Текст книги "Искатель, 2003 № 02"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Боб Грей,Ирина Камушкина,Олег Макушкин,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Диана подошла к магнитофону и задумчиво сказала:

– Как мне нравится эта мелодия.

– Пойду-ка я шампуры ополосну, а то и правда валяются под ногами. – Ната собрала шампуры в охапку и направилась к воде.

Николай пошевелил угли под ведром, и Лялины шишки затрещали. Он сердито посмотрел на Диану, стоявшую слишком близко от костра.

– Вы бы отошли подальше.

Диана подняла глаза на Николая, очевидно, не понимая, о чем он ей говорит.

– Костюмчик, говорю, испортите. Смотрите, как искры летят.

Максим предложил:

– Диана, если хочешь, можешь Лялины джинсы надеть. В нашей спальне, в шкафу, есть несколько пар. Тебе, я думаю, подойдут…

Диана посмотрела на свой белый костюм и вдруг, словно проснувшись, слабо улыбнулась.

– Да-да, вы правы, нужно переодеться. У меня есть…

Николай неодобрительно покачал головой вслед быстро удаляющейся, слишком уж хрупкой на его вкус Диане.

– Хватит дров?

– Да не мешало бы подкинуть.

Максим расколол несколько полешек и, подбросив в костер, заглянул в ведро с раками.

– Николай, посмотри, по-моему, готово.

– Порядок. Я сейчас из катера черпак удобный принесу.

Когда он вернулся, раки были готовы.

Максим снял ведро с крюка и сказал, поставив его на землю:

– Дима зови жену, раки уже не опасны.

Николай помешал уху.

– Ну вот, можно и зелень кидать.

Максим проворчал:

– Ляльку не дождешься. Ушла и пропала. Пока сам не сделаешь… – Он направился в сторону дома, предупредив: – Больше дрова не подбрасывайте.

Сергей вышел к костру и, достав сигареты, попросил у Алексея Петровича зажигалку.

Из-за елки показались Максим и Диана.

– Похоже, все готово. Начнем?

– Ляли нет.

Максим крикнул в сторону скалы:

– Ляля, мы тебя ждем, – а потом добавил, обернувшись к Диме: – Не иначе как рисует.

Сергей сказал:

– Сделайте музыку тише, она, наверное, не слышит. Ляля!

Все вразнобой закричали:

– Ляля!

– Схожу за ней. – Сергей зашагал в сторону камней.

Лялю он заметил издалека, площадка была хорошо освещена. Она сидела на складном стульчике, облокотившись на гладкий камень. В ее широко распахнутых глазах застыло удивление. Из-под обнаженной левой груди торчал стальной шампур для шашлыка.

Ната первая прибежала на крик Сергея и замерла, взглянув на подругу. Ляля остановившимися глазами смотрела перед собой, растянув губы в дурашливой улыбке. Как только Ната наткнулась глазами на блестящее кольцо от шампура, она громко охнула и бросилась к Ляле.

Сергей ее грубо оттолкнул.

– Дура, не смей ничего трогать.

– Ей же больно.

– Ты что, не видишь, что она мертвая?

То, что сказал Сергей, было так ужасно и неправдоподобно, что Ната и не подумала обидеться на грубость мужа.

Из темноты один за другим появились Алексей Петрович, Максим, Дима с Линой, Диана и Николай. Появились и на мгновение застыли перед Лялей. Дима опомнился первый, поспешно подошел к ней и, осмотрев, безнадежно покачал головой.

Максим накрыл Лялю своей курткой и пробормотал:

– Господи, ведь я знал, что этим кончится.

Николай, страшно оскалясь, сжал руки в кулаки и, пообещав: «Убью гада», – не разбирая дороги, напрямик через кусты побежал к воде. Через мгновение рев мотора заполнил тягостную тишину.

Все задвигались, и Диана, прислонившись к Максиму, разрыдалась.

Алексей Петрович глубоко вздохнул. Бедная девочка. Такая молодая, талантливая… Как ужасно оборвалась ее жизнь. Ему было очень жаль Лялю. Но еще больше самого себя, свою позднюю любовь и глупые надежды. Он вдруг ясно понял, как безнадежно стар и как бездарно и одиноко прожита лучшая часть его жизни. И что ждет его впереди? Ничего, кроме немощи и болезней. Он еще раз глубоко вздохнул. Если бы он мог так же, как Николай схватиться за ружье и заглушить свою боль каким-нибудь решительным и энергичным поступком. Но все не так просто. И прежде, чем кому-то угрожать, нужно во всем разобраться.

А Ната смотрела на мертвую подругу, не испытывая к ней ни капельки жалости. Что ж, Лялька получила по заслугам. Разве она пожалела ее бедного мужа? Что она сделала с Сережкой? С Сережкой, который был кумиром всех девчонок в их школе. Не окажись Лялька на его дороге, разве бы так сложилась его жизнь? Разве стал бы он диджеем второразрядных дискотек? Он ведь мог сделать действительно блестящую карьеру. И если бы не Лялька… Натка вспомнила их разговор по телефону и Лялькины жестокие слова: «Все, с меня довольно, иди, путь свободен, может быть, ты его утешишь». Стерва. Наигралась, как кошка с мышкой, и бросила. Сколько понадобилось терпенья, чтобы оттащить Сережку от наркотиков. Она взглянула на мужа. Он в полной растерянности сидел на камне и смотрел перед собой. У нее шевельнулась ревнивая мысль, что и сейчас он все еще любит Лялю. Ничего. Переживет. Все, что ни делается, делается к лучшему. Если бы только он хоть капельку ее полюбил…

Алексей Петрович подошел к Максиму.

– Нужно сообщить в милицию и как можно скорее осмотреть все.

– Да, конечно. – Максим обнял Диану за плечи и увел за собой.

Алексей Петрович уговорил всех уйти в дом, а Диму попросил остаться:

– Покараулим, для порядка.

Они молча закурили.

Дима взглянул на Алексея Петровича.

– Какая страшная смерть. Кто бы мог подумать, что такое случится, когда мы сегодня утром ехали сюда.

Алексей Петрович ничего не ответил.

Но Диму тяготило молчание, и он снова заговорил:

– Не могу представить, у кого поднялась рука на женщину. Просто дикость какая-то. Может быть, здесь орудует маньяк? Вы слышали, что сказал лесник? По-моему, он кого-то подозревает.

Алексей Петрович нахмурился.

Но Дима не оставил его в покое:

– Удивляюсь вашему хладнокровию. Вы ведь, по-моему, адвокат, неужели у вас нет никаких соображений на этот счет?

– Боюсь, что все не так просто.

Дима раздраженно затушил сигарету.

– Вы что, не хотите со мной говорить, потому что подозреваете меня?

– Да с чего вы взяли? Мне просто кажется, что слишком рано строить какие-то предположения. Хотя я мог бы попытаться спрогнозировать логику следствия. Если бы, положим, мне поручили вести это дело, то для начала я бы проверил алиби всех приглашенных на остров, ну и, конечно же, хозяина и лесника.

– Неужели, вы всерьез считаете, что кто-то из нас способен на убийство?

– Повторяю, я бы так поступил на месте следователя. Может быть, тот, кто будет заниматься этим делом, поступит иначе. Сейчас трудно судить. Нужно допросить всех. Не исключено, что кто-то угрожал Ляле. Но в любом случае мы все под подозрением.

– Чертовщина какая-то! Через две недели я должен лететь на международный конгресс кардиологов. Что же, вы считаете, меня могут не выпустить за границу?

– Вполне вероятно.

– Как вы так спокойно говорите об этом? Ведь, по вашей логике, вы тоже один из подозреваемых?

Алексей Петрович задумался и спустя некоторое время спокойно ответил:

– Боюсь, что вы правы. У меня тоже нет алиби. Я отходил от костра, и, думаю, в этот момент меня никто не видел.

– И что же? Вам это безразлично?

Алексей Петрович покачал головой.

– Мне это далеко не безразлично. Подозрение в убийстве, причем в такого рода убийстве, с отягчающими обстоятельствами, бросит тень на мою репутацию. А вы, полагаю, понимаете, что для адвоката значит репутация. Я могу потерять всех моих клиентов. Поэтому, по всей видимости, я попытаюсь предпринять собственное расследование.

Алексей Петрович замолчал, и Дима с неприязненным чувством взглянул на него. Не человек, а машина. Уж на что Дима, как хирург, привычен к смерти. Но чтобы так хладнокровно и рассудочно говорить обо всем этом, да еще и употребляя такие слова, как «полагаю», «убийстве такого рода», «потерять всех моих клиентов». Дима и забыл, что сам вынудил Алексея Петровича на этот монолог, и не мог не удивляться тому, что насмешница Лялька водила дружбу с таким противным и занудным типом.

Вдруг в лице у Алексея Петровича что-то дрогнуло, и он добавил тихим изменившимся голосом:

– Я в любом случае решил предпринять собственное расследование, даже если Максим не попросит меня об этом.

Дима вздохнул и добавил сокрушенно:

– Неужели все это растянется надолго?

– Растянется, если на рукоятке не осталось отпечатков. И даже если не осталось, экспертиза может многое прояснить и существенно сузить круг подозреваемых. Жаль только, что такое ответственное дело может быть сделано непрофессионально. Слишком в глухом месте мы оказались.

– Слышите?

Вдалеке едва-едва был различим шум моторки.

– Сомневаюсь, что это милицейский катер. Вряд ли они могли отреагировать так быстро.

Сомнения Алексея Петровича вскоре разрешились, когда катер причалил и стало ясно, что не кто иной, как Николай, привез молоденького следователя из районного центра.

Алексей Петрович, раздосадованный разговором со следователем Николаевым, вышел на крыльцо и закурил. Что это – простое стечение обстоятельств или лесник преднамеренно направил расследование по ложному следу? Хотя почему по ложному? Версия следствия звучит достаточно убедительно. В поселке недалеко от острова год назад поселился уголовник, отсидевший свой срок за убийство и выпущенный на свободу досрочно за примерное поведение. Бывшего уголовника звали Степан, и в ночь, когда неизвестный заколол Лялю шампуром, его не было дома. Так утверждала его старая тетка, у которой он в настоящее время проживал. Вечером он уехал на рыбалку и вернулся под утро мертвецки пьяный. В том, что ночью он изрядно выпил, Николаев убедился лично, потому что и к полудню Степан не пришел в себя. Николаев наведался к нему, как только место преступления было обследовано и тело отправлено в райцентр. Несмотря на то что добиться от Степана не удалось ничего, кроме бессвязных ругательств, отсутствие его ночью явилось достаточным основанием для получения ордера на арест. Справедливости ради следовало сказать, что не только это сделало его основным и единственным подозреваемым по делу об убийстве, а и то, что в кузнице, которую Степан оборудовал в хлеву у тетки, были обнаружены пять шампуров точно таких же, как и тот, которым была убита Ляля. Хотя пока не удалось установить, каким именно шампуром была она убита. Не исключено, что тем, который Степан делал для Максима, а делал он ему двенадцать штук, причем один из них, как утверждал Максим, примерно месяц назад куда-то исчез. После того как на острове собрали и пересчитали все шампуры, выяснилось, что их одиннадцать. То есть Ляля была убита двенадцатым. И оставалось не ясно, был ли он тем самым двенадцатым, потерявшимся на острове, или это шампур из кузницы Степана, который он прихватил с собой на рыбалку, а потом, причалив к острову с западной стороны, вскарабкался с ним по скалистому склону, наткнулся на Лялю, убил ее по непонятной пока причине, после чего незаметно вернулся тем же путем в свою лодку и тихо отчалил.

Не то чтобы Алексей Петрович сомневался, что эту версию нужно отработать, вовсе нет, но было как-то неприятно наблюдать, что не только следователь, взявшийся ретиво «раскручивать» бывшего уголовника, но и все вокруг поверили в виновность Степана, который, убив однажды, вполне мог и без мотива, из одного бандитского озорства заколоть шампуром беззащитную слабую женщину.

Алексей Петрович машинально спустился с крыльца и, обогнув дом, вышел к кострищу. Тяжело усевшись на тот же самый пенек, на котором он сидел вчера, Алексей Петрович тоскливо уставился на обуглившиеся сизые головешки. Неужели это было вчера? Ляля, зевнув, направилась к камням за своим мольбертом, и он предложил помочь ей. Он, зажмурив глаза, пытался воссоздать в памяти всю картинку. Что-то случилось в тот момент, когда она ответила ему… Он даже оглянулся. Почему же он не заметил ничего странного за своей спиной? Какая непростительная рассеянность! Но что поделать, его внимание всецело поглощала Ляля. Алексей Петрович живо представил ее, с загорелыми стройными ногами, в тех же, что и с утра, шортиках, а вместо крошечной майки – широкая клетчатая рубашка, принадлежащая, наверное, Максиму. Он стеснялся смотреть на тугой узел, которым были связаны концы рубашки. Стеснялся потому, что его сводил с ума кусочек плоского бархатистого живота, который выглядывал при малейшем Лялином движении. Она как-то особенно нежно и грустно посмотрела на него, когда сказала: «Нет-нет, я привыкла сама его таскать», – и в этот момент что-то произошло, отчего лицо у Ляли вдруг стало упрямое и сердитое. Она резко отвернулась и споткнулась о шампуры для шашлыка, воткнутые в землю. Это выражение на Лялином лице не предназначалось ему. Но тогда кому же? Тому, кто в тот момент был за его спиной. Он стал вспоминать, кого же он заметил. Чушь какая-то, все были чем-то заняты, и никто не смотрел на Лялю.

Вдруг за елками мелькнуло что-то белое, и на поляну вышла Диана. Когда она увидела его, то первым ее движением было уйти, но она переборола себя и, несмотря на солнце, зябко кутаясь в длинную трикотажную кофту, села в шезлонг.

Они некоторое время помолчали, и Алексей Петрович спросил:

– Диана, вы давно знали Лялю и были ее близким другом. Никогда она не говорила вам, что боится кого-то? Может быть, ей кто-то угрожал, а она не придавала этому значения?

Диана как-то абстрактно посмотрела на него и сказала охрипшим после ночных слез голосом:

– Произошла ужасная ошибка. На месте Ляли должна была быть я…

Алексей Петрович с вниманием ждал продолжения, но его не последовало.

– Вы не могли бы объяснить свои слова?

Диана вздохнула и добавила:

– Когда я сегодня утром проснулась, то поняла, что больше не смогу играть. – Она с недоумением разглядывала свои натруженные с хорошей растяжкой пальцев руки и, казалось, совсем забыла про Алексея Петровича.

Он нахмурился и потянулся за сигаретами.

Диана пробормотала:

– Прекрасный концертный рояль, я потратила на него все свои деньги…

Алексей Петрович, заметив Сергея, свернувшего на тропинку, тихо поднялся и, ни слова не говоря, невежливо удалился, а вслед ему прозвучал риторический вопрос:

– Не понимаю, что же мне теперь делать?

Сергея он догнал только у каменистой площадки, тот усмехнулся, взглянув на Алексея Петровича, и спросил, кивнув на Лялин складной стульчик:

– Что, тянет?

Алексей Петрович ничего не ответил.

– И меня тянет.

Сергей пошатнулся, сделав неверное движение, и Алексей Петрович заметил, что он пьян.

– Да, Лялька в своем репертуаре, даже на тот свет не могла отправиться без фейерверка. Зрителей собрала… Не удивлюсь, если она сама все и подстроила.

– Вы думаете, она кого-то спровоцировала?

– Вот именно, спровоцировала!

– Но неужели Степана? Как-то это уж слишком…

– А что, Степан не мужик, что ли? Не удивлюсь, если Лялька и с ним крутила.

– Сергей, Ляля мертва, сейчас очень легко оклеветать ее доброе имя.

– Доброе имя! Да если б я не знал ее как облупленную. Я же был у нее первым… – Он вдруг осекся и, вытащив сигарету, стал искать зажигалку.

Алексей Петрович предложил свою, Сергей закурил и машинально положил зажигалку в карман.

– На кой… она собрала нас тут всех? Нужно быть железным, чтобы… Ведь и с Димкой же у нее был роман, причем, я уверен, Лина догадывалась. И этот болван лесник! Не удивлюсь, если и вы тоже… А? Небось, угадал? Было, было. Чувствую! В том, что касается Ляльки, меня не обманешь! Ее хлебом не корми…

– Сергей, но то, что вы сейчас сказали, очень важно для следствия.

Сергей с сарказмом передразнил:

– Следствие! Ха-ха-ха. Инспектор Николаев! Это он, что ли, следствие? Не думаете ли вы, что я то же самое повторю ему? Вот уж дудки. – Сергей вдруг стукнул кулаком по камню, разбив в кровь руку. – Ну что ей надо было, можете хоть вы-то понять? Чего ей не хватало? Ведь и Максим любил ее. А я? Да я был готов все, ну просто все, для нее сделать. Скажи она мне, убей. Убил бы, не задумываясь. Всю душу вытянула, а потом и добила окончательно.

Алексей Петрович задумчиво произнес:

– Получается, что все, кто был на острове, имели мотив для убийства. Пожалуй, что так. Все, кроме Дианы.

– Интересно, почему это, кроме Дианы? Да Диана, как кошка, была влюблена в нее.

– Сергей, помилуйте…

Сергей вдруг разрыдался пьяными слезами:

– Все бы отдал, только бы Лялька была жива.

Алексей Петрович смущенно отвернулся и, стараясь не оборачиваться, поспешил к дому. Нужно начинать действовать. И немедленно.

Максим лег только под утро, оглушив себя стаканом водки, но до конца отключиться так и не смог. И во сне назойливо повторялось одно и то же. Вот он, как сумасшедший, вбегает на каменистую площадку и видит Лялю с застывшим удивлением на лице. Восковая бледность загорелого тела, слепые остановившиеся глаза и жалкие грудки с бледными, когда-то розовыми сосками. Его впервые смутил вид ее обнаженного тела, и он не выдержал и накрыл ее своей курткой.

Он ушел к себе под утро, после того как катер с Лялиным телом покинул остров. Стакан водки не помог снять напряжение, лишь добавил головной боли. Максим открыл створки шкафа, чтобы достать свежую рубашку и отшатнулся, едва не опрокинув вазу, стоявшую позади него на тумбочке. На нижней полке, приспособленной для одеял и подушек, свернувшись калачиком, лежала Ляля. Дверцы шкафа со скрипом затворились, и Максим, зажмурив глаза, сжал руками виски, с отвращением ощущая влажность своих ледяных ладоней.

Раздался стук в дверь. Алексей Петрович, не дождавшись приглашения, заглянул:

– Максим, вы позволите?

Максим, плохо соображая после бессонной ночи, поспешно закрыл шкаф на ключ и проговорил, пытаясь усмирить страшно ухающее сердце:

– Да-да, входите.

Алексей Петрович поднял валявшийся стул и опустился на него.

– Мне нужно поговорить с вами. Вы не могли бы сесть?

Максим покорно сел на диван, бросив быстрый взгляд в сторону шкафа.

– Я считаю, что должен сообщить вам о моем решении. Оно окончательно созрело у меня после разговора со следователем Николаевым. Я хочу предпринять собственное расследование, чтобы потом не сожалеть об упущенном времени и исключить возможность формального ведения дела. Как вы на это смотрите?

Максим кивнул и добавил:

– Я готов оплатить ваши расходы.

Алексей Петрович предостерегающе поднял руку.

– Это лишнее. Должен предупредить вас, что я занялся бы этим независимо от вашего согласия. А теперь, если позволите, я задам вам несколько вопросов?

– Я вас слушаю.

– Максим, чья это была идея пригласить на остров гостей: ваша или Лялина?

– Лялина. Она давно хотела показать своим друзьям остров.

– А состав приглашенных… Она обсуждала его с вами?

– Ну, конечно.

– А вы заметили что-нибудь особенное в Лялином поведении, когда она собиралась сюда?

– Нет.

Алексей Петрович попытался уточнить:

– Может быть, она была подавлена, или, скажем, задумчива, или взволнована?

– Ну да. И задумчива, и взволнована. Но Лялька – совершенно особенное создание, она всегда чем-то… – Максим скосил глаза в сторону шкафа и осекся. – Она почему-то очень много ждала от этой встречи.

– А Ляля никогда не говорила, что хотела бы умереть?

– Нет-нет, она вовсе не хотела. А ее разговоры о смерти – это всего лишь романтические фантазии, ничего серьезного.

– Так, значит, все-таки были разговоры?

– Поверьте, ничего серьезного.

– Максим, а вы знали, что у Ляли был роман с Сергеем?

Он кивнул.

– И все-таки вы сочли возможным, чтобы он был в числе приглашенных?

– Я никогда не ограничивал Лялину свободу. Мы с тем условием и поженились. Я убежден, что ревновать глупо. Да и зачем? Ляля доверяла мне все свои секреты. Если бы у нее появилось что-то серьезное, я бы узнал первым.

– А вы не думали о том, что Лялю-то окружали обычные люди, которые могли ваших отношений и не понять?

– Простите…

Алексей Петрович пожевал губами и пояснил:

– Ляля была очень привлекательна.

Максим поднял тяжелые веки, и Алексей Петрович с неприязненным чувством заглянул в его большие выпуклые глаза с блестящей роговицей.

– Я бы хотел попросить вас изложить на бумаге события вчерашнего вечера. По возможности, подробнее. – Он встал со стула и, уже откланявшись, решил уточнить: – А у вас нет своих соображений относительно того, кто мог убить Лялю?

Максим отрицательно покачал головой и, как только за Алексеем Петровичем закрылась дверь, бросился к шкафу. Ключ упорно не хотел поворачиваться, и он в нетерпении едва не сломал замок. На нижней полке, на верблюжьем одеяле, валялась Лялина джинсовая куртка. Он судорожно ощупал ее, потом всю нижнюю полку. Пусто. Еще раз. Пусто. Но у него почему-то не было никакой уверенности, что это так. Максим начал обследовать весь шкаф, выкидывая содержимое на середину комнаты. Он опомнился, только когда на полу выросла целая гора дачных вещей.

Сергей зашел на кухню и достал из холодильника банку пива. Вчера он спустился сюда и застал здесь Лялю. Она стояла, прижавшись к окну, и не слышала его шагов. Он замер за ее спиной. Но, когда Ляля в глубокой задумчивости накрутила на палец зачесанные назад волосы и дунула на несуществующую теперь челку – жест, знакомый ему со школьных времен, он не выдержал и, на мгновение потеряв ощущение реальности, шагнул к ней и обнял за плечи. Они были одни, если не считать Максима с Дианой, беседовавших на веранде. Ляля вздрогнула и оттолкнула его. И он понял, что надежно припрятанные воспоминания ожили, встрепенулись и повлекли его за собой все по тому же один раз уже пройденному кругу. Он подошел к ней и заговорил о любви. Как будто не было лет, прожитых отдельно. Она засмеялась. А потом сказала: «Глупенький ты, Сережка. Я ведь, к сожалению, тоже все помню».

– Сережка!

Он быстро обернулся. Из упавшей банки расплескалось пиво. Сергей машинально нагнулся за ней. Ната, испуганно улыбаясь, стояла на пороге. Его почему-то взбесил ее вид. Особенно волосы, уложенные точно так же, как у Ляльки.

– Ну что? Что ты за мной бегаешь. Следишь, что ли?

– Сереженька, прошу тебя, не пей.

– Слушай, уйди.

– Но мне больно видеть, как ты себя губишь, я боюсь за тебя.

– Иди к черту. Вырядилась, как…

– Я не вырядилась. У меня просто нет с собой ничего темного, кто же знал…

– …что такое счастье привалит. Что ж не договариваешь? Знаю, как ты Ляльку ненавидела. Подружка! Подлая ты, Наталья. Все вы, бабы, подлые. Одна Лялька была…

– Да уж, Лялька была… Такая чудесная Лялька. Что же она тебя бросила? Или ты для нее был не очень хорош?

– Не твое дело, проваливай!

Ната заплакала.

– Сережа, опомнись, ты же сам говорил, что я нужна тебе. Зачем ты сейчас все разрушаешь? Неужели ты думаешь, что Лялька вчера всерьез? Я же все видела… Глупенький ты, Сережка.

Он, услышав, что его жена невольно повторила Лялины слова, замахнулся на нее и бросил оказавшуюся в руках банку из-под пива.

– Стерва, не удивлюсь, если ты и убила Ляльку.

Ната увернулась, и оказавшийся за ней Алексей Петрович ловко поймал банку и с невозмутимым видом выбросил ее в мусорное ведро.

– Сожалею, что прервал вашу беседу, но мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Лина нервно укладывала в чемодан вещи. И вещей было немного, и размеры комнаты, которую они с Димой занимали, едва-едва позволяли развернуться, тем не менее, вот уже битый час она лихорадочно собиралась, и никак не могла закончить, и в который раз содержимое почти упакованного чемодана вытряхивалось на кровать, и все начиналось сначала. И, казалось, никогда ей не собрать эти неизвестно откуда выползающие предметы.

– Алина, успокойся. – Дима отнял у нее чемодан и усадил в кресло. – У меня от тебя в глазах рябит. Дай мне сосредоточиться. Я обещал Алексею Петровичу все сделать до отъезда. И советую тебе написать. Все равно наши показания понадобятся.

– Я написала… – Лина огляделась. – Но куда же я положила? – Она мрачно посмотрела на чемодан. – Чертовщина какая-то! Неужели я убрала? – Она вдруг закрыла рукой глаза и разрыдалась. – Господи, ну зачем ты согласился ехать на этот чертов остров? Что, нам дома плохо было? Господи, зачем? Теперь все пропало! Все, все…

Дима внимательно посмотрел на жену и полез в чемодан за таблетками. Она послушно выпила успокоительное и через несколько минут затихла.

– Что за истерика? Постарайся, наконец, взять себя в руки. Конечно, все это ужасно, но вы ведь не были с Лялей очень близки? И почему все пропало? Никто, по-моему, не собирается брать с нас подписку о невыезде. Так что, я думаю, симпозиум в Германии не отменяется. А то, что Алексей Петрович решил со своей стороны заняться Лялиным делом, так это его право. И почему бы нам не помочь ему в этом? Ведь если он сумеет восстановить точную картину происшествия, то вина Степана будет очевидна. И я уверен, что следователь заставит нас скоро сделать то же самое, о чем попросил Алексей Петрович. И лучше, если в наших показаниях не будет путаницы. Кстати, вот твой листок. – Дима пробежал глазами несколько написанных Линой строчек. – И что же – это все?

– Но я действительно ничего не видела, помнишь, ведь я ушла собирать чернику сразу же, как только вы привезли этих мерзких раков.

– Хорошо. Но, по-моему, нужно написать точнее, где именно ты была. А то какой-то детский лепет: «Собирала чернику и никого не видела». Подумай сама, как неубедительно это звучит.

Алина упрямо повторила:

– Я не могу точнее, ты же знаешь, что я не в ладах с географией.

– Давай я помогу тебе. Ты вышла к костру по тропинке?

Она неуверенно кивнула.

– Но их там всего четыре: две тропинки ведут к воде, по ним ты вряд ли могла прийти, одна петляет вдоль камней, и еще тропинка – со стороны дома через ельник.

– Да-да. Я собирала чернику за домом, а потом между елок и перед самым костром вышла на тропинку.

– Отлично. А ты никого не видела?

– Сколько можно повторять! Я собирала ягоды и не смотрела по сторонам.

– Лина! – Дима дождался, когда она подняла глаза. – А ты не хочешь поговорить откровенно?

– О чем? Мне абсолютно нечего добавить.

Дима нахмурился.

– Как хочешь. В любом случае я рад, что ты успокоилась.

Он подвинул свой листок, чтобы продолжить, но стал думать о жене. Это все, что у него теперь осталось. Сама судьба сделала свой выбор: Все правильно. Из них двоих жена ему дороже. Поэтому он с ней. Теперь исчезнет мучительное ощущение раздвоенности и постоянной вины перед ней. Он сделает все, чтобы она стала спокойнее. Интересно, известно ей что-то или нет? Временами он был почти уверен, что она догадывается, но стоило ему сделать попытку поговорить откровенно, как она тут же замыкалась в себе. А может быть, ей это и не приходит в голову? Ведь он всегда был осторожен. И как ни кружила ему Лялька голову еще в бытность свою его пациенткой, но он сумел соблюсти формальности и позволил себя уговорить, лишь после ее выписки и на нейтральной территории. Она сказала, что намного честнее было бы один раз переспать, чем без конца мечтать об этом. Он засмеялся и ответил, что мечтать ему совершенно некогда. Но Лялькина грация в сочетании с детской ребячливостью, упорство, с которым она его преследовала, многообещающие взгляды сделали свое дело. Он стал думать о ней больше, чем следовало, а потом, чтобы избавиться от наваждения, стал ее любовником. Глупо. Если учесть, что действительность превзошла все ожидания. Вот тогда он и узнал, что такое наваждение. Его тоска по Ляльке достигала иногда такой остроты, что он не мог ни о чем, кроме нее, думать. Непозволительная роскошь для кардиохирурга, четыре раза в неделю входящего в операционную. Кончилось все тем, что неожиданно для себя он на тридцать восьмом году жизни оказался мучительно и безнадежно влюбленным, безнадежно, потому что его желание безраздельно обладать ею никогда не могло быть вполне удовлетворенным. Она была капризна и непостоянна. Месяцами она не вспоминала про него, но если вдруг вспоминала, то ничто уже не могло ее остановить. И эти вспышки страсти слишком дорого ему потом стоили. Но он любил ее, несмотря на ее полную непригодность быть любимой, и, стараясь переиграть ее в независимости, никогда не пытался участить их встречи.

И вот теперь Ляли нет.

Он сидел над листком бумаги, пытаясь проанализировать свои чувства. Вчера она заманила его на камни и сказала: «Я хочу тебя». Он спокойно ответил: «Это невозможно». Она засмеялась: «Не выдумывай, мы встретимся ночью». Он покачал головой. Лялино желание и неизбежность предстоящего свидания делали его сильным и неуязвимым.

И вот теперь Ляли нет. И сказанные им слова необратимы. Он впервые выдержал характер. И что это дало? А то, что не было на свете человека несчастнее его. И некому теперь объяснять, что не восторги наслаждений, добываемые всегда неожиданным способом (Ляля любила экспериментировать), были главным в его чувстве к ней. А нечто другое. Никогда его жене не заполнить пустоту, которая образовалась в его сердце после Лялиной смерти. И только теперь, когда ничего уже не вернуть, он понял, как ничтожна и бессмысленна была вся его суета с отстаиванием независимости.

Алексей Петрович постучал в комнату Дианы. Молчание. Дверь была не заперта, в комнате – никого. Он вошел. Из окна были хорошо видны западный скалистый берег и площадка, на которой в тот злополучный вечер Ляля рисовала. Диана была там. Он спустился по лестнице и быстрыми шагами направился к тропинке, огибающей молодой ельник. Через несколько минут он уже был на берегу. Диана стояла на том самом месте и в той позе, в какой ее хотела изобразить Ляля. Он вспомнил, как еще вчера Ляля с восторгом рассказывала им, какую прекрасную она напишет картину. Алексей Петрович окликнул Диану. Она повернула к нему лицо. Слезы проложили светлые бороздки на ее щеках, покрытых слишком темным для солнечного дня тональным кремом. Алексей Петрович подумал, что вряд ли она смотрела сегодня на себя в зеркало.

– Диана, вы помните, я просил вас описать события вчерашнего вечера? Вы сделали это?

Она отрицательно покачала головой.

– Я не имею права заставить вас, мне остается только просить.

– Но я не могу… – У нее из глаз полились, словно наготове стоявшие, слезы. – Я просто не в состоянии написать хотя бы строчку.

– Может быть, вы ответите на мои вопросы?

Она посидела неподвижно, прислушиваясь к себе, потом кивнула:

– Хорошо, давайте попробуем.

– Где вы находились в тот момент, когда Ляля пошла за мольбертом?

– Я стояла недалеко от костра, по-моему, около сосны.

– Вы можете вспомнить, кто еще был там?

– Вы… Максим… Еще этот лесник, Николай, по-моему. Больше я никого не помню, хотя не исключено, что там были все. Пожалуй, кроме врача. Его зовут Дмитрий, не так ли?

Алексей Петрович кивнул.

– А что вы делали потом?

– Я сходила в дом, чтобы привести себя в порядок, потом вернулась к костру, все было готово, стали звать Лялю. Вот, собственно, и все.

– Вас кто-нибудь видел, когда вы отходили от костра?

– Я шла за вами по тропинке к дому, но вы свернули у сарая, и я не уверена, что вы меня заметили. К костру я вернулась вместе с Максимом. Он прибежал в дом за зеленью для ухи. Больше я никого не видела.