Текст книги "Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Глава 9

Декабрь 1773 года. Москва, Российская империя .

Рождественское утро в Кусково началось с мглы, затянувшей небо. Впрочем, к полудню она рассеялась, открыв солнце. Заснеженный парк сверкал так, что глазам было больно, и по дорожкам то и дело пробегали дворовые, занятые своими делами. Шли последние приготовления к празднованию Рождества.

Я решил, что если менять прошлое, то не только в научно‑техническом или общественном аспекте. Почему не заложить иной подход к подобным мероприятиям? Дворяне больше предпочитают балы и приёмы, позабыв о домашнем характере важнейшего христианского праздника. Если мне не изменяет память, то к такому подходу пришли уже после XIX века. В любом случае местным далеко до уровня, достигнутого в будущем.

Поэтому перед дворцом, на круглой площадке, где обычно устраивали летние гулянья, возвышалась ель небывалой высоты – почти с трёхэтажный дом. Её притащили из дальнего конца парка, использовав несколько возов и специальный кран, быстро сделанный в механической мастерской. Установка зелёной красавицы – отдельная тема. Я что‑то не подумал об этом заранее, поэтому пришлось заниматься работами зимой в мороз. Естественно, копая яму, согревали землю кострами. Но при помощи криков и такой‑то матери, мужики справились с хозяйскими капризами. Надеюсь, дерево нормально установили и оно не высохнет весной. Сейчас ель стояла, немного засыпанная снегом, и ждала вечера, когда на её ветвях зажгутся сотни свечей в стеклянных фонариках. Угу, нарядили мы её по‑взрослому. Ещё бы не спалить. Ха‑ха!

Внутри дворца готовились не менее тщательно. Большая гостиная, где обычно проходят балы, преобразилась до неузнаваемости. В центре разместилась не такая большая, но тоже немалая ёлка, обильно украшенная мишурой и позволяющая каждому ребёнку дотянуться до подарка. Её ветви гнулись под тяжестью небольших игрушек, изготовленных моими мастерами. Свечи в медных подсвечниках, закреплённые в нескольких местах, зажгут вечером, когда настанет нужный момент. Раздача подарков начнётся после выполнения основной программы.

Несколько раз мы пересекались с Анной, которая тоже готовилась к празднованию и бегала по дворцу. Красавица каждый раз одаривала меня милой улыбкой, но быстро погружалась в свои дела. Я решил, что крестьянские дети ничем не хуже дворянских. Значит, у них должен быть свой праздник. Пусть порадуются, хотя чую, пойдут нездоровые разговоры. Зато у школяров будет своя ёлка с подарками и соответствующими мероприятиями, хотя и рангом пониже.

К тому же мы решили отметить лучших учеников, чьи родители получат инструменты, муку и крупы в зависимости от успехов отпрысков. Думаю, такой подход станет дополнительным стимулом отправлять детей учиться. В этом наборе некоторые крестьяне отказались расставаться с сыновьями, особенно те, у кого больше дочерей. Экономику никто не отменял. Мужикам сложно объяснить, что уже через пять – семь лет вчерашние юнцы начнут зарабатывать намного больше родителей и помогут семьям выбраться наверх.

Религиозные мероприятия были вчера. Я тоже отстоял службу в дворцовой церкви вместе со всеми обитателями Кусково. Сегодня уже полноценный праздник, и можно начинать грешить. Шучу!

Гости начали съезжаться ещё днём. Возки тянулись вереницей по аллее, и лакеи в парадных ливреях помогали дамам выбраться на снег, укрытый алым сукном. Детей было много – племянники, дети и внуки близких знакомых и соратников по МОП. Все были в предвкушении праздника. Даже самые маленькие знали, что граф Шереметев горазд на выдумки, и читали недавно изданный сборник моих сказок.

Тётушка Вера сначала морщилась, глядя на монументальную ель, но потом махнула рукой. Мол, баловство, но доброе. Детишки в нарядных шубках и валенках бегали вокруг зелёной красавицы и радовали окружающих задорным смехом. Таким образом они уже создавали обстановку праздника. Понятно, что дворяне вели себя культурно и даже чопорно, но дети всегда остаются детьми.

Постепенно собрались все гости. Ещё какое‑то время заняла подготовка. Это ведь не бал, и многие приехали на несколько дней. Народ разместился по комнатам, переодевался и отдыхал. Управляющий, в свою очередь, пытался определить всех лошадей в конюшни. Тоже, знаете ли, проблема. Пришлось даже перегонять часть возков в Вешняки, как мы уже поступали во время приезда цесаревича. А вообще, придётся весной заниматься инфраструктурой, расширяя конюшни и помещения для слуг. Отец задумал перестройку за год до смерти, но не успел. Я же увлёкся другими делами, позабыв про понятные для любого вельможи вещи.

* * *

Праздник начался с небольшого шоу, дабы создать общий фон. Когда гости собрались, я отдал команду слугам.

Ель буквально запылала в приглушённом свете. Я и сам не ожидал подобного эффекта. Десятки свечей отражались в стеклянных шарах, множились, превращая ёлку в огненное древо, растущее из полумрака. Некоторые взрослые издали вздох восхищения, а дети смотрели, раскрыв рты. В этом безмолвном восторге было что‑то первозданное, будто они впервые увидели чудо. Торжество момента нарушил мой племянник Миша, заодно мальчик рассмешил присутствующих:

– Дядя Коля, а зачем ёлку в дом притащили? – громко воскликнул мальчик, задрав голову. – Она же в лесу растёт.

Вокруг раздались сдержанные смешки.

– А чтобы ей было тепло, – серьёзно ответил я. – Потому что Рождество – праздник чудес.

– Чудес? – у Мишеньки округлились глаза. – А какие чудеса?

– Сейчас увидишь.

Дождавшись, когда присутствующие насладятся зрелищем, я сделал знак слугам, чтобы они зажигали свет. Также по моему жесту народ освободил центр зала, где сразу же появились актёры. Слуги быстро расставили реквизит, и представление началось.

– В яслях спал на свежем сене

Тихий, крохотный Христос.

Месяц, вынырнув из тени,

Гладил лён его волос… – звонким голосом запела Елена, наша прима.

Девушка действительно хорошая актриса и поёт просто божественно. Анна лучше, конечно, но у неё иной образ. Гости снова завороженно замолчали, ожидая продолжения. И шереметевская труппа не подвела. Ребята подготовили несколько небольших библейских сценок. Это я – агностик и смотрю на многие религиозные дела со скепсисом. Однако местные с такими вещами не шутят. Пусть Пётр превратил церковь в один из приказов, только никто не отменял веру. Сначала мне пришла в голову идея сыграть короткие сказочные сценки, но Вороблевский разъяснил специфику момента.

Зато остальную программу я написал в лучших традициях будущего. Понятно, что она немного отдавала начальной школой, но для первого раза хватит.

Представление открылось вертепом – простым, почти деревенским, но оттого трогательным. Пастухи в овчинных тулупах замерли перед яслями, ангел в белых ризах возвестил радость, и волхвы в парчовых халатах принесли дары. Актёры играли без вычурности. От простых слов веяло трогательностью, отчего взрослые смахивали слёзы, а дети прижимались к матерям.

Следом шла другая сценка – про царя Ирода, где было и страшно, и поучительно, и закончилось всё добром, как и должно быть в рождественскую ночь. А под конец мой маленький театр показал историю о том, как бедный сапожник пустил на ночлег странника, а утром понял, что принимал самого Христа. Здесь уже растрогались все. Даже я, стоя за спинами гостей, почувствовал, как на душе становится благостно. Что это? Закончилась акклиматизация?

Когда слуги начали уносить реквизит, гости сразу ожили, начав обсуждать произошедшее. По идее, подобные постановки – не новинка. Здесь главное – создать правильную атмосферу: домашнюю и душевную. Именно на то и расчёт. Можно сколько угодно обзывать меня лицемером и моралистом, но мне совершенно не нравится общая обстановка, царящая в высшем свете. В любом случае остальные дворяне берут пример со столицы, превращая жизнь в вакханалию.

Я здесь немного утрирую, но со времён Петра I Россия стремительно теряет свою идентичность, превращаясь в какую‑то размытую субстанцию, копирующую французов. Что крайне не нравится достаточно большой части публики. Бесконечный бал‑маскарад, карточные игры и откровенный разврат стали визитной карточкой русского общества. Именно поэтому многие фамилии вернулись в Москву и живут немного на свой лад. Не пуританский, а просто более сдержанный. Вот я и хочу добавить некой изюминки, основанной на более здоровых семейных ценностях. Проблемой воспитания детей мы займёмся немного позже, пока не хватает материала. Но отдавать будущее страны на усмотрение всяких Паниных или, упаси господи, иностранных гувернёров попросту глупо. Пусть лучше в Москве заработает нормальная школа и университеты.

Тем временем в зале появился оркестр, занявший своё место немного в стороне от ёлки.

– А теперь, – сказал я, когда всё было готово, – хоровод!

– Какой «хоровод»? – удивилась Варя.

– Сейчас увидишь, актёры покажут, – отвечаю с улыбкой, настолько забавно выглядит сестрёнка.

Повинуясь моей команде, слуги с актёрами начали расставлять детей, объясняя им происходящее и дальнейшие действия. Чуть позже к ребятам начали присоединяться заинтересованные взрослые. Когда всё было готово, заиграл оркестр, и Елена запела песню, знакомую каждому жителю России будущего. А сейчас простые слова, немного адаптированные под местную речь, вызвали настоящий фурор. Стар и млад хороводили вокруг ёлки, ловя слова. Благо вокала певицы хватало, чтобы слова разлетались по всему огромному дворцу.

В лесу родилась ёлочка,

В лесу она росла.

Зимой и летом стройная,

Зелёная была.

Круг рос, в него вплетались новые руки, и вот уже вся гостиная шла вокруг ёлки, топая туфельками и смеясь, когда кто‑то сбивался с шага.

Когда песня закончилась, гости некоторое время молчали, а затем огласили огромный зал дружным криком одобрения! Признаюсь, не ожидал такой бурной реакции. Через несколько минут страсти улеглись, и публика потребовала повторить. Во время второго круга почти все собравшиеся распевали песню, которая должна была стать хитом следующего Рождества.

Но это ещё не всё. Ко мне как раз подскочила счастливая сестрёнка.

– Какая чудная песня, – воскликнула Варвара, когда закончился уже третий круг. – Кто сочинил?

– Я перевёл и частично переделал песню, услышанную в Голландии, – вру и не краснею.

– Братик, ты просто поражаешь всех талантами! А ещё?

– Конечно, – машу распорядителю рукой.

Зазвучала другая композиция, и по залу вновь разнёсся чарующий голос Елены:

– Маленькой ёлочке

Холодно зимой,

Из лесу ёлочку

Взяли мы домой.

Дети выучили слова сразу и принялись подпевать. К ним присоединились взрослые, в том числе мужчины. Забавно было наблюдать за похожим на ворона Трубецким, поющим детскую песенку. Как и за притопывающим толстяком Прокофием Демидовым. Даже обычно сдержанная тётушка Вера, забыв о чопорности, хлопала в ладоши и пританцовывала. Прямо настоящая новогодняя идиллия. Всё‑таки я больше ассоциирую Рождество с Новым годом.

Сюда бы ещё Деда Мороза! Я даже приказал сшить красный кафтан с белой опушкой, приготовил бороду из пакли и, конечно, приказал выточить посох. Но в последний момент передумал. Не хватало только церкви присоединиться к длинному списку моих врагов. Пока лучше повременить. Однако надо обдумать этот момент.

После хоровода и раздачи подарков, вынесенных слугами, гости переместились в другой зал, где были накрыты праздничные столы. Некоторые дети прихватили с собой игрушки, висевшие на ёлке. Что нормально. Для них мастера и трудились. Основные подарки, завёрнутые в бумагу и перетянутые лентами, слуги разнесли по комнатам. Нечего устраивать балаган, пусть посмотрят презенты позже.

Праздничный ужин прошёл в самой настоящей семейной атмосфере. Именно этого я добивался. На столе был обильно представлен лимонад различных видов, вызвавший новый взрыв ажиотажа среди детей. Женщины и некоторые мужчины тоже по достоинству оценили газированный продукт. Также взрослой части публики понравились мои настойки, напоминающие слабоалкогольные коктейли. Благо у меня даже зимой хватает фруктов и ягод, на которых можно настаивать напиток. Да и гостей не так уж много. Хотя для предстоящей Варвариной свадьбы придётся буквально выгрести все останкинские теплицы.

После ужина все высыпали на улицу. Мороз к ночи окреп, но все хотели увидеть окончание торжества. Да и не испугаешь русского человека морозом. Ель перед дворцом стояла в полной красе – на её ветвях тоже зажгли фонари. Дерево сияло в темноте, как огромный подсвечник, отбрасывая затейливые блики. Дети снова водили хоровод, но уже нестройный, держась за руки и глядя наверх, где между ветвями виднелись звёзды. Все изрядно устали, особенно морально. Уж слишком много впечатлений для одного вечера. Всё‑таки надо учитывать психику жителей XVIII века. Это моих современников ничем не удивить.

Главное чудо приберегли напоследок. Я отошёл в сторону, кивнул слугам, и первый огненный шар взвился в небо, с шипением разорвав тишину. Золотые искры рассыпались над парком, за ними алые, потом синие, потом зелёные. Каждый раз дети взвизгивали от восторга. Фейерверк был устроен на славу: больше сотни залпов, сменявших друг друга, так что над Кусково стояло зарево, видимое, наверное, за десять вёрст. Всё‑таки подобные развлечения более свойственны столице, да и детей на него пускают редко. Поэтому впечатлений у ребят будет на много недель.

Судя по задумчивому взгляду сестрицы, завтра или послезавтра меня ждёт серьёзный разговор. Вангую, но Варя попросит, чтобы фейерверк на её свадьбе был лучшим. Честно говоря, жалко выбрасывать, вернее, сжигать столько денег. Но как иначе?

Последний залп рассыпался серебряным дождём, медленно гаснущим в морозном воздухе. Наступившая тишина казалась особенно глубокой. Затем кто‑то начал тихо переговариваться, нарушив атмосферу сказки. К сожалению, она закончилась. Дети, утомлённые впечатлениями, уже клевали носами и зевали. Поэтому гости начали потихоньку расходиться, и я последовал за ними.

Не успели мы освободить площадку, как из темноты выскочили слуги, принявшиеся убирать мусор. Кто‑то празднует, а другие работают. Впрочем, я передал через управляющего, что после отъезда гостей обитателям дворца накроют нормальный стол, и они отпразднуют по‑человечески. Сам я смотаюсь в Москву, дабы не мешать. Потворство слугам или позёрство? Возможно, но мне так спокойней.

* * *

Внутри опустевших гостиных догорали свечи. Слуги тихо убирали со столов и гасили свет. Я прошёл по залам, задерживаясь у каждой двери и будто прощаясь с этим днём. В малой гостиной ещё пахло воском и хвоей, на полу лежали обрывки мишуры, и маленький деревянный ангел, забытый кем‑то из детей, одиноко стоял на подоконнике. Мило!

Только спать что‑то не хочется. Для меня тоже сегодня изрядно впечатлений. Ещё и дни, предшествующие празднеству, отняли массу сил.

Чтобы не мешать людям работать, я вышел на улицу и встал около ёлки. Свечи потушили, но лампады ещё горели, создавая атмосферу таинственности.

Стояла тишина, нарушаемая только шуршанием на цокольном этаже, где расположена кухня. Господа с утра захотят кушать, поэтому слуги потихоньку начали готовиться. Это я могу позволить себе спать хоть до полудня.

– С Рождеством! – произнёс я мысленно. – С первым твоим Рождеством в этом мире!

Где‑то вверху горела яркая звезда. Не та, что вела волхвов, но тоже – светлая, чистая, обещающая.

Не знаю, стоит ли подводить предварительные итоги своей новой жизни. Всё‑таки я здесь десять месяцев. Вроде сделано немало, но хватает ошибок и недоработок. Наверное, надо поставить себе твёрдую тройку, больше я не заслужил, и пока успокоиться. Всё покажет время. И возможно, мне не удастся дожить до тех времён, когда вмешательства человека из будущего станут заметны. Или завтра лавочку прикроют, а одного борзого графа отправят в каталажку или ссылку. На дворе всё‑таки царит абсолютизм, а кто‑то изрядно перегнул палку. А может, сунул её в осиное гнездо, неважно.

Я постоял ещё немного, дождался, пока погаснут последние лампадки, и пошёл спать. Анна осталась в Вешняках, да и не нужно ей показываться на глаза гостям. Завтра будет новый день. С новыми заботами и новыми тревогами. Но сегодня был праздник. Настоящий, которого у меня давно не было в прошлой жизни. А ещё он подарил радость детям, что гораздо важнее. Может, какому‑то ребёнку он западает в душу и поможет вырасти приличным человеком. Хотя слишком много морализаторства. Моя борьба только началась. В том числе за детские души, ещё не испорченные окружающей реальностью.

Знать бы, что это было единственное по‑настоящему счастливое моё Рождество в этом мире.

Глава 10

Январь 1774 года. Москва, Российская империя .

В полумраке дворцовой спальни, где мерцание свечей отражалось в зеркалах, время, казалось, остановилось. Я лёг на кровать и медленно протянул руку к Анне. Коснувшись кончиками пальцев её щеки, я начал спускаться ниже. Красавица, чьи волосы струились по обнажённым плечам, не смутилась. В её глазах цвета изумруда горело пламя такого же желания. Скованность и стеснение первых дней близости давно отступили, им навстречу пришло упоение друг другом. Это когда люди составляют единое целое и им просто не нужны слова.

Поверьте, я не наивный юноша и прожил немало лет, поэтому понимаю, что наши отношения похожи на помешательство. Причина не только в необыкновенной красоте бывшей крепостной. Хотя надо признать, что она больше похожа на девушек из шестидесятых годов XX века, нежели на большинство местных излишне томных красавиц. Забавно, что больше всех на Анну похожа Мария Волконская – как физически, так и живостью нрава. Странно, что княжна вдруг пришла мне на память. Касательно моей любви, больше похожей на помутнение, скажу, что так бывает. Просто родство душ и тел. Мне приятнее считать произошедшее подарком судьбы.

Первый поцелуй вышел глубоким и ненасытным. Я наслаждался девушкой, будто странник в пустыне, добравшийся до колодца с водой. Мои пальцы вплелись в её шелковистые локоны, ощущая их тяжесть и живое тепло. Анна, забыв обо всём, отвечала с искренностью и страстью.

Далее мои губы скользнули по изгибу её шеи и приблизились к набухшему соску, заставляя девушку выгнуться навстречу и тихо рассмеяться – счастливо и чуть испуганно от собственного безрассудства. Мы всё‑таки обсуждали свою новую жизнь, и Анна вначале очень стеснялась. А ещё боялась своей ответной бурной реакции, так как оказалась весьма страстной особой.

Целуя два роскошных полушария, я чувствовал, как наши сердца бьются в унисон. И это прекрасно! Я опустил ладони ниже, достигнув влажного от желания лона под всхлип Анны. Больше нет сил сдерживаться. Раздвигаю податливые ноги, ложусь сверху, затем осторожно вхожу в узкую щель. Девушка только сильнее прижалась ко мне и стала буквально обжигать своим дыханием. Начал я медленно, постепенно ускоряясь под усиливающиеся стоны красавицы. У меня натуральным образом сорвало голову. Это какое‑то наваждение! Но боже, как же хорошо!

Казалось, наша близость длилась несколько секунд и одновременно вечность. Наконец наступил финал, снова столь короткий и бесконечный. После чего мы оба обмякли и некоторое время просто лежали, обнявшись.

Впрочем, это не могло продолжаться долго. Молодые тела и желание наслаждаться друг другом брали своё. Далее в нашей близости не было спешки, но и порывов хватало. Даже не знаю, сколько длилась эта ночь.

Придя в себя после наваждения и потеряв счёт времени, я проводил ладонями по изгибам девичьего тела. Анна, чьи губы припухли от поцелуев, смотрела на меня сквозь полуприкрытые веки и улыбалась. Она была похожа на довольную и красивую кошку, мурлычущую от удовольствия. А как хорошо мне!

По стенам плескались блики света от догорающих дров в камине и свечей, которые мы специально не тушили. Мне хочется любоваться её телом и видеть глаза.

– Почему ты не спишь? – спрашиваю Анну, боясь нарушить волшебство момента.

– Хочу посмотреть на тебя. Ты во сне другой. Не такой строгий и даже беззащитный. И руки вот так раскидываешь, будто весь мир обнять хочешь, – ответила она с улыбкой.

– Скоро мне надо в столицу, и поездка займёт два месяца. А я уже скучаю, – произношу неожиданно для себя.

– Я буду ждать, молиться и смотреть на дорогу. Мне тоже тяжело долго не видеть тебя. С того самого момента в доме Фетиньи Яковлевны я чувствую себя неуютно, когда тебя нет рядом, – произнесла она и вдруг следующей фразой заставила меня встрепенуться: – Обещай, когда всё закончится, ты защитишь меня от будущей жены и позволишь жить спокойно. А если у нас будут дети, то им тоже никто не будет препятствовать жить своей жизнью.

– Что ты такое говоришь? Какая жена? У нас будет ребёнок? – выпалил я, схватив девушку за плечи.

– Тебе придётся жениться. Высший свет просто не позволит долго длиться нашему мезальянсу. И это правильно. Каждому своё, хорошего понемножку. Ты ведь относишься ко мне как к человеку, а не как к дворовой девке, которой баре между делом задирают юбку. Я пока пустая, но очень хочу ребёнка. Не для давления на тебя, а как память о самых счастливых моментах в моей жизни. Только прошу: когда надо будет принять важное решение, думай сначала о деле. Ведь сложно представить, какие нужные проекты ты задумал. Если надо, я просто буду рядом, но не ставь меня на одну чашу весов с сотнями и тысячами зависимых людей. Пусть это прозвучит пафосно, но граф Шереметев уже себе не принадлежит.

Анна устроила голову на моей груди и затихла. Я слушал, как успокаивается её дыхание, и не знал, что ответить. Меня даже на грамм не грызли червячки недоверия. Пусть в XXI веке искренность и жертвенность не в чести. Но мы в ином времени. Поэтому в сторону сомнения. Только как не думать о произнесённых словах? Теоретически, меня могут заставить жениться. Или обязать с собственным выбором невесты. И как тогда быть? Сомневаюсь, что представительница знатного рода будет терпеть рядом наличие подобной конкурентки.

* * *

Серебряный свет луны, пробившись сквозь занавеси, упал на волосы Анны, рассыпавшиеся по подушке светлым водопадом. Она уже спала, отодвинувшись на свою половину кровати и забавно посапывая. А мне спать совершенно не хотелось.

Я ворочался с боку на бок, глядя в потолок, а рядом тихо дышала любимая женщина. В голову лезли липкие и тревожные мысли. Курляндец недавно передал через доверенного человека, что при дворе неспокойно. За короткое время фон Бер смог раскинуть в столице целую агентурную сеть из слуг и даже людей рангом выше. Генриху удалось собрать общую картину из обрывков информации. Конкретики пока нет, но мою персону регулярно обсуждают в негативном свете, что очень плохо. Ещё хуже отношение императрицы, на которое влияет окружение. Так‑то она поостережётся лишний раз трогать представителя аристократии. Однако при содействии некоторых союзников может попробовать.

Я встал, накинул халат, прошёл к окну. За окном – Кусково: заснеженное, тихое, родное. Но надолго ли? Если императрица решит, что я опасен, меня сотрут в порошок. Несмотря на деньги и родственные связи. В России против самодержавной воли никто не устоит. Только меня не страшит гипотетическая опала. Хуже будет, если не реализуются намеченные планы. Тогда какой смысл вообще находиться в России?

Значит, надо думать об отъезде. Не о бегстве, а планомерном уходе. Я баснословно богат! Деньги позволят купить землю, корабли и защиту в любой точке мира. Но где?

Первый вариант, который приходит в голову, – будущие Соединённые Штаты. До их рождения совсем немного. Молодая страна, жаждущая капиталов, технологий, образованных людей. Там нет королей и крепостного права. Можно купить землю, построить заводы и жить свободно. Лучше на юге, конечно.

Но чем больше я думал об этом, тем больше видел минусов. Американцы – протестанты. Пуританские нравы, жёсткая мораль, презрение к католикам и тем более к православным. Анна и крепостные, которых я вывезу и отпущу на волю, станут там чужими. Не только по вере, но и по менталитету. Да и меня, несмотря на высокородное происхождение, могут встретить весьма прохладно. Штаты – это страна будущего, но сейчас там слишком много крови и фанатизма.

Луизиана? Французская колония, вроде переданная Испании, а потом проданная Наполеоном американцам. Там уютно, тепло, но статус временный. Через двадцать – тридцать лет меня и моих наследников снова сметёт американская экспансия. Глупо строить жизнь на земле, которая заведомо будет утрачена. А обосноваться и укрепиться так, чтобы противостоять экспансии с востока, мне просто не дадут. Слишком мало людей и ресурсов при нынешних стартовых позициях. Значит, отпадает. Я не хочу, чтобы моих детей низвели на уровень второго сорта какие‑то гнусные янки.

Английские колонии? Канада? Там те же протестанты и холодная зима, как в России. И главное – англичане никогда не примут русского графа с его деньгами. Будут терпеть, пока нужны, а потом вышвырнут. Или хуже – отнимут всё и скажут, что так и было. Для джентльменов вполне нормальная ситуация. Ещё там сейчас жуткая дыра.

Оставалась Испания. Вернее, её американские колонии: Мексика, Куба, Новая Гранада, Перу. Католические страны, далёкие от протестантской морали и лицемерия. Там ценят золото, умеют торговать и нуждаются в людях. А главное – доны готовы принимать чужаков с деньгами, особенно если те привозят технологии и не лезут в политику. Вопрос веры в испанском Новом Свете давно не актуален. Недаром туда сбежало немало марранов и морисков, да и немцев там спокойно принимают.

Я вышел в кабинет, расположенный рядом, подошёл к столу, зажёг свечу и развернул карту. Куба. Остров, который испанцы называют «ключом к Новому Свету». Гавана – крупнейший порт, куда сходятся все торговые пути. Климат мягкий, зимы не бывает, урожай можно снимать круглый год. И главное – испанцы хранят Кубу как зеницу ока, но при этом она всегда была самым свободным из их владений. Торговля с другими странами, пусть и контрабандная, процветает. Англичане в Семилетнюю войну захватили Гавану, но сразу вернули.

Плюсы очевидны. Я могу купить плантацию – и не одну. Заодно построю заводы. Чугунолитейные, медеплавильные, сахарные, винокуренные, стекольные – неважно. Надо ориентироваться на имеющееся сырьё. Насколько я помню, на острове огромные запасы различных руд. Необходимо только решить вопрос с топливом. В крайнем случае металлургические предприятия можно поставить на материке. Главное – портовая инфраструктура и возможность развивать другие сферы экономики. Вроде к этому времени правительство в Мадриде перестало чудить и разрешило колониям развивать промышленность, оставив себе несколько монополий, вроде табака.

Мои соратники? Думаю, большая часть согласится ехать. Дю Пре – механик, фанат своего дела, для него главное – мастерская, а не страна. Ван дер Хек? Фламандец, для которого Куба почти дом. Он католик, как и большинство тамошних жителей. Думаю, Горюшков и различные ученики с помощниками согласятся. А вот с остальными сложнее.

Самое забавное, что больше сложностей возникнет с крепостными. Они хоть и рабы, но православные. В этом случае на их защиту лицемерно встанет церковь. Обычно помещик может убить кого угодно или хоть завтра изнасиловать ребёнка. А вот вывезти своё говорящее имущество нельзя. И большинство крестьян не решится на эмиграцию, так как привязано к земле. Поэтому дела лучше иметь со свободными людьми. А у большинства из них всё хорошо дома. На черта плыть за океан к католикам? Замкнутый круг, однако. Ничего, решим, если жизнь заставит.

Анна. По идее, для неё всё и затевается, и переезд для подруги – оптимальный выход. Она говорит на трёх языках, поэтому легко выучит испанский. Воспитание позволит ей плавно войти в любое общество. Креолы не такие высокомерные, как континентальные испанцы. Значит, никто не будет обращать внимания на её происхождение. И главное – она будет со мной.

Есть и минусы. Испания – страна слабеющая. Через тридцать лет начнутся войны за независимость. Мексика, Венесуэла, Аргентина отпадут от метрополии. Куба останется испанской дольше всех, но и она будет бурлить. Плохо, что могут возникнуть проблемы с удержанием собственности на континенте, если я решу строить там заводы.

Надо просчитывать варианты и держать деньги в разных корзинах. Часть в Амстердаме, через ван Ланшотов, что‑то в Гамбурге, как я советовал Брандту. Основные активы лучше перевести в серебро и золото, которое всегда можно обменять на товар. Как вариант, можно попробовать на паях с голландцами открыть свой банк на Кубе. Почему нет? Кто мешает опутать ту же Мексику и Новую Гранаду финансовой паутиной? В начале XIX века туда влезут англичане, которые и поспособствуют отделению Латинской Америки. Позже появятся пиндосы с доктриной Монро. Но если сыграть на опережение, ещё и прикрыться голландцами, то можно ухватить свой кусок пирога.

И главное – нужен свой флот. Несколько десятков судов, которые могут перевезти людей, оборудование и, если понадобится, увести нас от любой опасности. Плюс необходимо встроить торговую компанию в мировой рынок, как я планирую сейчас.

Я вспомнил разговор с Виллемом. Он в тот раз удивился, когда я заговорил о русском флоте в Атлантике. А теперь я сам понимаю, что без этого никуда. Свои корабли – это независимость. Испанцы любят чужаков с деньгами, но не любят, когда те слишком сильны. Надо быть полезным, но ненавязчивым. И никто не мешает создать на Кубе альянс с местными воротилами. Если не лезть в их огород, а найти альтернативную делянку, ещё и помочь людям перемещать деньги с товарами, то всё будет хорошо.

Ещё один вариант, который пришёл в голову, – Флорида. Тоже испанская, но ближе к американцам. Там меньше порядка и больше дикости. И главное, землю ждёт та же участь, что и Луизиану. Рано или поздно звёздно‑полосатый флаг взовьётся и над Сент‑Огастином. Не хочу жить в стране, где моих детей через поколение назовут второсортными. Я уже сейчас ненавижу гринго. Ха‑ха!

Значит, Куба. Гавана или Сантьяго‑де‑Куба. Табачные плантации, сахарные заводы, портовые склады. И возможность создать что‑то новое. Не просто убежище, а центр. Русский остров посреди Карибского моря. Со школами, больницами, заводами. Со своей верой, своим языком, своими порядками. Думаю, у меня хватит средств перевезти сразу несколько тысяч человек. Только придётся заранее готовить базу. Значит, нужен вменяемый и не вороватый агент. Где бы его ещё найти?

Я усмехнулся собственной дерзости. Граф Шереметев – владелец Кубы? Я ведь на меньшем не остановлюсь и подомну остров под себя. Звучит как бред. Но иначе зачем огород городить? Испанцы продают всё что угодно, если цена правильная. А у меня есть что предложить. Не только золото, но и технологии, а также различные товары. Всё, что испанцы покупают у англичан и голландцев, платя втридорога. Я же могу дать дешевле. И необязательно захватывать страну при помощи армии. Как показывает мировая практика, для этого нужны деньги и договорённость с местной элитой.