Текст книги "Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Глава 12

Январь 1774 года. Санкт‑Петербург, Российская империя .

Если кто‑то думает, что на инциденте с заставой этот день закончился, то он заблуждается. Так‑то мы нормально добрались до Фонтанного дома, где царил форменный балаган, только организованный. С обеих сторон дворец запрудили сани и возки, туда‑сюда сновали люди, фыркали лошади, раздавались матерки и смех слуг. Это ещё хорошо, что предупреждённый управляющий Демидов выбежал на улицу в сопровождении лакеев, помогая мне покинуть возок.

– Не переживайте, ваше сиятельство, – зачастил улыбающийся Егор. – Выгрузим механизмы в лучшем виде и людей, к ним приставленных, разместим. Извольте пока с дороги искупаться и отобедать. Варвара Петровна занята с ювелиром, там же Екатерина Борисовна и иные родственники.

Нормально помыться не мешает, когда быстро едешь – с этим делом проблемы, особенно зимой. Да и кушать охота. Поэтому я не стал душнить и отдал себя в руки слуг. Козодавлев решил отправиться к непосредственному начальнику, поэтому перебрался в возок к персоналу сразу после заставы, они его и отвезли до нужной точки. За поручика можно не беспокоиться. В конце концов, у меня есть собственный трактир, где спокойно разместится целый взвод.

С удовольствием приняв ванну, я насухо вытерся и сел ужинать в кабинете. Не хочу пересекаться с кем‑то из гостей, а в комнате у меня хорошо. В камине задорно трещат поленья, слуги зажгли множество свечей, и я развалился в любимом кресле. Могу себе позволить нарушить этикет под жареную картошечку с мясом по‑шереметевски, то есть бефстроганов. Ещё мои петербургские повара делают просто волшебную квашеную капусту! Не хватает ста грамм, но в этом мире я придерживаюсь трезвого образа жизни. В итоге ограничился бокалом вина. Божественно!

Зато потом пришла расплата в лице едва сдерживающей недовольство тётушки Екатерины.

* * *

От чая тётушка не отказалась, хоть на этом спасибо. А то я уж испугался, что меня сразу начнут бить. Шучу. Естественно, серьёзный разговор назревал давно. Поэтому я был к нему готов, но предпочёл бы перенести его на завтра.

– Николя, ты хоть понимаешь, во что играешь? – княгиня Урусова отставила чашку с чаем, посмотрев на меня со смесью строгости и любви, знакомой с детства. – Газеты твои, школы, разговоры о вольности крестьянской – только это и обсуждают в Петербурге. А теперь Павел Петрович с указами отцовскими вдруг возбудился. Думаешь, императрица этого не видит?

– Видит, на то и расчёт, – стараюсь говорить спокойно. – Но я ничего противозаконного не делаю. Только то, что дозволено и даже поощряется Вольным экономическим обществом.

– Вольным, – усмехнулась княгиня, подчеркнув слово. – Милый мой, для Екатерины Алексеевны нет ничего дозволенного и запретного. Есть только то, что ей выгодно и что мешает. И ты сейчас мешаешь. В первую очередь тем, что взбаламутил наследника. Ещё раздражаешь Потёмкина. Он вон намедни буквально прилетел из Новороссии и сразу прыгнул в… Зимний. Тебе бы заручиться поддержкой императрицы и важных вельмож. Но… пойми, для них лютый враг – любой человек, заставляющий менять привычную жизнь. Против цесаревича придворные бессильны, зато есть ты. Не преувеличивай собственные силы и возможности ваших прогрессоров. Сомнут, когда придёт время.

Княгиня Урусова соблюла приличия и не упомянула койку, в которую нырнул с разбега Потёмкин. Хотя её слова подразумевали смену в России официального фаворита.

Что ответить? Тётушка права – я действительно не искал покровительства, считая это ниже своего достоинства. Более того, меня охватывает обыкновенная брезгливость, когда я вижу Екатерину с её прихвостнями. И дело не в физической неприязни. Они все моральные уроды. Взять тех же фаворитов. Тебе нужна сексуальная игрушка? Не вижу проблем, содержи хоть десяток любовников. Однако зачем подпускать их к казне и управлению государством?

– Что вы предлагаете? Бросить всё? Свернуть заводы, закрыть газету, перестать встречаться с Павлом Петровичем? Притвориться, что меня нет? – спрашиваю, не скрывая усмешки.

– Для начала успокоиться, – твёрдо ответила княгиня. – Не прятаться, но и не лезть на рожон. Дай Екатерине время, дай ей отвлечься. Сейчас Пугачёв бунтует, война с турками только закончилась, в Европе неспокойно. К тому же у неё новый роман. На свадьбе будь почтителен, но ненавязчив. Императрица оценит. После Петербурга съезди в дальние вотчины, займись заводами, но не сиди в Москве. Если сможешь переступить через себя, то пошли Потёмкину подарок – хороший, щедрый, чтобы он оценил. У Гришки всегда недостаток средств. К тому же он судит людей по себе. То есть для него такой поступок – скорее правило, нежели исключение. Сейчас он вознёсся наверх, значит, придворные начнут расталкивать друг друга локтями, дабы добиться внимания фаворита.

Разумно. Я и не собирался выпендриваться. Наоборот, у меня готова целая линейка настоек и лимонадов для Екатерины. Пока это новинка, надо ею пользоваться. Плюс я заказал специальные бокалы для напитков из хрусталя, отделанные золотом. Думаю, правительнице они понравятся. А вот Потёмкину я ничего дарить не собираюсь. Как и пресмыкаться перед ним или придворной кликой.

– А если не поможет? – спрашиваю, глядя в глаза тётушки.

– Тогда, – голос княгини стал тише, будто она боялась быть подслушанной, – тебе придётся решать, что для тебя важнее: имя, земли, нажитое отцом и дедом. Или призрачная правда, ради которой всё началось. Надеюсь, до этого не дойдёт. Ты умный мальчик, Николя. Умей вовремя отступить, чтобы потом вернуться.

Я подошёл и поцеловал тётушкину руку. Она вздохнула, коснулась моей головы дрожащими пальцами.

– Прости, что лезу не в свои дела. Но кто ещё скажет тебе правду? Ты слишком резко начал, Коленька. А я хочу, чтобы ты жил долго и счастливо, – произнесла княгиня и вдруг горько усмехнулась: – Скорее всего, тебе придётся научиться молчать там, где хочется кричать. Но никто не мешает спокойно осуществлять задуманное. Пойми одно: они будут снисходительно смотреть на открытие школ и больниц, но не простят посягательства на крестьян. Это их законное право и возможность властвовать. Я вот умом понимаю, что предложенные Болотовым методы хозяйствования выгоднее. Однако боюсь это даже обсуждать. Нет, весной мы с управляющим решили попробовать и открыть две мануфактуры. Только молча и без огласки. Кто же позволит княгине брать крестьян в пайщики?

Мы некоторое время молчали, думая о своём. Не хочу спорить и расстраивать тётушку. А на пару лет можно уйти в подполье, переживу.

– И ещё одно, Николя, – произнесла Екатерина Борисовна, встав с кресла. – Подай знак Павлу Петровичу, чтобы он занялся чем‑то другим. Временно, конечно. Цесаревич ещё более порывист, нежели ты, когда речь идёт о его отце. Ведь возможные сложности повесят на тебя.

Княгиня Урусова ушла, а я продолжил пить чай, глядя на блики огня в камине. Тётушка права в главном: слишком резким получился старт. Наверное, из‑за молодых гормонов у меня отключается разум. Надо действительно отступить, чтобы потом сделать несколько шагов вперёд. Раз Екатерина Борисовна открытым текстом заявила, что меня попросту раздавят, значит, её в этом убедили. То есть намёк последовал с самого верха. Хорошо, мне есть чем заняться.

Лишь бы не сорваться. Чем больше я смотрю на происходящее в стране, тем сильнее негодую и не могу притушить эмоции. Начнём с того, что на троне сидит самозванка, к тому же иностранка. Для мировой истории это не редкость. Я про иноземное происхождение монарха. Только в России всё получилось через одно место.

Во главе государства оказалась совершенно неприспособленная мадам, использующая власть исключительно для развлечений и потакания собственному тщеславию. И самое страшное, что уже более десяти лет она живёт в кредит, куда толкнула и страну. Ранее Елизавета или сама Екатерина, будучи великой княжной, занимали деньги лично. Сейчас императрица хапает золото и как частное лицо, и используя служебное положение. Что абсолютно ненормально. И ведь я предложил вариант реформ, которые помогут стране разбогатеть. Соответственно, больше денег будет у правительницы. Пусть и не сразу. Только денег хочется здесь и сейчас. А после нас – хоть трава не расти.

* * *

Политические вопросы – не причина забросить личные дела. Не успел я утром позавтракать, как лакей доложил о приезде стряпчего. Это хорошая новость! Приказываю принести чай в кабинет и направляюсь туда сам.

Дмитрий Кублицкий вошёл в комнату с папкой, перетянутой сыромятным ремнём, и замер у порога. Я кивнул на кресло, и стряпчий – человек лет сорока, с лицом, которое трудно запомнить с первого раза, – аккуратно присел на самый край, положив папку на колени. Такую внешность должны оценить шпики и шпионы будущего. Человек не то чтобы незаметен, а скорее безлик. Посмотрел и забыл. Хотя всё портит взгляд – слишком умный, как бы банально это ни звучало.

Кстати, Алексей Демидов сдержал слово и провёл все предварительные переговоры, убедив важных сановников одобрить сделку. Стряпчий же занимался техническими деталями. Так сказать, смазывал бюрократические шестерёнки. Поэтому мне очень интересно послушать, как всё прошло.

– Рассказывай, Дмитрий Фёдорович, – я взял чашку с ароматным чаем. – Как наши дела с демидовским наследством?

Кублицкий промокнул лоб платком. В кабинете тепло, слуги натопили с утра пораньше, зная, что я буду работать с бумагами. Мне‑то в рубахе хорошо, а гость вынужден париться в застёгнутом на все пуговицы камзоле.

– Всё готово, ваше сиятельство. Документы оформлены, подписи собраны. Осталось только провести расчёт и вступить во владение.

Какая замечательная новость! Не скажу, что плохо спал после разговора с тётей, но он меня изрядно напряг.

– Рассказывай по порядку. Что в Берг‑коллегии?

Стряпчий достал из папки первую бумагу и положил её перед собой, хотя я знал, что он помнит каждую строчку наизусть.

– Берг‑коллегия, ваше сиятельство, оказалась… неподатливой. Статский советник Резанов дважды возвращал дело, требуя дополнительные справки о состоянии рудников. Пришлось обратиться к его секретарю, Петру Афанасьевичу. Человек он небогатый, четверо детей, жена больная. После второй встречи дело сдвинулось. Резанов подписал разрешение на переход прав ровно через три дня после того, как его секретарь получил… гм… возможность оплатить лечение супруги.

Я усмехнулся про себя. «Возможность оплатить лечение» – это пятьсот рублей, которые я выделил Кублицкому на этот случай. Стряпчий умел говорить красиво, но взятка – она и в Африке взятка. Ничего не меняется в этом мире.

– Сумму уточни, Дмитрий Фёдорович. В отчёте потом всё отразим, но сейчас хочу слышать цифры.

– По Берг‑коллегии вышло шестьсот рублей. Резанов ничего не брал, он человек принципиальный. Но его принципы, как выяснилось, заканчиваются ровно там, где начинается нерадивость подчинённых.

– Хорошо. Коммерц‑коллегия?

Стряпчий извлёк из папки вторую бумагу, глянул на неё и снова спрятал.

– С ними проще. Коллежский советник Закревский, который ведёт дела по промышленным концессиям, сам обратился ко мне. Узнав, кто покупатель, он изъявил желание… познакомиться поближе. Пришлось организовать ужин в трактире, подарить ему два английских пистоля, переданных вами для подобных случаев. Он остался доволен. Говорил, что давно хотел иметь хорошее оружие. Подпись поставили на следующий день. Коммерц‑коллегия обошлась в пистолеты и один ужин.

– А в Сенате? – спросил я, чувствуя, что самое интересное впереди.

Меня по большому счёту не волнует истраченная сумма, она давно заложена в расходы. Просто занятно слушать о перипетиях стряпчего. Интересен сам процесс отъёма денег у населения.

Дмитрий Фёдорович помялся, что для него редкость, и я насторожился.

– В Сенате, ваше сиятельство, вышло сложнее. Я, как всегда, провёл документы через оба департамента, курирующих промышленность. Но затем меня вызвал тайный советник Теплов Григорий Николаевич, – наконец произнёс стряпчий.

Кто такой Теплов, я не знаю, поэтому просто недоумённо пожал плечами. Понятно, что большая шишка, судя по рангу.

– Сенатор некоторое время расспрашивал меня о сделке, нынешнем состоянии заводов и ваших намерениях. В том числе по коксу, о котором я имею смутное представление. Главное, я заверил Григория Николаевича, что передача предприятий вашему сиятельству принесёт выгоду всем сторонам, – Кублицкий снова сделал паузу, протёр лоб платком и продолжил: – После услышанного господин Теплов пожурил меня за расточительство и потакание нездоровым аппетитам некоторых чиновников. Мол, они обязаны выполнять свою работу за жалование, а не за мзду. Затем сенатор сказал: «Передайте графу, что я не против и сделка состоится без препон. Но пусть помнит: заводы – дело государственное, а не игрушка. Спрос будет самый строгий».

– И это всё? Ничего не взял?

Я всё не мог понять нервной реакции Кублицкого, пока он не объяснил:

– Григорий Николаевич мзды не берёт. По крайней мере, я о том не слышал. Зато всем известно, что он доверенное лицо Её Величества в Сенате, отвечающее за промышленные и торговые дела. Это значит, что сделка одобрена императрицей, – буквально выдохнул Дмитрий Фёдорович. – Но отданные деньги тоже пошли на пользу. Сейчас у нас хорошие отношения с нужными людьми в коллегиях. Если Теплов сказал о спросе, значит, года через три надо ждать высокую комиссию. Нам дали аванс, если называть вещи своими именами. Заодно не позволили Евдокиму Демидову помешать заключению сделки.

Забавно. Понимай как знаешь. Либо Екатерина озаботилась увеличением производства металла, как и его качеством, во что я не верю. Либо мне хотят показать акт доброй воли и намекнуть заниматься делами экономическими. Мол, вот тебе заводы, работай и не лезь в большую политику. Такая версия логичнее.

Так я только за! Значит, тяжбы с Евдокимом Демидовым не будет и можно весной начинать строительство.

Я взял из рук стряпчего финальный документ, разрешающий вступление во владение заводами Алексея Демидова.

– Ты хорошо потрудился, Дмитрий Фёдорович. Получишь премию в размере тысячи рублей сверх оговорённого. И вот что, – я посмотрел ему прямо в глаза, – никому ни слова о деталях. Привыкай соблюдать коммерческую тайну. Это касается суммы сделки и моих намерений по переоснащению завода. Ты теперь мой работник на жаловании, что налагает определённую ответственность. Плюсом к премии можешь выбрать себе место под строительство дома в Вешняках. Я решил создать там небольшое селение для нужных людей. Дома будет строить архитектор Матвей Казаков по утверждённому мной проекту. Так что можешь ознакомить с ним супругу, заодно выберете и участок. Не переживай, никто не пожалеет о таком жилище.

Стряпчий поднялся, поклонился и спрятал папку под мышку.

– Понял, ваше сиятельство. Будьте уверены, я знаю свои обязанности. Когда будет проведён расчёт с Демидовым? – произнёс явно довольный Кублицкий и пояснил: – Его управляющий навещал меня вчера и любопытствовал насчёт денег.

– Передай, что после моего возвращения в Москву. Я такие суммы с собой не вожу.

Стряпчий вышел, а я остался сидеть, глядя на подписанную бумагу. Плевать на взятки и то, что о них узнали люди императрицы. Главное – это заводы, которые теперь мои. А это действительно необходимая помощь стране. Я ведь буду не просто лить металл, но запущу совершенно новые для России технологии и подготовлю специалистов. Интриги и разборки с местными паразитами не должны мешать продвижению моего плана.

Глава 13

Февраль 1774 года. Санкт‑Петербург, Российская империя .

Казанский собор сиял. Я стоял у правого клироса среди родственников, стараясь не щуриться от обилия золота, серебра и драгоценных камней, которые сгрудились под этими сводами. Казалось, весь Санкт‑Петербург решил явиться на венчание моей сестры. И каждый уголок храма от паперти до алтаря, был заполнен разодетыми вельможами, сверкавшими орденами, бриллиантами и самоцветами, как витрины ювелирных лавок. Хотя на самом деле нынешний собор не такой большой, и народ набился в него как сельди в бочку.

Варя стояла у аналоя в платье из серебряной парчи, расшитой жемчугом и блёстками. Над её гарнитуром трудился лучший столичный ювелир. Мне страшно вспоминать, сколько денег отдано за наряды невесты. Главное – сестрёнка прекрасна и счастлива! Её глаза сияют, на щеках играет румянец, губы то и дело расплываются в улыбке. Она смотрит на жениха, стоящего рядом, и, кажется, не может поверить в происходящее. Рядом с ней любой бриллиант выглядит тусклым!

Алексей Разумовский, наследник одного из богатейших состояний России, был сдержан и серьёзен. Камзол сидел на нём безупречно, лицо не выражало ничего, кроме подобающей моменту торжественности. На фоне живой и яркой Варвары, жених смотрелся этакой статуей. В груди что‑то кольнуло, намекая на неправильность происходящего. Надо было тщательнее подойти к поиску пары для единственной сестрёнки. Только отец сговорился о браке давно, да и Варя предпочла именно эту партию. Надеюсь, у них всё сладится и слюбится. А пока я аккуратно оглядываю других гостей.

В первом ряду, ближе всех к алтарю, стоит Кирилл Григорьевич Разумовский, отец жениха. Последний гетман Малороссии, президент Академии наук, один из богатейших людей империи. А ещё граф – мой деловой партнёр и, надеюсь, союзник. Он величествен и спокоен, но иногда по холёному лицу проскальзывает довольная улыбка. Ещё бы! Его сын женится на Шереметевой – это вам не какая‑нибудь бесприданница. Думаю, Кирилл Григорьевич изначально оценил, какие выгоды принесёт союз двух богатейших родов России.

На церемонию пожаловала вся императорская фамилия. Екатерина восседала на особом месте, устроенном для неё у правого клироса. Императрица явилась в голубом платье, усыпанном бриллиантами, с Андреевской лентой через плечо. Лицо её приветливо и благосклонно, как и подобает государыне, присутствующей на бракосочетании представителей двух знатнейших семейств. Она то и дело кивала, обменивалась взглядами с приближёнными и, казалось, была вполне довольна происходящим.

Только я на её счёт не заблуждаюсь. Разумовский в фактической опале, хотя имеет право иногда появляться в Петербурге. Со мной ещё больше неясностей. И вот теперь две самые богатые фамилии породнились. Что бы сделал правитель, заботящийся о процветании государства? Правильно, привлёк бы глав обоих родов на свою сторону и использовал во благо России. Что ждать от иностранки, трясущейся на незаконно занятом троне и больше занятой удовлетворением личных хотелок? Тоже правильно: интриг и манипулирования ситуацией. Боюсь, моя излишне доверчивая и светлая сестрёнка ещё попадёт под придворный каток.

Павел и Наталья расположились рядом с Екатериной. Цесаревич был задумчив, а вот его супруга, наоборот, получала удовольствие от торжества. Мне пока не удалось навестить семейную чету, но перед отъездом домой мы обязательно увидимся.

Чуть позади и левее императрицы стоял Потёмкин с лицом довольного кота, объевшегося сметаны. Судя по всему, дела у фаворита идут в гору. Гришка сегодня одет с той вызывающей роскошью, которая становится его визитной карточкой. Камзол из золотой парчи, кружева стоимостью в целое имение, бриллиантовые пуговицы, ордена святого Георгия и шпага, усыпанная алмазами. Он сверкал и переливался при каждом движении, как праздничная ёлка – яркая и безвкусная. Я не мог отделаться от мысли, что он оценивает не столько красоту обряда, сколько расклад сил, который вырисовывался в итоге этого брака. Хотя сомневаюсь, что этот мошенник способен мыслить столь высокими категориями. Скорее всего, думает, чего бы украсть. Надо будет спрятать дома столовое серебро, если этот господин пожалует в гости. Шучу.

Вельможи, собравшиеся в соборе, являли собой выставку всех мыслимых богатств империи. Ордена, звёзды, ленты, подвески с бриллиантами, перстни на каждом пальце… Под сводами храма стоял такой блеск, что порой казалось, будто само солнце застряло между этими стенами. Только я оделся вызывающе скромно, предпочтя серебряный камзол, вышитый едва видимыми драконами, тёмные штаны и такие же красиво отделанные серебром туфли. Парик мне без надобности, как и килограммы драгоценностей. Хватит печатки с гербом Шереметевых. Вышло гораздо лучше этих расфуфыренных павлинов.

А вообще, получилась фабрика тщеславия в худшей интерпретации. Понты дороже денег, и лишь бы вывернуться, да пустить пыль в глаза. Многие из присутствующих живут в долг, не видя в этом ничего предосудительного. Ведь столичные реалии требуют поддерживать статус, вот люди и живут, как бабочки, одним днём. Им даже в голову не приходит остановиться, задуматься и заняться собственным хозяйством.

Тем временем начался обряд венчания. Я настолько ушёл в себя, что чуть его не пропустил. Благо стоявшая рядом Екатерина Борисовна тихо кашлянула, выводя меня из раздумий.

Митрополит Санкт‑Петербургский Гавриил вышел из‑за алтаря в полном облачении, и шёпот в соборе мгновенно стих. Владыка был величествен и нетороплив, как и подобает иерарху, совершающему главное таинство для молодых. Голос его звучал ровно и торжественно, каждое слово разносилось под сводами, и даже самые нетерпеливые из вельмож замерли, изображая благоговение.

Началось обручение. Золотые кольца с крупными бриллиантами были возложены на налой. Варя, принимая своё кольцо, дрогнула рукой. Алексей продолжал вести себя спокойно и даже отстранённо. Умеет человек держаться. Либо он просто равнодушен к происходящему. Хочется сделать выводы, но пока рано. Надо мне самому успокоиться и перестать видеть во всём подвох. В ближайшие несколько дней лучше просто порадоваться празднику.

Самый торжественный момент настал, когда митрополит возложил венцы. Венец над Варей держал её любимый дядя князь Урусов, а над Алексеем – отец Кирилл Григорьевич. Старый гетман был серьёзен и сосредоточен, но я видел, как горят его глаза. Ещё бы, человек женит первенца. Не знаю, как бы я чувствовал себя на его месте. Думаю, плясал бы от счастья. Главное – дожить до такого момента. Поэтому Кирилл Григорьевич сверкал не меньше, чем венец в лучах солнца, пробивающихся через узкие окна.

Когда провозгласили «Исаия, ликуй!», Варя взглянула на меня. В глазах её стояли слёзы. Я улыбнулся и одобрительно кивнул. Сестрёнка отвернулась со счастливой улыбкой на устах. Рядом стояли не менее довольные тётушки Вера и Екатерина. Вся наша семья съехалась на торжество, кроме мужчин, находящихся на войне, конечно.

После венчания, когда молодые троекратно обошли аналой, в соборе поднялся негромкий гул. Вельможи зашевелились, заулыбались, закивали.

Екатерина первой подошла к молодым. Она поцеловала Варю в лоб, потом обратилась к Алексею с несколькими словами, которых я не расслышал. Судя по улыбкам молодых, они удостоились каких‑то добрых пожеланий. Императрица умеет быть обворожительной, когда это нужно, и сегодня она в своей стихии.

Далее Павел с Натальей вышли из‑за царского места и приблизились к молодым. Цесаревич поцеловал руку Варе и что‑то сказал. Сестрёнка мило покраснела, и даже Алексей улыбнулся.

На выходе из собора собралась большая толпа. Хорошо, что сегодня солнечно и не снежно. Просто приятно вдохнуть свежего воздуха после душного помещения храма. Рядом со мной появился Кирилл Григорьевич. Бывший гетман был весел и, кажется, даже слегка навеселе, хотя обряд только что закончился.

– Ну что, Николай Петрович, – произнёс он с улыбкой, – мы теперь родня! Не ожидал? А я ожидал. Дети наши – молодцы. Надеюсь, внуки будут ещё лучше.

Что ему ответить? Я только закивал.

Мы вышли на паперть. Солнце осветило вереницу карет и лакеев в золотых ливреях. Варя, накинувшая на плечи шубу, опираясь на руку мужа, спускалась по ступеням. Алексей, серьёзный и сосредоточенный, вёл её к карете.

А мне стало грустно, и сразу вспомнилась Анна. Я ведь никогда не смогу дать ей такого: церкви, венцов, благословения митрополита, золота и блеска. Но главное – это счастье. К чему вся эта мишура, если в будущем брак станет мучением?

Карета тронулась, и я пошёл к своему возку. Позади оставался Казанский собор, полный вельмож, бриллиантов и лицемерных улыбок. Впереди был долгий вечер, тосты, поздравления. Ещё меня ждёт несколько важных разговоров, которые должны определить мою жизнь на ближайшие три‑четыре года. А потом – домой. В Москву. К Анне. И это было единственное, чего я хотел на самом деле.

* * *

Странно, но первый разговор состоялся на следующий день после венчания. Сторона жениха решила не мешать всё в одну кучу. Сначала церковь, а потом пьянка. Простите – бал, застолье и фейерверк. Сегодня торжество начнётся во дворце Разумовского на Мойке и продолжится завтра. А затем праздничная программа переедет в Фонтанный дворец Шереметевых.

Екатерина ещё не прибыла, гости только начали съезжаться, поэтому мы уединились небольшой, но очень авторитетной компанией в кабинете Кирилла Григорьевича. Кстати, в отношении графа не подходит постулат насчёт девушки из деревни. То есть, несмотря на простое происхождение и резкий взлёт, граф предпочитает больше изящный, нежели кричащий стиль.

Показной роскоши в его дворце хватает, зато личное пространство оформлено грамотно. Здесь вам и новомодный секретер, и застеклённый шкаф, изготовленный по моим лекалам и явно недавно привезённый в столицу. На стенах висят картины с изображением прежней императрицы, Алексея Разумовского и неожиданно карта Российской империи. Обстановка самая рабочая. Вокруг высокого столика с напитками расставили четыре кресла, за которыми расселись хозяин кабинета и гости. Помимо нас с Разумовским, встречу посетили Дмитрий Трубецкой и Мартын Скавронский.

Предмет переговоров вполне понятен – создание судоходной компании. А присутствующая троица выбрана мной как наиболее перспективные пайщики. У них есть деньги, власть, и они умеют думать на перспективу. Есть ещё Юсупов, давший принципиальное согласие на участие в деле. Получается, я сегодня представляю и интересы князя, уехавшего в Нидерланды. Ничего, он нам в Европе ещё пригодится.

– Итак, Николай Петрович, – Кирилл Григорьевич отставил пустой бокал и прищурился с лукавством человека, который за свою жизнь повидал сотни предложений и умел отличать золотые зёрна от пустой шелухи. – Ты собрал нас не ради знаменитого лимонада, который, к слову, превосходен. Говори, что затеял. Только без лишних красот – я человек простой, люблю цифры.

Отмечу, что мы собрались во дворце самого Разумовского. И если он простой, то я вождь племени Мумба‑Юмба.

– Дело вот в чём, господа, – начал я, когда Афоня повесил на стену карту и передал каждому вельможе папку с документами. – Я предлагаю создать торгово‑судоходную компанию. Если кратко, то русские корабли под нашим флагом будут возить грузы из Петербурга и Риги в Европу – Амстердам, Лондон, Гамбург. А в перспективе – и за океан. В бумагах указаны порты, в которых нам уже готова помогать с фрахтом голландская сторона. Поэтому мой проект основывается на готовой базе, и это не призрачный замок. Извините, но имя нашего возможного компаньона я пока не назову.

Показалось, что троица вельмож пропустила мои слова, погрузившись в изучение бизнес‑плана. Я решил не мудрить и дал максимум информации, но сжато. Будет более предметный разговор – значит, инвесторы получат больше сведений.

– Компания, значит? – протянул хозяин кабинета, первым отложивший папку в сторону. – Сейчас большую часть русских грузов возят англичане и голландцы. Остальное забирают французы, датчане и шведы. Однако они работают давно, имеют свои порты и налаженные связи. И где мы с нашими кораблями?

– У нас есть то, чего у них нет, – спокойно отвечаю графу. – Пенька, лес, железо, смола, парусина, в перспективе зерно и другие продукты. Англичане покупают в России сырьё, везут на своих кораблях и продают дома втридорога. Нам же привозят всякие безделушки, как стеклянные бусы дикарям. Я предлагаю разорвать этот круг. Мы сами будем возить свой товар. Грузополучатели в Европе – наши. Фрахт – наш. Прибыль – наша.

Разумовский оживился, приподнялся в кресле:

– Прибыль – это когда, Николай Петрович? Через год? Через два?

– Через пять‑шесть лет, не раньше, – отвечаю бывшему гетману. – Два года – строительство кораблей, оформление документов, поиск капитанов и формирование экипажей. Далее отработка маршрутов, сперва на Балтике. Третий год – начало настоящей работы после устранения всех ошибок. Я не обещаю быстрых денег, Кирилл Григорьевич. Это долгие вложения. Но через пять лет компания начнёт приносить не меньше двадцати процентов годовых на вложенный капитал. Дальше сумма вырастет. Ещё мы сможем возить на кораблях собственные товары, что существенно увеличит доходы.

– Ага! – воскликнул новый родственник. – Ты потому чугунные заводы у Демидова прикупил! Готовишься возить свой металл в Европу. Хороший ход! Надо мне тоже задуматься о мануфактурах и заводах. А ещё…

– Подожди со своей прибылью, Кирилл Григорьевич, – перебил графа Трубецкой. – На бумаге проект выглядит логично. Но есть вопрос, который тревожит меня гораздо больше процентов. Англичане! Они не любят соперников. И если мы начнём возить грузы сами, они могут, как бы это сказать, выразить недовольство. И не только через посла. Захват наших кораблей – это первое, что приходит в голову.

Я бы добавил к этому много иных интриг, вплоть до физического устранения конкурентов. Хотя убить сразу несколько фигур нашего уровня побоятся даже коварные островитяне. Есть более лёгкий способ решения проблемы в российских коррумпированных условиях. Сунул денег – и разрушил всё что угодно. Даже если предприятие необходимо для безопасности государства. Поэтому мне и нужна столь мощная группа акционеров, которых побоятся трогать на любом уровне. Касательно службы безопасности компании – я её налажу.

– Князь прав, – кивнул Скавронский, закрывая папку. – Англичане – народ зубастый. К тому же у нас сейчас добрые отношения. Императрица ценит торговлю с Лондоном. Не выйдет ли так, что мы получим прибыль, а государство – сложности? Вернее, дадут ли нам просто создать компанию?

– Главное – не спешить. И никто не собирается извещать англичан о наших настоящих намерениях. Сейчас из Архангельска и столицы в Европу ходит порядка пятнадцати русских торговых судов. Это очень мало, и западные торгаши не видят в этом урона своему интересу. Вот и мы начнём потихоньку, под предлогом, что просто везём своё. К тому же, – выдерживаю паузу и продолжаю: – я предлагаю начать не с Лондона. Первым маршрутом нашей компании должен стать Петербург – Гамбург, а затем Амстердам. Голландцы нас поддержат. Англичане начали выдавливать их из России, поэтому у нас появился неожиданный союзник.