Текст книги "Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Вот и получается, что если джентльмены проигрывают, они меняют правила игры. К сожалению, месье, минейры, герры и тем более барины этого не понимают. Доны догадываются, поэтому постарались в Семилетнюю войну потрепать англичан, но не получилось.

Что‑то я упустил момент, когда гость начал смотреть на меня если не со страхом, то с опасением.

– Я не буду говорить, что начинаю верить в колдовство. Но обещаю хорошо изучить аналитику. Даже если учесть вашу учёбу в Лейдене, то непосвящённый не может знать подобного. Пусть ваши умозаключения частично верны, но мы всегда можем договориться с нашими друзьями из Англии.

– На правах младшего партнёра, если не слуги, – тут же парирую слова гостя. – Такими деньгами не делятся. Поверьте, лет через тридцать англичане ещё выбьют вас из Индии, Цейлона, Малакки, а затем и из Капштадта. Империя должна расширяться, тем более морская.

Виллем успокоился и даже проглотил фактическое оскорбление, правда, вместе с очередным бокалом моего вина.

Из истории я точно помню, что Четвёртая англо‑голландская война формально закончилась ничьей. Бюргеры только потеряли один из индийских городов и вынуждены были пустить англичан в Малайзию и Индонезию. Нынешние, конечно. Тогда это была Голландская Ост‑Индия, за которую в своё время шла нешуточная война между Нидерландами и Португалией.

Только это другая история. А в нашем случае англичане не смогли добить голландцев из‑за начавшейся заварушки, приведшей к созданию США. Где неплохо проявил себя новый французский флот. Только сэры всё равно выиграли. Бюргеров они банально переманили на свою сторону золотом. А месье получили революцию, превратившись в товарищей. Или как они там назывались?

– В ваших рассуждениях отсутствует Франция. Вы сначала её упомянули, но потом забыли.

Брандт быстро пришёл в себя и не потерял нить рассуждений, несмотря на стремительно краснеющий нос и исчезающее в утробе вино. Хорошо, что я сразу не предложил ему настойки. Здесь нужна другая квалификация и длительные тренировки. А мне необходим вменяемый клиент.

– Правильно! Французы почему‑то не видят необходимости перемен. Им бы допустить буржуазию к частичному управлению государством, провести прогрессивные реформы, в первую очередь для промышленности и торговли. А они до сих пор преследуют свой народ из‑за иного толкования Нового Завета, – после столь вольной трактовки отличий католиков от протестантов Брандт снова скривился, но промолчал. – Англичане же давно избавились от подобных глупостей. Вон в их армии половина солдат – ирландцы, и ничего страшного. Ещё в Париже почему‑то вдруг забыли о власти денег. Но нас больше интересуют Нидерланды. Вы обречены, на что Франция будет взирать с радостью, выступив даже неким миротворцем и попытавшись получить кое‑какие ваши земли. Вот и всё.

– А что будет с Францией? – Виллем задал правильный вопрос.

– Думаю, французы тоже обречены. Сами посудите, они сделали всё, чтобы уничтожить Испанию и Нидерланды, две страны, которые могли помочь им противостоять Англии на море. Виндзорскому договору уже четыреста лет, и Португалию он полностью устраивает. Значит, Лиссабон так и будет плестись в кильватере Лондона. После вашего полного подчинения Англии Франция останется на море одна. И в любом случае проиграет. Это просто вопрос времени.

Не говорить же гостю, что я знаю будущее.

– Вы меня окончательно запутали. Предположим, Голландию ждёт нелёгкая судьба, что подозревают наши умные люди и готовятся к войне. Франция тоже обречена? Да пусть она горит в аду! Но зачем вам я? Вернее, зачем вам семья ван Ланшот? – Виллем задал правильный вопрос. – Мы не самый богатый банкирский дом. А вашу императрицу и некоторых вельмож кредитует банк «Хоуп» и Сутерланд, за которым стоит «Гопе и Ко». Это не считая братьев де Смет, размещающих русские облигации займа на бирже.

Да? А я не знал, что англичанин Ричард Сутерланд черпает деньги у голландского банка. Мне казалось, что за этим прохвостом стоят островитяне. Хотя учитывая англо‑голландские финансовые связи, которые жутко переплетены, я ничему не удивлюсь. Там непонятно, где начинается голландец и где заканчивается англичанин, потому что почти все они евреи. Ха‑ха!

– Элементарно, минейр Брандт, – произношу, включив всё своё обаяние. – Великий Мигель де Сервантес говорил: «Не клади все яйца в одну корзину». А значит…

– Вы предлагаете нам перевести активы в Россию? Граф, при всём моём уважении и давних торговых связях между нашими странами – это невозможно. Не буду вам объяснять почему. Думаю, вам поможет аналитика.

Это он меня типа подколол? Гад! И ведь почти добил вторую бутылку! Как можно столько пить и оставаться в сознании? Виллем ведь продолжает соображать.

– Если бы вы меня не перебивали, то услышали о Гамбурге, – троллю опешившего собеседника в ответ. – Объясняю почему. Сейчас это самый бурно растущий европейский город. Понятно, что до Лондона или Амстердама ему далеко. Но у немцев есть одно неоспоримое достоинство: они нейтральны и давно стали перевалочным пунктом для торговли с северными и центральными немецкими княжествами, Швецией, Пруссией, Польшей и Россией. При этом в городе явная нехватка кредитных денег, что очень странно. Это верные сведения, но можете их проверить.

– Здесь я с вами соглашусь. Ван Ланшот давно открыл там представительство, но пока не вкладывает больших сумм. Но при чём здесь вы?

Наконец‑то клиент созрел.

– Гамбург никогда не сможет позволить себе большого торгового флота. В отличие от России, опирающейся на базы Голландской Вест‑Индской компании, конечно. Всё равно она давно убыточная. Так зачем терять столь ценное наследство?

Судя по виду, моя гениальная идея Виллема не поразила. Он странно взглянул на меня и принялся искать взглядом третью бутылку. Мысленно вздохнув, машу рукой Антипу. Когда слуга налил очередной бокал, гость сделал добрый глоток и продолжил беседу:

– Ваше сиятельство, Россия постоянно занимает огромные суммы и не способна вовремя погасить долги. Открою вам небольшую тайну: прошедшая война с магометанами была полностью оплачена голландскими займами. При этом императрица до сих пор не рассчиталась с де Сметами и вынуждена перекрывать долги новыми кредитами. О каком торговом флоте, тем более крупном, можно говорить?

М‑да! Я знал, что Екатерина финансово безграмотна, но не до такой же степени! Здесь речь скорее о психическом расстройстве. Ведь надо понимать, что потомкам придётся расплачиваться по счетам. Или «после нас хоть потоп»?

– А кто говорит о государственном флоте? Мы откроем компанию по примеру упомянутой Вест‑Индской. Можно было договориться работать на паях, но такой проект недолговечен и всё равно вызовет подозрения. Поэтому ван Ланшот выступит поручителем и фрахтовым агентом. Также вы поможете нам с наймом капитанов и обучением экипажей, которые будут на две трети русскими. Касательно всех расходов на покупку или постройку кораблей, оплату жалования и стоянок, то их на себя возьмёт акционерное общество во главе со мной и князем Юсуповым. Кстати, мы являемся самыми богатыми людьми России. Ещё Николай Борисович вскоре едет учиться в Лейден. Проект у нас задумывается долгим, вот он и будет потихоньку вникать в дела. Теперь подумайте, выгоден ли будет банкирскому дому «Ван Ланшот» союзный флот, который сможет спокойно заходить в любые порты, даже английские? А в это время голландское побережье будет под блокадой.

Некоторое время Виллем молчал и думал.

– Кто мешает англичанам захватывать ваши корабли? – Брандт задал логичный вопрос, подтвердив, что вино не мешает ему мыслить.

– Здесь ещё проще. Если наши тайные соглашения не вылезут на белый свет, конечно. Во‑первых, Россия – главный поставщик сырья для оснастки английского флота. Более восьмидесяти процентов леса, парусины, канатов и дёгтя англичане покупают у нас. В свою очередь, будущие члены акционерного общества владеют примерно третью сырья, вывозимого в Англию. Если я, князь Юсупов, а также графы Разумовский и Скавронский захотят придержать товар, то английский флот останется без оснастки. Что вызовет в Лондоне панику в случае войны. А во‑вторых – и что гораздо важнее – Россия необходима Англии в будущих войнах. Своей армии у островитян нет, а интересы на материке есть. Россия рассматривается Британией как страна, готовая поставлять пушечное мясо. Прусский проект показал недостаточную эффективность. К тому же Фридрих уж больно строптивый и себе на уме. Представляете, он посмел торговаться, считал каждый фунт и заставил англичан полностью рассчитаться! Зато Санкт‑Петербург более сговорчивый, особенно если знать, кого подкупить. Поэтому отказ воевать за британские интересы или излишне высокая цена за отправку русских корпусов гораздо важнее любой торговли. Наша аристократия весьма неоднородна, но среди неё хватает противников воевать за другие страны. Мы даже не поддержали в своё время Австрию. Поэтому англичане не будут ссориться из‑за пустяков, ведь наш будущий флот для них – просто несколько смешных лоханок.

Виллем снова задумался, оставив в покое вино. Через некоторое время он зачем‑то ещё раз оглядел мой кабинет.

– Меня мучают сомнения, что это будет игрушечный флот, Ваше сиятельство. Особенно учитывая, что вы замахнулись на наследство Вест‑Индской компании. Значит, в будущем русские моряки поплывут через Атлантику. Что сейчас звучит как глупая сказка. Хорошо, что не в Азию, – хмыкнул гость, но осёкся, глядя в мои глаза. – Впрочем, я не удивлюсь и этому.

Мы снова немного помолчали. Я пил принесённый Антипом чай, а Брандт о чём‑то размышлял. Не говорить же ему про новое государственное образование под названием САСШ, с которым я планирую дружить? Англичане долго будут воевать с американцами. Так почему на этом не заработать?

– Есть ещё один важный вопрос, который зададут хозяева банка. Почему именно ван Ланшот? Как я уже говорил, в Нидерландах много сильных банкирских домов. Тем более некоторые успешно работают с Россией.

Значит, я не ошибся, и вино не мешает Брандту думать. Силён мужик!

– Всё просто. Ван Ланшоты – коренные голландцы, протестанты и республиканцы, если мерить старыми категориями. А я предпочитаю не иметь дел с оранжистами, англичанами и людьми, у которых родина там, где им выгодно.

В Нидерландах достаточно специфическая экономическая ситуация. Весомая часть финансового капитала страны принадлежит иностранцам, в основном евреям. Те, в свою очередь, делятся на сефардов и ашкенази. Особых конфликтов между ними нет, как и дружбы. К представителям вечно гонимого народа добавляются и другие мигранты – шотландцы Хоупы, англичане Клиффорды и Бэринги, итальянцы Строцци. Естественно, хватает и своих воротил, вроде тех же Холлов, Гопе и де Смет. Ещё есть немцы и гугеноты.

Но основу финансового могущества этого крохотного государства заложили такие семьи, как Лопес Суассо, Перейра, Мокатта и уже упомянутые Строцци. Первые три рода – сефарды, сбежавшие с Пиренеев. Самое забавное, что даже в период испано‑голландских войн торговля и финансовые операции между странами продолжались. Думаю, Брандт потому и поверил моим словам, что Нидерланды очень завязаны на Испанию.

Касательно политической составляющей, то здесь всё любопытно. Именно евреи‑банкиры поддерживали оранжистов, то есть сторонников монархической системы правления во главе с герцогами Оранскими. Тогда как протестанты и часть ашкенази, завязанные на католическую Австрию, стояли на республиканских позициях. Вот такой винегрет, в котором я так и не разобрался. Вроде должно быть наоборот.

Зато всё прояснила коронация Вильгельма III, ставшего королём Англии сто лет назад. Большая часть оранжистов, считай евреев, перебралась в Лондон, где быстро подмяла под себя Сити и английскую торговлю в целом. Они, конечно, оставили свои представительства в Амстердаме. Но отныне основная деятельность Коэнов, Голдсмитов и Соломонов связана строго с делами Альбиона. Бывшая родина для них – это одна из кормовых баз, которую они сольют, когда будет выгодно. Думаю, вскоре так и произойдёт. Потеря большей части испанского золота и торговли в Новом Свете добьёт голландцев, превратив их в банальных купцов и перевозчиков. Богатых и влиятельных, но без поддержки государства. А ведь ещё сто лет назад они громили английский флот в устье Темзы и захватывали Чили. Тогда их по‑настоящему боялись.

И конечно, многие оставшиеся банкирские дома будут вынуждены договариваться или идти под руку вчерашних товарищей, вовремя перебравшихся за канал. Так уже сделали Хоупы, фактически объединив усилия с Силлемами и Бэрингами. Забавно, одной из крупнейших голландских финансовых структур рулит триумвират из англичан, евреев и шотландцев.

А есть настоящие патриоты вроде ван Ланшотов, Мизов, Пирсонов и Холлов. Правда, у них многое завязано на протестантство, что не отменяет строго национальной, а не международной ориентации. Поэтому я выбрал ван Ланшотов как средний банк, имеющий минимум интересов в Англии. Хотя связи, конечно, есть. Глобализм придумали задолго до XX века.

Мой расчёт строился на том, что Йохан ван Ланшот, нынешний глава банка, прекрасно понимает неотвратимость войны и ограниченность своего манёвра. Во Франции протестанты не нужны, там поляна уже поделена, как и в Священной Римской империи. Дания давно под голландским финансовым контролем, Швеция – под англичанами. Пруссия себе на уме, а Россия слишком бедна и непредсказуема. Турцию тоже окучивают Париж с Лондоном. И куда податься бедному банкиру в случае тотальной блокады и захвата судов? Поэтому Гамбург – оптимальный вариант, куда уже переведена часть активов. А моё предложение создать транспортную компанию глава банка точно рассмотрит. Ведь корабли будут строиться и оснащаться за чужой счёт. С голландской стороны – только базы умирающей Вест‑Индской компании и фрахт.

Вот и посмотрим, что получится. Думаю, ван Ланшот согласится. Будет торговаться за каждый флорин и выбивать себе большую долю, но дело в шляпе. У протестантов просто нет выхода, иначе придётся вариться в собственной песочнице под надзором англичан.

Интерлюдия 2

Утро в столице выдалось морозным и одновременно солнечным. После нескольких хмурых дней люди будто расцвели. Солнечные лучи обильно проникали и в большой кабинет, позволяя увидеть даже названия на корешках книг. Обстановка располагала к неге или немедленной прогулке. Однако собравшуюся троицу волновали совершенно иные вопросы.

Первое. Желание трудиться.

В крепостном поместье крестьянин работает на барщине из‑под палки. Его цель – отбыть повинность, а не сделать хорошо. Качество труда низкое, потери ресурсов высокие.

Тогда как наёмный работник латифундии заинтересован в результате. От его усилий зависит заработок, поэтому он работает быстрее, качественнее и бережнее относится к инструментам.

Вывод: производительность свободного работника в два‑три раза выше, чем у крепостного.

Второе. Гибкость и издержки.

Крестьяне в крепостном поместье – это постоянные расходы. Их надо кормить даже в неурожайный год, зимой, во время эпидемий. Сократить количество ртов нельзя. Продать или купить крестьян можно, но это капитал, а не переменные издержки.

Латифундия: работники нанимаются на сезон или под определённые задачи. В межсезонье владелец не платит. При падении цен или неурожае он быстро сокращает издержки, сохраняя предприятие.

Третье. Механизация и новинки.

Крепостное поместье: внедрение сложных плугов, борон или севооборотов наталкивается на вредительство. Крестьяне ломают непонятные инструменты или используют их небрежно. Помещик несёт убытки, а крестьяне видят в новшествах лишь дополнительную барщину.

Латифундия: владелец покупает технику, потому что это снижает зависимость от сезонных рабочих и повышает качество обработки. Наёмный работник обучен и заинтересован технику беречь.

Четвёртое. Переработка и остаточный доход.

Крепостное поместье продаёт сырьё – зерно, лес, пеньку. Попытки построить винокурню или мануфактуру наталкиваются на воровство и вредительство.

Латифундия нацелена на глубокую переработку (мука, спирт, ткань, канаты, стекло, сыры), что даёт максимальную прибыль. Работники разделены по специализациям, предприятие работает как единый механизм. Доход несопоставим с крепостным поместьем.

Пятое. Капиталовложение и развитие.

Крепостное поместье: помещик живёт на ренту, проедая её в столицах. Деньги не возвращаются в производство, а тратятся на предметы роскоши.

Латифундия: прибыль вкладывается в механизмы, землеустройство, дороги, мануфактуры. Это не просто хозяйство, а основа для развития промышленности.

Шестое. Общественная стабильность.

Крепостное поместье: сосредоточение тысяч недовольных, несвободных людей на одной территории – это постоянная угроза бунта. Помещик вынужден жить в страхе, обзаводиться охраной и привлекать армию на случай восстания.

Латифундия: отношения работодателя и работника снимают напряжение личной несвободы. Наёмный работник может уйти, если условия его не устраивают. Это естественное разрешение любых споров.

Итог.

Крепостное поместье – это экономика выживания, основанная на принуждении и застое. Латифундия с наёмным трудом – это экономика роста, основанная на интересе, технологиях и выгоде капиталовложения.

В долгосрочной перспективе латифундия и подобные предприятия не просто продуктивнее – они неизбежно разоряют крепостных соседей, предлагая покупателю более дешёвый, качественный и стабильный продукт. Именно по этому пути пошли Англия и Голландия в начале века, отказавшись от поместий, состоящих из мелких хозяйств. Этот опыт переняли Пруссия и Франция. Россия же, оставшись при крепостном праве, уже отстала на десятилетия. В перспективе это чревато массовым недовольством, разладом в обществе и технологическим отставанием.

Написано членом правления Вольного экономического общества А. Т. Болотовым

* * *

Екатерина дочитала статью, забавно коверкая русские слова, и положила газету на стол. Только сидящим перед ней вельможам было не до смеха.

– В статье есть много всякого, но больше советы, облегчающие жизнь землевладельцам. Поэтому я зачитала вам основные постулаты Андрея Тимофеевича, – на удивление спокойным тоном произнесла императрица, а потом вдруг улыбнулась и добавила: – С утра пораньше прибежал генерал‑фельдмаршал Голицын, затребовал аудиенцию и начал трясти газетой. Мол, читала ли я эту крамолу и что делать.

Суворов и Шешковский, присутствующие в кабинете, сдержанно улыбнулись. Несмотря на геройства во время войны, в делах государственных Александр Михайлович отличался излишней осторожностью.

– Я ответила князю, что это он заседает в Совете при Высочайшем дворе и должен давать советы, как мне поступить, – продолжила иронизировать царица. – А я даже и газеты этой не видела. Мне её только утром принесли. Признаюсь, написанное вызывает удивление своей краткостью и точностью определений. Даже не похоже на обычно велеречивого и многословного Болотова.

– Потому что статейку писал не тарусский земляной червь, а один слишком умный граф. Чувствуется рука юриста, окончившего европейский институт, – желчно отреагировал Суворов, а затем со злостью добавил: – И ведь как со временем подгадали, суки! У нас на Урале полыхает, а они об общественной стабильности рассуждают. Это даже не злонамеренность, а самое настоящее предательство. Не ожидал я таких позорных слов от русского дворянина!

Екатерина не отреагировала на злость вельможи, переведя взгляд на второго посетителя. Она часто применяла этот метод, когда хотела выслушать больше мнений и, главное, подумать.

– Обычная дискуссия, Василий Иванович. Ранее в газетах писали и не такое. Вспомни «Трутень», фельетоны и эпиграфы Новикова, – тут же возразил Шешковский. – Если мне не изменяет память, то журнал задумывался в просветительском ключе. Его главная задача – распространение «здоровых воззрений» для искоренения несправедливости. Основные темы публикаций: критика угнетения крестьян, обличение пороков дворянства, праздного образа жизни помещиков и вопросы гуманного отношения к крепостным.

Глава Тайной экспедиции дословно процитировал устав журнала, доказав, что с памятью у него хорошо. Не дождавшись реакции собеседников, Шешковский продолжил:

– «Трутень» изначально строился как диалог с читателем, который мог ответить авторам заметок на страницах журнала. «Коммерсант» графа Шереметева основан на тех же принципах. Просто газета выходит чаще, затрагивает больше тем. Мне самому всё сложнее понять, что для издателей важнее. Понятно, что картошка. – При упоминании темы, волнующей общество, улыбнулся даже сенатор, а Екатерина рассмеялась. – Есть вести, что вскоре выйдет журнал «Экономический магазин», где будут обсуждаться важнейшие общественные вопросы. А от газеты отпочкуется несколько приложений. Насколько я понимаю, первой ласточкой станет «Коммерсант‑искусство». Но повторюсь, пока я не вижу ничего запретного. После создания Вольного экономического общества происходили гораздо более откровенные баталии. И ничего: Россия не рухнула, а спорщики также продолжают сотрясать воздух.

– Вот! – Суворов вскинул заскорузлый палец. – Эти салонные болтуны за десять лет ничего не сделали. Зато Шереметев за девять месяцев натворил таких дел!

– А чего он, собственно, сделал? Мои люди проверили Московское общество прогресса. Там агенты экспедиции даже работают на мелких должностях. Основная задача москвичей и присоединившегося к ним Разумовского – благотворительность и просвещение. Вот они и строят за свой счёт больницы, приюты, училища и школы. Государству получается сплошная прибыль. Во‑первых, казна не тратит деньги. Во‑вторых, Россия получает грамотных людей. Их ещё вскоре будут лечить чуть ли не бесплатно, – спокойно продолжил вещать глава экспедиции. – Скажу больше, методика доктора ван дер Хека, названная гигиеной, одобрена Военной коллегией. Сия новинка поможет сохранить здоровье тысячам солдат. Намедни я общался с генералом Чернышёвым. Он очень хвалил Шереметева, который передал армии несколько сот методичек для офицеров и десять тысяч лубков для солдат, объясняющих преимущества гигиены.

Екатерина кивнула, подтвердив неожиданный подарок графа, а Суворов, наоборот, скривился, будто надкусил лимон.

– Хорошо! Тогда как быть с разговорами, начатыми наследником? – генерал‑аншеф не скрывал улыбки триумфатора. – Думаю, все понимают, кто надоумил Павла Петровича?

Здесь императрица перестала играть роль зрителя, строго посмотрев на Шешковского.

– К сожалению, мне неизвестна суть большей части бесед, которые наследник вёл с Шереметевым. Павел Петрович и Наталья Алексеевна, когда их спрашивают, ограничиваются общими фразами, больше превознося гостеприимность графа, а также всякие мелочи вроде катания на коньках, лимонада с газом, необычных театральных постановок и даже школы. Князь Юсупов сразу из Москвы отбыл в Европу, и нам не удалось его опросить. Александр Куракин – человек несерьёзный и также обратил внимание на внешнюю мишуру. Посланный к цесаревичу Николай Румянцев получил весьма холодный приём. Пока можно утверждать, что Павел Петрович немного изменил своим пристрастиям, перестав отдавать время только рисованию и танцам. Теперь его больше увлекает законотворчество покойного отца. Он затребовал все указы, изданные Его Величеством, и начал задавать вопросы. Скажем так, щекотливые.

– Ага! Сразу спросил, а почему в России угнетены раскольники? Мол, есть указ, и он почему‑то не выполняется. Одного этого хватает! Нам ещё потакания староверам не хватает! Чего ждать дальше? – язвительно прокаркал Суворов и многозначительно посмотрел на Екатерину.

Сохранив внешнюю невозмутимость, императрица внутри заледенела. Сердце будто сжали холодные клещи, мешая ему биться. Она больше всего боялась взросления сына и его возможных посягательств на трон. Особенно правительницу страшило окружение цесаревича, вроде бы тщательно подобранное. Однако вон как оно вышло. Впрочем, минута слабости быстро прошла.

– Объясни, Степан Иванович. Какие угрозы несёт увлечение моего сына? И конечно, влияние, оказываемое на него графом Шереметевым.

Слова вроде были произнесены обычным тоном, но в кабинете будто даже воздух сгустился от напряжения.

– Ваше Величество, я несколько месяцев свожу сведения о Николае Петровиче в единую систему. И пока не составил окончательного мнения, – начал отвечать глава экспедиции в своей суховатой манере. – Могу сказать одно: действия графа не несут угрозы нынешней власти. Это я проверил в первую очередь. Но надо признать, что Шереметев расшатывает русское общество. Нет, он не покушается на государственные устои в целом. Однако есть сферы, которые, по его мнению, необходимо менять. И в первую очередь – отменить крепостное право и ввести прогрессивные экономические законы. Впрочем, напрямую граф ни к чему не призывает и действует в рамках того же Вольного экономического общества. К его высказываниям сложно придраться. Зато благотворительные дела обращают на себя внимание общества.

– Это всё из‑за девки? Той красивой крестьянки? – вдруг спросила Екатерина.

Вельможи выслушали вопрос невозмутимо, хотя поняли его глубокий смысл. Императрица крайне тщеславна и любит лесть. Ведь не просто так, будучи великой княжной, она своим девизом выбрала фразу «Нравиться всем». И вдруг появляется молодой наглец, пренебрёгший интересом Екатерины к своей персоне. Лишь Шереметев не стал включаться в известную всем придворным игру, да ещё и отверг правительницу как женщину. Такое не забывается. Шешковский пытался сгладить последствия ссоры, но вокруг слишком много желающих разжечь её сильнее.

– Думаю, нет. Граф просто тешит тело, и это понятно – человек он молодой. Но его идеи слишком продуманы, чтобы быть следствием сиюминутного порыва. Я ведь передавал вам выжимку из переписки Шереметева с Болотовым, Демидовым и Трубецким. Они действительно мечтатели, пытающиеся принести пользу Отчизне. Пусть мне нравятся далеко не все их высказывания, но особой крамолы в них нет.

Екатерина задумалась, зато слово снова взял неугомонный Суворов:

– Чего тебе ещё надобно, Степан Иванович? Мало того, что Шереметев пишет статейки, смущающие умы людей, так он добрался до Павла Петровича! А дальше будет только хуже! Надо немедленно его арестовать и бросить в каземат. Пусть там попробует выкрутиться!

– Так арестуй! – тихо произнёс глава экспедиции.

– Чего? – опешил сенатор.

– Я дам тебе отряд. Отправь его в Москву и арестуй графа. Раз ты такой смелый, то действуй! – внезапно окрысился Шешковский, уставший от старого подстрекателя. – Или опять спрячешься за спину Её Величества?

От услышанных слов Василий Иванович аж пошёл пятнами и рванул нашейный платок.

– Я не позволю разговаривать со мной в подобном тоне, – прохрипел Суворов. – Кто дал тебе…

– А я не позволю использовать себя в твоих игрищах! – перебил старика глава экспедиции. – Если ты такой смелый, то объясни всё Сенату, который пусть условно, но должен одобрить взятие под стражу столь влиятельного лица. Тем более что формальных поводов для задержания Шереметева нет. Общество, наоборот, впечатлено столь быстрым переходом от слов к делу. Для многих молодых людей граф – образец дворянина. Надо было брать его по приезде. Но на каких основаниях? Однако повторюсь, прекращай прикрываться Её Величеством и бери следствие в свои руки. Полномочий у тебя хватает.

Суворов давно надоел главе Тайной экспедиции. Если ранее от сенатора была хоть какая‑то польза, то теперь он просто бухтел, язвил и мешал работать, совершенно не понимая обстановки. А она в последнее время накалилась. Ведь многие дворяне, особенно из старых семейств, крайне недовольны возвышением «новых». А ещё разумную часть публики смущают огромные траты императрицы на фаворитов, окружение и проведение празднеств. Знать просто не в состоянии нести такие расходы, хотя часто казна прощает ей долги. Люди стремительно нищают и уже начали роптать. Ведь не все имеют доступ к государственной кормушке. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Часть вопросов сняла недавняя победа над турком, вызвав небывалый ажиотаж. Но больше всего помогло восстание яицких казаков. Общество начало объединяться вокруг правительницы, понимая опасность, идущую с востока.

Василий Иванович, недавно возвращённый Екатериной с пенсии, был вынужден проглотить оскорбление. Он прекрасно понимал, что многочисленная родня проклятого Шереметева не простит ареста и отыграется на его детях и других родственниках. В отличие от графа он происходил из дворян‑однодворцев и выбился наверх благодаря собственным умениям и милости Петра Великого, чьим денщиком имел честь служить. Хотя Суворов был вынужден признать, что отец графа, а особенно его дед, являлись неординарными людьми. Но, чего греха таить, не понравился Василию Ивановичу молодой выскочка. Есть в нём некая чужеродность. Сенатор это чуял, но не мог объяснить. И Шешковского он подталкивал к радикальным мерам именно из‑за своих необъяснимых подозрений.

Ситуацию, как всегда, успокоила Екатерина, любившая выступать арбитром и оставаться хорошей в глазах спорщиков. Некоторое время императрица любовалась игрой солнечных бликов, затем повернулась, зашуршав платьем. Оба вельможи ждали её вердикта.

– Думаю, вам не стоит ссориться из‑за мальчишки, слишком много о себе вообразившего, – голос правительницы звучал тихо, но оттого ещё более грозно. – Пора прекращать это непотребство. С сыном я поговорю сама. Узнаю, чего ему там наговорили, и приму решение. Заодно предупрежу княгиню Урусову, чтобы урезонила племянника. Степан Иванович, ты до сих пор считаешь, что рано принимать более крутые меры?

– Ваше Величество, Шереметев порывист и неосторожен. Он уже задел и даже оскорбил многих людей, пусть неосознанно. Думаю, что серьёзная ошибка со стороны графа не за горами. Год, может, полтора – и его судьба окажется в наших руках. Но тогда всё будет по закону, и никто не сможет придраться. Наоборот, вчерашние друзья станут его врагами. Я в этом просто уверен.

– Хорошо! На том и решим. Ждём и не спешим, – произнесла, будто припечатала, Екатерина.