Текст книги "Несгибаемый граф (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Сентябрь 1773 года. Москва. Российская империя.

Нормальное у людей представление о небольшом приёме! Человек сто, если не больше. Не многовато будет? А ведь мне вскоре предстоит подобное безумство. Как вспомню, так сразу мысленно морщусь от будущих трат. Однако придётся раскошелиться, ведь надо держать марку. Иначе тётушки с сестрёнкой заклюют.

На приём я поехал при полном параде вместе с Варей, которая прожужжала мне все уши предстоящим мероприятием. Ещё бы! Ведь там будет её жених, прибывший в Москву с отцом. К сожалению, мне пока не удалось нормально пообщаться с обоими Разумовскими. Старший граф на собрании прогрессоров вёл себя отстранённо и больше слушал, нежели говорил. Младший же предпочёл иные дела, а в столице мне не удалось составить впечатление о будущем родственнике. Вернее, Алексей Кириллович произвёл на меня отрицательное впечатление. Впрочем, я могу ошибаться, и надо познакомиться с ним поближе. Сестра у меня одна, и её счастье – не пустая формальность. Если потребуется, я разорву помолвку без всяких сомнений.

Пока на стороне жениха молодость и нормальное воспитание. Мне совершенно не нравится существующая традиция отдавать молоденьких девиц за взрослых мужчин и даже стариков. А здесь жених с невестой практически ровесники. Касательно второго пункта скажу, что родители озаботились воспитанием наследника, в отличие от многих аристократов, пускающих столь важный вопрос на самотёк. Смущает только, что граф не хочет служить и его устраивает придворная должность. Ещё от него поступило предложение вступить в масонскую ложу. Зачем мне такие глупости? И вообще, стоило ли учиться в Европе, чтобы большую часть жизни проводить на балах и приёмах? Человеку двадцать пять лет, но я не вижу в нём стержня, какой-то ветер в голове. В остальном вроде никакого криминала за графом не замечено.

Вообще-то, люди в это время взрослеют гораздо раньше. Правда, инфантилов тоже хватает. Однако идти под венец и жить с младшим Разумовским Варваре – пусть сама решает. Свои сомнения я осторожно озвучил через тётушек, внимательно меня выслушавших.

– Коленька, ты уже решил, кого пригласишь на танец? Ведь сегодня в Москве открывается бальный сезон, – Варя отвернулась от окошка и задала вопрос. – Маша Волконская недавно спрашивала, будешь ли ты танцевать.

Судя по милой улыбке и порозовевшим ушкам, сестрёнка решила свести меня со своей подружкой. Она будто забыла, что подобные дела просто так не делаются. Например, договорённость о свадьбе Вари и Разумовского велась на самом высоком уровне. Кроме родни есть придворные группировки, имеющие шкурный интерес. Им усиление какого-то рода без надобности. А ещё я пока не собираюсь жениться.

На входе гостей встречал хозяин дворца, который нас сразу разделил. Варю отправили к стайке девиц, что-то живо обсуждавших в одном из залов. Я же проследовал в противоположном направлении для встречи с немного другой компанией.

Князь Волконский ожидал меня в огромном и пафосном кабинете, заставленном массивной мебелью. Два шкафа были буквально забиты книгами, а с картин на нас взирали предки и дети генерал-губернатора. А ещё мои ноги просто утонули в мягком персидском ковре какого-то невообразимого размера.

Фон Бер проследил за Майковым, который сразу после собрания направился жаловаться начальству. Предстоящего разговора я ждал и не стал разводить политесы. И после положенных приветствий, отказавшись от вина, сразу приступил к делу:

– Думаю, до вас дошли слухи о прошедшей дискуссии, собравшей немало людей, небезразличных к делам Москвы. – После кивка Михаила Никитича продолжаю: – Я взял на себя смелость подготовить черновой вариант проекта реформы городского управления. Часть описанных идей мы обсуждали с господами Болотовым и Трубецким, остальное – мои предложения. Естественно, всё требует тщательного переосмысления. Через две недели у нас будет очередное собрание, где участники дополнят проект своими идеями. Прошу вас его посетить и в будущем возглавить наш комитет по реформе губернского управления.

Судя по удивлению, князь ожидал чего угодно, но не такого предложения. Опытный царедворец быстро взял себя в руки, надев маску невозмутимости. Однако меня не обманешь.

– Зачем вам это, Николай Петрович?

Настала моя очередь удивляться. Я-то считаю себя этаким Прометеем, бескорыстно несущим свет людям. Только у персон, облечённых властью, свой взгляд на мои художества. Надо попробовать поставить себя на их место. Ведь для многих высшие посты – обычная синекура. Вернее, среди вельмож хватает деятельных людей. Однако есть фактор, который необходимо учитывать. Инициатива всегда наказуема, и никто не знает, как к ней отнесётся императрица. Добавьте придворные группировки, ещё менее заинтересованные в переменах. Любое движение в управлении империей – это борьба за ресурсы и продвижение своих креатур. Кто-то в этой игре выигрывает, другие проигрывают. Поэтому покой, а по сути – застой, наиболее предпочтительный вариант для большинства сановников.

Плохо, что Екатерина просто лавирует между различными силами, предпочитая ограничиваться заявлениями, нежели заниматься настоящим делом. Для неё важнее удержаться на троне, чем реформировать Россию. Практически ни один указ и инициатива немки не доведены до конца. Простите, операция по секуляризации церковных земель была проведена просто филигранно. Кто бы сомневался? Как можно пройти мимо такой возможности обогатиться? Я не защищаю церковь, она не имеет права держать людей в рабстве, но передел принёс экономике страны большой урон. Монахи пусть и живодёрствовали, однако вели своё хозяйство рачительно. Зато придворные, получившие бывшие церковные земли, откровенно растратили половину полученного.

Или взять указ «Об удержании судей и чиновников от лихоимства», изданный в июле 1762 года. Я всё-таки юрист и в первую очередь изучил законотворчество последних лет. Так вот, этот образец казуистики меня поразил. Например, такой оборот: «Почему и никто, обвинённый в лихоимстве (ежели только жалоба до Нас дойдёт праведная), яко прогневивший бога, не избежит и Нашего гнева, так как Мы милость и суд в пути непорочном царствования Нашего, богу и народу обещали»? Думаю, не стоит объяснять, что с начала правления Екатерины не посадили ни одного крупного взяточника.

Вообще-то, указ Петра Великого от 1714 года «О воспрещении взяток и посулов» никто не отменял. А по нему казнокрада должно ждать наказание вплоть до вечной ссылки, конфискации имущества и даже смертной казни. Кто мешал просто выполнять существующий закон? Никто. Но…

Меня подобное дело особо не удивило, всё-таки в России живём. Больше шокировало создание Уложенной комиссии и итоги её работы. Нужное дело, кстати. Ведь речь шла о кардинальных изменениях законов и основ русского общества, утверждённых Земским собором 1649 года. В 1766 году был издан манифест о создании комиссии по разработке нового свода законов Российской империи. Фактически в Москве состоялся новый собор, который посетили почти шестьсот делегатов всех сословий огромной страны, привезших наказы от народа. Депутаты выбрали нужных людей, и вроде началась работа, продолжавшаяся почти год. В итоге комиссию распустили, оставив несколько комитетов. Самое забавное, что процесс ещё идёт, но никто не понимает зачем.

Показательно мнение Болотова, участвовавшего в съезде и прочитавшего мне запись о происходящем из своего дневника, сделанную в 1768 году: «Я… предвидел, что из этого великого предприятия ничего не выйдет, что грому наделается много, людей оторвётся от домов множество, денег на содержание их истратится бездна, вранья, крика и вздора будет много, а дела из всего того не выйдет никакого и всё кончится ничем».

Ни убавить ни прибавить. Это и есть описание десятилетнего правления Екатерины II. И это не плод сиюминутных размышлений. Когда я обретался в Европе, мне удалось прочитать статьи британского посла Чарльза Кэткарта и француза графа Сегюра. Весьма поучительно, и стыдно за отечество. Точнее, стало страшно за происходящее.

Поэтому ответ на вопрос генерал-губернатора у меня тоже готов:

– Необходимость губернской реформы и предоставления самоуправления крупным городам назрела со времён Елизаветы Петровны, но воз и ныне там. Наверное, никто не хочет взять на себя ответственность, предложив готовый проект. В нашем случае получается идеальная ситуация – если вы возглавите комитет, конечно. При помощи губернской канцелярии мы можем подготовить вполне рабочую схему. Далее её надо передать на рассмотрение императрице и Сенату. Но я бы не ограничивался простой передачей документа, а предложил провести эксперимент. Почему бы не проверить наши выкладки на Московской губернии? А далее высшая комиссия оценит нововведение, например, через два года. Что позволит распространить реформу на всю империю с учётом ошибок. На нашей стороне есть неоспоримое преимущество: уважаемые люди из разных сословий поддерживают назревшие перемены. Такое единение вряд ли возможно в столице. Надо им воспользоваться на благо города. Более того, несколько неравнодушных людей уже сейчас готовы выделить немалые суммы на развитие городского хозяйства, это не считая денег на постройку больницы, дома призрения и училища.

На этот раз Волконский серьёзно задумался. По полному и красному лицу князя сложно понять испытываемые им эмоции. Надо бы Михаилу Никитичу заняться здоровьем, на диету сесть. Не скажу насчёт первого, но в третьем-четвёртом номере будущей газеты я напишу статью о необходимости здорового питания и пользе физических упражнений. Пусть столь полезные принципы постепенно внедряются в сознание людей.

– Я слышал, вы хотите начать мостить дороги за свой счёт? – вдруг спросил генерал-губернатор.

Взаимосвязь с докладом присутствует, но я немного удивился.

– Хочу построить пробный участок по примеру Древнего Рима: несколько слоёв, особая подушка и водоотвод. По расчётам выходит дорого, однако такая дорога получится долговечнее и в будущем потребует меньше затрат на ремонт. Но некоторые улицы, особенно в бедных районах, можно начать мостить уже сейчас, немного изменив схему. Главное – убирать зимой снег, иначе весной покорёжит любое полотно.

– Где же взять столько деньжищ? – воскликнул Волконский.

– На самом деле проект не столь затратный. Никто не мешает нанимать подводы для вывоза снега, а помогать будут сами жители. В конце концов, это необходимо им самим. Если ты живёшь в таком городе, как Москва, то изволь заплатить за удобство или поработай лопатой. Например, Никольскую улицу я обязуюсь чистить на свои средства до создания особого отдела при канцелярии, который будет заниматься уборкой. Думаю, многие дворяне и купцы последуют за мной. А затем это будет просто городской налог, зависящий от площади дома и прилегающей земли.

– А если человек откажется? – усмехнулся повеселевший князь.

– Россия большая, мы никого в Москве насильно не держим, – возвращаю улыбку.

Вопрос, вообще-то, не праздный, налоги – штука сложная. Только в отношении москвичей у меня свои мысли. В городе слишком много полукриминального и мутного элемента. Толку от него мало, а проблем много. Что показал Чумной бунт, который чуть не уничтожил город. Поэтому мой проект глубже, чем создание коммунального хозяйства и пожарной службы.

Под реформу управления не мешает провести перепись хозяйств и жителей, заодно структурировать работу полиции. Об этом я тоже написал в своём докладе. Главное – не похоронить обсуждение документа в словоблудии.

– Решено! – Волконский хлопнул по папке пухлой ладонью. – Завтра же ознакомлюсь с вашими мыслями. Пока предлагаю проследовать к гостям, иначе меня не поймут. Тем более за вас просили несколько достойных людей. Вдруг они подумают чего нехорошего?

С недоумением смотрю на улыбающегося князя. Что мне ответить? Ничего, лучше промолчать и последовать за хозяином дворца.

* * *

Оказывается, вот в чём дело. Генерал-губернатор говорил о гостях, ожидавших нас в соседней зале. Нормальная компания получилась! Здороваюсь с присутствующими Голицыным, Минихом, Разумовским и Щербатовым, а затем сажусь в неудобное кресло. Уважаемые господа тихо переговаривались, попивая вино. Один только немец дымил трубкой.

– Умеете вы внести сумятицу в дела и умы людей, Николай Петрович, – приветливо произнёс представитель Екатерины. – Признаюсь, сегодня разговоры только о вашем предложении. Вон и Сергей Христофорович до сих пор под впечатлением. А его сложно чем-то удивить.

Щербатов кивнул на продолжавшего дымить Миниха, назвав его на русский манер.

– Я тоже приказал вчера своему секретарю осмыслить предложения и внести дополнения. Империя расширяется, народ плодится, появляются новые торговые пути и увеличивается количество производств. Всё это требует строгого учёта и иного подхода к управлению. В Речи Посполитой города ранее получали Магдебургское право. Надо изучить этот опыт. Иначе получается, что в губернии военная и гражданская власть находятся в одних руках. Семьдесят лет назад после реформ Петра Великого такая система казалась разумной. Сейчас же я согласен с графом, что в первую очередь надо разделить полномочия. Благо татарские набеги нам больше не грозят, – хохотнул присоединившийся к беседе Разумовский. – Нельзя давать властям города самостоятельно вести судопроизводство, а также собирать государственные подати и таможенные пошлины. В остальном, включая местные налоги, можно отдать всё на откуп городу. Главное, чтоб потом горожане не клянчили деньги из казны. Выбрали себе совет, который назначил бургомистра, и живите далее сами. Коли он наворотит дел, доведёт город до разрухи и банкротства, то вините исключительно себя. Сенат в этом случае должен просто наблюдать за соблюдением законов и не мешать.

Кирилл Григорьевич, оказывается либерал! Даже я поостерёгся предлагать столь радикальные для этого времени меры. Одно дело – купеческий город, находящийся на земле какого-то феодала, и совсем другое – российская централизованная система управления. Сомневаюсь, что Екатерина даст городам столько свободы. Хотя предложение графа вполне вписывается в классическое земство, как я его понимаю. Однако политические вопросы – это не ко мне. Лучше я займусь хозяйственными делами, а Москвой пусть руководит специально назначенный губернатор. Лишь бы не мешал.

– Снова ты про свои европейские штучки, Кирилл Григорьевич. Давно пора понять, что для России они неприемлемы и нам требуется свой путь, – Миних наконец перестал травить присутствующих никотином и отложил трубку. – Магдебургское право предполагает полную автономию взамен на деньги. Нам потребна сильная держава, а не богатеющие купчины и нобили, избавленные от обязанностей.

Чувствуется, что вельможи спорят на тему самоуправления уже не первый раз. Я аж мысленно выдохнул, ибо не хочется быть образцовым выскочкой. А то подумают, что я покушаюсь на устои государства и их право властвовать. Всё остальное более опытные товарищи спишут на возраст. Мол, мальчик приехал из Европы и начал фонтанировать идеями.

– Я во многом согласен с предложением Николая Петровича. Мы ведь утопили в говорильне неплохие идеи. Зато граф начал резко, причём сразу принёс проект, пусть сырой и требующий доработки, – Волконский неожиданно меня поддержал. – Поэтому прошу направлять ваши идеи в мою канцелярию. Будем вместе думать и передадим Её Величеству согласованный вариант уже в этом году. Через месяц состоится венчание цесаревича, перед ним я попрошу аудиенции и всё объясню императрице. Думаю, она одобрит предложение, идущее от подданных. Значит, начинаем работать уже сейчас.

А я ведь и забыл про предстоящее бракосочетание в столице, куда слетится вся русская аристократия. Кроме меня, конечно. Ничего страшного, переживу. Сейчас на повестке дня более важные вопросы. Хотя пообщаться с Павлом не помешало бы. У нас были неплохие отношения до моего отъезда в Европу. Вместе с князем Куракиным мы считались друзьями цесаревича. К сожалению, мне не удалось повидаться с обоими. Князя отправили с поручением на юг, а Павел занедужил. Скорее всего, болезнь наследника – выдумка. Как раз случилась история с его воспитателем – графом Паниным, потерявшим доверие императрицы и отстранённым от должности. Кстати, Никита Иванович, отправленный в отпуск, приходится дядей Куракину и был в добрых отношениях с моим отцом. Вместе с Петром Шереметевым они противостояли слабеющей группировке братьев Орловых. Поэтому я не уверен, что понимаю происходящее вокруг моей персоны. Интрига гораздо шире и многогранней. Отчего разведка необходима как воздух.

– Папа, – вдруг раздался звонкий девичий голос, – у нас скоро начнутся танцы, а ты украл самого желанного кавалера.

Народ сразу заулыбался, глядя на смущённого генерал-губернатора. Ходят слухи, что он души не чает в своей дочери. Думаю, это правда.

– Конечно, забирай Николая Петровича, а то он уже заскучал среди стариков.

* * *

Кружусь в танце, откинув все дела, и наслаждаюсь процессом. Оказывается, я неплохой танцор, а память тела не подвела. Это уже седьмой подход, если так можно выразиться, и третий с Марией Волконской.

Княжна оказалась жгуче-рыжей девушкой с огромными голубыми глазами и милыми веснушками. Её фигуру в будущем назвали бы спортивной, и вообще Маша – весьма красивая особа. Только я не знаю, как себя с ней вести. Память почему-то промолчала, зато девица вспомнила несколько забавных моментов из нашей юности. Ещё и сестра, с которой мы танцевали полонез до княжны, настойчиво подталкивала меня к Волконской. Мол, Николя, не тупи и не веди себя как болван.

И как быть? Не говорить же Варе, что я постоянно вспоминаю совершенно другие глаза – зелёные. Засада!

Пока рядом в танце кружились пары, поскрипывал паркет и звучала музыка, заполнившая огромную залу, было время продумать стратегию. Только ничего не лезло в голову. Ещё княжна смотрела на меня восхищённым взглядом, одаривая робкой улыбкой. Немного подумав, я решил пустить ситуацию на самотёк. Может, само всё рассосётся и к Волконской посватается какой-нибудь достойный человек.

Музыка закончилась, и я проводил Марию к облюбованному ею и Варей углу. Сестрёнка в сопровождении жениха была уже на месте. Кстати, они очень похожи с Волконской. Обе этакие зажигалки, полные энергии и полыхающие эмоциями. Только Варвара иного типажа, пониже и поплотнее.

Алексей Разумовский же, наоборот, слишком серьёзен и даже чопорен. Однако в его поведении нет никакого высокомерия. Кому бы он здесь его выказывал? Представителям московских аристократических родов, насчитывающих два десятка поколений благородных предков? Так ему живо припомнят казацкое происхождение. Хотя задирающие нос дворяне – скорее правило, нежели исключение.

Плохо одно. Мне удалось более-менее пообщаться с графом, заодно посмотреть на его реакцию в отношении сестры. Понимаю, глупо говорить о чувствах в договорном браке, но уже сейчас понятно, что Варя будет несчастлива. Разумовский смотрит на неё, как на вещь. Вернее, на будущий барыш. Всё-таки мне немало лет и хватает опыта понять такие вещи. Объяснять сестре свои умозаключения попросту глупо.

Я сделаю ещё попытку через тётушек, но сам в бабские дела не полезу. Единственное, придётся жёстко настоять, чтобы Марфа Михайловна поехала с сестрой в Санкт-Петербург. Пусть живёт в Фонтанном доме, нечего мешать молодым, но у Вари должна быть поддержка. Вот такие дела.

– Предлагаю перекусить, пока перерыв, – звонкий голос княжны вывел меня из невесёлых мыслей. – У меня есть небольшой сюрприз. Наш повар обещал сделать канапе.

А вид у Марии прямо заговорщицкий, в чём её поддерживает улыбающаяся Варвара. Понятно, сестра рассказала подружке про маленькие бутерброды, которыми я угощал её в Кускове.

– «Канапе»? – недоумённо повторил Разумовский. – Не слышал о таком блюде.

– О, присутствующий здесь граф Шереметев полон загадок и напоминает рог изобилия. Только молчаливый и скромный, – прыснула Мария, сразу поддержанная сестрёнкой. – Вы с нами, Алексей Кириллович? Или вам надо пообщаться с кем-то из гостей?

Маша хорошо подколола Разумовского! А то он ведёт себя немного странно, покинув несколько раз невесту для общения с группами дворян. Чую, что Волконской тоже не нравится жених подружки.

– Да, конечно. Надо попробовать, – засуетился граф.

Глава 18

Сентябрь 1773 года. Москва. Российская империя.

Аппарат гудел, кряхтел и скрипел, создавая в лаборатории неповторимый антураж. Я сам малость завис, когда увидел его работу впервые. Что уж говорить о местных жителях? Даже Анна, лишённая суеверий, осторожно перекрестилась. Митенька изобразил независимый и гордый вид, мол, ему всё нипочём. Угу. Только он наблюдает процесс уже в третий раз. Зато девчонки сначала впали в прострацию, а затем – в состояние полнейшего восторга. Дети, что с них взять. Вон, два мастера до сих пор посматривают на агрегат с чувством, похожим на религиозный экстаз. Дядька со словаком тоже прониклись важностью момента, хотя ничего не понимают. Рядом чуть ли не порхает счастливый Горюшков, привезший механизм в Кусково.

* * *

А начиналось всё так. Его сиятельство, то есть я, изволили заскучать. Московская публика рванула в столицу на свадьбу наследника престола. Даже такие оригиналы, как Прокофий Демидов и Трубецкой, решили встретиться со старыми знакомыми, воспользовавшись оказией. Болотов выдвинулся на юг, пока дороги окончательно не раскисли, и пообещал вернуться уже с морозами. Уехали даже тётушки, сопровождавшие Варю в столицу. Оказалось, что мой круг общения крайне ограничен. Если бы не подготовка к выходу газеты, стало бы совсем грустно. Дел, по идее, хватает, однако раздражает монотонность на фоне отсутствия информации. Даже тренировки и прогулки по парку начали утомлять.

В это время всё делается очень медленно. Например, Кублицкий должен лично встретиться с контактами, запросить и прочитать бумаги из архива, а затем уже свести полученные сведения воедино. То же самое касается фон Бера: для создания сети агентуры требуется просто бездна сил. Помощнику на начальном этапе процесс не поручишь, поэтому курляндец лично отбыл в Петербург, где сейчас самая удобная ситуация для наших замыслов. В хаосе работать гораздо легче. Заодно никто не обратит внимания на странного немца, ведущего разговоры с мелкими чиновниками или помощниками управляющих дворцов. Под это дело я санкционировал приобретение трактира для порядочной публики средней руки. То есть бедных дворян, купцов третьей гильдии, чиновников младших рангов и мастеровых. Очень удобная вещь для оперативной работы.

Генрих проведёт в столице более трёх месяцев и вернётся после Нового года. При мне остался его заместитель Иван Петрович Козодавлев, недавно уволившийся из армии. Этот немолодой уже обладатель забавной фамилии пока отвечает за связь с курляндцем и налаживает агентурную сеть в Подмосковье.

Скучно. Информации практически нет, а местные газеты порядком опостылели.

Даже воспитанники оказались заняты. Митеньку я сразу припахал и сделал помощником Афанасия. Судя по результату, назначение оказалось успешным. Анна с Фёклой всерьёз занялись школой, начав писать методику преподавания арифметики, обществознания, русского языка и основ гигиены. Программа основывалась на моих сумбурных пояснениях, однако после нескольких вопросов девушки принялись работать самостоятельно. Будущих мастеровых и распорядителей низшего звена не нужно нагружать лишними предметами. Наиболее толковых ребят я в любом случае отберу и дам им хорошее образование.

И вдруг в мою полусонную жизнь, которая кажется современникам слишком активной, ворвался помещик-энтузиаст. Горюшков не смог долго сидеть на месте, быстро раздал долги и рванул в Кусково, захватив механизмы и приборы, приобретённые для лаборатории. Человек он полезный, поэтому получил во дворце комнату и место во флигеле для хранения имущества. На второй день после заселения Степан Павлович вдруг пригласил меня осмотреть его механизмы. И повёл в пристройку, служащую складом для всякой мелочи. Просто сейчас в имении народу мало, приёмы давно не проводились, потому и многие помещения пустуют. Ведь множество гостей – это не только спальные места, но и продукты, и оборудование для развлечений.

– Спасибо вам за столь обширное помещение и толковых мастеров! – гость с ходу начал расточать комплименты. – Можете сами убедиться, как я расположился, и осмотреть механизмы. В России мало у кого есть подобные устройства.

Услышав слова помещика, я немного удивился. Он, скорее всего, ошибся, решив, что его поселили во дворце на постоянной основе. Люди к энтузиасту также приставлены временно. Управляющий получил приказ помочь и выделить знающих мастеров без конкретики. Но вон оно как получилось.

Не дав мне ответить, Степан Павлович толкнул скрипнувшую дверь, указывая на вход в неожиданно тёплое и светлое помещение. Посреди него разместился десяток конструкций, хорошо видимых благодаря солнечному свету, проникающему из окон, и висящим на стене фонарям. У стены в поклоне согнулись два работника, выделенных управляющим.

Коллекция Горюшкова в основном состояла из различных станков, сразу заставивших меня сделать стойку, будто охотничью собаку. На одном из столов расположился микроскоп, а рядом приборы, похожие на лейденскую банку и пирометр. Всё-таки профессор Питер ван Мушенбрук – краса и гордость моего университета, поэтому я сразу узнал приборы, изобретённые великим голландцем.

Но мне не дали отойти от шока, нанеся новый удар. Взгляд зацепился за необычную конструкцию, которую я видел в Политехническом музее, если ничего не путаю.

– Что это? – спрашиваю с робкой надеждой.

Дело не в самом аппарате, а в мыслях, начавших переполнять мою многострадальную голову. Почему я сразу не подумал об элементарных вещах, способных принести не только пользу, но и деньги?

– Это сатуратор, ваше сиятельство! – воскликнул распираемый от счастья Горюшков. – Сей механизм под давлением позволяет насыщать воду так называемым неподвижным воздухом. Столь важное открытие совершил англичанин Иосиф Пристли, а работающее устройство изготовил швед Бергман из Уппсальского университета, в котором я имел честь учиться.

Слова помещика шли фоном, оседая в подсознании, а я не мог оторвать глаз от механизма. Ведь это газировальный аппарат! Пусть его практическое значение в данное время равно нулю, зато я всегда хотел иметь дома такую штуку. Как раз получается развлечение для богатых. Миллионер я или нет?

– Он работает? – с надеждой спрашиваю Горюшкова.

– Конечно, я проверил его в первую очередь! – помещик чуть не подпрыгнул от радости и начал отдавать приказания: – Кондрат, запускай, как я тебе показывал. Севастьян, ко мне!

Пока Степан Павлович суетился вокруг сатуратора, покрикивая на испуганных мужиков, я с каким-то детским чувством ожидал чуда. Ещё помещик добавлял антуражу происходящему – уж больно он похож на безумного профессора из мультиков. Прямо какая-то фантастика, происходящая на моих глазах.

Заодно пришло понимание, почему у Горюшкова не получилось реализовать свои идеи. Ответ даже не в неподходящей фамилии. Он исследователь, испытатель, первооткрыватель или учёный – можно подобрать любое определение. Однако Степан Павлович вовсе не практик. А значит, ему делать нечего во главе заводов. Для такого самородка у меня есть совершенно иное задание. И никуда энтузиаст не денется.

– Севастьян, давай кувшин. – Степан прервал потирание моих ладошек, мысленное, конечно. – Крути!

Тем временем один из работников закрутил рукоятку, как у мясорубки. Раздалось шипение, а затем и довольное восклицание Горюшкова.

– Готово! – помещик повернулся ко мне и вдруг начал растерянно оглядываться: – Нам бы какую-то посуду. Простите, не подумал.

А чего ещё ждать от такого человека? Уж точно не склонности к орднунгу.

– Всё в порядке, давайте, – протягиваю руку и принимаю кувшин.

Делаю несколько маленьких глотков и улыбаюсь, как ребёнок. Газировка! Пусть вода тёплая, но это она! Свершилась мечта детства! Я ведь даже хотел купить холодильник со встроенным газировочным аппаратом. Тогда жена упёрлась: мол, он не поместится на кухне. Пришлось согласиться, а жаль.

– Что скажете, Николай Петрович?

Горюшков сейчас напоминал ребёнка, долго трудившегося над поделкой и ожидающего похвалы от строгих родителей. Мне хороших слов не жалко. Тем более заслужил!

– Это волшебно! Не пробовал ничего подобного!

Энтузиаст расплылся в счастливой улыбке, стоявшие в сторонке работники тоже поддержали начальника.

– Каждому по рублю, а также по осьмине ржи и гречки, – не оборачиваясь, приказываю стоящему за спиной Чубарову.

Мужики чуть на колени не рухнули от счастья. Они у меня не бедствуют, но три мешка крупы – хорошее подспорье для любой семьи. Это не считая денег. Зато управляющий явно скривил лицо, не одобряя барской расточительности.

– А ещё у меня родилась любопытная идея, – поворачиваюсь к Степану.

* * *

И вот мы с воспитанниками, Ермолаем и Шиком снова в пристройке. За нами стоит управляющий с троицей слуг, якобы присутствующих для помощи. На самом деле народу до жути интересно, что происходит. Слухи-то по дворцу ходят целые сутки, обрастая новыми подробностями. Надеюсь, молва ещё не приписала мне употребление горящей воды или иной гадости? Местные обитатели могут.

Тут ещё я подогрел интерес, приказав подготовить компоненты для будущего лимонада, добавив в воду сок лимона, а также вишнёвое, малиновое и смородиновое варенье. Как не зародиться подозрениям? Кто же в здравом уме такие вкусности и редкости мешает с ключевой водой? Но к моим капризам народ привык и просто ожидал результата. Для того и гонцов послали, чтобы получить максимум информации. У нас ведь здесь большая коммуналка – человек на триста.

– Севастьян, посуду, – произнёс своё классическое Горюшков. – Крути!

Через некоторое время помещик передал нам первый кувшин и забрал у слуги следующий. Расторопный слуга тут же разлил лимонад по бокалам, передав мне первый.

Делаю глоток, довольно улыбаюсь и подмигиваю сомневающейся Ксюше. Девочка наконец решилась, отпила немного напитка и забавно поморщилась:

– Ой, они колются! Какие смешные пузырики!

Фёкла сразу последовала за сестрёнкой и довольно закивала головой.

– Кисленькая и щиплется! – произнесла она и повернулась к Анне: – Попробуй, вкусно.

Девушка тут же попробовала лимонад и улыбнулась. Какая она красивая! Отворачиваюсь, чтобы не смущать старшую воспитанницу.

– А можно другой вкус? – спросила Аксинья и мило покраснела.