Текст книги "Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

– Поэтому я хочу основать не просто поместье с полями, а неограниченный по размеру земельный участок с множеством выращиваемых культур. Более того, при нашей земледельческой академии, как будет называться предприятие, должна открыться школа по обучению агрономов. Ещё нам нужен целый научный центр, который будет изучать и культивировать совершенно новые растения, а также пока растущие на других материках. – По мере осознания масштаба замысла глаза Болотова буквально впились в меня. – Также нам потребуется собственное издание. Предлагаю начать с газеты, а затем начать печатать ежемесячный журнал. Не будем ограничивать себя исключительно земледелием и охватим экономику в целом. Газету можно назвать «Коммерсант», а журнал – «Экономический магазин». Тем более вы сами предложили идею создания последнего.

Всё, он мой! В смысле энтузиаст стал адептом нового проекта. Надо добавить ещё елея, чтобы купить Болотова с потрохами. В переносном смысле, конечно.

– Под это дело я хочу сначала создать факультет в недавно открытом Коммерческом училище. Назовём его «земледельческим» и будем готовить агрономов. Затем перенесём факультет в расположение академии, где откроем профильное учебное заведение. И это не всё. Предлагаю объединить усилия с другими помещиками, создав единый центр по быстрому обмену достижениями и наработками. Россия огромна и богата на таланты, поэтому мы можем просто не знать помещиков, идущих своим путём. Если получится, то будем переманивать наиболее толковых людей в академию. Пусть селятся рядом, если не захотят терять независимость. Плюс надо учесть ситуацию с развитием животноводства и скотоводства. Государству необходимы мясо и шерсть, последнюю мы закупаем у англичан, что весьма накладно. Поэтому надо сразу искать большой участок земли с перспективой расширения.

– Где ж его найти, Ваше сиятельство? Все более-менее приличные угодья используются по назначению. Или придётся вырубать леса, что долго и вредно для природы, – воскликнул Болотов.

– Мы недавно разбили турок и почти уничтожили Крымское ханство. Последний набег кочевников на Русь состоялся четыре года назад. Более поганые к нам не придут. Как раз теперь Россия движется на юг, и никто её не остановит, – я достаю из портфеля карту и кладу её на стол, отодвигая чашки с вазочками. – Выбирайте. Мы можем взять сколько угодно земли, причём бесплатно. Наоборот, Коллегия экономии полностью поддержит подобный проект. Ведь я хочу переселить на юг крестьян, которых как раз не хватает. Под это дело можно выбить десятилетнее освобождение от всех пошлин. Не буду скрывать, что, помимо академии, меня заботит и увеличение собственного благосостояния. Вряд ли такой подход будут осуждать в обществе.

Кстати, Болотов сам отнюдь не бессребреник и даже даёт деньги в рост. Поэтому он одобрительно кивнул моим словам. К альтруистам в любом обществе относятся настороженно.

– Вот, – обвожу карандашом район от Полтавы до Тамбова, захватывающий Белгород, Курск, Липецк, Воронеж и Борисоглебск. – Мы можем застолбить за собой тысячи десятин земли. Главное, чтобы там была вода и рядом проходил большой тракт. Предположим, в одном месте расположится академия, а далее будут поместья наших соратников. Получается двойная польза. Во-первых, мы заработаем денег. Во-вторых, государство получит прибыль в виде освоенных земель и будущих податей. При этом я готов выделить беспроцентную ссуду помещикам, решившим поддержать наш проект. Но и это ещё не всё.

Андрей Тимофеевич смотрел на меня ошалевшими глазами. У него не укладывалось в голове, что кто-то согласится на столь огромные траты. Хотя для меня это приемлемые деньги, которые окупятся. Жаль, что в России нет нормального коммерческого банка, финансирующего земледелие, промышленность и торговлю. Вернее, есть. Но Дворянский заёмный банк – извращение, вытягивающее деньги из казны и растлевающее правящее сословие. Об этом я тоже хотел поговорить с Болотовым, но решил повременить. У нас на повестке дня всё-таки земледельческая тематика. Надо ещё добить энтузиаста очередным предложением.

Информация о перспективах получения масла из подсолнуха и сахара из свёклы действительно шокировала ботаника. Я малость приврал, что такие работы уже ведутся в Европе, но тайно. Зато перспективы возделывания картофеля и кукурузы он воспринял спокойно. Тем более обе культуры давно известны, в России и у них хватает сторонников.

Далее мы немного обсудили процесс производства и внедрения современных инструментов. Например, в России до сих пор используют соху. Я уж молчу про бороны, сеялки или средства уборки урожая. Примитивщина жуткая!

Мы расстались через три дня чрезвычайно довольные друг другом. Андрей Тимофеевич пообещал написать соратникам. Также Болотов обязался заняться поиском земельных угодий и обеспечением проекта специалистами, в том числе авторами статей. Почему-то собственная газета заинтересовала помещика не меньше академии. На том и порешили. Я беру на себя финансирование, закупку оборудования и материалов. А помещик будет отправлять ко мне потенциальные кадры. Более детально новое СМИ мы решили обсудить осенью, когда Болотов приедет в Москву.

* * *

Домой я возвращался в приподнятом настроении. Наконец удалось нащупать реализуемую тему, которая может принести пользу стране уже в ближайшие годы. Ведь у ВЭО достаточно успешных наработок, требующих проверки и запуска в работу. Пока за три месяца мне в актив можно занести только деятельность фламандца, к которому в госпитале уже выстраиваются целые очереди. Кстати, надо съездить в Лефортово и посмотреть, что там происходит. Чую, что руководство госпиталя село доктору на шею и ножки свесило. А ему вообще-то ещё двигать русскую науку.

Но сначала наш кортеж заехал в Ясенево, всё равно мы возвращались по Крымскому тракту. Надо же навестить тётушек и сестрёнку.

Встретили меня радостно, однако в поведении родственниц были заметны нотки напряжения. Я сперва начал переживать, подумав, что возникли проблемы с подготовкой к свадьбе. Сразу стал вспоминать свои косяки. Вроде всё чисто, если не считать инцидента на Рязанщине.

Естественно, за обедом нельзя поднимать важные темы. Лучше ограничиться обсуждением еды, погоды и всяких мелочей. Однако Варя просто фонтанировала эмоциями: ведь вскоре приезжает её жених. Вообще-то, через два месяца, но сестрёнка уже готовится и, судя по всему, порядком утомила тётушек. Поэтому они с едва скрываемыми вздохами выслушивали восторги, сомнения и опасения племянницы. Я проявил благоразумие, кивая и поддакивая в нужных местах, чего от меня и ждали.

Серьёзный разговор начался, когда мы расположились в библиотеке покойного Фёдора Аврамовича, тётушкиного мужа. За свою жизнь тот собрал потрясающую коллекцию книг. Особенно князя увлекали трактаты на историческую и философскую темы. Надо будет как-нибудь здесь покопаться, переступив через свой снобизм в отношении старой литературы.

Варя вывалила на нас всю информацию и побежала мерить новое платье, недавно пошитое портнихой. Потом у неё репетиция труппы нашего будущего театра, которым сестрица не на шутку увлеклась.

А мы с Верой Борисовной и Марфой Михайловной уселись в удобные кресла. Иногда я ворчу на неспешность здешней жизни, но есть в этом некий шик. Аристократический, конечно. Тем временем слуги подали пожилым дамам настойку, а мне кофе.

– Коленька, ты не любишь лишнего словоблудия, поэтому давай к делу, – произнесла княгиня Лопухина, сделав небольшой глоток алкоголя. – Фетинья очень плоха, думаю, недолго ей осталось. И она хочет тебя увидеть. Есть там одно щекотливое дело, где ты можешь помочь. Я не могу, так как загружена, а Марфа отправится с Варенькой в столицу. Твоя сестра сама на этом настаивает.

Обе тётушки перекрестились после информации о здоровье графини, а я с опозданием последовал их примеру. С Фетиньей Яковлевной мы виделись один раз на приёме, данном в честь моего возвращения в Москву. Затем графиня уехала в родовое имение Лобановых-Ростовских, где живёт со старшей сестрой Аграфеной. Старушки давно овдовели, своих детей не имеют и находятся на попечении племянников. Да и Вера Борисовна с Екатериной Борисовной всегда поддерживали жену покойного брата.

– Я отправлюсь послезавтра! Может, мне захватить с собой доктора ван дер Хека? Он действительно хорош и должен помочь. Тогда лучше сейчас же послать гонца в Лефортово.

Я сразу предложил услуги Яна, не заострив внимания на просьбе старушки. Думаю, луны с неба у меня не потребуют. А остальное как-нибудь переживём.

– Конечно, свози своего немца, хуже не будет, – сразу ответила Вера Борисовна, а тётя Марфа кивнула. – Только помоги Фетинье, уж слишком она переживает.

На том и остановились. Я приказал Ермолаю послать гонца к Яну. Думаю, сразу фламандец из госпиталя не сорвётся, но послезавтра он должен прибыть в Кусково. Всё равно нам ехать по Рязанской дороге до Троице-Лобаново. А заодно я успею отдать распоряжения и заберу свежие отчёты.

Что-то моя московская жизнь больше похожа на будни кочевника, нежели на праздность богача-сибарита, наслаждающегося своим положением.

[1] Местная еда, локаворство (англ. Locavores) – употребление только местных продуктов, произведённых неподалёку.

Глава 12

Июль 1773 года. Троице-Лобаново, Московская губерния. Москва. Российская империя.

Родовое имение Лобановых-Ростовских особыми изысками не отличалось. Княжеское гнездо состояло из огромного каменного дворца и немалого парка, больше похожего на лес. Поместье перестроил старый князь Яков Иванович, отец Фетиньи. Кстати, по матушке она Черкасская и приходится мне двоюродной бабушкой, а Шереметева – по мужу. Вот такие пересечения, свойственные всем старым русским родам.

Бытует мнение, что Яков Иванович Лобанов-Ростовский построил столь большой дом из-за многочисленной семьи. От двух жён у князя было двадцать восемь детей. Понятно, что многие умерли в младенчестве или уже в зрелом возрасте. Аграфена и Фетинья – самые младшие и последние оставшиеся в живых дети плодовитого Рюриковича. Естественно, остальные отпрыски Якова тоже оставили потомство. Поэтому Лобановых-Ростовских и их ближайших родственников очень много. Часть этого семейства также проживает в имении. Здесь весело и шумно, в первую очередь из-за летних каникул, если выражаться языком моего времени.

Сёстры жили в своём крыле, расположенном на первом этаже. Впрочем, встретила нас целая толпа разновозрастных детишек и взрослых, игравших во дворе в горелки. Конечно, они не могли пропустить въезд на территорию имения целого боевого отряда во главе с красавцем на роскошном жеребце. Ха-ха!

В общем, встретили нас радостно, ожидая новых впечатлений, которых точно не хватает летом на даче. Я уже думал над усовершенствованием досуга здешних обитателей. Идей у меня вагон с тележкой, в том числе одна-две готовые. Но пока надо разобраться с просьбой Фетиньи Яковлевны.

Правда, сначала меня накормили отличным обедом. Понравилось, что еда оказалась без особых изысков, зато сытная. Всё как я люблю. Естественно, князья щи не хлебали, но перемен блюд было всего три, а сам приём пищи с последующим чаепитием занял не более полутора часов. Местные обитатели действительно кушали, а не превращали обед в бесконечное застолье.

Тётушка Фетинья тоже посетила трапезную, но практически не ела. У неё проблемы с желудком, отчего графиня сохнет буквально на глазах. По крайней мере, за полтора месяца она сильно похудела и перестала ходить.

Поворотный для моей жизни разговор состоялся в личных покоях графини. Она попросила поговорить наедине, даже без сестры. Свидетелем беседы оказался только пожилой лакей, подливавший нам чай. Впрочем, слуг дворяне за людей не считают, поэтому к мужику можно отнестись, как к предмету мебели. Кстати, в комнате оказалось светло и уютно, без всякого намёка на то, что здесь живёт тяжелобольной человек.

– Глупо тянуть время, тем более его у меня нет, – прошамкала тётушка и вперила в меня взгляд блёклых глаз.

Да, старость никого не красит. Особенно семидесятилетнюю старуху из 1773 года. Хотя в отличие от зубов, которых нет, на зрение графиня не жалуется. Наверное, такая генетика.

Взгляд Фетиньи говорил, что она ждет от меня врачебного вердикта. Перед обедом тётушку осмотрел Ян и честно сказал, что дни её сочтены. Насколько я понял, речь о раке желудка, судя по симптомам. Поэтому не вижу смысла в лицемерных заверениях о долгой жизни больной.

– Спасибо! – поблагодарила меня тётушка и пояснила: – Ты не стал врать, как окружающие. Да и твой немец всё расписал. Вернее, я из него вытянула нужные сведения.

Смех Фетиньи напоминал шипение и не доставил мне никакого удовольствия. Хорошо, что тётушка быстро успокоилась и сморщилась. Боли преследуют её уже несколько недель. По словам фламандца, удивительно, как она вообще жива. По крайней мере, её пергаментная кожа более свойственна покойнику.

– Грешна я, Коленька, – вдруг огорошила меня старушка. – Нельзя ставить себя выше провидения, играя людскими судьбами. Может, за это Господь и приговорил меня умирать в муках.

Графиня замолчала, а я допил чай и поставив чашку на блюдце. Интересное начало!

– Одиноко мне было, а скорее, просто скучно, – продолжила Фетинья усмехнувшись. – Сын давно умер, дочери тоже. Вот я и нашла себе развлечение, взяв под опеку шестерых крестьянских детей. Не подумай ничего плохого, крепостные сами рады избавиться от лишних ртов, тем более трое из воспитанников – девочки. А сами семьи перешли в разряд дворовых людей, за что отдали бы и половину деток.

Старушка снова горько усмехнулась и продолжила:

– Тогда я о судьбах воспитанников не думала, осознание пришло позже. Вроде всё хорошо: четверо из шестерых выжили, что неплохо даже для дворян. Дети получили отличное образование и воспитание, которое также не снилось большинству однодворцев. Одних языков мои питомцы знают три, не считая русского. Ещё умеют музицировать, петь, танцевать, рисовать и много всего иного. Только где применять эти таланты, когда я умру? Даже если они получат вольную, то останутся в крестьянском сословии. Однако их мысли, поведение и речь больше присущи дворянам. Даже среди купцов редко встретишь столь образованных людей. И я не знаю, что делать. Женить? Замуж выдать? На ком и за кого? Это значит обречь дорогих моему сердцу людей на муки и страдания. Просто представь, что у зажиточного крестьянина или лавочника жена не умеет выполнять никакую работу по дому, зато может читать по-французски и петь по-итальянски.

Слушаю тётушку и не понимаю, чего от меня хотят. Ситуация для людей просто отвратительная. Но я не могу повлиять на сословные различия.

– Я думала отдать воспитанников сестре, но она тоже стара. А остальные родственники вряд ли будут нянчиться с несчастными после моей смерти. Могут запросто продать, а некоторые мужчины способны поступить гораздо хуже. Вера Борисовна предложила взять их в труппу вашего будущего театра. Других вариантов нет, однако не все воспитанники приспособлены стать артистами. В общем, всё сложно, поэтому я и прошу тебя помочь.

Видя моё недоумение, Фетинья немного помолчала и в очередной раз огорошила меня:

– Ты другой! Жизнь за границей и тамошние идеи тому виной, либо такой характер, не знаю. Только я помню твой взгляд, брошенный на Ваньку Лопухина, отвесившего оплеуху провинившемуся лакею. Князь и так глуп, а когда пьян – невыносим, – улыбнулась тётушка. – Большая часть публики к подобному поведению привыкла. И вдруг я вижу полный ненависти взгляд. Я, может, и стара, но в здравом уме. Поэтому способна понять, что тебя взволновало не происшествие, а ситуация в целом. Сразу хочу предупредить: научись сдерживать подобные порывы, Коленька. Московское общество простит тебе любое противостояние со столичным светом и даже самой императрицей. А вот жалости к крепостным и потворства новомодным идеям по их освобождению – никогда!

Нормальное такое заявление. Я вроде не собирался даже одёргивать высокородного хама, избившего своего слугу. Лопухин вызвал у меня исключительно презрение. Неужели мои чувства настолько очевидны?

– Для тебя все люди равны. Взять тех же немцев и некоторые идеи, о которых мне написала Вера, – Фетинья продолжила щеголять дедукцией. – Но это твоё дело, только будь осторожен. Меня же волнуют воспитанники. Забери их с собой и определи, где им будет лучше. Твой отец давно обучает детей крепостных, готовя из них полезных людей. Мой Митенька из таких, и готов к серьёзным делам. А девочек можно выдать замуж за толковых управляющих и распорядителей, получивших похожее воспитание.

Здесь сложно спорить. Разница в воспитании и интеллекте – важная штука. И что делать? Не отказывать же умирающей тётушке?

– Обещаю помочь вашим воспитанникам. Если надо, приставлю к делу, да и замуж выдам по согласию.

Графиня аж засияла изнутри. Видно, ситуация с ребятами сильно на неё давила.

– Авдей, приведи их, – приказала Фетинья старому слуге.

Буквально через минуту в комнате появилась четвёрка воспитанников, приветствовавшая нас реверансами и поклонами, в зависимости от пола, конечно.

Ребята одеты как дворяне средней руки и неотличимы от представителей правящего сословия. Юноша лет тринадцати, две девчушки – одна его ровесница, а вторая немного младше. Чуть впереди встала девушка постарше, как бы защищая своих собратьев.

Все четверо оказались светловолосыми и с на удивление пригожими лицами. Про умные взгляды говорить не буду, они сейчас скорее настороженные. Кроме одного. С трудом одёргиваю себя, чтобы не утонуть в двух зелёных омутах, смотрящих на меня с нотками дерзости. Ага, речь о старшей девице.

Я не сразу понял, что пауза немного затянулась из-за моей реакции. А вы попробуйте среагировать иначе, если встретите такую красоту. Причём по меркам XXI века тоже. Высокая, стройная блондинка с высокой грудью, правильными чертами лица и пухлыми губами просто не может миновать мужского внимания. Добавьте к этому огромные зелёные глаза – и всё станет ясно. Думал, меня сложно удивить, но я ошибался.

– Это Анна, – пришла на помощь тётушка, представив красавицу. – Рядом с ней Митя и сёстры Фёкла с Аксиньей. Ксеня наша младшенькая, зато самая талантливая!

Фетинья явно гордилась воспитанниками и любила их. Судя по взглядам, те платили старушке тем же.

– Дети, это Николай Петрович Шереметев, о котором я вам рассказывала, – произнесла графиня охрипшим голосом, но быстро взяла себя в руки. – Вы поедете с ним в Кусково и, надеюсь, обретёте там счастье. Вольные я давно оформила, заодно выделила каждому достойную сумму. Нечего вам считать себя приживалами.

– А можно мы останемся? – младшая девочка подбежала и схватила высохшую ладонь с пигментными пятнами. – Вы ещё долго проживёте всем на радость.

Глаза старушки увлажнились, и она начала гладить стоящую на коленях Аксинью.

– Так надо, Ксюша, – наконец произнесла она срывающимся голосом. – Поверь, мне тоже тяжко.

Я оставил графиню с воспитанниками в комнате, дав им возможность проститься. Сцена уж больно трогательная, и лишним людям там не место.

А в зале меня с нетерпением ждали многочисленные Лобановы-Ростовские. Дамы потребовали свежих московских сплетен. Хорошо, что я читаю газеты и недавно внимательно слушал тётушек Веру и Марфу. Иначе блистательный граф мог оконфузиться. Пришлось уделить время очередному чаепитию и целый час делиться с дамами информацией, заодно мельком рассказал о своих поездках по губернии. Впрочем, описание вояжей никого не заинтересовало.

Одновременно полтора десятка разновозрастных детишек ждали, когда я освобожусь. Кое-кто неосмотрительно заявил, что у меня есть новая игра. В общем, молодняк дождался небольшой паузы в разговоре взрослых и потребовал сдержать слово.

– Сходи в отведённые мне покои и попроси у Ермолая передать «Уно», – приказываю одному из слуг, затем поворачиваюсь к княгиням. – Нам бы лист бумаги и карандаш. Ещё нужно десять участников.

Тут же в зале началась счастливая суета. Ну скучает местный народ. И вдруг развлечение в лице знаменитого графа и его придумок. Минут через десять суета улеглась, и наша большая компания уселась за двумя столами. Один пришлось принести, дабы не перемещаться в столовую.

Слуга уже метнулся за колодами и встал среди коллег, внимательно наблюдающих за развлекающимися барами.

Я не только мотался по Подмосковью и судорожно пытался запустить хоть какое-то дело. Дефицит местных развлечений сразу бросается в глаза. Что может быть проще настольных игр, которых я знаю десятки? Скажу больше, вскоре народ ознакомится и с другими забавами. А пока мой крепостной художник нарисовал несколько колод «Уно». Не обошлось без сложностей. Хорошую бумагу ныне найти непросто, но мы выкрутились. Паренёк, сын художника, предложил склеить бумагу в несколько слоёв и свой вариант глянца. Получилось неплохо для сельской местности.

Самое смешное, что от новой забавы воротили носы не только Ермолай с фон Шиком, но и интеллектуалы вроде Вороблевского и Замятина. Зато когда они распробовали игру, то стали её фанатами. Кстати, Василий также оказался впечатлён игрой в города и слова. Это когда человек называет географический объект на определённую букву. Управляющий предложил использовать эти забавы на уроках для развития учеников. Я разве против?

А пока два десятка людей внимательно ловили каждое моё слово. Особенно мило выглядели дети, буквально ожидавшие чуда.

– На создание игры меня натолкнул один итальянец, оттуда и название «Уно», – начинаю объяснять правила. – В колоде сто восемь карт…

Мы неплохо провели время. Если бы не пришедшая на шум Аграфена Яковлевна, то народ пропустил бы и ужин. Пожилая княгиня быстро прекратила вакханалию и погнала всех из-за одного стола к другому.

Позже мы ещё немного поиграли и начали расходиться спать. Ложатся здесь рано, впрочем, как и встают. А утром я узнал, что Фетинья Шереметева умерла.

Тётушку отпели через три дня в местной церкви Троицы Живоначальной при большом скоплении народа. Оказывается, графиня с сестрой последние годы много времени посвящали благотворительности. Их усилиями в Коломне открыли приют для сирых и убогих. Впрочем, детей сердобольные старушки старались распределять по семьям, помогая им деньгами и хлебом. Не знаю, насколько это эффективно. Я где-то читал, что судьба таких приёмышей незавидна. Деревня в принципе не самое доброе место даже в моём времени. А уж сейчас…

Хоронить графиню будут в Новоспасском монастыре, рядом с мужем и сыном, погибшим в Семилетнюю войну. Естественно, мне придётся сопровождать траурную процессию, ведь речь о Шереметьевской усыпальнице.

Пока же дом посещали гости, решившие проститься с покойной, и вокруг царила суета, связанная с подготовкой отбытия скорбного кортежа. Гроб с телом собрались сопровождать несколько племянниц, снох и двоюродных племянников тётушки.

Накануне отъезда у меня произошла крайне неприятная беседа, которая могла закончиться трагически. Для одного хама из Лобановых-Ростовских, конечно.

Как раз прошли поминки, и народ встал из-за стола, разойдясь по группам. Я вышел во двор подышать воздухом, уж больно в помещении душно.

– Граф, не уделите мне несколько минут? – отвлёк меня голос, раздавшийся за спиной.

Ко мне подошёл капитан Фёдор Иванович Лобанов-Ростовский, прибывший утром в усадьбу. Высокий и представительный мужчина лет тридцати пяти в кавалергардском мундире щеголял пшеничными усами и добродушной улыбкой. Только ещё в прошлой жизни я настороженно относился к улыбчивым людям. Не успеешь обернуться, как тебя обманули или подставили. В итоге подозрения оказались обоснованными.

– Не знал, что вы посетили наше родовое гнездо, – начал гвардеец после дежурных слов о покойной и всеобщей печали. – И как вам здесь?

Интересно посмотреть на реакцию князя, если я скажу правду. Смысл интересоваться у хозяина красивейшей усадьбы страны, как он относится к обычному, пусть и большому поместью? Пришлось отбояриться общими фразами. Честно говоря, сегодняшнее настроение не располагает к светским беседам.

– Я солдат и буду говорить прямо, – вдруг выдал капитан, вызвав у меня мысленную ухмылку.

Уж больно фраза похожа на сценку из отличного фильма. Молча смотрю на гвардейца, ожидая продолжения. И он меня не разочаровал. Хотя с какой стороны посмотреть.

– Так вот, – продолжил бравый вояка, наверняка не участвовавший в сражениях, – я узнал, что тётушка перед смертью назначила вас опекуном интересующих меня особ. Даже двух, но вторая девица любопытна моему кузену.

Оборачиваюсь и вижу внимательно смотрящего в нашу сторону тучного молодого человека в гражданском платье. Вроде это Яков Николаевич Лобанов-Ростовский, если мне не изменяет память. Ещё рядом неожиданно оказался фон Шик. А ему что нужно?

Касательно вопроса капитана, то понятно, о ком речь. Просто я стараюсь отогнать догадку, о чём действительно просит Фёдор.

– Продайте мне девок, граф. Младшую и мальчишку можете оставить себе, дабы исполнить волю Фетиньи Яковлевны. Поверьте, воспитанницы тётушки будут жить в достатке и довольстве. Просто я знаком с Анной и даже принимал посильное участие в её воспитании, – князь снова одарил меня обаятельной улыбкой. – Вам эти сложности ни к чему. Или я не прав? А то утром ваши люди вытолкали и побили моего распорядителя, посланного за девками. Я не стал поднимать шум, решив сначала выслушать вас.

Кровь ударила мне в голову, буквально подавив все чувства, кроме истинной ярости. Даже не знаю, чего мне стоило не наделать глупостей. Я могу понять многие вещи, но не изнасилование, тем более ребёнка. Если Анна – вполне сформировавшаяся девушка, то Фёкле едва исполнилось тринадцать. Но, оказывается, есть и такие любители в лице толстяка в штатском. Не удивлюсь, если оба сладострастника женаты и не видят в происходящем ничего плохого.

– Давайте сделаем вид, что нашего разговора не было. В противном случае мы поссоримся. Начнём с того, что упомянутые вами воспитанники – свободные люди, и продавать их противозаконно. А волю графини я выполню в любом случае, только без вашего участия, – пытаюсь вежливо разойтись с неприятным типом.

– Вот значит как? А я ведь сразу почуял неладное! С чего бы вашим холопам беспокоиться о каких-то крестьянах? – вдруг окрысился капитан, а его лицо обезобразила злобная гримаса. – Значит, решили придержать для себя столь сладкий плод? Или сразу три? Только ничего не выйдет! Бумажка, подписанная стряпчим, – просто пыль! Отдайте девок по-хорошему, или будет суд, и ваше имя опорочат на весь высший свет. И вы в любом случае проиграете.

– Гауптлинг, срочно нужно ваше присутствие, – раздался голос Вальдемара, заставивший нас с гвардейцем обернуться. – Дело не терпит отлагательств. Простите столь несвоевременное вмешательство, герр капитан.

Словак кивнул оторопевшему Фёдору, схватил меня за руку и буквально потащил в сторону занимаемого нами крыла дворца.

– Ещё немного – и вы вспороли бы глотку этому мерзавцу. Или вызвали его на дуэль. Поверьте, от вас зависят жизни слишком многих людей, чтобы драться с каждым встречным хамом, – начал объяснять фон Шик, когда мы удалились от гвардейца.

– Что за странное обращение? С каких пор я стал вождём? Мы вроде не дикари какие-то, – цепляюсь к словам фон Шика.

Словак прав, и новый конфликт сейчас без надобности.

– Ты же рассказывал историю про вождя Николта, когда наш корабль стоял в Штеттине, – авантюрист одарил меня слишком честным взглядом, отчего я сразу начал сомневаться. – Вот и пришлось к слову. Не обращаться же к тебе «mein Herz»?

Что-то я совсем запутался и не вижу логики в словах лукавца. Ладно, разберёмся позже.

– О чём говорил капитан? Зачем вы побили его человека?

– Мы сами не ожидали такого расклада. Сидим, играем в «Уно», почти не пьём. Вдруг вламывается какой-то хам с двумя здоровяками и требует выдать воспитанниц покойной. Думаю, девицы подозревали неладное, потому и перебрались под вашу защиту сразу после смерти покровительницы, – продолжал тараторить словак, уводя меня с места ссоры. – Ну, Федот с Перваком намяли бока холопам. А мы с Ермолаем добавили доверенному лицу князя, как он назвался. Ибо нельзя людям низкого происхождения бить дворян, пусть и худородных. Надо соблюдать приличия, ведь мы законопослушные и богобоязненные подданные Её Величества.

Ага! Нашлись два честных гражданина. Словаку осталось только сделать благостное лицо и перекреститься. Судя по выхлопу, выпили они с дядькой уже немало. И ведь отбоярятся поминками, скоморохи! Почему-то моя жизнь всё больше напоминает балаган.

Так, стоп! Надо привести мысли в порядок. Фон Шик прав в главном: нельзя ссориться с каждым встречным и поперечным. Я, вообще-то, дал слово княгиням Вере и Марфе. Но как же хочется въехать по яйцам ублюдочному капитану, а потом хорошенько его отпинать. Штатскому тоже не мешает что-нибудь сломать или отрезать.

Мы как раз проходили мимо толстого педофила, который шарахнулся в сторону. Наверное, догадался по выражению лица об обуревавших меня чувствах.

– Найди карету, лучше пусть этим займётся Ермолай. А то перепутаешь или напугаешь людей своим говором, – отдаю приказ словаку. – Возможно, нам отдадут возок покойной графини. Лучше подсуетиться, пока капитан не начал действовать. Этот подлец просто обязан себя проявить. Тогда я точно не сдержусь и вспорю ему брюхо!