Текст книги "Несгибаемый граф (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Яну я прочитал целую лекцию о гигиене, в том числе о необходимости мыть руки, менять повязки, стерилизовать хирургические инструменты и обрабатывать раны спиртом. Доктор скептически отнёсся к услышанному, хотя отсылка шла к самому Парацельсу, и Ян наблюдал за процессом заживления моей раны. Именно тогда я первый раз рассказал о столь важном деле.

Но любая теория требует доказательств. Поэтому мы договорились, что фламандец начнёт вести статистические записи и потом сравнит количество выживших пациентов. Кстати, на корабле он смог сразу проявить свои навыки, прооперировав нагноение одному матросу и рваную рану другому. Отсутствие горячки, воспалений и быстрое заживление заставили медика задуматься.

Робер тоже получил свою игрушку. Мы ждали корабль в Роттердаме более двух недель. Естественно, я не терял времени даром, посетив верфи, мельницы, теплицы, цеха, рынки и мастерские. В том числе осмотрел станочный парк, считающийся одним из самых современных в мире. Даже моих скудных познаний хватило, чтобы заметить кое-какие моменты. Поэтому мне было несложно набросать схему токарного станка с зажимом и оснастку для нарезки винтов. Это дело я помню ещё со школьной поры. Как итог, дю Пре охватило чувство благоговения сродни религиозному экстазу. Фанатик!

Зато у меня появилось время на составление планов предстоящих свершений на ниве научно-технического прогресса. Ведь надо сделать из отсталой России передовое государство. Как нелепо и смешно выглядели мои потуги. Но тогда я действительно был преисполнен оптимизма.

После остановки в Данциге мы с дядькой и словаком начали тренировки, махая саблями. Очень полезное дело для восстановления физической формы. Медицина в этом времени убогая. Поэтому необходимо заниматься спортом, дабы поддерживать организм в тонусе. Чего я потребовал и от протестантов, заставив их делать зарядку. Про гигиену лучше не говорить. Я на ней буквально помешался. Кстати, фон Шик оценил многие упражнения, из которых мы составили разминочный комплекс.

А потом показался шпиль Петропавловской крепости, и все мои мысли перенеслись на берег.

* * *

Только попав в Фонтанный дом, я наконец начал понимать свой нынешний статус и уровень благосостояния. Столичное жилище Шереметевых представляло собой дворец с большим садом, расположенный на берегу Фонтанки. Оттуда и название.

Бытовые мелочи вроде ночного горшка, отсутствия канализации и централизованного водоснабжения меня никогда не напрягали. В детстве я проводил летние каникулы у бабушки в деревне, по молодости жизнь меня тоже не баловала. Да и не обращаешь особого внимания на подобные вещи, когда у тебя есть слуги. Но если в Нидерландах мы жили достаточно скромно – там я даже старался ухаживать за собой самостоятельно – то дома оказалось иначе. Мягко говоря.

Представьте моё удивление, когда экипаж въехал на территорию дворца, где у входа в низком поклоне стояли человек пятьдесят. Это обслуга дворца во главе с управляющим и их дети. Все мои крепостные, то есть рабы, если называть вещи своими именами.

Спину не гнул только Василий Вороблевский, мой учитель, переводчик и доверенное лицо отца. Он тоже крепостной, но имеет привилегии. Ему даже положено немалое жалование.

Кстати, Василий Григорьевич сопровождал меня в Европу, но был вызван старым графом в Россию. Очень полезный человек, помогавший править империей Шереметевых. Тогда в Алексеевской вотчине, что под Воронежем, возник конфликт между управляющим и крестьянами. Дабы не доводить дело до жёсткого противостояния, отец направил на юг своего лучшего человека. Шутка ли, у нас там семь слобод и тридцать шесть хуторов с населением под двенадцать тысяч человек. Земли тоже немало, более ста тысяч десятин. А ситуация грозила бунтом. Кто же захочет рушить успешное предприятие, запуская в него чиновников и тем более солдат? С этим мне ещё предстоит разбираться.

Касательно торжественной встречи, то в Данциге мы пересадили Антипа на спешащего в столицу рижского купца. Слуге поручили доставить письмо управляющему, дабы мне подготовили достойный приём. Заодно Ермолай попросил написать послание тётушке, что мы вскоре прибудем.

И вот я дома. Вернее, в столичном пристанище Шереметевых. Моё основное место жительства всё-таки Москва. Хотя надо разобраться. Теоретически, никто не снимал с меня обязанностей камер-юнкера. Это придворный чин, присвоенный мне за два года до отъезда в Европу. Отец вёл очень грамотную политику и решил, что такое звание необходимо для налаживания связей в будущем. Сам граф успевал следить за собственным огромным хозяйством и выполнять обязанности обер-камергера. Это очень важная должность. Пётр Борисович умудрялся не ссориться с придворными группировками и угождать императрице. В плане паркетных войн ему не было равных.

Жалко, что граф умер так рано. Мне бы поучиться у него и набраться опыта. Чую, что я наделаю немало ошибок. Вроде есть опыт прошлой жизни, но мне сложно сдерживать порывы молодого организма, распираемого гормонами и нетерпением, свойственным юнцам. Здесь ещё два сознания слились в одно. Иногда я не понимаю собственных побуждений.

* * *

Хорошо! Сажусь в предбаннике после долгого марафона в парилке. Как же мне не хватало русской бани! А ещё кваса, которого я уже выхлебал под литр. В Голландии такого нет. Как нормального пара, так и напитка. Оказывается, я по ним скучал.

Забавно, но европейцам баня не понравилась. Дольше всех продержался Шик, сбежавший из парилки после второго захода и лёгкой обработки веничком. Ха-ха! Что русскому хорошо, то немцу смерть. Гости сначала не поняли смысла поговорки, но потом дружно загрузились. Они только сейчас начали осознавать, куда попали.

Однако долго сибаритствовать мне не позволили. В комнату ввалился Ермолай, сделавший круглые глаза. У него аж усы встопорщились от ошеломления.

– Прибыла княгиня Урусова, твоя тётушка, – выпалил дядька. – Только в дом зашла.

Сначала и я дёрнулся, но потом мысленно улыбнулся. Чего мне бояться в собственном доме?

– Антип! Хватит спать! – гаркнул я так, что Ермолай вздрогнул, а затем приказал появившемуся слуге: – Вытираться, одеваться и причёсываться!

На удивление мы управились быстро. И уже через десять минут я зашёл в малую гостиную, где за изящным столом сидела невысокая, полная женщина. В груди сразу ёкнуло. В такие моменты сразу просыпается моя местная половина. Тётя!

– Николя! – Екатерина Борисовна троекратно меня расцеловала, а затем крепко обняла. – Совсем вырос! Вон я тебе едва до плеча достаю. А какой красавец! – произнесла княгиня и всхлипнула: – Как жаль, что Петруша не дождался твоего возвращения. Брат бы тобой гордился! Сначала Аннушка и теперь он…

При упоминании сестры, умершей четыре года назад, моё сердце сжалось. Её смерть от оспы стала трагедий для всей нашей семьи. Сначала мать, через год Анна. Отец тогда сильно сдал. Граф старался не показывать горечь утраты, но мы с сестрой Варей чувствовали его боль.

Княгиня достала платочек и смахнула появившиеся слёзы. Впрочем, она быстро пришла в норму и начала рассматривать меня с доброй улыбкой. Сев напротив, я улыбнулся в ответ.

Касательно моей внешности, то госпожа Урусова права. Представьте себе молодого человека под сто восемьдесят сантиметров, что считается немалым ростом по здешним меркам. Добавьте правильные, но немного резкие черты лица, серые глаза, чистую кожу и густые светло-русые волосы. Плюс я хорошо сложен, так как не пренебрегаю физическими упражнениями и сторонюсь вредных привычек, вроде алкоголя и табака.

Мы поговорили о моём путешествии и, конечно, обсудили скоропостижную кончину папеньки от удара. Смерть графа стала для всех шоком. Пётр Борисович никогда не жаловался на здоровье, поражал всех своей активностью и работоспособностью. А потом вдруг схватился за сердце, упал и больше не встал. Всё происходило на рождественских гуляньях в столице на глазах у родни и Екатерины Борисовны. Она снова всплакнула, и мне пришлось её успокаивать. Хотя у самого на душе было погано. Отец действительно был замечательным человеком.

Затем прелюдия закончилась, и княгиня резко сменила тон:

– Николя, никто не снимал с тебя обязанностей камер-юнкера. – Неуверенно киваю на слова гостьи. – Тогда почему ты не известил обер-камергера Шувалова о своём возвращении? Именно он – распорядитель двора и получил место, ранее занимаемое твоим отцом. Неужели неясно, что Иван Иванович опасается передачи обер-камергерского ключа в твои руки? Пусть ты пока молод и неопытен, но это быстро проходит. А сейчас неизвестно, как всё обернётся. Думаю, Шувалов уже доложил императрице. Пусть он и не интриган, но чужая душа – потёмки.

Тётушка задумалась, я тоже. Мне не нужны никакие придворные должности. Но оказалось, это неважно, у вельмож свои законы и мотивы. Судя по нахмурившейся Екатерине Борисовне, меня уже втянули в интригу.

Тем временем в комнате появился улыбающийся управляющий дворцом. Он поклонился и стал контролировать, как слуги накрывают на стол. Вроде обычное чаепитие. Однако перед нами оказались не только чайник с изящными чашками, но и несколько вазочек с различным вареньем, мёд, а также печенье.

– Василий? – тихо произнесла тётушка, когда слуги удалились.

Впрочем, Вороблевский её услышал и мигом появился в гостиной. Пока учитель не закрыл дверь, оттуда донеслось перешёптывание и шебуршение. Такое впечатление, что в прихожей собралась вся прислуга, ожидая вызова на ковёр.

– Ты-то почему не отправил гонца Шувалову? – спросила Урусова, подняв чашку с чаем. – Это Коленька молод и долго прожил за границей. Ему такие вещи неведомы.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – Василий склонил голову, – человек с извещением выехал к обер-камергеру утром.

Княгиня грустно вздохнула:

– Поздно. И утром Шувалов спит, а придворная жизнь начинается после обеда. Ладно, ступай, – тётя махнула Вороблевскому и повернулась ко мне: – Запомни, при дворе мелочей не бывает. Твой отец потратил много времени и сил, дабы обеспечить нашему роду спокойную жизнь. Поверь, желающих поживиться за твой счёт хватает. Опрометчиво заводить врагов, едва появившись в России. Вернее, нельзя давать им повод воспользоваться любым неоднозначным обстоятельством. Ты ведь безумно богат, в отличие от половины вельмож, которые в долгах, как в шелках. Не забывай об этом. Друзей при дворе у тебя быть не может. Придворные алчут урвать кусок пожирнее, воспользовавшись милостями Её Величества. А ты ещё и независим. Именно поэтому Пётр столько времени уделял выполнению своих обязанностей. Надо быть в гуще событий и сглаживать возникающие противоречия. Брат хотел заняться твоим воспитанием после возвращения из Европы, но вон оно как вышло.

Слишком много информации для анализа. Понятно лишь одно – надо быстрее валить в Москву, подальше от столичного серпентария.

– Хороший чай! И варенье, как всегда, отменное! – похвалила тётушка, поставив чашку на стол, и вернулась к теме: – Ничего страшного. Я сейчас же поеду в Зимний дворец и постараюсь добиться у императрицы аудиенции для тебя. Благо двор ещё не перебрался в Царское Село. Потому что за несколько дней до и после переезда стоит жуткая суета.

Лучше положиться на опыт княгини. Схожу на приём к Екатерине, а потом домой. Хотя интересно, как оно всё обставлено при русском дворе. Хочется посмотреть на эти самые интриги изнутри, заодно посетить балы и приёмы. Полностью огораживаться от высшего света нельзя.

Я был слишком юн, когда получил камер-юнкера, и всегда находился под присмотром отца. Какого-то особого впечатления о придворной жизни у меня не сложилось. А потом последовало путешествие с посещением Франции, Англии и трёхлетняя учёба в Нидерландах. Прежние воспоминания просто стёрлись.

– Говорят, ты приехал с тремя немцами, – княгиня резко сменила тему. – Что за люди? Представишь их мне?

Почему нет? Звоню в колокольчик, и в гостиной тут же появляется лакей. Он понял меня с полуслова и сразу исчез. Подслушивают, канальи! Хотя кто в здравом уме серьёзно воспринимает крепостных? Для знати слуги сродни говорящей мебели. А расторопность, наоборот, приветствуется.

Через пару минут в гостиную вошли три иностранца. Тётушка приветливо улыбнулась, и протянула парням руку для поцелуя. Одновременно я представил свою команду, кратко описывая их навыки. Мне показалось, что Екатерина Борисовна немного прохладно встретила Шика, зато искренне обрадовалась Яну и Роберу. Ещё бы! Оба дворяне – пусть незнатные – и владеют нужными специальностями. В сословном обществе подобное ценится. А медицина с механикой считаются науками, приемлемыми для занятия благородных людей. Тот же Лесток добился немалой власти при Елизавете Петровне, чей отец очень уважал точные науки. Армия среди аристократов тоже в почёте. Но княгиня интуитивно почувствовала, что Вальдемар не совсем солдат.

Мы мило почаёвничали более получаса. Тётушка вроде незаметно, но устроила европейцам форменный допрос. Судя по довольной улыбке, моя компания ей понравилась. Даже словак удостоился похвалы, когда она узнала о его участии в моём спасении.

Глава 5

Апрель 1773 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Вызов в Зимний дворец последовал через два дня. Не сказать, что я с нетерпением ждал послания от императрицы. Забот хватало. Надо вникать в дела хозяйства Шереметевых. Ведь полученное мной наследство действительно огромно!

Я не стал спешить, чтобы не наделать ошибок, и начал со столичных активов. Ведь в Питере и окрестностях мне принадлежит не только Фонтанный дом. Кроме дворца в моей собственности семь деревень, три ткацкие мануфактуры, четыре доходных дома, лесопилка, мельницы и складские помещения. Но главным активом являлась рыбная артель, созданная отцом. Получив право на лов и возможность чуть ли не эксклюзивно поставлять рыбу ко двору, предприимчивый граф создал предприятие на паях с собственными крестьянами. И дела попёрли в гору!

Чем больше я узнавал про деятельность отца, тем сильнее уважал этого человека. А также жалел, что не могу научиться у него ведению дел. Пётр Борисович не поддерживал модные сейчас идеи просвещения и не обсуждал в салонах необходимость ослабления крепостного права. Он просто был рациональным дельцом и при этом благодарным человеком. Именно поэтому граф учил толковых людей, часто тратя на них крупные суммы. Ещё и платил своим управляющим и доверенным людям достойное жалование, хотя они оставались крепостными. Более того, граф создавал артели по типу рыбной – особенно на юге. Где одним из первых начал основывать слободы, переселив сотни семей, когда Россия начала планомерно теснить кочевников. Крестьяне оставались в зависимости, но располагали почти полной экономической свободой. Главное, чтобы платили оброк. А ещё дети самых достойных крепостных, доказавших преданность и честность, получали свободу, переходя в сословие посадских людей или купцов.

Система работала практически безотказно. Те же Василий Вороблевский и управляющий столичным хозяйством Егор Демидов воспользовались договорённостями. Их дети с племянниками давно свободны, но продолжают сотрудничать с нашей семьёй. Получается, даже освободившись, люди остаются в клане Шереметевых, став независимыми поставщиками или наёмными работниками. Очень грамотная схема!

Естественно, кто-то ворует. Но для этого есть самый настоящий ревизор, а адекватный народ знает меру. Ведь излишне алчный товарищ может потерять слишком много, включая собственную жизнь. Нельзя забывать, что помещики имеют право судить своих крепостных. Дураки и слишком жадные работники давно отсеялись.

А мне предстоит заново учиться и вместо упоения свалившимся богатством придётся работать, дабы его сохранить. Прибавьте к этому новинки, которые я решил внедрить в этом времени. Кстати, учёные тоже требовали внимания, отвлекая меня от корпения над бумагами. Поэтому приглашение императрицы стало бонусом, призванным разнообразить серые будни.

* * *

– Хорош!

Заехавшая в Фонтанный дом тётушка пристально оглядела меня, дабы вместе последовать на приём. Сама княгиня нарядилась как на праздник, поражая роскошью платья и обилием драгоценностей.

– Но что это за штаны? Почему не кюлоты? А где перстни? Николя, не расстраивай меня, – вдруг воскликнула княгиня.

Я решил не носить местную помесь бридж и шорт. Поэтому ещё в Нидерландах сменил французское непотребство на брюки армейского образца, а неудобные туфли на мягкие сапожки. Мне так удобнее. Ещё бы поработать над остальными предметами гардероба, особенно над шляпой, но это позже. Драгоценности меня попросту раздражают, поэтому я ограничился фамильной печаткой.

– Мне так удобнее. В таком виде хорошо двигаться и ничего не натирает, – одаряю княгиню своей самой обворожительной улыбкой.

Уловка подействовала, и Екатерина Борисовна поддалась моему обаянию. В конце концов, слишком строгого этикета, касающегося одежды, сейчас нет.

Я уже прогулялся по городу, поэтому виды, мелькающие за окошком кареты, были привычными. Вообще, в такие моменты включалась часть моего сознания из XVIII века. Какой смысл постоянно удивляться отсутствию асфальта, канализации или электричества? Уж мне-то грех жаловаться на комфорт. А некоторые бытовые удобства образца XX века можно попробовать со временем внедрить. Ведь фонтаны функционируют, и водопровод тоже есть. Значит, нет ничего невозможного.

Поэтому я просто беседовал с тётушкой, рассказывая о своих делах, чем её обрадовал. Многие дворянские дети, отравленные в Европу, занимались там чем угодно, кроме учёбы. В результате домой возвращались полные неучи, набравшиеся на Западе только нехороших привычек и вредных идей. Эпоха Просвещения, как-никак. Поэтому Екатерина Борисовна опасалась, что племянник пойдёт по столь же пагубному пути. Но оказалась приятно удивлена и довольна моим деловым подходом к жизни. Скорее всего, мне просто повезло с Лейденом, где русские студенты действительно учились, а рядом не было представителей знатных родов.

За беседой мы доехали до Зимнего и вошли во дворец. Сегодня какой-то малый приём. Заодно Екатерина II решила пообщаться с наследником богатейшего состояния страны. Естественно, я был представлен правительнице России, но с тех пор минуло много лет.

Какими же далёкими от реалий были мои представления о приёме. Для начала оказалось, что императрица не принимает людей, сидя на троне. Тётушка завела меня в коридор, переходящий в небольшую залу, где толпился разный люд. Судя по всему, здесь ожидали не только придворные с чиновниками, но и обычные просители. Понятно, что все они дворяне, просто статус легко определить по богатству нарядов.

Екатерина Борисовна раскланивалась с большей частью присутствующих, но не вступала в разговоры. Она как ледокол вела меня к представительному мужчине лет пятидесяти, стоящему в окружении трёх дам и высокого генерала в зелёном мундире, глаз которого перетягивала повязка. «Наверное, боевой офицер», – пронеслась у меня мысль.

– Здравствуйте, господа. Разрешите вам представить моего племянника Николая Шереметева, недавно вернувшегося из Европы, – с ходу начала княгиня, кивнув блестящей компании. – Иван Иванович, надеюсь, Её Величество ждёт нас?

Молча поклонившись присутствующим, я попал под самое настоящее сканирование цепких взглядов придворных. Мне стыдиться нечего, поэтому пришлось просто скоромно улыбаться. Судя по реакции женской части публики, меня быстро оценили и признали годным. Или это стандартная реакция? Кто же вам скажет правду?

Шувалов, к которому обратилась тётушка, подтвердил, что императрица готова принять меня. А вот генерал почему-то нахмурился. Чуть позже выяснилась причина столь странной реакции.

Тем временем тётушка представила остальных действующих лиц. Ими оказались графини Прасковья Брюс, Екатерина Строганова и Наталья Загряжская.

К моему удивлению, боевого офицера звали Григорий Александрович Потёмкин. Ага, тот самый всесильный фаворит. Или он только взбирается на вершину власти? Генерал на днях отправляется на войну, откуда прибыл зимой, доставив Её Величеству важную информацию. На юге дело шло к развязке и мирным переговорам, в которых Потёмкин должен принять участие.

На Шувалова тётушка указала сразу, как мы вошли в залу. О биографии обер-камергера Екатерина Борисовна прожужжала мне все уши. Поэтому я вежливо поздоровался с ним, стараясь произвести приятное впечатление. Даже с формальным начальником надо находиться в хороших отношениях.

Меня удивило, что придворные, пусть и приближённые к императрице, так спокойно обсуждают вопросы, касающиеся государственной тайны. Всё-таки война ещё идёт, и шпионов никто не отменял. А они уже знают, на каких условиях будет настаивать Россия. Однако подобные мысли пришлось оставить при себе и отвечать на вопросы, которыми меня завалили дамы.

Наиболее умной из троицы оказалась Загряжская, именно она спрашивала по существу, поинтересовалась полученной специальностью и зачем я привёз доктора с механиком. Оказывается, Питер – это большая деревня, где все уже знают мою подноготную. Более мечтательная Строганова просила рассказать о Париже, где она прожила с мужем несколько лет. Брюс вела себя нейтрально, задавала общие вопросы. А ещё мне не понравился её взгляд. Ощущение, что меня оценивали будто жеребца. Хорошо хоть не попросили показать зубы и копыта.

Потёмкин продолжал кукситься, вставив несколько едких замечаний про обучение в Европе и уровень знаний, с которым возвращались русские студенты. Шувалов, наоборот, улыбался и рассказал пару смешных историй про выпускников Лейпцигского университета, не называя фамилий. Дамы посмеялись, судя по всему, поняв, о ком речь.

Я же разглядывал шикарную отделку зала, а также собравшуюся публику, щеголяющую в ярких одеждах и драгоценностях. Забавные типажи.

Вдруг высокая дверь с золотой росписью отворилась, и в комнате появилась полная женщина средних лет. Довольная улыбка на рябом лице прямо кричала об успешной аудиенции. А вот присутствующие отреагировали на появление дамы менее радостно. Нет, кое-кто улыбнулся. Только уж слишком это было похоже на оскал. Я аж внутренне поёжился. К слову, среди присутствующих немало людей, чьи лица пострадали от оспы, как и у появившейся счастливицы. А ведь это высший свет. А что ж тогда с крестьянами? Хорошо, что отец настоял на моей вариоляции при посещении Англии. Именно там активно прививают людей от страшной болезни. Хотя в России тоже начали делать прививки. Вроде первым пациентом стал цесаревич Павел.

Пока длилась немая сценка с радостной дамой, активизировался Шувалов. Он быстро зашёл в кабинет императрицы и тут же высунулся, поманив меня:

– Граф, вас ждут!

Тётушка устремилась за мной, но обер-камергер мягко её остановил.

Сначала я немного нервничал. Всё-таки мне представилась возможность увидеть правительницу, получившую прозвище «великая».

Однако, зайдя в кабинет, я произнёс положенные приветствия, с трудом сохранив невозмутимость. Дело в том, что Екатерина принимала посетителей в собственном будуаре, где слуги занимались её утренним туалетом. Думаю, мне даже повезло. Судя по всему, сейчас заканчивалась укладка волос императрицы в сложную причёску. Надеюсь, хоть платье она надевает без просителей. Что-то образ правительницы резко померк. Дальнейшие события показали, что интуиция меня не обманула.

– Подойдите, граф, – произнесла императрица по-французски, глядя на меня в огромное зеркало, перед которым сидела.

Целую протянутую руку, встаю справа от Екатерины, аккуратно её рассматривая. Зато мадам особо не стеснялась, окинув моё лицо и фигуру заинтересованным взглядом.

– Мне очень жаль, что так вышло с вашим батюшкой. Он верно служил трону и Отчизне! Надеюсь, вы пойдёте по его стопам и будете далее прославлять род Шереметевых!

Екатерина начала излишне пафосно, но постепенно перешла на нормальный тон. Как заправский следователь, она быстро расспросила меня об учёбе, дороге, впечатлениях от России по сравнению с Европой, а также дальнейших планах. Мысленно я выставил императрице пятёрку, так чётко она работала. Надо ведь сделать ссылку на эпоху, здесь ещё нет методик допроса. Или есть? Неважно, до такого уровня плетения словесных кружев мне как до Китая раком.

Ещё пришло понимание, что это опасная и умная женщина. Не нужно обманываться внешностью, более подходящей немецкой бюргерше средней руки, и якобы доброжелательной манере общения. Царица не только разбирается в психологии, но и умеет манипулировать людьми. Теперь понятно, как ей удаётся держать в руках дворянскую вольницу и лавировать между придворными группировками.

Окажись перед ней прежний Николай – его бы банально очаровали. А далее направляй молодого человека в нужную сторону и используй в своих целях. Только сейчас такое не пройдёт. Во-первых, у меня нет никакого пиетета перед монархами. Скорее любопытство и исследовательский интерес, не более. Во-вторых, Екатерина произвела на меня отталкивающее впечатление. Дело не в том, что она непривлекательна как женщина. В этом ракурсе я её даже не рассматривал.

Сами подумайте, кто позарится на невысокую толстушку сорока четырёх лет, обладательницу тяжёлого подбородка и обвисших щёк? Даже в прошлой жизни, будучи гораздо старше нынешнего тела, я бы не повёлся на такую дамочку. Но дело в другом, меня редко подводит интуиция. Кстати, молодой граф тоже разбирался в людях, пусть тратил на это больше времени. Так вот, нам с Екатериной II не по пути. Есть в её взгляде и вопросах что-то неприятное. Сложно объяснить, лучше довериться интуиции.

Хоть это звучит странно в устах богатого и высокородного дворянина. Конфликт мне без надобности. Просто надо держаться от неё подальше.

Будто прочитав ход моих мыслей, царица начала сворачивать допрос. Как раз служанки завершили манипуляции с её волосами.

– Граф, надеюсь увидеть вас на завтрашнем балу.

Снова целую протянутую руку и удаляюсь.

В зале, оказавшемся предбанником, моё появление вызвало небольшой ажиотаж. Народ дружно зашептался, а дамы начали обмахиваться веерами, скрывая эмоции. Только тётушка в окружении прежней компании встречала меня с доброй улыбкой.

– Вы изрядно задержались, Николай Петрович, – произнесла графиня Брюс, с иронией глядя на Потёмкина. – Неужели Её Величество сразу облагодетельствовала вас новым чином или должностью? Теперь мы будем постоянно видеть вас при дворе?

Здесь уже немного напрягся Шувалов, впрочем, сумевший сохранить добродушную улыбку. Вот же язва эта Брюс! Парой слов настроила против меня двух важных сановников. Хотя Потёмкин изначально смотрел волком.

– Чин камер-юнкера у меня никто не отнимал. А к придворной жизни, как и к армии, я равнодушен. Зачем четыре года корпеть над учебниками, чтобы не попробовать применить полученные знания? Поэтому при первой возможности я отправлюсь в Москву. Надо ведь ещё полноценно вступить в права наследства.

Тётушка одобрительно кивнула моим словам и начала прощаться, но была остановлена Загряжской:

– Граф, через три дня мы с супругом даём приём. Скажем так, для своих. Приглашаю вас посетить наше скромное собрание, которое пройдёт во дворце Разумовского.

Как здесь откажешься? А ещё я не сразу понял, что Наталья Кирилловна приходится племянницей некогда всесильному фавориту императрицы Елизаветы. Он умер всего два года назад, оставив огромное состояние в наследство брату. Кстати, моя сестра Варвара просватана за брата графини – Алексея Кирилловича. Заодно познакомлюсь с будущей роднёй. Это дело нужное.

Где находится дворец я, конечно, знаю. На перекрёстке Мойки и Большого проспекта, как сейчас называется Невский. В будущем там расположится РГПУ имени Герцена. От Фонтанного дома совсем недалеко.

Сам генерал-фельдмаршал Кирилл Разумовский жив-здоров, но сторонится столицы. Возможно, на то есть какие-то договорённости с Екатериной. Об этом мне в качестве общей информации рассказала тётушка. Часть времени Кирилл Григорьевич проводит в Батурине, что в Малороссии. Однако осенью и зимой он перебирается в Первопрестольную, дабы весело проводить время в окружении московской знати. А ещё его усадьба Петровско-Разумовское граничат с моим Останкино. Надо будет съездить в гости и к соседу. Я недавно поработал с картой и малость завис. Получается, что Разумовскому принадлежит район Тимирязевский с одноимённым парком, а мне Марфино, Останкино и половина Ботанического сада, если брать реалии XXI века. Неплохие такие участки в десяти вёрстах от Кремля!

Сразу после Натальи Кирилловны слово взял Шувалов. Обер-камергер велеречиво и многословно пригласил меня и тётю на свой приём. Брюс, Строганова и Потёмкин промолчали. Оно и к лучшему. Слишком много приглашений, а мне надо в Москву.

* * *

По дороге домой тётушка завела странный разговор. Кстати, особняк Урусовых находится в пятнадцати минутах ходьбы от Фонтанного дома на Литейной улице. Позавчера я сходил в гости к родственникам, чем сильно их смутил. Мол, негоже графу расхаживать пешком по городу, это моветон. Княгиня настоятельно просила забыть студенческое прошлое и вести себя солидно. Впрочем, сейчас она говорила о другом.

– Николя, надеюсь, ты понимаешь, что придворная жизнь – особенная и к ней нельзя подходить с ординарной точки зрения. Ты давно не был в столице, ещё и прожил три года в маленьком протестантском городке. Да и ранее по молодости лет просто не мог знать о местных интригах и обычаях. Скажем так, придворные часто ведут себя фривольно и даже распущенно.

Думаю, даже прежнему графу можно было сообщить, что двор – это зажравшийся и развратный гадючник, без иносказания. В Лейдене у меня была связь с одной вдовой, а затем с девицей, решившими заработать денег. Их подыскал Ермолай, так как походы в бордели – весьма глупое занятие. Нидерланды – морская страна, куда слетаются путаны со всего мира, дабы ублажить многонациональную матросскую братию. Соответственно, венерические заболевания не редкость. О них меня предупреждал отец перед отъездом, умоляя не совать детородный орган куда попало, даже если это благородная дама. В той же Франции больше шансов заразиться от дворянок, нежели от купчих или мещанок.

Я этому наставлению следовал, хотя иногда было тяжело без женской ласки. Зато удалось не подцепить срамную болезнь. Мы, нынешние, придерживаемся ещё более жёсткой политики в сфере половых связей. Боюсь, Екатерина Борисовна упадёт в обморок, если услышит подобные речевые обороты. Поэтому приходилось отыгрывать роль восторженного и неопытного юнца.

– Мне понятны ваши опасения. Ещё покойный батюшка предупреждал быть осторожным в выражениях и думать, перед тем как говоришь. Ведь можно ненароком обидеть важную персону, или тебя заподозрят в крамоле.