Текст книги "Несгибаемый граф (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Вообще-то венчание назначено на конец февраля будущего года. Только у женщин свои понятия о времени, с чем лучше не спорить. Меня в этом деле волнует строго практическая составляющая.

– Конечно, я первым делом провёл ревизию полученных в наследство активов и приготовил четыреста тысяч рублей. Также двадцать три деревни из Новгородской и Санкт-Петербургской губерний пойдут в качестве приданого. Отец рассудил грамотно и выделил Варваре наши северо-западные владения. Ещё молодые получат усадьбу Воронино с окружающими землями и селом, – отчитываюсь, как по бумажке, и далее улыбаюсь. – Варя просит отдать ей Шампетер. Но, извините, такая корова нужна самому.

Тетушки про старый советский мультик знать не могли, однако поняли смысл. Кстати, кроме денег, земли и почти двенадцати тысяч крепостных, Разумовский получает два доходных дома в столице. Оказывается, выдавать замуж богатую девицу – весьма накладное дело. Хотя сторона жениха тоже отнюдь не бедна. Сестрёнка точно продолжит вести прежний образ жизни.

– Похвально, что ты серьёзно отнёсся к договорённостям Петеньки, – кивнула Вера Борисовна. – Только нельзя забывать о важном моменте. Это ведь не просто свадьба. Вскоре будет заключён союз двух богатейших родов России. Думаю, лишь Скавронские или Борис Юсупов могут сравниться с Шереметевыми и Разумовскими количеством крепостных душ. И это будет событие имперского ранга – второе по значимости после брака цесаревича Павла. Оно обратит на себя внимание многих людей, в том числе за границей. А ещё изменит придворные расклады, только не в нашу пользу.

Моё недоумённое пожимание плечами заставило тетушку нахмуриться.

– Кто поведёт Варвару к алтарю? Потомки Владимира Петровича или Василия Петровича? Не слишком ли много чести?

Я действительно плохо разбираюсь в этих вопросах. Поэтому молчу и жду продолжения.

– Нельзя терять позиции в столице. Богатых родов в России хватает, но деньги – это не всё. Если Шереметевых отодвинут от трона, то любой временщик вроде Гришки Орлова сможет указывать, что нам делать. Например, на ком жениться и какими промыслами заниматься. Вернее, нас просто отодвинут, как старую мебель, – достаточно жёстко произнесла тетушка. – Мы уже старые, но надо думать о будущих поколениях. А наша главная надежда попала в опалу и выслана из Санкт-Петербурга. И вместо заведения нужных связей ссорится с важными людьми. Евдоким Демидов – изверг и подлец! Только он богатый и влиятельный человек, вхожий к императрице. Ссора с ним станет дополнительной преградой для налаживания отношений с двором. Николя, ты должен присутствовать на свадьбе сестры, иначе это позор. Тот же Кирилл Разумовский вроде отстранён от двора, но никто не посмеет запретить ему посетить Санкт-Петербург. Тем более когда дело касается свадьбы сына. Екатерину не поймут свои же соратники. Кстати, Кирилл Григорьевич в сентябре прибудет в Москву. Надеюсь, ты не собираешься поссориться и с ним?

Впервые сквозь невозмутимость Веры Борисовны прорвалось раздражение. Для неё действительно важны эти моменты. Я придерживаюсь немного иной точки зрения, но могу ошибаться.

– Как исправить ситуацию? – задаю логичный вопрос.

– Сначала думать, прежде чем говорить и тем более делать. Потом ещё раз подумать и для начала посоветоваться со знающими людьми. А ещё никуда не лезть, прежде чем не изучишь ситуацию. Я, может, далека от экономических вопросов, – поскромничала княгиня, – однако знаю, что Демидов давно хочет поставить стекольный завод, только не может договориться с тульскими помещиками. И вдруг появляется молодой Шереметев, решивший начать работать с Мальцовым, его давним врагом. Естественно, Демидов уже написал кляузу в столицу и жалуется на тебя московским семействам. Понятно, что его здесь не уважают, но важен сам факт. Даже такой мерзкий человек способен навредить твоему образу.

Некоторое время мы молча пили чай, закусывая его вареньем.

– Нам надо собрать все силы. Договориться с тем же Разумовским, чтобы посодействовал через дочь перед императрицей. Екатерина – правительница хитрая и отменит опалу на своих условиях. Но надо, чтобы ты вёл себя тихо, – продолжила тётя, потом улыбнулась и уточнила: – Понимаю, что это невозможно. Просто не ссорься с важными людьми и тогда носи́сь со своими проектами сколько душе угодно. Заодно прояви себя в благих деяниях. Тебе ведь не нравятся московские дороги и общее обветшание города? Так займись этим. Вон князь Трубецкой уже два раза спрашивал, как ему поймать неуловимого графа Шереметева. Дмитрий Юрьевич уважаем местной публикой и много сделал для Москвы. Хотя его и считают немного взбалмошным.

Чёрт! Мне приходило письмо от Трубецкого, впрочем, как и десятки посланий и приглашений от других людей. Но предыдущая череда приёмов так надоела, что я приказал писать одинаковые вежливые ответы, что пока занят. Видать, зря. С прогрессивными людьми надо встречаться.

– Тебе надо бы увидеться с другим Демидовым, – подключилась к беседе тетушка Марфа, не отреагировав на предупреждающий взгляд Веры Борисовны. – Прокофий Акинфиевич хоть и чудак, который пререкается с самой императрицей, но приносит Москве много пользы. В прошлом году он на свои средства открыл коммерческое училище. А недавно внёс почти полмиллиона на строительство воспитательного дома. Оное учреждение заложили ещё в 1764 году с согласия самой Екатерины, пожертвовавшей на богоугодное дело сто тысяч. Однако его никак не могут достроить. Либо подрядчики воруют, либо размах слишком большой. Вот Демидов и решил помочь. Если ты присоединишься к столь нужному проекту, то императрица будет вынуждена заметить такой поступок. Тебе надо было сразу заняться благотворительностью вместо заводов. Доктора твоего уже оценили и признали полезным. Даже сам генерал-губернатор недавно хвалил немца. Мол, он наложил какую-то хитрую повязку племяннику Волконского, сломавшему руку. Так иди этим путём, пусть народ видит твои старания. Заодно другими проектами занимайся – кто против? Будь хитрее, Коленька.

– Правильно Марфа говорит, – поддержала кузину Лопухина. – Прокофий – самодур, но хитёр. Он даже не все повеления царицы выполняет, ещё и дерзить смеет. Детей в чёрном теле держит, жену в могилу свёл, дочерей выдал за купцов, а сам живёт с какой-то молодухой из подлого сословия. Однако Демидов тратит столько денег на благие дела, что все терпят его выходки. А ещё он в своём венском доме принимал самого австрийского императора, который ему благоволит! Вот тебе и чудак! Кстати, Прокофий осенью также прибудет в Москву. Вот и познакомься с ним, может, чего полезного вместе сделаете. И с кузеном своим Евдокимом он враждует. Вот тебе и готовый союзник.

В общем, от тетушек я ехал пристыженный и загруженный полученной информацией. Оказывается, моя игра в независимость – глупое занятие. Хотя мне всё равно претит идти на поклон к Екатерине. Лучше запущу что-нибудь полезное с Трубецким и чудаковатым Демидовым, заодно налажу контакт с Кириллом Разумовским. На свадьбу-то меня пустят, думаю, здесь императрица не пойдёт на конфликт. А затем надо пристроить при дворе кого-то из родственников. У семьи должны быть свои люди у трона. Позже обсужу кандидатуры с тетушками, но сам останусь в Москве.

Однако человек предполагает, а бог располагает. Или судьба любит пошутить, стоит только рассказать о своих планах. После поездки в Ясенево произошли сразу два события, отдалившие меня от высшего света. Пусть это случилось и не сразу.

* * *

Самое удивительное, что наиболее важной должна была стать другая встреча. Я ведь собирался ехать в гости к популярному сейчас помещику Болотову, живущему в Тарусе. Но решил заехать в одну из своих вотчин на Рязанщине, состоящую сразу из нескольких сёл. Оттуда поступила жалоба, переданная мне Прокофьевым. Вороблевский тоже упоминал о проблемах, но мельком. Два сигнала – это уже система, требующая личной проверки.

Кстати, самое забавное, что в 1767 году Екатерина II запретила крепостным жаловаться на своих помещиков, окончательно превратив людей в холопов, то есть в рабов или в бесправную скотину. Вот такая у нас прогрессивная и просвещённая императрица. Прямо-таки образец заботы о народе.

Однако в хозяйстве Шереметевых особых злоупотреблений никогда не было. Поэтому я сам поехал разбираться с произволом управляющего. Отец в этом вопросе исходил из рационализма. А тут очень нехороший сигнал, выходящий за рамки выстроенной системы.

Не скрою, я испытываю неприязнь к истязателям, поэтому не стал тянуть и отдал приказ, чтобы Ермолай заранее готовился к поездке в Ряжск, вокруг которого располагались деревни. Через день дядька доложил, что всё готово. В этот раз ехали верхом, дабы не терять времени, захватив несколько лошадей, навьюченных провизией, палатками и необходимыми в пути мелочами. Благо погода отличная, дождей давно нет, что существенно увеличило скорость движения.

Заодно мы решили в дороге обкатать шестёрку людей, принятых в качестве охранников. Вернее, половина бойцов отобрана из шереметьевских работников. Ведь для огромного хозяйства нужны разные люди, в том числе свободные. Бывшие солдаты, егеря, казаки или охранники караванов, работавшие на купцов, всегда востребованы. Вторую часть набрали из чужаков, но после весьма жестокой проверки со стороны Ермолая и Шика.

К нашей компании присоединились Прокофьев и несколько слуг. За четыре дня мы добрались до Ряжска, особо не спеша. Мне было интересно посмотреть на жизнь народа, как торгового, так и рабочего. Впечатления оказались неоднозначными.

Сразу соваться в село с уникальным названием Шереметьево мы не стали. Сначала мужики разбили лагерь в одном из лесочков недалеко от дороги и принялись ждать нужного человека. Надо сказать, что бесконечная скачка оказалась утомительной. Одно дело – конные прогулки по утрам, и совсем другое – марафон. Поэтому привала я ждал как манны небесной.

* * *

По мере того как староста Демьян Спасов из Песчаного, соседнего с Шереметевым села, рассказывал о происходящем, я начал впадать в самую настоящую ярость. Кстати, дядькой он оказался толковым и даже грамотным, поэтому не «дыкал», объясняя всё чётко. Он и писал жалобы Вороблевскому.

– После смерти их отца Машу с сестрицами малыми Караев приказал забрать в господский дом. Мол, они крепостные, и вольная поддельная. И далее управляющий начал творить сущие непотребства. Сначала-то никто не догадывался. А потом зачастили в Шереметево всякие мелкие помещики-прихлебатели. Ведь Иван Александрович завёл псовую охоту и начал пиры закатывать. Затем старая нянька Акулина не выдержала и сбежала искать правду, – тяжело вздохнув, Демьян продолжил: – По её словам, управляющий насилует несчастную Машу, а дворовых девок дружкам своим на потеху отдаёт. Девочек же малых в чёрном теле держит и в подвале запирает. Бывало, бедная малютка Ариша выберется из застенков и в своём худом платьице бежит к комнате барина. Голодная, стучит она потихоньку в дверь его спальни и кричит, что им с сестрой есть хочется. Не скоро Караев отворит дверь и с бранью сунет ей кусок чёрного хлеба. Ребенок же ловит руку и с жаром её целует. А изувер этот отшвырнёт её и продолжает дальше пьянствовать[1].

Делаю глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Мне надо выслушать историю до конца.

– А староста чего? И общество куда смотрело? Они ведь ранее жили иначе и знают законы, установленные моим батюшкой. Да и мужиков в селе более трёх сотен.

– Так совпало всё один к одному. Одновременно с вашим отцом, – Демьян истово перекрестился, – померли староста и бывший управляющий. Ещё отец Дамиан перебрался в Ряжск, а вместо него прислали истинное непотребство, прости господи меня грешного. С ним Караев сразу договорился, а новым старостой поставил своего денщика. А чтобы народишко не бунтовал, барин нанял пятёрку вооружённых казаков, на самом деле – истинных разбойников. Ещё и солдатами крестьян стращает. Самых непокорных батогами забили, благо не до смерти. Люди посылали в Москву двух ходоков, но их перехватили. Я ведь и сам только со второго раза до вас достучался. Иначе наша деревня восстанет, как и ещё три, которые севернее. В Шереметево, Яхонтово и Анино Караев свои законы уже установил. Нам такие порядки без надобности. Мы оброк всегда честно платили, на нужные работы всем миром выходили и старого графа уважали. Сейчас же какое-то непотребство происходит.

Если кратко, то года два назад заболел управляющий шереметевской вотчины, следящий за семью деревнями и десятком хуторов. Поэтому потребовалась замена столь важному человеку. И отец её нашёл. Чем он мотивировал свой выбор, не знаю. Но новым управляющим назначили Ивана Караева, бастарда Александра Салтыкова, нынешнего конференц-секретаря Императорской академии художеств. О котором, будучи в столице, я не слышал ни одного доброго слова. Наверное, у Петра Шереметева были какие-то политические договорённости. Но всё равно сомнительно останавливать свой выбор на человеке, ушедшем из армии со скандалом, да ещё и чьего отца даже придворные считают вором.

Затем одновременно умерли все люди, хоть как-то способные повлиять на ситуацию в вотчине: отец, прежний управляющий и староста. Вот отставной офицер и развернулся, почуяв волю. Оказывается, он сразу положил глаз на дочку предшественника, из которой сделал наложницу. Далее начал стращать и истязать людей. Ещё нанёс огромный урон хозяйству. По словам Демьяна, снижение выработки мануфактур – на совести салтыковского выблядка, как и недостача по оброку. Ну и люди отца прозевали столь явную проблему или испугались. А может, кто-то специально умолчал о происходящем. Ничего, разберёмся. Со всеми!

* * *

– Чисто, хозяин, – выпалил прибежавший боец. – Всех повязали!

Мы не стали мудрить и переночевали в лагере. А на рассвете группа под командованием фон Шика произвела молниеносную атаку. Естественно, ребята заранее разведали диспозицию, опросив двух мужиков, вызванных Демьяном.

Я в военные дела не лез. Пусть люди себя покажут, а Вальдемар оценит их действия. Поэтому, когда отряд пошёл на дело, мы с Ермолаем спокойно пили кофе.

Дождавшись гонца, я сел на коня и в сопровождении дядьки с бойцом последовал в село. Кстати, весьма богатое и многолюдное. Оттого ещё больше непонятны мотивы отца и как можно было умолчать о таком ЧП. Ведь ублюдок куражился на моей земле почти год.

Мы быстро проскакали по пыльной улице, окружённой добротными домами, достигнув помещичьего особняка, оставшегося ещё от прежнего хозяина. Отец методично выкупал деревни целыми районами, дабы ими было удобнее управлять. Шереметево досталось ему лет двадцать назад. Затем вокруг него возникла вотчина. Впрочем, сейчас это не важно.

Спрыгнув с коня, я бросил поводья проявившемуся из ниоткуда рябому мальчишке. У большого крыльца стояли два довольных бойца, контролируя пятёрку связанных мужиков в исподнем. Всех взяли буквально со спущенными штанами. Ан нет, около амбара в луже крови валялся одетый детина. Скорее всего, караульный. Бывает.

Прохожу в неожиданно чистый дом, где меня встречает сияющий словак. Тот жестами указал, куда идти. В большом зале на полу лежал полуголый мужчина средних лет. Он злобно вращал глазами, дёргался и мычал, пытаясь выплюнуть кляп. Рядом стоял Федот, наш боец, контролирующий Караева. В углу комнаты сжалась в кучку дворня. Испуганные бабы и не менее забитые мужики с опаской ловили каждый мой жест.

На кушетке с противоположной стороны сидела красивая девушка с потухшим взглядом и растрёпанными волосами. К ней жались две грязные и худющие девчонки. Картинка маслом «Приехали!»

– Там, это… Ещё подвал есть, – нарушил молчание вошедший в залу Демьян.

Поворачиваюсь к Ермолаю. Дядька правильно меня понял и быстро вычленил из дворни нужного человека.

– Бери ключи и веди, – ткнул он пальцем в плюгавенького мужичка с бегающими глазками.

Тот быстро закивал головой и, постоянно кланяясь, начал показывать дорогу. Вместо подвала нас привели в пристройку с цокольным этажом, скорее всего, служившую складом. Его перегородили и разделили на четыре помещения, закрытые дверьми. Пованивало здесь изрядно, хотя было тепло.

Плюгавый скоренько открыл двери, выпустив наружу шестерых грязных и побитых мужиков. Один из них, широкоплечий и явно не сломленный, резко ударил ключника, отчего тот взвизгнул как баба и ударился о стену.

– Всё не уймёшься, Серафим. Но ничего, придёт моё время, – зашипел плюгавый, вставая.

Правильно поняв мой взгляд, Ермолай подскочил к мужичку и двумя ударами отправил того в нокаут.

– Чего стоим? Почему не приветствуем хозяина, графа Шереметева? – дядька грозно глянул на пленников, которые тут же согнули спины.

Первым разогнулся давешний Серафим и дерзко посмотрел мне в глаза.

– Нет! – останавливаю Ермолая, решившего поучить мужика хорошим манерам. – Кто такие? И за что вас посадили под замок?

– Кузнец я здешний, – пробасил здоровяк и кивнул на соседей: – Это сыновья бывшего старосты, бондарь наш и мельник. Мы, значит, потребовали у управляющего правды и соблюдения договорённостей. А ещё он племянниц моих будто рабынь захватил, а они – девки свободные, о чём есть вольная. Вот нас и повязали.

Понятно, деревенский актив, на который обычно опирается грамотный помещик или управляющий. Люди здесь непуганые, привыкли жить по заключённому с хозяином соглашению. Вот и поплатились за излишнюю независимость. Я всё больше убеждаюсь, что мой папенька был скрытым социалистом, или как они сейчас называются. Уж больно либеральные порядки он установил в своих вотчинах. И ведь система работала! Не просто так он за тридцать лет увеличил семейное состояние чуть ли не в четыре раза. При этом отец с матерью себе ни в чём не отказывали, живя в своё удовольствие. Правда, оба были весьма прижимисты в пустых тратах. Даже императрица во время посещения Москвы не смогла заставить графа Шереметева дать в Кусково роскошный приём. Однако в высшем свете такое поведение преступлением не считалось, а было только предметом многочисленных шуток.

– Ладно, идите по домам. Если есть в деревне знахарка, то пусть поможет. Лечение я вам оплачу, как и понесённые убытки.

– Хозяин, дозволь нам остаться? – произнёс кузнец, а два бывших узника поддержали его кивками. – Ты ведь изувера и его приспешников судить будешь? Разреши посмотреть.

Пусть смотрят, мне всё равно. Судьба подонков была решена, когда я увидел несчастную девушку, чьё тело покрывали многочисленные синяки, и самую настоящую тюрьму. Такое прощать нельзя. А ещё эта курва меня обворовывала!

– Вы не смеете! Я дворянин и офицер! – заверещал Иван Александрович, когда ему вытащили кляп. – На каторгу все пойдёте! Да я вас потом самолично запорю! Немедленно отпустите меня и кайтесь! Быдло!

Наверное, Караева смутил мой простой дорожный костюм, больше похожий на одежду немецких егерей. А чего? Удобно и практично. Вот выблядок и решил, что мы какие-то наёмники, нанятые крестьянами.

– О чём ты думал, когда присвоил себе право распоряжаться чужим имуществом? – задаю вопрос преступнику, усевшись на стул.

К тому времени в помещении остались только Ермолай, фон Шик, Демьян, три сидельца и пострадавшие девицы. Дворню Федот выгнал наружу – ждать моего решения.

– Ничего не знаю! Всё наветы и враньё! А эта шлюха сама ко мне в койку залезла! Быдло я вообще пожалел! За бунт положена каторга, а не батоги, – продолжил верещать Ивашка.

Ага, именно так я стал именовать ублюдка. Интересно, садизм у Салтыковых в крови? Какое-то генетическое отклонение? Ведь совсем недавно прогремел суд над изуверкой Салтычихой.

– Обыскали сундуки этого паяца? – спрашиваю фон Шика.

Вальдемар кивнул на стол, где лежали два мешочка, несколько пистолетов и кинжалов, а также золотые часы. Подхожу и взвешиваю серебро. Негусто. За год этот псих нанёс убытков более чем на десять тысяч. Это Афоня примерно прикинул ещё в дороге. Караев не только нарушил работу мануфактуры, но и часть оброка прикарманил. О чём он вообще думал? Надеялся, что я не узнаю? Или решил покуражиться, а потом сбежать, переложив разбирательства на суд? Может, хотел прикрыться мощным кланом Салтыковых?

– Это разделишь между побитыми людьми, – киваю на меньший мешочек, глядя на кузнеца, затем смотрю на Демьяна. – А это положить пострадавшим дочкам бывшего управляющего.

Услышав приказ, староста быстро закивал. Тут снова заговорил непокорный кузнец. Мужик пользуется моей добротой, чует, что наказания за дерзость не последует. Да и прав он, пострадал ведь ни за что.

– Хозяин, дозволь обществу самому разобраться с псами дворовыми, которые изверга поддерживали?

А, деревенский суд? Логично. Однако смотреть на это шоу не хочется. Мне и так тошно, держусь на силе воли, чтобы не сорваться.

– Только никого не убивайте. Я решил их на уральские заводы продать. Там работники долго не живут и через два-три года помирают в жутких муках.

Услышав приговор, ожидающий дворню, мужики дружно перекрестились и уже иначе посмотрели на меня. С опаской, если быть точным. Оценили фактическую казнь своих односельчан. Поэтому узники поклонились и быстро покинули залу.

Караев попытался подать голос, но Ермолай заткнул его пинком по почкам.

– А мы? – вдруг подала голос истерзанная девица. – Куда нам теперь податься?

С силой духа у красавицы порядок! Вон как смело смотрит прямо мне в глаза. Опасения Марии понятны. В селе у них дом, наверняка есть какие-то накопления, вернее, были. Надо будет возместить ей потери. Мешочек серебра – это больше пиар-акция. Пусть крепостные думают, какой барин справедливый.

Но девушке от этого не легче. Куда ей идти? Даже если она свободная, устроиться в городе практически невозможно. Вокруг сословное общество и домострой. Женщина здесь никаких прав не имеет, если она не дворянка с сильной семьёй за спиной. Останься Маша в селе, то заклюют связью с Караевым, будь она хоть пять раз жертвой насилия. Деревенские люди злые и жестокие, я на их счёт ничуть не заблуждаюсь.

– Отец обучал тебя вести дела? – мне в голову пришла забавная мысль.

Я ведь оригинал и возмутитель спокойствия? Вот и не дадим публике разочароваться.

– Да, последние два года батюшка болел, а я вела все учётные книги. Отец обучал нас грамоте и счёту, – девушка сильнее прижала трясущихся сестрёнок.

– Хорошо, назначаю тебя управляющей селом. Коли проявишь себя, то через год возглавишь всю вотчину, – глядя в округлившиеся глаза Марии, добавляю: – Вскоре прибудет мой секретарь Афанасий, оформите с ним документы, размер жалования и компенсаций. Заодно назначаю тебя ответственной за выбор старосты. Народ должен знать, кто здесь настоящий хозяин. Ещё найди парочку людей, знакомых с воинской наукой. Пусть охраняют тебя и следят за порядком. А то у вас здесь небезопасно. И надо что-то делать с этим домом. Может, разобрать?

Неожиданный переход не дал присутствующим впасть в прострацию от удивления. Шутка ли – молодую девицу и бывшую крепостную назначили управляющей селом! Потенциально вообще целым районом, если рассуждать мерками будущего.

– Можно перенести сюда ткацкую мануфактуру, в том числе из соседней деревни, и людей переселить. Так сократятся расходы на перевозку, да и старое здание давно пора сносить, – моментально среагировала Мария.

Молодец! А говорят, в России нет нужных кадров. Просто не там ищут.

– Ступай, – киваю девушке на дверь и поворачиваюсь к Демьяну: – Будешь ей всячески помогать. И с новым старостой чтобы не было сложностей. Ты меня понял?

Мужик низко поклонился, но затем задал вопрос:

– Хозяин, а что с разбойниками, служившими управляющему, делать?

Правильный вопрос. Отпускать живьём такую падаль нельзя. Они ведь убили одного из ходоков, а ещё два мужика скончались от побоев. Это не считая изнасилований, в том числе детей. Чую, что из меня полезли тщательно спрятанные демоны прошлой жизни.

Прошу заметить, не я это начал. Поэтому получите и распишитесь.

– Доверенные люди есть? Кто будет молчать даже во хмелю?

Демьян вновь быстро закивал:

– Кузнец и оба сына бывшего старосты. Эти изверги ведь их дочерей снасильничали. Они за право поквитаться на всё пойдут.

– Хорошо! Отвезите их в лес, куда ваши редко ходят, и закопайте. Живьём. – После уточнения Демьян судорожно сглотнул, поняв, что шутки кончились. – Ермолай, помоги мужикам. Только сделайте всё тихо. Заберём их якобы с собой, а там в расход.

– Барин! Николай Петрович! – вдруг воскликнул побледневший дядька. – Нельзя Караева казнить! Он хоть и выблядок, но признанный Салтыковым! Это преступление, которое будет разбирать суд. Да и отец его разгневается, хоть сынок – редкая паскуда!

– Вот именно! Будь ты хоть трижды Шереметев, тебе не сносить головы за подлое убийство дворянина! – сразу воспрял Ивашка. – Я… Ыыы!!!

На этот раз Караева успокоил фон Шик, повинуясь моему жесту.

– Я похож на сумасшедшего? – удивлённо смотрю на Ермолая. – Как можно покушаться на жизнь благородного человека и офицера? Посадите его на цепь в подвал. Кормить хлебом и водой, но много не давать. Если начнёт подыхать, то подкинуть выблядку редьку там или репу для разнообразия пищи. Найди надёжного человека, кто пострадал от него. А лучше не местного, привези из другой моей деревни. Пусть поработает сторожем мануфактуры и нашего дворянина. Денег я не пожалею, затем вольную дам. Думаю, года два-три Ивашка продержится, а как подохнет, надо будет осторожно зарыть тело. Только не забудьте меня известить. Ты чего это?

Последние слова предназначались несчастному Демьяну, рухнувшему на колени. Вроде ж я отдавал приказы дядьке.

– Не губи, Николай Петрович, – запричитал староста. – У меня ведь одни девки, а сын ещё малой. Надо всех замуж отдать. Как они без меня? Помилуй, барин!

Мужик уткнулся лбом в пол, как мусульманин. Я сначала не среагировал, а потом дошло. Староста наконец понял, куда влез, и думает, что его устранят как нежелательного свидетеля. По идее, мысли правильные, но глупые. Разве что Демьян сам не начнёт молоть языком. Но он, как и остальные кандидаты в экзекуторы, показался мне разумным человеком.

– Встань и иди к мужикам, вам ещё мусор закапывать. Заодно ещё раз их предупреди и сам запомни, что ваши жизни зависят от молчания. Вы ведь сами хотели отомстить? – вскочивший Демьян затряс головой, отчего его борода издала забавный шорох. – Вот и пользуйтесь такой возможностью. Раз нельзя эту падаль казнить.

Староста выскочил за дверь, а Караев завыл жутким голосом, поняв, какая участь его ждёт. Впрочем, очередные удары фон Шика вернули привычную тишину.

Немного подумав, отдаю ещё одну команду:

– Если всё понятно, то надо закончить наше дело. Ермолай, распоряжайся, а мы с Вальдемаром – к местному попу. Наверное, человек думает, что ряса служит защитой от наказания? Пора объяснить, что он ошибается. На моей земле уж точно.

После отданных приказов меня начало немного отпускать. И визги Караева, которого потащили за ноги в темницу, воспринимались как приятный фон. Главное, ушло бешенство, распиравшее меня изнутри. Ему на смену пришла холодная ярость. А ещё уверенность, что этот путь верный. Я не наивный юнец и прекрасно понимаю, что невозможно изменить мир в одиночку. Всех изуверов не казнишь, но у меня достаточно сил, дабы помочь хотя бы части русского народа. Может, потому сознание человека из будущего и оказалось в прошлом?

[1] Основано на реальных событиях.

Глава 11

Июль 1773 года. Кашира, Московская губерния. Москва. Российская империя.

В результате я решил вернуться к первоначальному плану и начать с малого, а глобальные проекты продвигать постепенно. Потерянного времени не жалко. Наоборот, полезно глубже изучить страну и людей, о которых у меня были только теоретические представления. Причём у обеих половинок новой личности. Молодой граф оказался далёк от народа, ибо глядел на мир из окон кареты или роскошного дворца. Даже будучи в Европе, он вращался в высшем свете или в кругу студентов, увлечённых наукой и оторванных от прозы жизни.

Личность из будущего знала о XVIII веке строго из учебников, без какой-либо конкретики. Поэтому положение демидовских рабочих и поездка в Шереметево стали настоящим ушатом холодной воды. Реальность оказалась намного хуже.

После спонтанной проверки я вернулся домой, дабы отдать несколько распоряжений и снять стружку с управляющих имением Шереметевых. Они ведь крепостные и прекрасно понимают, чем грозит мой гнев. Поэтому Вороблевский, Замятин и Уваров, который отцовский ревизор, забегали как ошпаренные, накрутив хвосты подчинённым. Вскоре моё огромное хозяйство ждёт встряска. А перед отъездом к Болотову я решил вопросы с учёными.

Мастерскую для Робера мы открыли прямо в Кусково. Уж больно мне понравились здешний дворец и парк. Не вижу смысла жить в Москве, а так легче контролировать собственные проекты. Земли тут хватит для любых лабораторий и цехов. До городского особняка отсюда всего тринадцать вёрст, зато такое ощущение, что ты живёшь в сказочном лесу, расположенном вдали от цивилизации.

По идее, лучшее место под мастерскую в Останкино, где кроме множества теплиц располагались несколько мануфактур. Значит, есть доступ хоть к каким-то рабочим кадрам. Но мне не понравился тамошний дворец. Его надо доделывать, а лучше построить новый. Поэтому выбор Кусково очевиден. Естественно, производство будет размещаться вдали от дворцового комплекса.

Чтобы облегчить работу дю Пре, я приказал просто купить мастеровых с семьями у разорившегося помещика из Коломны. Степан Горюшков оказался фанатом механики и открыл в старинном русском городе мануфактуру. Но просчитался в эффективности своих задумок, да ещё и был обманут компаньоном. В итоге на торги выставили самый дорогой товар для нынешней России: обученных людей. Ага, как бы цинично это ни звучало. Так как Афоня чётко контролирует подобные объявления, то я оказался первым покупателем. Заодно скатался в старинный русский город, осмотрел производство, основанное энтузиастом НТП.

Немного подумав, я купил оборудование, привычное для работников, и сделал предложение Горюшкову перейти ко мне на службу. Помещик сначала обиделся, но затем согласился, узнав о грандиозных планах покупки заводов, конечной цели и отсутствии толкового управляющего. В результате мы договорились, что в этом году Степан Павлович заканчивает все дела, расплачивается с долгами и приступает к службе. Думаю, жалованье в его случае вторично, человека манит наука и прогресс.

В общем, с механической мастерской сладилось. Сейчас гугенот налаживает оснащение цеха и знакомится с людьми. Чтобы работники и оборудование не простаивали, мы решили параллельно с изысканиями начать выпуск инструментов и всякой мелочёвки вроде гвоздей. Только это оказалось отнюдь не мелочью, а целой находкой! Я был удивлён, но здесь ещё не знают технологию производства столь нужного товара из проволоки. Робер чуть не бросился на меня с кулаками, когда услышал о таком способе. Теперь он загорелся ещё и созданием особого станка для производства гвоздей. Говорит, что эта тема принесёт много денег.