Текст книги "Несгибаемый граф (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

В начале 1773 года неожиданно скончался богатейший вельможа Российской империи – граф Пётр Шереметев. Его сын Николай, обучаясь в Голландии, узнал о смерти отца и попытался срочно вернуться домой, но стал жертвой нападения. Волею случая в тело умирающего наследника громадного состояния попадает наш современник. Сознание двух людей сливается в одно и получается новый человек.

По возвращении в Санкт-Петербург неопытный и пылкий граф оказался в паутине придворных интриг. С чего и начались приключения Николая, начавшего применять знания будущего на пользу России.

А ещё Шереметев влюбился. Пусть не в Прасковью Жемчугову, но судьба любит пошутить над своими баловнями.

Несгибаемый граф

Пролог

Интерлюдия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Несгибаемый граф

Пролог

Декабрь 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Пробки – изобретение отнюдь не XX века. В нынешнее время это явление тоже известно. Особенно когда речь идёт о рождественских гуляньях в Зимнем дворце. Пусть сегодня вечером прелюдия, а основные празднования начнутся через пару дней, но желающих оказаться на приёме императрицы хоть отбавляй. Тётушка сказала, что за право посетить даже второстепенные мероприятия развернулась нешуточная борьба.

Забавно, но я, наверное, единственный дворянин, равнодушный к этой суете. Лучше отметить праздники дома, пригласив родню и друзей. Однако меня выдернули из Москвы в самый неудобный момент.

– Нехорошо ты улыбаешься, гауптлинг[1]. Неужели, каверзу замыслил? Пожалейте себя и нас грешных, – голос фон Шика вывел меня из размышлений. – Ведь всё хорошо шло. Только некоторые узкомыслящие создания старались портить нам жизнь.

Тихо вздохнув, ожидаю продолжения спектакля. И оно сразу же последовало:

– Барин, послушай юродивого немца. В кои веки схизматик дело говорит. Зачем тебе ссориться с важными людьми? Приехал, покрасовался в столице – и домой. Там тебя ждут, – включился в разговор дядька Ермолай. – А за оскорбление православного я могу и в тарелку плюнуть. Или чего похуже.

Эти двое любят собачиться, хоть и в шутку. Хобби у людей такое. А ещё парочке позволено меня критиковать и давать полезные советы. В их понимании, конечно.

Тем временем повозка остановилась. Корпус качнулся от спрыгнувшего с запяток грума. Оно немудрено, Федот – детина здоровенный, как медведь. И он не слуга, а телохранитель. Разбойников никто не отменял, к тому же в столь сложное время. На дорогах пошаливают. Восстание Пугачёва только подавлено. А самого Емельяна должны казнить через две недели в Москве. Собственно, к этому событию и приурочен приём императрицы.

В дверь постучали условным стуком, и она отворилась, впустив внутрь столичный мороз. Заодно в салон заглянул Федот и молча кивнул. Значит, чисто.

Ермолай плавно выскочил наружу и быстро осмотрелся. Фон Шик также резво последовал за ним. Я же через несколько секунд степенно ступил на очищенную от снега дорожку. Закутавшись в соболиную шубу, поправил шапку и направился к главному корпуса Зимнего дворца.

– С богом! – произнёс дядька, осеняя меня крёстным знамением.

Лакей предусмотрительно распахнул двери, и вот я во дворце. Ко мне сразу бросились слуги, начав вытирать сапоги, и помогли снять шубу.

– Далеко не уноси, – приказываю щуплому дядьке с красным носом, – я ненадолго.

Поправляю камзол, посмотрев в ростовое зеркало, и направляюсь вверх по Посольской лестнице. Пройдя вслед за очередным лакеем, поворачиваю на запад. Именно здесь располагается анфилада из пяти огромных помещений, заканчивающаяся Тронным залом.

Наконец величественные двери распахиваются, впуская меня в ослепляющее ярким светом и давящее духотой помещение.

– Его сиятельство, граф Николай Шереметев! – проорал церемониймейстер, будто иерихонская труба.

Я аж вздрогнул. Столь мощным оказался голос, пробирающий до печёнок. Надев маску невозмутимости, направляюсь туда, где кучкуется основная масса гостей. Судя по всему, первый раунд танцев закончился и вельможи отдыхают, активно сплетничая. Естественно, моё появление добавило разнообразия здешней атмосфере.

Иду вдоль групп придворных, киваю, реже отвечаю на приветствия. Многие гости, особенно молодые, не смогли скрыть удивления. Значит, моя провокация удалась. Заявись я сюда в костюме турецкого султана или индийского раджи, то эффект оказался бы слабее. Впрочем, меня мало интересует мнение большей части присутствующих.

В следующей анфиладе раскланиваюсь с группой знакомых. Ловлю на себе недовольный взгляд тётушки и улыбаюсь. Екатерина Борисовна строгая только с виду. Она меня очень любит и регулярно пишет пространные письма, пытаясь наставить на правильный путь. Пока бесполезно, надо заметить. По её мнению, конечно. Поэтому завтра меня ждёт очередная лекция и нравоучения.

Как можно не посетить княгиню Урусову, будучи в Санкт-Петербурге? В Москве же меня ждёт вторая тётушка – Вера Борисовна Лопухина. Она меня тоже любит и балует, хотя не одобряет образ жизни племянника.

Наконец показалась причина моего приезда в столицу. Малый тронный зал забит если не под завязку, то плотно. Помещение и так небольшое, а здесь ещё столпотворение. Массовка меня не интересует, хотя среди стоящих вокруг стола, где идёт карточная игра, хватает блистательных вельмож и известных полководцев. Шутка ли, но здесь находится недавний триумфатор, генерал-фельдмаршал Румянцев, великолепно закончивший турецкую кампанию. Однако бравый полководец вынужден стоять среди расфуфыренных придворных, ловя каждое слово игроков.

Оно и понятно, ведь за столом собралась интересная компания. Естественно, основное внимание привлекает пышная дама с массивной челюстью, надевшая высокий парик. В отличие от окружающих она предпочла минимум драгоценностей, ограничившись небольшим сапфировым колье, подходящим под цвет платья. Императрица может позволить себе выглядеть скромно.

По правую руку от самодержицы расположился высокий и крепкий мужчина в мундире подполковника Преображенского полка. Надо признать, что выглядит он представительно и даже красив. Общий вид не портит даже повязка, закрывающая левый глаз. Звезда Григория Потёмкина взошла стремительно и, по мнению опытных людей, надолго. Чему я точно не рад. Впрочем, наши чувства взаимны.

Слева от Екатерины сидит не менее импозантный, но более скромный человек. Обер-прокурор Александр Вяземский ограничился одним орденом и перстнем-печаткой на левой руке. В отличие от Потёмкина, обвешанного драгоценностями, как новогодняя ёлка.

Рядом с прокурором примостился такой же невзрачный дяденька, с которым я бы стал ссориться в последнюю очередь. Василий Иванович Суворов – важнейший сановник империи и верный пёс императрицы. Сенатор выполняет обязанности личного контролёра Екатерины. Кстати, его сын уже начал свой великий путь, но пока не снискал настоящей славы.

Человек, сидящий справа от фаворита, меня не удивил. Павел Сергеевич Потёмкин недавно закончил следствие над Пугачёвым, отличился пленением многих бунтовщиков, поэтому получает заслуженные почести. При поддержке родственника камер-юнкера ждёт просто град милостей. Он ведь допрашивал бунтовщиков ещё в Симбирске и сидел в осаждённой Казани! Куда там Румянцеву с его победой при Кагуле[2]. Или присутствующему в зале князю Долгорукову[3], взявшему Перекоп, разбившему два раза десятикратно превосходящую его силы армию и овладевшему Крымом.

Стоп, Коля! Тебя снова заносит. Одёргиваю себя, мысленно настраиваясь на рабочий лад. Хотя с каждым месяцем, прожитым в этом времени, мне всё сложнее сохранять спокойствие.

Спиной ко мне и напротив Екатерины расположился московский генерал-губернатор Волконский. Он тоже вёл следствие над Пугачёвым вместе с обер-секретарём Тайной канцелярии Шешковским, севшим отдельно в углу комнаты. Удивительно, но вокруг главы секретной службы образовалась пустота диаметром метра в два. И это несмотря на тесноту.

«Забавная диспозиция», – пронеслось в голове. Останавливаюсь перед столом и кланяюсь императрице. Остальным сидящим я даже не кивнул – кроме обер-прокурора. Ещё отец завещал, что с князем надо дружить. Старый граф даже регулярно поставлял Вяземскому фрукты из собственных теплиц. Я эту традицию нарушать не стал.

Через пару секунд киваю Шешковскому. С Тайной экспедицией будет конфликтовать только безумец.

Несмотря на неприятие повадок высшего света, у меня хватает мозгов не ссориться с людьми по пустякам. Врагов и без того хватает. После возвращения из Европы, осмотревшись, я сумел выстроить вполне рабочую систему. В её основе лежит принцип: не лезь в мои дела, я не полезу в твои. При этом никто не отлынивает от общественной жизни, включая бесполезные траты на приёмы и празднества. Просто не терплю излишне навязчивых людей, особенно жаждущих содрать с меня денег. Мошенников хватает и в XVIII веке.

Нельзя противопоставлять себя обществу. Поэтому через тётушек я помогаю своим многочисленным родственникам и просто знакомым семьи. Кого-то устраиваю в армию или на гражданскую службу, девицам подкидываю денег на приданое. Беру на попечение старых и одиноких людей. В Останкино, хозяйственной вотчине Шереметевых, не только стоят мануфактуры или выращиваются лимоны с персиками. По моему приказу боярский особняк отремонтировали и сделали из него дом престарелых. Оказалось, что немало одиноких дворян предпочитают жить среди собратьев по несчастью, нежели быть нахлебниками у дальней родни.

Охота меня не привлекает. Поэтому на месте огромных угодий, окружающих особняк, разбили парк для горожан. Вернее, работы продолжаются до сих пор, но народ уже оценил новинку. Для понимания ситуации надо уточнить, что площадь Ботанического сада XXI века составляет триста шестьдесят гектаров, а усадьбы Останкино образца 1775 года – двести тридцать семь. Спрашивается, при чём здесь Цицин[4]?

Вот такую огромную территорию постепенно облагораживают по моему приказу. Вернее, начал ещё отец, превращая гектары девственного леса в уютную рощу и парк.

Возвращаясь к взаимоотношениям с обществом, могу сказать, что они вполне дружеские. С москвичами уж точно. Например, Москву начали облагораживать с моей подачи. Добавьте к этому различные культурно-развлекательные мероприятия, организовываемые мной чуть ли не каждый месяц. Пусть графа Шереметева считают большим оригиналом, но признают его усилия на ниве благотворительности и развития Первопрестольной. Недавно я начал строить больницу, открыл приют для убогих и детей.

Мне казалось, что такими вопросами должно заниматься государство. Но у него другие заботы. В том числе у сидящих за столом персонажей. Им мои потуги по улучшению экономики и жизни людей безразличны.

Тем временем правительница удостоила меня права лобызания монаршей ручки. Пришлось подойти и склониться над пухлой, но ухоженной ладошкой. От Екатерины пахло тонким ароматом духов. Она одарила меня приветливым взглядом, впрочем, это ничего не значит.

– Вы опоздали, граф, – произнесла императрица по-французски.

Пусть лучше так. Тяжко слышать, как Екатерина коверкает русскую речь немецким акцентом. Хорошо, что её нынешний фаворит знает иностранные языки. Будь рядом необразованный Орлов, пришлось бы терпеть филологическое насилие.

– Гонец застал меня в пути, Ваше Величество. Дороги изрядно замело, но мы старались прибыть как можно быстрее, – отвечаю, глядя в глаза правительнице.

Мне скрывать ничего. Да и она в курсе, что мой кортеж буквально продирался сквозь заваленные снегом дороги, меняя лошадей на ямских станциях два раза в день. Колея накатана, но мы попали в снегопад. Бывает. На дворе всё-таки конец декабря. Плюс трафик снизился в связи с постом и Рождеством, поэтому дороги стали труднопроходимыми.

Екатерина кивнула в ответ и продолжила рассматривать меня. В зале вдруг повисла тишина, нарушаемая только шелестом вееров и шуршанием одежды переминающихся с ноги на ноги придворных. Оно понятно. Попробуй постой несколько часов, ещё и в такой духоте. Это сколько здоровья надо иметь! А среди собравшихся хватает людей в возрасте. Поэтому придворные разминают ножки. Простоят так всю ночь, ловя внимание повелительницы и её приближённых, затем под утро двинутся домой, чтобы спать до обеда. На следующий день господа продолжат эту бессмысленную сансару.

– У меня есть для вас радостная новость, граф, – Екатерина нарушила молчание, а придворные издали едва слышный вздох. – Но я озвучу её позже.

Милая улыбка на некрасивом лице царицы подтверждала мои опасения. Ничего хорошего приезд в Питер не сулит.

Я уж было решил отправиться в большой зал, дабы пообщаться с тётушкой и другими родственниками, как Потёмкин подал голос. Скорее всего, у фаворита взыграла ревность. Уж больно откровенно меня разглядывала императрица. Добавьте к этому слухи о событиях двухлетней давности, а на кону слишком большие деньги и власть. Поэтому опасения Гришки логичны. К тому же я не Васильчиков[5], которого, как шкаф, отодвинули в сторонку. Люди учитывают не только мои возможности, но и внешность с флёром таинственности. Другой вопрос, что я даже в пьяном виде не позарюсь на такое сокровище, как толстая и страшная сорокапятилетняя немка. Только присутствующим этого не понять. Да и леший с ними!

– А чего ты, Николай Петрович, вырядился, как на маскарад? Праздник намечен на послезавтра. Запамятовал или заранее готовишься?

По толпе придворных будто прошла волна. Часть встретила слова фаворита смешками, иные начали тихо шептаться, кто-то улыбнулся или нацепил на лицо маску невозмутимости. Может, Гришка просто завидует моему чёрному камзолу с вышитым на нём серебряным Индрик-зверем? Согласен, красиво получилось!

– Предпочитаю русскую одежду. Предки не были глупцами, коли её придумали. В этом камзоле удобно воевать, работать и танцевать, – взмахиваю руками под усилившееся шушуканье придворных. – Для верховой езды и войны ещё есть чу́га. Но ты вряд ли поймёшь, зачем она нужна. А французские и немецкие камзолы – просто дрянь! Неудобно, душно и натирает где только можно. Про лосины, которые сам не снимешь или, упаси господь, короткие штанишки с чулочками, как у баб, я лучше промолчу. Парик мне без надобности. Благо срамными болезнями не страдаю и волосы пока свои. И сафьяновые сапоги гораздо удобнее, под стать русскому камзолу. Поэтому я и ношу такой наряд. Представители знатных родов могут позволить себе подобные шалости. А ещё благородные люди умеют обращаться с оружием.

Лицо Потёмкина пошло пятнами, а ноздри сузились от учащённого дыхания. Гришка понял, что над ним надсмехаются. Только он молчал, потому что его пусть завуалировано, но вызвали на дуэль. Фаворит прекрасно помнит историю двухлетней давности.

Говорят, что Потёмкин не трус. Он вроде проявил храбрость во время последней войны с турками. Во что верится с трудом. Слухи о его настоящих подвигах давно докатились до аристократических салонов. Ведь в реляции генералы могли написать что угодно. Лишь бы угодить царице. Может, поэтому он не принял вызов.

От окончательного конфуза Гришку спасла Екатерина, нарушившая повисшее в помещение молчание.

– Граф, будем считать, что вас неверно поняли. Касательно маскарада, то вы приглашены. А пока идите к тётушке, она наверняка вас заждалась.

Народ ожил, встретив слова императрицы смехом и улыбками. Только глаза некоторых вельмож радости не выражали. У них свои расклады, а тут Шереметев вломился как слон в посудную лавку. Хотя моя персона точно вплетена во многие интриги. Просто лень копаться в местной клоаке.

С Потёмкиным и прочей шелухой, влезшей на политический Олимп, у меня свои счёты. Они совсем обнаглели, как и многие родственники заговорщиков, обласканные милостью Екатерины после переворота. В Москве их тоже хватает. Надоели!

Поэтому даже намёк на насмешку воспринимается мной в штыки. Два года назад я уже указал швали её место. Вот и сегодня напомнил. Если меня бьют по одной щеке, то вместо предоставления второй предпочитаю в ответ рубить саблей или стрелять из пистолета. С этими пауками нельзя иначе. Сожрут!

* * *

– Николя, что ты устроил? Зачем ссориться с Потёмкиным? Совсем одичал в Москве? – тётушка сразу оттащила меня в относительно свободный закуток и начала разбор полётов. – Я приложила столько сил, чтобы сгладить последствия прошлого конфликта. А ты?

Окружающие делали вид, что им неинтересно, но пытались поймать каждое слово. Благо вновь заиграл оркестр и часть публики закружилась в танце. Мне очень хотелось на воздух, уж больно здесь душно. Как физически, так и морально. Но необходимо соблюдать приличия. А ещё я действительно люблю Екатерину Борисовну, поэтому готов к любой выволочке.

Невысокая, полная, с круглым лицом и добрыми глазами, она больше походила на булочницу из сказки. Да и отчитывала меня для видимости, размышляя, как сгладить последствия стычки.

Поэтому я промычал в ответ классическое «а чё он?» и далее молчал, склонив голову.

Закончив короткую речь, тётушка огляделась вокруг. Какая-то парочка матрон попыталась приблизиться, но быстро развернулась, наткнувшись на строгий взгляд княгини Урусовой. Она добра только с близкими, особенно с сыном скоропостижно скончавшегося брата. То есть со мной. А вообще тётушка твёрдо держит в руках семейное хозяйство, в том числе своего мужа. Князь неплохой человек и боевой офицер. Но редкостный подкаблучник.

– Или ты узнал о причине вызова в столицу? – Екатерина Борисовна резко сменила тему. – Поэтому и устроил это непотребство?

– Клянусь, не знаю, зачем я понадобился императрице. Есть три причины. Первая – наши с Болотовым статьи в «Коммерсанте» и основание «Экономического магазина»[6]. Вторая – проект преобразования Дворянского банка и моя критика оного. Третья – основание совместно с Трубецким…

– Четвёртое, – перебила меня княгиня. – Её Величество выбрала тебе невесту – Марию Волконскую[7].

Я подозревал, но гнал подальше такие мысли. Несмотря на это, кровь ударила мне в голову, а лицо исказила гримаса злости.

– Отвернись, остолоп! – воскликнула тётушка по-русски, повернув меня к окну. – Ты сейчас похож на зверя, а не на человека. Прямо волк оскалившийся! Нечего людей пугать!

Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь привести нервы в порядок. Вроде я готов к такому повороту, но всё напрасно.

– Успокоился? Тогда повернись и поприветствуй Дашку. Ходит тут, всё выведывает! – прошипела последние слова обычно спокойная Екатерина Борисовна.

Мимо продефилировала статс-дама Дарья Салтыкова, одарившая нас лёгким кивком, будто королева. Водится за графиней подобное, высокомерие у мадам выше Гималаев. Она тоже моя родственница, но принадлежит к противоположному лагерю.

– Коленька! – произнесла тётя, когда фрейлина Екатерины прошла мимо. – Так нельзя! Я всё понимаю – дело молодое. И никоим образом тебя не осуждаю. Но связь с крестьянкой – это мезальянс! Вернее, нельзя выставлять подобные отношения напоказ. Пойми, такое поведение раздражает высший свет.

– Она не крестьянка, – спокойно отвечаю Екатерине Борисовне.

– Хорошо, крепостная! Чем же Анна тебя приворожила? Ведь ты не отступишь! Мне хватило одного волчьего оскала! Откуда в тебе это? Брр! – поёжилась тётушка.

– Любовь и душевный покой в расчёт принимаются? – задаю вопрос с улыбкой, уж слишком забавно сейчас выглядит княгиня.

Только Екатерина Борисовна не поддержала моего шутливого настроя:

– Господи, спаси и сохрани! – зашептала она.

[1] Häuptling – предводитель, вождь (племени), начальник (нем).

[2] Сражение при Кагуле – одна из ключевых битв русско-турецкой войны 1768–1774, состоявшаяся 21 июля 1770 года на реке Кагул, на юге современной Молдавии. В ней русская армия в 17 тысяч пехотинцев и несколько тысяч кавалеристов разгромила османов численностью 150 тысяч человек.

[3] Князь Василий Михайлович Долгоруков-Крымский (1722–1782) – российский военачальник. Во время русско-турецкой войны 1768–1774 гг. командовал русской армией, завоевавшей Крым; в память об этом получил победный титул «Крымский». Генерал-аншеф (1762).

[4] Николай Васильевич Цицин (1898–1980) – советский ботаник, генетик и селекционер.

Академик АН СССР (1939), ВАСХНИЛ (1938; в 1938–1948 вице-президент). Якобы основал Ботанический сад в Москве.

[5] Александр Семёнович Васильчиков (1746–1804) – один из фаворитов императрицы Екатерины II в 1772–1774 годах; коллекционер. По настоянию Орлова был отправлен в Москву.

[6] «Экономический магазин» – российский сельскохозяйственный журнал, выходивший в 1780–1789 гг. в Москве.

[7] Автор знает, что Мария Волконская умерла в 1765 году. Не забываем, у нас альтернативная история.

Николай Шереметев

Екатерина II

Григорий Потёмкин

Екатерина Борисовна Урусова

Интерлюдия

1

– Он отказался! Ты уж прости его, князь, – с нотками растерянности произнесла императрица.

На самом деле она была рада порывистому поступку графа. На то и был расчёт. И дело не только в попытке обуздать богатейшего человека страны, начавшего выходить из-под контроля. Это обычная месть отвергнутой женщины. Такое Екатерина не забывает и не прощает.

В кабинете владычицы России собралась та же компания, что и за карточным столом. Присутствовал и Шешковский. Куда ж без него?

Праздники отгремели, и можно заняться насущными делами, которые копились как снежный ком. Касательно обсуждаемой ситуации, то слова императрицы предназначались Волконскому.

Московский генерал-губернатор попытался сохранить невозмутимый вид, но безуспешно. Опытные столичные вельможи сразу почуяли вспышку злости, мелькнувшую в глазах князя. Все знали, что Михаил Никитич обожает вторую дочь, чудом выжившую после тяжёлой болезни десять лет назад. А ещё он очень хотел выдать Марию за Шереметева. Именно на этом императрица и строила интригу.

Но судьба добродетельной княжны, впрочем, как и строптивого графа, была вторична. Главная цель Екатерины – разрушение так называемой московской Фронды. После издания «Манифеста о вольности дворянства» множество благородных семей возвратились в Первопрестольную. За прошедшие годы они создали в Москве своё общество и даже с насмешкой посматривали на столичные события. Благо денег и влияния им хватало. Складывающаяся ситуация злила императрицу, прекрасно понимавшую шаткость своего положения. Если она смогла свергнуть мужа, то почему кому-то не попытаться устранить её?

Последней каплей в этой истории стало возвращение из-за границы молодого Шереметева, взбудоражившего обе столицы. Граф вроде ничего не замышлял против власти, однако его предложения, прожекты и поведение притягивали людей. С учётом безграничных финансовых возможностей возмутителя спокойствия обстановка становилась неуправляемой. Что ещё сильнее раздражало и пугало правительницу, осознающую невозможность изменить нынешние расклады. Но Николай Петрович сам дал повод, которым глупо не воспользоваться.

– Присаживайтесь, господа, – произнесла Екатерина, будто вспомнив о стоящих перед ней вельможах.

Только Потёмкин, пришедший на несколько минут раньше, уже занял кресло по правую руку императрицы.

Именно фаворит и начал разговор. Екатерина сознательно отстранилась от обвинений в сторону Шереметева. Даже среди ближайшего окружения она старалась показать свою беспристрастность.

– Господа, вам не кажется, что Шереметев перешёл черту допустимого? Не знаю, чем он мотивировал отказ Её Величеству, выступившей свахой, тем самым оказав графу великую честь. – При упоминании настоявшегося сватовства Волконский нахмурился ещё сильнее. – Также мне неясно, как трактовать оскорбление и фактический вызов на дуэль по надуманному предлогу? Что-то я не припомню, чтобы свитские позволяли себе подобное с подполковниками гвардии.

Присутствующие встретили слова Григория Александровича кивками, но промолчали.

– А эти его сказки! Это же откровенные намёки! Чуть ли не в каждой царь или иной повелитель выставляется дураком или лиходеем, – продолжил фаворит.

– Возможно, граф слишком увлёкся европейскими веяниями. Надо учитывать, что его взросление произошло за границей, – произнёс Вяземский. – Шереметев молод и порывист. Оттого и необдуманные поступки. Надо провести с Николаем Петровичем беседу. Так сказать, по-отечески указав ему на ошибки. Касательно сказок, то здесь вы нагнетаете.

Обер-прокурор не стал говорить, что сам часто читает произведения и стихотворения графа своим дочкам. Потому и заступился за излишне пылкого литератора.

– Я проверял подноготную историй, вещаемых Шереметевым. Они опираются на русские народные или европейские сказания. Естественно, всё переложено на современный литературный язык, поэтому их уже сложно узнать. Но суть повествования граф не менял. Герой-молодец преодолевает всяческие преграды и воссоединяется со своей суженой. Часто в сюжете врагами или недоброжелателями выступают правители или их окружение, – на помощь князю неожиданно пришёл Шешковский. – Поэтому сложно вменить нашему пииту какую-то вину. Но я бы обратил внимание на развитие и рост литературных кружков, особенно увлёкшихся русскими народными преданиями. На этих чтениях молодые люди иногда позволяют себе лишнего. Впрочем, всё находится под надзором экспедиции.

Обер-секретарь сразу успокоил вскинувшуюся было Екатерину. Несмотря на образ просвещённой правительницы и переписку с прогрессивными философами, императрица очень не любила подобные начинания. Сначала народ собирается в кружки, затем заражается вольнодумством, а там и до тайных обществ недалеко. Чего только стоит модное ныне масонство, начавшее беспокоить императрицу. А ведь хватает и других адептов Просвещения, договорившихся даже до необходимости ограничения царской власти, как воспитатель её сына граф Панин.

– А ты что скажешь, Василий Иванович? – Екатерина решила выслушать своего ревизора, надзирающего даже над Тайной канцелярией.

Вельможа, как всегда, хотел отмолчаться, но на вопрос императрицы надо отвечать. Собравшись с мыслями, сенатор зашамкал беззубым ртом:

– Дело не в сказках или литературных салонах. И даже не в критике Дворянского банка или статье об отставании русской промышленности, вызвавших бурное обсуждение в обществе. То, что граф отказался жениться на княжне, предпочтя крестьянку, тоже не диво. Иные помещики содержат целые гаремы, аки турецкие паши. А некоторые барыни предпочитают своим мужьям молодых грумов.

Последние слова заставили Волконского поморщиться, а императрица лицемерно вздохнула, будто осуждая проделки высокородных подданных. Но старый вельможа не обратил на это внимания.

– Надо зреть в корень. Граф не просто поставил себя вне общества. Он отрыто осуждает его и даже разрушает.

Екатерина вопросительно посмотрела на Суворова, после чего тот пояснил:

– В самый разгар бунта Емельки Пугачёва Шереметев заменил барщину оброком. Ещё заморозил многим своим крестьянам недоимки. Затем начал прививать их от оспы, выдавать кредиты, назначил твёрдую цену для выкупа из крепости, ещё запустил какую-то хитрую форму хозяйства. В итоге графские мужики успокоились и даже зажили получше. В чём нет ничего плохого. Однако подобные деяния вкупе с другими послаблениями привели к дополнительному возмущению остальных крестьян. Многие помещики, особенно победнее, сильно пострадали от поступков этого богатея. Никто не знает, сколько новых бунтов произошло из-за деятельности графа. Или какие суммы потеряли дворяне, пытаясь умаслить озверевшего мужика. Это уже не шутки, а покушение на государственные устои.

После слов старейшего соратника в кабинете императрицы повисла тишина. Впрочем, её сразу нарушил явно довольный Потёмкин:

– Что ты предлагаешь, Василий Иванович?

– Если это не злоумышление против основ государства российского, то я ничего не понимаю в жизни, – проскрипел Суворов. – При Петре Алексеевиче за такое полагались батоги, после чего возмутитель шёл солдатом в гвардию. А Анна Иоанновна могла и в ссылку отправить, лишив всего имущества.

При упоминании методов покойной императрицы глаза фаворита алчно сверкнули. Он всегда ощущал недостаток в средствах и был не прочь поживиться за счёт наглого графёнка. Григорий никогда не простит, что ему попеняли низким происхождением. Даже обвинение в трусости не так сильно взбесило фаворита.

– Степан Иванович, а ты что скажешь? Обвинения сенатора касаются твоего ведомства, – Екатерина обратилась к обер-секретарю.

Ответ главы Тайной канцелярии удивил всех присутствующих:

– Салтыковы, Трубецкие, Урусовы, Волынские, Голицыны, Долгоруковы, Головины, Нарышкины, Лопухины, Лобановы-Ростовские, а с недавних пор Разумовские. К перечисленным фамилиям можно добавить ещё десяток.

Через несколько секунд императрица нарушила воцарившееся молчание:

– С каких пор ты заговорил загадками, Степан Иванович?

– Я перечислил только близких родственников Шереметева. Прошу заметить, что представителей этих фамилий хватает в армии, гвардии и гражданских ведомствах. Где они занимают важные должности. Арест Николая Петровича вызовет бурю возмущения среди перечисленных фамилий, – пояснил Шешковский. – Думаю, нам это ни к чему. Тем более что вельможи будут возмущаться совершенно искренне. Ведь родня считает графа молодым оригиналом и ждет, когда он перебесится. Поэтому трогать его сейчас нельзя.

– У тебя наверняка есть предложение? – сразу спросила императрица.

– Конечно. Николай Петрович молод и порывист. Он уже натворил немало дел и продолжает оттаптывать уважаемым людям мозоли. – Собравшиеся мысленно улыбнулись, поняв, что речь о разозлённом Волконском. – Поэтому предлагаю успокоиться и ждать ошибку нашего героя. А далее мы сделаем так, чтобы она стала фатальной.

– Да будет так! – с жутким акцентом произнесла императрица.

* * *

Капитана Осташкова фаворит встретил на войне с турками. Именно там Потёмкин подобрал столь нужного человечка. На самом деле фаворит помог офицеру избежать суда за мародёрство и насилие, чинимое местным жителям. Григорий Александрович тогда здраво рассудил, что ему могут понадобиться такие люди. И не пожалел.

С тех пор Павел Осташков, невысокий мужчина сорока лет, обладающий цепким взглядом и хорошо работающий шпагой, помог решить несколько деликатных дел. Главным достоинством капитана были преданность и отсутствие щепетильности. Он мог с одинаковым хладнокровием проникнуть в чужой особняк или перерезать горло ребёнку.

Благо последнее действо пока не требовалось. В основном капитан следил за некоторыми людьми, собирал слухи, подпаивая или покупая слуг противников фаворита. Заодно Осташков наводил ужас на управляющих и лакеев Потёмкина. При всей лёгкости обращения с деньгами, которых генерал-адъютант не считал, он крайне не любил воров. Особенно когда расхищали его имущество. Некоторые хапуги уже заплатили за это своим здоровьем. А парочка особо хитромудрых слуг рассталась с жизнью.