Текст книги "Искатель, 2003 № 02"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Боб Грей,Ирина Камушкина,Олег Макушкин,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– Тьфу! До чего пакостная рожа, – сплюнул Монту и успокоил его ударом кулака по затылку.

– Неладно что-то… – заметил бородач, когда они подъезжали к границе камышовых зарослей, – больно тихо.

Опасения его оправдались. Вылетев из болота, они увидели остававшихся семерых эскувитов, недвижно распластанных в кругу вытоптанной, залитой кровью земли. Груди их были вскрыты, а ребра торчали наружу.

– Все! Все полегли! – причитал Монту, перебегая от одного мертвеца к другому. – Положили буйны головы братушки мои… – А потом, вдруг подскочив к пленному гомункулу, сдернул его с лошади и пнул ногой. – Из-за тебя все, пиявица болотная! На! На!

– Их сердца унесли… – ни к кому не обращаясь, пробормотал Фобетор. И бросил в сторону Бухиса: – Не убей его только, ради Абраксаса.

– Ну, нет! Не дождется он. На! На!

В процессе избиения пленнику удалось выплюнуть кляп, и теперь он кричал что-то тарабарское. Фобетор прислушался.

– Агарат!.. Махалат!.. Наама! – вместе с кровью выхаркивал связанный гомункул. – Агарат-Махал ат…

– Заткни ему пасть! – спохватился мандатор. Эс-кувит всадил сапог тому в рот аж по самый каблук, но было поздно: неслышно раздвигая камыш, к ним шли Уносящие Сердца.

Фобетор метнулся к пленному, быстро затолкал ему кляп обратно и, перебросив гомункула через седло, махнул рукой в сторону деревьев:

– К лесу уходим! – и замер как вкопанный. Со стороны опушки, неуклюже переваливаясь на мощных кривых ногах, шла еще одна шеренга змиуланов. – Кругом обложили…

Не прошло и трех минут, как они были в плотном кольце Уносящих. Мандатор с эскувитом встали спина к спине и обнажили мечи; пленного бросили под ноги между собой. Чудища переминались, похрюкивая, тянули когтистые лапы, но нападать не спешили. Вдруг один из Уносящих, выше прочих на голову, шагнул вперед, приоткрыл жуткую пасть и рыкнул, указывая длинным саблевидным когтем на гомункула. Пленник сдавленно хихикнул.

– Забрать его хочет, – догадался Монту. – Отдадим?

– Нет! – скрежетнул зубами Фобетор.

– Хрен те в зубы, гадючий выползок, – заявил эскувит вожаку Уносящих и пнул пленника пяткой, – а не гомункул!

Уносящие Сердца разом шагнули вперед. Монту чиркнул мечом по нацелившемуся ему в грудину черному когтю и высек искру.

– Сучий потрох! Железные они, что ли… – пробормотал он, яростно отмахиваясь мечом от наседающих монстров. Фобетор не отставал от товарища, но кольцо продолжало сужаться. Вот эскувит крякнул, не успев отразить удар когтистой лапы; мандатор тоже получил когтем по лбу, и кровь заливала теперь ему глаза. Связанный гомункул снова явственно хихикнул. Зарычав, Монту подпрыгнул и вскочил на пленника, топча его ногами.

– Мы пропадем, но и ты сдохнешь!

Вот и конец, обреченно подумал Фобетор. Возжаждал славы, а что обрел? Нет, недаром любил повторять братец его Икел: «Слава дым, а тело тлен». Видно, от таких мрачных мыслей – а может, просто от усталости, – только очередной удар мандатора вышел недостаточно сильным, и ближайший нелюдь поймал его меч, перехватив чешуйчатой ладонью прямо за лезвие. Пытаясь высвободить оружие, Фобетор дернул рукоять на себя и одновременно что есть силы пнул Уносящего ногою в грудь. С тем же успехом он мог пнуть гранитную скалу – нога тут же занемела до самого колена. Правда, меч таки удалось выдернуть, но в результате, не удержав равновесия, он со всего маху хлопнулся на спину.

– Вставай! Ну же, мандатор! – орал ему Бухие, отчаянно пытаясь прикрыть их обоих. Однако целый град посыпавшихся ударов оттеснил его в сторону, а на грудь Фобетора тяжело опустилась кряжистая нога чудовища; ребра его затрещали, дыхание перехватило. Он хотел рубануть мечом, но вторая зелено-чешуйчатая лапа намертво припечатала правую руку к земле. Уносящий наклонил рептильное рыло и приоткрыл пасть – в лицо мандатору пахнуло гнилым мясом. Теперь точно конец.

Неожиданно склонившаяся над Фобетором тварь возмущенно хрюкнула и обернулась, а Фобетор увидел, что из ее черепа – пониже затылка, торчит железный арбалетный болт, вонзившийся в тело по самое оперение! Уносящий зарычал, повалился в густо замешанную на крови грязь и принялся кататься, пытаясь дотянуться короткими лапами до железки. Еще несколько змиуланов взревели, уязвленные тем же оружием. Фобетор воспользовался сумятицей и, подобрав свой меч, вскочил на ноги. Тяжело отдуваясь, к нему подбежал Бухие Монту.

– Глянь-ка туда, стратор, – прохрипел он, указывая в сторону леса. – И кто ж это такие будут, а?

Из-за деревьев показалась группа всадников – десятка три, не менее; лучи предвечернего солнца упали на них и рассыпались золотистыми просверками – значит, они в доспехах.

– Сам не знаю, – покачал головою Фобетор и, оглядевшись, выдохнул: – А где гомункул?!

– А ну стой, гавиал недоделанный! – крикнул Монту, устремляясь в сторону болота.

Тут мандатор тоже увидел, что один из Уносящих – тот, который требовал отдать гомункула, – взвалил их пленника на плечо и уходит с ним к камышовым зарослям. Остальные змиуланы поспешно ковыляли следом. Фобетор бросился за эскувитом.

– В болото, в болото не дай им уйти!

Скакавшие от леса всадники, словно угадав положение дел, вихрем пронеслись мимо них, обогнали кривоногих монстров и резко взяли влево, отсекая Уносящих от болота. Оказавшись между стеной камыша и отрядом отступающих монстров, они разом спешились, изготавливаясь к бою. Монту с Фобетором остановились в некоторой растерянности. Всадники между тем умело строили боевой порядок – щетинились короткими копьями, отгораживались щитами. А змиуланы перли на них, утробно взрыкивая и не обращая никакого внимания на эти приготовления. Теперь противоборствующие стороны разделяло расстояние не более нескольких шагов. Вот-вот должно было произойти столкновение. Внезапно, словно повинуясь команде, загадочные воители скинули серые походные плащи. Фобетор ахнул: под плащами оказались сверкающие стальные нагрудники. Но поразили его не сами доспехи, а выгравированные на них символы – оскаленные собачьи морды.

– Чтоб я сдох! Да ведь это песьи рыцари!

– Успеешь еще, стратор, – забормотал было Бухие и осекся. А приглядевшись, спросил озадаченно: – Откуда взяться рыцарям Альмара в самом сердце Андрасарской империи? Полно, не обознался ли ты…

– Псов Иеговы разок повстречаешь – и уж ни с кем не спутаешь. А мне не раз переведаться с ними доводилось. В прежние годы. Так что, они это, поверь.

– Ну, не знаю, – протянул эскувит. – Тогда чего же им здесь надо?

– Думаю, того же, чего и нам. Впрочем, сейчас все само собой прояснится.

Ревущая толпа Уносящих нахлынула на жидкую цепь рыцарей сокрушительным зелено-чешуйчатым валом… И откатила прочь, оставив не менее дюжины чудищ корчиться на земле. Удивительное дело, но обычные на вид копья и мечи орденских рыцарей с легкостью пробивали несокрушимые шкуры змиуланов.

– А ты говоришь – альмарцы! – крякнул Бухие Монту. – У них, вроде как, колдовство под запретом.

– Оружие наверняка освященное, вот и пластует эту нечисть…

Договорить он не успел, потому что в этот момент песьи рыцари перешли в контрнаступление. Мгновенно перестроившись клином, они врезались в нестройную толпу монстров, словно нож в масло. На острие их атаки рубился закованный в посеребренные латы великан, без щита, но с огромным двуручным мечом в руках. Несмотря на тяжелый доспех, сражался он с удивительной легкостью; все его движения были четко рассчитаны и экономны – он словно танцевал хорошо разученный танец, ловко парируя неуклюжие попытки Уносящих Сердца атаковать его и нанося в ответ смертоносные колющие и рубящие удары, ни один из которых не попадал мимо цели: удар – разворот – еще удар, прыжок – удар – снова изящный разворот, и очередной противник валится к его ногам. Мандатор Фобетор следил за ним с внимательным изумлением. К моменту, когда рыцарь достиг Уносящего с гомункулом на плече, его кираса была вся залита кровью, но не своей, а черной змиуланской. Завидев перед собой размахивающего мечом воина, монстр взревел, сбросил все еще связанного гомункула на землю и ринулся на противника.

Да, предводитель песьих рыцарей был высок, однако вожак змиуланов все равно возвышался над ним аж на две головы, а каждый коготь на его чешуйчатой пятерне вполне мог сойти за искривленный меч-дюзаж. Уносящий махнул сплеча левой лапой, норовя снести рыцарю шлем вместе с головою, но тот проворно уклонился и в свою очередь провел колющий удар в брюхо чудовищу. Змиулан снова взревел и, ухватив рыцаря обеими лапами поперек туловища, оторвал от земли. Потеряв опору, тот, однако, не выпустил оружие, а, напротив, лишь сильнее налег на рукоять меча, проталкивая его в плоть твари все глубже. Уносящий взревел в третий раз и, прижав рыцаря к себе вплотную, попытался разгрызть защищавший того доспех зубами. Может, в конце концов ему бы это и удалось, только тут шкура у него на спине лопнула и наружу вылезло черное острие меча. Уносящий задрал к небесам морду и, непрестанно ревя на одной низкой ноте, отшвырнул противника далеко прочь; потом он попытался выдернуть пронзивший его клинок, но, пройдя два шага вперед, пошатнулся и тяжело рухнул, будто вырванное ураганом дерево.

Узрев гибель сильнейшего, остальные Уносящие моментально потеряли всякий интерес к битве и потрусили в камыши; некоторые из них упали при этом на брюхо и теперь шустро разбегались, по-ящеричьи виляя задом.

– Лови лошадей, – шепнул мандатор Бухису, – а я беру гомункула – и уходим отсель, к ядрену Аваддону.

Подскочив к извивающемуся в грязи пленнику, Фобетор взвалил его на спину, но, распрямившись, увидел не менее десятка обнаженных клинков, направленных ему в грудь.

– Все демоны Шеола! – вскричал он с досадой.

– Тебе не помогут, – насмешливо закончил за него рыцарь, победивший вожака Уносящих; сейчас его с двух сторон поддерживали соратники, но вот он повел плечами, отстраняя товарищей, и медленно снял горшковый шлем-салад. Опешивший мандатор недоверчиво ахнул.

– Икел!

– Здравствуй, брат. – Рыцарь, широко улыбнулся и шагнул навстречу Фобетору, раскрывая объятия.

– Зачем ты здесь, Икел? – спросил мандатор, игнорируя его жест.

Икел со вздохом опустил руки.

– Ты знаешь зачем, брат. Мне нужен Договор.

– Какой договор? У меня нет никакого договора.

– Ну-ну, – Икел укоризненно покачал головой, – тогда просто отдай мне вот этого богомерзкого выблядка.

– Откуда ты знаешь?! – взъярился мандатор. – Ты не можешь знать этого!

– Птичка начирикала, – снова усмехнулся рыцарь. И добавил, уже с полной серьезностью: – Послушай меня, брат. У тебя есть еще возможность встать на правую сторону – Триединый милостив к прозревшим и раскаявшимся…

– Предлагаешь мне стать предателем? – прищурился Фобетор. – Тебе подобным?

– Вот, значит, как ты меня оцениваешь, – посуровел орденский рыцарь.

– А как назвать человека, предавшего брата? Предавшего соратников, императора, наконец, которому служить присягал? И все ради чужого ему бога…

– Один Господь на небе, и он не чужд никому. Даже последнему кромешнику.

– Поповское словоблудие!

– Ты можешь отвергать Триединого и Слово Его, – распевным речитативом ответил Икел, – но ты не сможешь изменить основной смысл Святого Писания, где сказано, как Бог заботится о заблудших душах Своих детей, как Он любит нас, что ради нашего спасения отдал Свою Вторую Сущность…

– Довольно, братец, а то меня сейчас стошнит.

– Вижу, ты окончательно потерян для Спасения.

– Согласен.

– Что ж… это твой выбор. Но я не собираюсь обагрять руки в крови брата, пускай и заблудшего. Братья, – распорядился приор-стратиг, – забираем гомункула и уходим.

– Опять махалово намечается? – спросил подоспевший Бухие Монту. – Ничего, стратор, бивали мы этих теократов и раньше.

По рядам орденских рыцарей прокатился нехороший смешок. Эскувит нахмурился и потянул меч из ножен.

– Погоди-ка, – остановил его мандатор. – А что, Икел, не решить ли нам возникшие разногласия в честном поединке?

– Я сказал, что не пролью твоей крови.

– Трусливый святоша! – сплюнул Фобетор. – Хотя чего с тебя взять? Ты же посвятил свою мужественность Триединому, а потому не вполне мужчина. Говорят, вас оскопляют перед посвящением, это правда?

Приор-стратиг побагровел и окинул взглядом своих товарищей. Те уже не смеялись, а молча смотрели на своего предводителя.

– Что ж, Фобетор, видит Бог, я не хотел этого, но будь по-твоему. – Он встал в позицию и велел расчистить место для поединка.

– Разойдитесь все, – приказал он и взмахнул мечом крест-накрест. – Я быстро.

Тридцать рыцарей ордена Псов Иеговы расступились, образовав широкий круг. Бухису Монту тоже пришлось отойти в сторону.

Выставив меч далеко перед собой, мандатор, приплясывая на цыпочках, закружил вокруг Икела. Тот остался неподвижен, только переложил клинок своего оружия на левое плечо, обхватив длинную рукоять меча обеими руками.

– Пришло время рассчитаться, – приговаривал Фобетор, выискивая слабые места в доспехах рыцаря. Кольца его рубахи тихо позвякивали в такт движениям. – Заодно и проверим, чей бог сильнее. – С этими словами он рванулся вперед, стремясь вонзить острие под кирасу приор-стратига – ни набедренников, ни кольчужной юбки у того не было. Икел парировал сильным отмахом и, шагнув вперед, нанес рубящий удар в шею. Фобетор отступил назад и, пригнувшись, принял удар на середину клинка. Брызнули искры. Отразив еще один рубящий удар, мандатор вновь пошел на атаку уколом – не вышло; тогда он прыгнул, упал на одно колено и попытался подрубить противнику ноги. Икел парировал тем же дуговым отмахом и, воспользовавшись близостью Фобетора, пнул его сапогом в лицо. Фобетор хлопнулся на спину, но тут же, кувырком через голову, вскочил и, яростно завертев мечом, обрушил на приор-стратига каскад молниеносных ударов.

– Понял уже, чей сильнее? – усмехнулся Икел, легко отбив натиск. – Или более весомые аргументы потребны?

Фобетор промолчал, понимая, что Икел хочет вывести его из равновесия и разозлить. Что за чертовщина? Он же всегда был лучшим, в сравнении с братом, фехтовальщиком! Но сейчас вдруг засомневался в своей победе: Икел отбивал и наносил удары с такой силой, что руки мандатора занемели – он боялся, что очередной двуручный удар противника просто вышибет меч из его вспотевших ладоней. Казалось, тому и впрямь помогает кто-то неведомый.

Мандатор снова ринулся в атаку, надеясь измотать рыцаря серией сложных финтов и стремительных наскоков. Безрезультатно. Икел с легкостью разбивал его хитроумные выверты, почти не сходя с места. А затем сам перешел в нападение. Несколько слепых рубящих ударов, каждый из которых мог снести средней толщины дерево, заставили Фобетора уйти в глухую оборону – все силы уходили на их отражение. Тогда он стал, используя обманные вольты и отскоки, избегать сокрушительных ударов рыцаря, а не принимать всю их тяжесть на меч и мышцы; это дало ему возможность собраться с силами для новой контратаки.

Фобетор рассвирепел уже не на шутку, страх смерти и всякие братские чувства покинули его: розовая дымка ярости застила ему сознание. Из-за этого самодовольного святоши ему пришлось с позором оставить армию, впустую потратить семь лет жизни! Неужели одна мать родила их? Но контроля над собой он все же не потерял. Поэтому следующий его прием был тщательно рассчитан и блестяще исполнен: проведя несколько мелких выпадов, он ввинтился к противнику с левого боку, а затем замахнулся в ложном ударе, угрожая плечу и шее рыцаря. А когда Икел поднял свой меч в парирующем отмахе, он сам увел клинок от столкновения и, упав на оба колена, нанес колющий удар, метя в тому в пах.

Он вложил в этот удар всю быстроту и силу, поэтому, когда его меч встретил пустоту' – Икел просто завел правую ногу полукругом назад, очутившись к противнику боком, – мандатор устремился вслед за своим оружием и непременно растянулся бы на земле, если бы не получил встречного удара в лицо. Удар пришелся по наноснику, и, хотя клинок был повернут плашмя, железная полоса глубоко вмялась в лицо Фобетора, давя хрящи и ломая кости.

Рукоять меча выпала из ослабевших рук мандатора. Икел легонько толкнул его в грудь, и Фобетор бесчувственно повалился на спину. Приор-стратиг Аль-готландский еще раз занес свое оружие. Потом опустил. Поднял снова и опять замедлил клинок – никак не решаясь нанести последний удар.

Бухие Монту, оказавшись по ходу поединка рядом со связанным гомункулом, воспользовался тем, что все внимание было приковано к братьям, наклонился к пленнику и двумя взмахами ножа перерезал веревки.

– Давай, парень, – подтолкнул он таращившего глаза урода, – беги в камыши!

Гомункул не заставил просить себя дважды и вспугнутой сортирной крысой метнулся прочь.

– Держи ублюдка! – заорал Икел и, с заметным облегчением оставив мандатора, бросился за пленником. Кто-то из рыцарей с лязгом и гиканьем кинулся следом, другие растерянно топтались на месте, и лишь немногие вспомнили о лошадях. Эскувит тем временем подскочил к Фобетору, помог подняться и потащил в сторону леса.

Несмотря на то что орденские рыцари были в тяжелых доспехах, расстояние между ними и беглецом быстро сокращалось – ноги того от долгой неподвижности затекли и онемели. Может, ему таки удалось бы первым достичь камышей, но тут вперед вырвались конники и вмиг отрезали его от спасительного болота. Несчастный гомункул заметался внутри смыкающегося железного кольца.

Фобетор с Монту уже сидели в седлах, когда ман-датор поднял руку и натянул поводья.

– Постой-ка, друг Бухие, – гнусаво, из-за сломанного носа, произнес он, сплевывая сгустки крови, – ты ничего не чуешь?

– Тихо как-то, – озадаченно пожал плечами эскувит, – а что?

Между тем природа вокруг действительно замерла в полной неподвижности: стих ветер, умолк стрекот цикад, даже камыш прекратил свое извечное бормотание. Только азартное улюлюканье загоняющих гомункула песьих рыцарей гулко разносилось окрест, будто в огромной пустой пещере. Фобетор дернул поводья, разворачивая коня назад.

– Похоже, дело еще не кончено.

– Оставь, стратор, – произнес Монту устало, – не сладить нам с эдакой си… Ого! – Теперь и он заметил появление нового действующего лица: фигура высокой старухи в безразмерном сером балахоне возникла на границе камышового поля, словно сгустившийся из предвечерних сумерек призрак. Влажные клочья болотного тумана шлейфом влеклись за ней следом, выползая из камышовых зарослей; странный это был туман: он казался сотканным из искаженных лиц, текучих силуэтов и непрестанного, зловещего бормотания.

Фобетор сразу догадался, кто перед ними, хотя лица ее до этого не видел ни разу, – Морна, старшая ламия Седьмой Башни. Да, это она – самая жуткая из нагидов и единственная женщина среди них. Вот только существо, что скрывалось под обличием старухи, давно перестало быть не только женщиной, но и человеком. Не ведьма даже – ночная стрига, скрытая человечьей личиной. А может, сама Хагазусса – хозяйка Кромешной Охоты; не ей ли приносят кровавые жертвы на ночных перекрестках?

Наконец и рыцари Ордена ощутили присутствие третьей силы.

– Кто ты и что тебе нужно? – раздраженно обратился к нагидше Икел. – Впрочем, вижу – ты ведьма, а до имени твоего мне дела нету.

– Морнегонда Аваддонская имя мне, – ответила ламия, – а пришла я за Договором.

– Ну так ступай прочь – ты опоздала. Договор мой.

– А, соглядатай! – не обращая внимания на слова Икела, обратилась она к мандатору. – Спасибо, что вынес свиток. В Башне мне было до него не добраться. – Она огляделась вокруг. – М-м, и место подходящее… пожалуй, проведу обряд прямо здесь. – Она поманила пальцем гомункула. – Иди же ко мне!

Тот покорно направился к ламии, но взъяренный Икел ударом кулака сбил его и припечатал ногой к земле, как диковинное насекомое.

– Сказал, мой! Ну-ка, братья, на мечи суккубово отродье!

Песьи рыцари с двух сторон ринулись к колдунье. Морна взмахнула рукавами – обвисшими складками серой кожи. Блескучие облачка тумана сорвались с ее ладоней и устремились к нападавшим. Только это был не туман, а мельчайший – и потому невесомый и летучий – порошок, приготовленный по тайным рецептам стриг: кровь убитых детей, мясо жаб, вскормленных освященными гостиями, кости трупов из оскверненных могил, злой пепел сожженного инквизицией стригона и менструальные выделения – вот каковы были его компоненты, тщательно смешанные, высушенные, измельченные и истолченные в тончайшую пыльцу, потом многократно просеянную через паутинные сита. Облачка окутали рыцарей, проникая в зазоры между доспехами, в щели забрал, под одежду… И нападавшие вдруг возопили истошно, срывая освященные – а потому неуязвимые для малефициума – брони. Никто и глазом не успел моргнуть, как двадцать отборных воинов Ордена корчились на земле окровавленными – дьявольский порошок разъедал человечью плоть не хуже кислоты. Уцелевший десяток в ужасе попятился. Но их командир и здесь не дрогнул: перехватив перчаткой из прочной вываренной кожи свой длинный меч за середину лезвия, он выставил его перед собой и шагнул к ведьме.

– Шиккуц мешомем, – торжественно роняя слова, произнес рыцарь, – отгонись, изыди… в места пустыя, в леса густые… и в пропасти земныя…

Ветер, до того лениво шелестевший в камышах, стал набирать силу, крепнуть – и вдруг загудел, засвистел подобно взмахам бича, рассеивая блескучий туман.

– Шиккуц мешомем… – продолжал Икел, удовлетворенно кивнув головой, – идеже не пресещает свет лица Божия… в места темныя, в моря бездонныя, идеже не пресещает свет лица Господня! Звере окаянно, изыди в ад кромешный… в пекло триисподнее… в тартарары! И к тому уже не вниде! Шиккуц мешомем! Аминь, аминь, аминь! – Голос его возвысился и налился яростным гневом.

Мощный порыв ветра ударил прямо в лицо нагидше, подхватил обрывки тумана за ее спиной и унес куда-то в камыши.

– Глаголю тебе, разсыпся! – вскричал приор-стратиг, потрясая крестообразной рукоятью меча. – Растрекляте, растрепогане, растреокаянне! Дую на тебя и плюю!

– Ну, довольно, – произнесла ведьма, и ветер тут же стих. – Это, значит, и есть ваша хваленая теургическая магия? – насмешливо продолжила она, приглаживая растрепавшиеся седые космы.

– Дую и плюю! Аминь, аминь, ами…

Морнегонда выпростала из серых складок левую руку, приложила безымянный палец к большому и послала в воздух щелчок. Раздался гулкий удар; приор-стратиг отлетел на несколько шагов и грянулся оземь. Гомункул, повизгивая ровно собачонка, подбежал к ламии. Она ухватила его одной рукой за шею, притянула к себе и резко ткнула в грудь ладонью; пальцы с длинными желтыми ногтями вошли в тело гомункула, как в мягкую глину.

– Так, – произнесла Морнегонда, задумчиво разглядывая сморщенный пергамент, – теперь мне потребна теплая кровь… альмарская… – Она перевела взгляд на бесчувственного приор-стратига. – Ага! – Нагидша стала перебирать руками, словно тянула на себя невидимый канат, и тело рыцаря туг же заскользило к ней ногами вперед по истоптанной грязи.

– Нет! – неожиданно для себя выкрикнул Фобетор.

– Жалко его? – удивилась ламия. – Могу другого использовать – мне без разницы, а перед тобой я в долгу. – С этими словами она тем же способом сбила с ног одного из оставшихся в живых рыцарей и потащила к себе; остальные в полной панике, с криками ужаса бросились врассыпную. А ведьма остановила тяжелый взгляд на эскувите.

– Жить хочешь? – спросила она вмиг обомлевшего Монту.

– А то!

– Тогда иди помогай. Выкопай вот тут ямку, этак полторы пяди в глубину – мне она для слива крови потребна, потом скажу чего еще делать.

Фобетор спешился и сел, устало привалившись спиной к туше дохлого змиулана. Странная апатия овладела его сознанием; он безучастно наблюдал, как бородатый эскувит, покорно следуя указаниям нагидши, вычерчивает пентаграмму; наклонно, клинками наружу, вкапывает мечи в ее навершия так, чтобы острия их точно указывали на центр фигуры, где рядом с вырытым им углублением недвижно стоит Морнегонда; потом рубит и раскладывает между лучами колдовской звезды головы орденских рыцарей…

Тени сползались к ногам мандатора – длинные тени подступающей ночи; стих стрекот цикад, все дневные звуки умерли; им на смену пришли зловещие шорохи сумерек. Взорвавшие было тишину болотные квакши внезапно смолкли, словно подавились; едкая, зевотная тишь опустилась на долину… Наконец, ночь полностью вступила в свои права.

Живого рыцаря ведьма велела связать и положить в середину, лицом в яму. К тому времени он уже пришел в сознание, выкрикивал невнятные угрозы и отчаянно брыкался. Бухие навалился ему на ноги, а старуха достала из складок одежды кривой нож черного обсидиана, схватила его за волосы и с силой оттянула голову вверх. Рыцарь завизжал пронзительно и тонко, будто роженица. Морна полоснула ножом – крик тут же сменился булькающим хрипением, а в земляное углубление ударил темный кровяной фонтан.

Очнувшись, Фобетор поднял голову и медленно осмотрелся вокруг: на тусклом небе бледными спирохетами копошились звезды; подобный сгустку мертвого семени безжизненно растекался Млечный путь, луну окружала болезненная голубая аура, и ее плоский лик посылал на землю слабые всплески болотного свечения.

Ведьма, подобрав подол хламиды, прыгнула на бьющееся в конвульсиях тело и с неожиданным остервенением принялась топтать его; яма наполнялась.

В этом мире не осталось ярких цветов, четких контрастов, даже близкие предметы утратили прежние ясные очертания и, казалось, приобретя текучесть, колебались нефтяными пятнами на стоялой водной поверхности.

Кровь иссякла, яма наполнилась, и колдунья отпихнула прочь обмякшее тело. Вытолкав Бухиса за пределы пентаграммы, она достала свиток с Договором и плавно погрузила его в теплую живую кровь. Пергамент зашипел раскаленным оковалком и стал быстро впитывать в себя жидкость. Морна простерла над разбухающим свитком руки.

– Неб Нехех, Неб Шу… хеди хепер Сах! – хрипло взвыла колдунья.

– …хепер сах… – согласилось далекое лесное эхо.

И тотчас окружающая природа – камыши, дальние деревья, болото – откликнулась на эту бессмысленную для человечьего слуха фразу. Сама тьма перестала быть безучастной и словно наэлектризовалась в ожидании. А пять вкопанных клинков замерцали высокими бледными свечами.

– Неб шуит… упаут тауи… тефни нун! – торжествующе выплевывала она во тьму шипящие звуки заклятия.

– …тефни нун… – шептал за ней густеющий мрак.

Где-то на грани слышимости, за стеной невидимых в ночи камышей, народился странный прерывистый звук: почти музыкальный, но лишенный лада – совсем не мелодичный. Поначалу это были лишь чуждые призвуки, потом раздались глухие постукивания – все более и более ритмичные: словно медленно оживало потаенное сердце самого болота; а вот уже им стали вторить иные звуки, походившие на стоны – то резкие и короткие, то тоскливые и протяжные. Поднялся ветер и добавил к стукам и стонам легкое посвистывание и шелест. Было почти невозможно уловить ускользающий ритм этой стихийной мелодии. Казалось – вот уже, вот – и тотчас все снова распадалось на отдельные шумы и звуки. Но все же это была музыка – тонкая и нестройная мелодия оживающей тьмы. Как если бы ветер играл на эоловой арфе лунных теней.

– Шепсес-анх-Аммат, ишешни нут, – уверенно пела ведьма, пытаясь подстроиться к диссонирующему музыкальному ритму.

– …ишешни нут… – прожевала и выплюнула в ответ ночь. И Хор Незримых поддержал ее…

Венчающие пентаграмму клинки полыхнули и засияли в ровном зеленоватом свечении. Тонкие лучи сорвались с их заостренных концов и скрестились точно на свитке Договора. А тот, впитав уже всю кровь, превратился в бесформенный грибовидный ком, но тем не менее продолжал набухать, пузырясь и выпирая из земляной лунки, будто дрожжевое тесто из кадки.

Смысл произносимых колдуньей слов оставался Фобетору темен. Однако исходящие от них эманации инфернальной мощи рассеивали сомнения и рождали в душе сладостно-томительную дрожь предчувствия – предчувствия надвигающегося ужаса. Он сильно вспотел, одежда липла к телу, пот заливал ему глаза; раны его открылись и кровоточили. Но все это не тревожило его сейчас совершенно: словно в трансе продолжал он слушать и повторять за ведьмой невнятные заклятия, мысленно торопя грядущее Событие.

Странная ускользающая мелодия аккомпанировала им.

Тьма сгущалась, тьма смотрела на них сотнями внимательных мглистых глаз.

Но нет – то не тьма, это сами Хозяева Девяти Башен собирались вокруг! В лицо Фобетору дохнуло могильным хладом, звенья его кольчужной рубахи, стальные поножи и лезвие лежащего на коленях меча – все разом запотело, а в следующее мгновение выступившая на металлических поверхностях испарина растаяла, улетучиваясь легкой голубоватой дымкой.

Мандатор привстал и глянул окрест: так и есть – все девять адских архонтов сошлись сюда, а за их спинами колебались штандарты и строились походные колонны соратников, застывая в ожидании решающей битвы. Уже пространство от леса до камышового поля заполнили их темные причудливые силуэты, а новые отряды подходили и подходили. Еще немного – и они целиком покроют долину.

Тем временем небо на востоке заметно посерело – ночь заканчивалась, и адово воинство медленно проступало из предрассветных сумерек во всем своем ужасающем великолепии: над щетинившимися оружием рядами первой колонны возвышались циклопические фигуры ближайших и вернейших сподвижников Безначального Серафа по предыдущим битвам с Протоархонтом. В центре шествовал первый, после Сатанаэля, монарх Ада князь Вельзебуб. Мощное ту-лово князя-серафима состояло, казалось, из переливчатой массы драгоценных сине-зеленых камней и, непрестанно перетекая из одной формы в другую, издавало низкий жужжащий звук, как от множества растревоженных ульев.

По правую руку от него клубился чешуйчатыми кольцами главарь еретиков и покровитель святотатцев Левиафан, а слева исполинским колоссом нависал демон Асмодей – мудрый царь злых духов, князь инкубата и суккобата.

Во главе второй колонны, на колеснице из раскаленного, брызжущего искрами металла воздвигся Велиал Безъяремный – старейший князь обмана, аггел беззакония и разврата. Плечом к плечу с ним стоял любимец ламий Бельфегор – голый и волосатый, одной бугрящейся мышцами рукой, он удерживал тяжкий молот, другой оглаживал свой бесстыдно вздыбленный лингам, вполне сравнимый с первым по величине.

А вон и князь Ариман, сильнейший среди тех, кого раньше, до Сотворения, именовали господствами. Обширный, непомерно длинный плащ цвета спекшейся крови бьется за его плечами, словно боевой палатикий. Развевающиеся складки этого плаща то скрывают, то вновь являют взорам зловещую троицу Матерей демонов, трех жен князя: Агарат, Махалат, Нааму. Сами имена их представляют могущественное заклинание. Это их потугами изверглись в мир бесчисленные сонмы стихийных духов: подлунные аэрии, населяющие землю хтонии, аналии, гипохтонии и мизофаэсы.