появился шанс начать все сначала, жить и радоваться жизни.

Доктор помолчал и продолжил. Голос его был ровен и спокоен.

– Счастливая жизнь могла бы быть у нее, если бы не наше пари. Мы вынудили ее вспомнить то, что с ней произошло, и эти воспоминания взорвали ее рассудок, как бомба. Мы похоронили Реджис, чтобы вернуть к жизни Дору Грей – человека без будущего, лишенного всяких мыслей и надежд, чей разум мертв и ведет к смерти полуживое тело. Мы совершили злое дело, хотя это и не является преступлением. Правы ли мы? Ответь, Брайан.

Какое-то время в баре царила тишина. Потом Брайан молча вскочил и бросился на улицу.

– Господи, док, да он, того гляди, тоже свихнется! – воскликнул Дэн.

– Ерунда, – махнул рукой Вутек. – Я знаю Брайана достаточно хорошо, чтобы не беспокоиться за него. Да и потом, я верю в судьбу. Если человеку предначертано жить в здравом уме, то никакие перегрузки не страшны его мозгам. А если ему суждено свихнуться, то ничто не спасет его от помешательства. Даже ухищрения индейских шаманов.

Вутек глотнул пива, поморщился. Потом повернул голову, глядя в окно, и жестко сжал губы; взгляд его стал холодным и колючим, как зубья ледоруба.

– Лора Грей была обречена, – сказал он. – Никому не дано убежать от своей судьбы.

Солнце закатилось, выплюнув в окно последнюю порцию горячего света. В сумрачную тишину бара доносились с улицы всхлипывания Брайана Колби, ронявшего в пыль бесполезные слезы запоздалого раскаяния.

Боб ГРЕЙ

НЕСИТЕ ВАШИ ДЕНЕЖКИ

В глазах Ури Дастлингера мерцали доллары.

– Они вас не красят, – сказал Арчибальд Кроу.

– Вот уж не думал, что знак доллара может не нравиться директору банка.

Кроу поморщился. Непосредственность заведующего отделом маркетинга граничила с хамством.

Недовольство патрона не осталось незамеченным Ури, но он никак не показал этого, растягивая губы в обычной, чуть кривоватой улыбке. Старый болван! Линзы ему, видите ли, не по вкусу. Пусть снимет пиджак в полоску и древнюю «бабочку», тогда можно и о вкусах поспорить.

Директор банка ждал.

– Ну, если вас так раздражает, – протянул Ури, достал из кармана коробочку и «выщелкнул» из глазниц линзы со знаками доллара. Изобретение века! Девочки в барах просто млеют, когда вместо зрачков видят изогнутую змейку, пронзенную тонкой чертой.

– Так лучше.

Кроу торжествовал. Потом одернул себя: стареешь, Арчи, стареешь. Поставить на место зарвавшегося подчиненного, пусть и гения в своей области, – уже победа. А бывало, отправишь на улицу пару сотен служащих, объегоришь партнера на миллион-другой – и ничего, сердце даже не ёкнет.

– Что придумали? – сухо спросил он.

– Кое-что.

– А подробнее?

Ури закинул ногу на ногу. В кабинете директора он чувствовал себя вполне свободно. Заносчивость и вольнодумство ничем ему не грозили. В настоящий момент банк заинтересован в нем куда больше, чем он в нем. И это не хвастовство, это факт! Он тут всего восемь месяцев, а дела банка явственно пошли в гору. И Кроу понимает, кому этим обязан.

– Выкладки показывают, что за крупных и отчасти средних вкладчиков мы можем не волноваться. Реализуемая программа дает свои плоды. Пора переключиться на вкладчиков мелких.

– Целевая кампания? – высказал догадку Кроу. – Адресная реклама?

Ури взглянул на босса с плохо скрытым презрением. Шаблоны, стереотипы, косность – вот чем чревата старость.

– Рекламная кампания не даст нужного результата, потому что нам придется бороться не столько за вкладчиков, сколько с конкурентами. Чтобы показать себя в выгодном свете, придется увеличивать ставки, вводить льготы, так что неизвестно, окажутся ли усилия оправданными.

– Что предлагаете? – Кроу провел ладонью по седеющим волосам, которые не считал нужным подкрашивать. В конце концов, благородная седина тоже чего-то стоит. Внушает уважение. Жаль, не всем.

– Предлагаю провести акцию, которая привлечет внимание газет и телевидения, заставит говорить о нас. Причем без каких-либо денежных вливаний.

– Конкретнее! – в голосе директор банка зазвучал металл.

– Мы выбираем одного из наших сотрудников и даем ему шанс опустошить наш главный сейф.

– Что?!

– Именно так. Сколько вынесет – все его. Сами понимаете, вряд ли найдется газета или телеканал, которые проигнорируют такое сумасшествие.

– И все-таки…

– Конечно, мы подстрахуемся. Как же без этого?

– Я хочу знать все детали, – сказал Арчибальд Кроу.

– Пачки с купюрами будут состоять из 1-, 5-, 10-и 20-долларовых банкнот. Сумку оставите у входа в банк. На все про все четыре минуты. Так что придется поторопиться. Это в ваших интересах.

– Я должна подумать, – сказала Дороти Келли.

– Дорогуша, – медленно проговорил заведующий отделом маркетинга. – Собственно говоря, у вас нет выбора. Кажется, к вам были претензии со стороны сектора внутреннего финансового надзора?

Выбора действительно не было.

– Я согласна.

– Замечательно, – воскликнул Дастлингер. – На подготовку отводим вам четыре недели. Разумеется, от своих текущих рабочих обязанностей вы будете освобождены. Можете тренироваться… Только не думайте, что мы такие щедрые. Открою карты: примерно столько нам потребуется, чтобы как следует разогреть прессу и телевидение. Да и вообще, пусть все будет по-честному.

«Да уж, по-честному», – подумала Дороти, но ничего не сказала.

– Хочу предупредить, – продолжал заведующий отделом маркетинга. – Будьте сдержанны при общении с журналистами, которые наверняка станут приставать с расспросами. Иначе, сами понимаете, вы не гарантированы от неприятностей. Будет обидно, если вы потеряете больше, чем приобретете. Все, вы свободны.

Дороти тяжело поднялась и направилась к дверям. Она переваливалась с ноги на ногу, что при ее ста «с хвостиком» килограммах было вполне естественно.

Ури Дастлингер смотрел ей вслед с чувством глубокого удовлетворения. Что ни говори, а ума ему не занимать!

В кои веки сослуживцы обратили на нее внимание. Случись это при других обстоятельствах, Дороти Келли была бы на седьмом небе от счастья. Но сейчас взгляды коллег стегали, будто возница кнутом.

– Поздравляю, – пропела подтянутая красавица из соседнего отдела, прежде не удостаивавшая Дороти и словом. – Ты можешь озолотиться, милочка. Если, конечно, килограммы позволят. – Красавица отошла к одобрительно хихикающим подружкам.

Дороти вздернула подбородки, их у нее было три, сунула руки в карманы балахона, заменявшего платье, и отправилась в кафе через улицу, благо подошло время обеденного перерыва. Там она села за столик у окна и с расстроенных чувств заказала большую чашку кофе, абрикосовый самбук, пирожное со взбитыми сливками и три эклера. Когда она нервничала, аппетит, на который она и так не жаловалась, разыгрывался вдвойне.

Покончив с пирожными, она немного приободрилась. Утоление голода всегда приводило ее в доброе расположение духа. Однако продолжалось это недолго. Отступившие было мрачные мысли вернулись и навалились пуще прежнего. Все происшедшее и все предстоящее ей очень и очень не нравились. Особенно напоминание Дастлингера о конфликте с сектором финансового надзора. Ее подставили! Шеф отдела свалил на нее собственную вину, но никто не захотел ее выслушать. Да она и не особенно настаивала, понимая, что, одержи она верх сейчас, позже ее запросто выживут с работы. Наверное, стоило все же пойти ва-банк, потому что теперь она уязвима, на нее запросто спишут все прежние просчеты, так что и до суда может дойти. Получается, у нее и впрямь нет выбора.

Дороти подняла руку, вяло помахала ею, подзывая официантку, и заказала еще два пирожных и стакан колы.

Она живо представила, как все будет происходить. Фотоаппараты, камеры… И она, со слоновьим изяществом бегущая по коридорам банка. Бегущая! Будь на ее месте грациозная прелестница с ногами «от шеи», публика надрывалась бы в крике, улюлюкала, поддерживала, но в забеге, увы, будет участвовать неповоротливая толстуха, за которую и болеть-то неловко. Вместо криков – унизительные шуточки, вместо улыбок – оскорбительные ухмылки.

Дороти Келли подперла щеку ладонью. Рука утонула в щеке.

Воображение нарисовало следующую картину. Довольные Арчибальд Кроу и Ури Дастлингер в окружении журналистов, а сбоку, на ступеньках, она, Дороти, с красным от напряжения лицом. Полный провал! Ни одной купюры! Не успела… Не уложилась в четыре минуты.

Шоу! Шоу должно продолжаться. Даже если его участники подвергаются унижению и осмеянию. Как подло! И как противно. И ничего нельзя поделать.

Дороти почувствовала, как слеза поползла по щеке. За ней еще одна. Надо позвонить брату, сестре и маме. В них – опора. На них – надежда.

– Что новенького? – поинтересовался Арчибальд Кроу.

– Занимается, – с усмешкой ответил Ури Дастлингер. – Ходит в тренажерный зал, в бассейн. Ее тренирует брат, такой же толстый, у них, видимо, это семейное. Каждый день пробежки. Зрелище уморительное. Мне показывали пленку.

– За ней приглядывают?

– Естественно.

– Что журналисты?

– Готовятся к забегу, а пока пытают вопросами. Келли держится хорошо. Ни одного опрометчивого слова. Всячески демонстрирует решимость.

– Сколько она сумеет сделать заходов от сумки к хранилищу и обратно?

– Один. В лучшем случае. С ее-то расторопностью!

– Неожиданностей не предвидится? – Арчибальд Кроу поправил «бабочку» и поддернул рукава старомодного пиджака.

«Пора тебе на покой, старикан!» – подумал Ури Дастлингер. По его сведениям, инертность и консервативность директора банка порядком надоела держателям контрольного пакета акций. В кулуарах все чаще звучало: «Пора дать дорогу молодым!» Ури был молод, напорист и безгранично уверен в себе.

– Все под контролем, – сказал он и после паузы добавил: – Босс.

Толпа неистовствовала. Кто мог ожидать подобной прыти от этой толстощекой девицы?

Поначалу ничто не предвещало сенсации. Да, руководство банка замыслило эффектное действо, что-то вроде комичного «бега в мешках», когда важна не цель, а любопытен процесс. Из этого можно было сделать приличный репортаж, выдать «на-гора» десяток уморительных снимков, и не больше. Но уже через двадцать-тридцать секунд после того, как прозвучал выстрел стартового пистолета, каждому стало ясно, что зреет настоящая, без лукавства и натяжек, «бомба».

Когда Дороти Келли подошла к линии старта и положила на ступени банка огромный кофр, послышались смешки. Уж больно неуклюжей казалась она в необъятных шароварах, гигантском пуловере и лихой бейсбольной кепке с длинным козырьком, затенявшим глаза.

– Беги, Дороти! Сделай их, Дороти!

Кричали для приличия. Ждали другого – позора и бессилия, над которыми всласть посмеются безжалостные очевидцы и которые они со всеми подробностями донесут до читателей и телезрителей.

Через минуту крики стали другими, лишь по форме оставаясь прежними. Изменилась суть.

– Сделай их, Дороти!

И она, эта толстуха, «их делала». И раз, и другой, и третий. Она носилась как угорелая. Видеокамеры передавали на огромный экран, как она врывалась в хранилище, хватала деньги и опрометью кидалась к выходу. Камеры сопровождали ее бег по коридорам, доводили до дверей и передавали «с рук на руки» оккупировавшим улицу телевизионщикам. Келли высыпала деньги в кофр и бежала обратно под одобрительные возгласы искренне переживающих за нее людей. Они так непостоянны, эти люди… Теперь им страстно хотелось, чтобы эта отчаянная Келли как следует проучила руководство банка. Избежав унижения, она мстила, унижая их.

– Беги, Дороти!

И она бежала…

Арчибальд Кроу и Ури Дастлингер наблюдали за происходящим с застывшими лицами. Творилось невообразимое! Происходило невозможное!

Стрелка секундомера подбегала к роковой черте. Десять, девять, восемь… Келли показалась в дверях банка, метнула взгляд на огромный циферблат. Деньги посыпались к ее ногам. Лишь одна пачка осталась в руках. Девушка размахнулась, и пачка взлетела в воздух одновременно с ударом гонга, извещавшим о конце забега. Наступила тишина. Пачка летела, летела и… упала в кофр. Толпа взорвалась аплодисментами.

Люди бросились к Келли. А впереди всех брат и мать.

Судьи считали деньги.

– 120 тысяч 327 долларов! – выкрикнул по завершении счета один из них.

И снова гром аплодисментов.

Родные увлекли Келли к семейному фургончику, на котором они приехали к банку.

– Это хорошо, что сегодня вы без любимых линз, – сказал Арчибальд Кроу. – Их «долларовый» окрас был бы не совсем уместен.

Ури Дастлингер насколько мог независимо сунул руки в карманы.

Директор банка продолжил:

– Будет справедливо, если ущерб мы компенсируем из вашей зарплаты.

Ури сжал кулаки. В одной руке оказалась коробочка с линзами. Коробочка лопнула и рассыпалась.

Она вынула из-за щек пластиковые подушечки, сняла ватный пояс и принялась за надувные пластины, делавшие тяжеловесными мускулистые бедра.

– Спасибо, – сказала Дороти.

– Не за что. Облачайся. Журналисты заждались.

Дороти стала напяливать шаровары. Когда-то она сдавала экзамены за двоих, предпочитая занятия в библиотеке занятиям на стадионе, и ни один преподаватель ничего не заподозрил. Теперь они с сестрой квиты.

Перевел с английского С. Борисов

INFO

2 (289)

2003

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Редактор

Александра КРАШЕНИННИКОВА

Художники

Иван ЦЫГАНКОВ

Александр ШАХГЕЛДЯН

Технолог Екатерина ТРУХАНОВА