Текст книги "Несгибаемый граф (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Забавное сборище, – произнёс Шик, первым выпрыгнув из кареты.

Спускаюсь на землю и начинаю разминаться, оглядывая диспозицию. Действительно, окрестности заполонили экипажи знати. Народ мило общался, сбившись в несколько групп. Не удивлюсь, если кто-то воспринимает сегодняшнее событие как пикник. Думаю, многие прихватили вино и лёгкие закуски. Для антуража не хватает только запаха жарящегося шашлыка.

– Готов? – спросил подошедший Урусов, небрежно кивнувший моему сопровождению, – Видел, какой театр устроили наши скучающие придворные?

Князь был бледен и щеголял красными глазами, явно не выспавшись. Однако изобразил лёгкую улыбку, указав на зрителей. Но он тут же стал серьёзным:

– Её Величество в бешенстве. Не знаю, только ли дуэль тому виной. Но надёжные люди сообщили, что вчера в Зимний вызывали даже некоторых вельмож, включая Шешковского, – Урусов перешёл почти на шёпот: – Николя, нельзя шутить с Тайной экспедицией! Если не сейчас, то в будущем тебя могут подвести под монастырь. Ещё я послал гонца за матушкой и посетил твоего двоюродного дедушку Юрия Трубецкого. Князь давно в отставке и редко посещает светские приёмы. Но он много лет служил в Измайловском полку и уважаем среди стариков. Если начнутся какие-то грязные игры, его слово может оказаться полезным, как и умения моей матушки. Главное – постарайся не убивать капитана, а далее просто сиди во дворце и жди. Твоих хулителей хватает, поэтому просить аудиенцию у императрицы и объяснять свою правоту бесполезно.

Вообще-то, никто не собирается вымаливать прощение. Я прав со всех сторон, а дуэли в России разрешены, пусть и находятся под негласным запретом. Коли Екатерина разгневалась, решив выгнать меня из столицы, то дальше Москвы не сошлёт. Её покойный муж подложил хорошую бомбу под царскую власть, даровав дворянам множество свобод. Война практически окончена, и нет смысла меня туда отправлять. Это единственная законная лазейка, кроме опалы. Однако я ничего не нарушал. Придворный же чин ни к чему не обязывает.

Это называется цугцванг. Для правительницы, конечно. Надо ведь учитывать зависть и неприязнь, испытываемую аристократией в отношении выскочек, поднявшихся после переворота 1762 года. К тому же сложно скрыть предложение стать любовником Екатерины. Вон сторонники Потёмкина уже возбудились. Поэтому лучше послушаться брата.

* * *

– Господа, готовы ли вы примириться? – произнёс секунд-майор Бредихин.

– Нет, – отвечаю спокойным тоном.

– Ни за что! – воскликнул Чертков. – Дерёмся до смерти.

Мой противник сегодня не столь самоуверен. Может, причина бледности и нервного поведения в похмелье? Не уверен. В прошлой жизни мне приходилось драться на улице, бороться на соревнованиях и даже два раза воевать. Я научился определять страх человека. Понятно, что ничего не боятся только психи. Нормальный человек испытывает различные спектры чувств. В моём случае речь о мурашках, высыпавших по телу, и приливе адреналина. Скорее это предвкушение битвы. А вот противник боится, что не делает его менее опасным.

Капитан сбросил рубаху, продемонстрировав обрюзглое тело. Но нельзя недооценивать гвардейца. Чертков обладает мощными запястьями и двигается плавно. Думаю, навыков фехтования он ещё не растерял. Надежда на злоупотребление алкоголем, в том числе вчерашнее, и мои бойцовские навыки.

Я немного поёжился на утреннем ветерке, сняв сорочку. После чего сделал несколько разминочных упражнений и подошёл к секундантам. Те быстро проверили шпагу, а также отсутствие на теле амулетов и другого оружия.

Ангард! Начали!

Со звоном скрестились шпаги, и всё моё внимание сосредоточилось на движениях противника. Я решил не лезть в безумную атаку и понять силу Черткова. После трёх проведённых комбинация всё стало ясно. Не боец! Вернее, он обычный армейский рубака, пусть и сильный. Дуэльная схватка – это совершенно иной вид воинского искусства. Поэтому я и выбрал холодное оружие, ведь глупо погибнуть от шального выстрела. Могу и на кулаках подраться, но боюсь, великосветская публика не оценит.

Впрочем, хватит глупых рассуждений. Обманное движение, ещё одно – и левая рука капитана окрасился кровью. Не давая Евграфу очухаться, продолжаю натиск. А ведь он дрогнул, судя по забегавшим глазкам. Ещё несколько манёвров – и я чуть не выбил из его рук шпагу. Что стало катализатором дальнейших событий.

Противник вдруг взвыл и бросился в отчаянную атаку, пытаясь буквально зарубить меня. Зря! Очень глупая тактика. Очередной финт, контратака и укол чуть выше коленной чашечки. Не обращая внимания на вскрик Черткова, наконец выбиваю его шпагу и делаю подножку.

Евграф попытался вскочить, но получил удар сапогом в грудь. Затем я приставил остриё шпаги к его шее, слегка пустив кровь.

– Я жду извинений, – произношу, глядя в забегавшие глаза капитана.

Всё-таки измельчала русская гвардия. Слишком много в ней пены вроде поверженного скандалиста.

– Дуэль окончена, вы победили. Ваше поведение противоречит…

– Ничему, – перебиваю, подошедшего Бредихина. – Мы договорились биться насмерть, чему есть свидетели. Если капитан не извинится, то умрёт. И меня не волнует мнение света. Я жду!

Надавливаю на клинок, отчего Чертков задёргался и наконец выдавил нужные слова:

– Приношу свои извинения.

Далее унижать гвардейца я не собирался, поэтому развернулся и направился в сторону своей компании. Счастливый Ермолай выхватил у меня шпагу, передал её слуге и принялся помогать одеваться. Поправив шляпу, с удивлением замечаю, что часть публики хлопает в ладоши.

– Они не простят, – Урусов решил испортить мне настроение, кивнув на группу хмурых гвардейцев. – Придётся ехать в расположение преображенцев и объясняться. Наверняка многие молодые офицеры не знают причины ссоры, или их ввели в заблуждение. Чертков и его компания – весьма неприятные типы, позорящие гвардию. К сожалению, они пользуются покровительством сам знаешь кого. Но всё равно надо довести до людей твою правоту. Иначе вскоре к тебе потянется целая вереница дурней, желающих вызвать на дуэль.

* * *

Понятно, что публичную порку придумали не вчера. Тем интереснее было за ней наблюдать. Особенно когда дело касается тебя лично.

Заключительный весенний приём в Зимнем состоялся через два дня после дуэли. Всё это время я проторчал в Фонтанном доме, готовясь к переезду в Первопрестольную. Оба учёных судорожно бегали по столице, закупая и заказывая инструменты с ингредиентами. Часть продукции доставят непосредственно в Москву, так как её придётся везти из Европы. Сибаритствовали только Ермолай с фон Шиком, после обеда приступавшие к диспуту, то есть бухали, хвалясь настоящими и мнимыми приключениями.

Решив не терять времени даром, я присоединился к учёным. Только начал с подбора людей. Естественно, первым делом пригласил домой Кулибина.

Иван Петрович не стал тянуть с визитом и прибыл в тот же день. Сначала беседа у нас не задалась. Всё-таки аристократы больше используют мастеров и инженеров для создания различных игрушек. Конечно, если они не облечены властью. Эти могут поручить инженерам государственный проект. Мне нынешнему – двадцать один год, должность придворная, ещё и непонятные слухи вокруг. Скажем так, выгляжу я несерьёзно. А человеку надо кормить семью и продвигать свои идеи.

В общем, Кулибин вежливо отказался ехать в Москву. Да и у меня пока нет чёткого плана развития. Это оба сокурсника оказались авантюристами. Но выходец из купеческой семьи, коим являлся Иван Петрович, проявил разумную осторожность.

Зато поняв, что я действительно интересуюсь механикой, будущий гений дал мне немало полезных советов. Более того, он детально описал положение дел в русской науке и промышленности. По идее, всё не так плохо, но и радоваться нечему. Толковых изобретателей, инженеров и учёных хватает. Проблема во внедрении инновационных идей в производство.

К своему стыду, я узнал, что у России уже есть собственные паровые машины. Их создал и начал эксплуатировать на алтайских заводах Иван Ползунов, умерший семь лет назад. Кулибин долго описывал проекты талантливого инженера. Плохо, что почти все прорывные новинки прикрыли после смерти Ивана Ивановича. Его ученикам просто не хватило пробивной силы и таланта, дабы двигать прогресс далее. Например, паровую машину на алтайских заводах снова поменяли на гидравлические прессы, а саму технику передали Академии Наук. Зачем? Не знаю.

А ещё Ползунов продвигал проект чугунного колесопровода, на который хотел установить повозку с паровым двигателем. Речь о железной дороге, конечно. Когда об этом услышал дю Пре, то чуть не вцепился в Кулибина с требованием уточнить, где находятся чертежи этого механизма. Весело получилось и одновременно грустно.

В России научно-технический прогресс почему-то не воспринимают всерьёз. Нет, тому же Ползунову выдали достойную премию, наградили орденом и присвоили чин. Но дальше что? А ничего! Собственного производства или конструкторского бюро как не было, так и нет. Всё держится на талантливых одиночках-энтузиастах. Технику и сложные механизмы промышленники предпочитают закупать в Европе.

Однако наш разговор оказался полезным. Во-первых, мы наладили контакт с Кулибиным, который должен составить список толковых инженеров и учёных, работающих в России. Во-вторых, Иван Петрович пообещал скопировать документацию машины Ползунова и ещё нескольких толковых проектов, пылящихся в архивах Академии Наук. Заодно изобретатель попытается поработать над наследством Нартова, в том числе поискать его учеников и созданные ими станки с механизмами. Здесь ему будет помогать дю Пре, буквально ловивший каждое слово коллеги. Пара дней у них есть, а далее пусть переписываются.

Дабы процесс шёл быстрее, я выделил на это дело двести рублей, пообещав премии за удачные находки. Кулибин сначала отказывался, но изменил мнение, когда понял, что не надо работать в одиночку и необходимо создать команду для перелопачивания архивов.

Плохо, что интересующие меня люди в основном на контрактах с заводами или коллегиями, а иногда вовсе крепостные. Изобретатель подтвердил мои догадки, что придётся воспитывать собственные кадры. Благо с преподавательским составом в России стало лучше. Скоро должно открыться Горное училище, где обучение будет вестись на русском. А пока инженеры и представители точных наук больше учатся в Пруссии и Швеции. Но несколько потенциально сильных педагогов у меня теперь на заметке.

Со своей стороны я предложил начать выпуск профильного издания, затрагивающего темы развития земледелия, медицины, механики и экономики. Что привело гостя в форменный восторг. Он ведь понимает, что с моими ресурсами это не обычное словоблудие. Заодно Иван Петрович обещал написать некоему Болотову[1] – каширскому помещику, также продвигающему идею научного журнала. В общем, мы расстались довольные друг другом.

На контрасте после общения с Кулибиным мне сейчас приходится наблюдать самодовольные лица вельмож. Отчего моё отношение к придворным стало ещё более негативным. Хватило двух недель, дабы начать презирать их образ жизни. Прямо трутни какие-то, проводящие время в неге и ждущие подачек от императрицы.

В столице хватает вменяемых дворян. Та же тётушка весьма толково ведёт семейное хозяйство, которым управляет твёрдой рукой. Это у неё наследственное, от отца Бориса Петровича. Несмотря на жизнь, проведённую в постоянных походах, генерал-фельдмаршал отличался хозяйственной жилкой, основательностью и бережливостью. Людей он тоже берёг, за что бы любим солдатами. В отличие от других петровских генералов, готовых положить хоть всю армию, лишь бы выполнить непоследовательные приказы первого русского императора.

Хотя не заставь Пётр I жениться Шереметева во второй раз на вдове собственного дяди Анне Салтыковой, то не родились бы мой отец и тётушки. Вот такие выверты истории.

Все эти мысли проносились в голове при перемещении по залам Зимнего дворца. Разглядываю яркие наряды гостей и раскланиваюсь со знакомыми людьми, усмехаясь про себя. Столь явно ощущались перемены в отношении к моей персоне. Ранее придворные непременно старались завести беседу, пригласить в гости или представить дочь. Сегодня никто не бросается от меня как от чумного, но народ ведёт себя сдержанно. Только несколько вельмож перекинулись парой слов.

Василий предупреждал о подобном отношении. Считается, что я оскорбил преображенцев, ещё и Екатерина выразила своё недовольство. Впрочем, императрица сделала это не публично. Мол, произнесла слова осуждения в кругу своих. Грамотный ход, остальное придворные домыслят сами.

Наконец народ зашевелился и зашуршал, будто рогоз на реке. Приглашённые каким-то шестым чувством узнали о скором явлении правительницы.

Так и получилось. Екатерина появилась в сопровождении свиты, где бросался в глаза Потёмкин. Придворные кланялись и отвешивали реверансы, всё как обычно. Из отличий –сегодня императрицу сопровождал цесаревич. Павел явно чувствовал себя не в своей тарелке, бросая на окружающих неприветливые взгляды. Интересный у нас наследник престола.

Потихоньку блестящая процессия подошла ко мне. Действо длилось долго из-за того, что царица часто останавливалась около некоторых счастливчиков, вступая с ними в разговор. По идее, стандартная тема. Поэтому я спокойно ожидал своей очереди, зная, что она непременно наступит.

Получилось даже забавно. Правительница разыграла небольшую сценку, сделав вид, что не заметила меня, просто кивнула. Затем остановилась и посмотрела с нотками удивления:

– Граф? Вы до сих пор в столице? Ещё и столь бесцеремонно явились на приём! Разве вам не сообщили о моём недовольстве? – Екатерина повернулась к свите, якобы ища подтверждения: – Иван Иванович, ведь молодой человек находится в вашей епархии?

Шувалов сначала сбледнул, а потом покраснел под насмешливыми и злорадными взглядами свиты. Жалко мужика. Он действительно неплохой человек, хоть и излишне угодливый.

– Ваше Величество… Я… Простите… – залепетал обер-камергер.

– А может, это я запамятовала, – императрица примиряющее махнула рукой. – Граф Шереметев временно отставлен из камер-юнкеров. Его необдуманные действия бросают тень на весь двор. Поэтому Николай Петрович должен немедленно отбыть в старую столицу и не покидать границ московской губернии!

Испугала бабу большим хером! Естественно, я не стал произносить этого вслух. Однако императрица хитра и хорошо разбирается в людях. Она сразу сделала выводы, глядя мне в глаза. Можно держать лицо, но с зеркалом души сложнее. Да и лицедей из меня никудышный.

– Я думала предоставить вам честь сопровождать наследника престола в Дармштадт, где пройдёт сватовство к его будущей жене, – окружившая нас публика сделала дружный вздох, глядя на меня с осуждением. – Но вы сами виноваты! Я вас более не задерживаю.

Делаю положенный поклон и удаляюсь в сторону выхода. Забавно, но Екатерина смотрела на меня спокойно, без всяких эмоций. Зато Брюс, Потёмкин и почему-то Загряжская едва скрывали злорадство. Странные они. Мне не нужна такая жизнь, и ехать обратно в Европу я точно не собирался. Далее нас рассудит время.

* * *

– Возможно, всё не так плохо, – произнесла тётушка строгим тоном.

Мне казалось, что Екатерина Борисовна устроит скандал. Но всё обошлось. На самом деле она гораздо умнее, чем показывает окружающим, и умеет сдерживать душевные порывы. Что и было доказано на практике.

Княгиня приехала в Фонтанный дом поздно вечером. Сначала она уточнила у знакомых детали и поинтересовалась настроением императрицы. Это ведь какая-то интрига. Думаю, на таком уровне редко принимают скоропалительные решения.

– Черткова в высшем свете не любят. Даже к его позору отнеслись спокойно. Съездит со своим покровителем на юг, а через год вернётся с новым чином и орденом. Ещё будет корчить из себя героя войны. Иной бы удавился от позора, но не этот. Пустой и мелкий человек! – продолжила тётушка. – Касательно второго происшествия, то многие тебе сочувствуют. Поддержки не жди, но и императрица всё понимает. Она не Анна Иоанновна, которая могла заставить князя жениться на карлице. И вся эта вакханалия, начавшаяся ещё при Елизавете Петровне, отвращает разумных людей.

Княгиня не говорила прямо, но и так ясно, о чём речь. Я тоже слышал мнение, что часть знати недовольна обстановкой при дворе. Все эти фавориты, бесконечные карнавалы, осыпание милостями недостойных людей попросту развращают общество. И дело не в свободе нравов, а расшатывании базовых основ государства. Поэтому многие дворяне и рванули в старую столицу, чтобы быть подальше от творящегося непотребства.

– Я уже отправила письма Вере Борисовне и Марфе Михайловне. Они окажут тебе поддержку и постараются удержать от ненужных порывов. Пожалуйста, постарайся хотя бы некоторое время вести себя спокойно. Применяй полученные знания, запускай свои проекты, благо денег хватает. Не забывай, что за тобой будут наблюдать. Как Тайная экспедиция, так и люди генерал-губернатора. В этот раз ошибку не простят, – наставляла меня княгиня. – Жалко, что Фетинья занедужила. Она бы тоже помогла ограждать тебя от ошибок.

Упомянутые Урусовой дамы – это её сестра Вера Лопухина, тётя Марфа Долгорукова и невестка Фетинья Лобанова-Ростовская. То есть близкие родственницы, имеющие большой авторитет в Москве. Заодно они входят в мощную и разветвлённую группировку, включающую в себя род Шереметевых. В основном это старые семьи, причём русского происхождения. Никаких немцев, шведов или прочих грузин. Хоть прадед моей матери – кабардинец, но в ней самой перемешалась кровь Трубецких, Одоевских и Прозоровских. В общем, Черкасские давно свои и не считаются выскочками.

– Ты меня слушаешь?

– Конечно, тётушка, – отвечаю совершенно искренне. – Обещаю вести себя прилично, применить свои знания на благо державы и постараюсь не посрамить род Шереметевых.

– Свежо предание, – вздохнула Екатерина Борисовна.

[1] Андрей Тимофеевич Болотов (1738 –1833) – русский писатель, мемуарист, философ-моралист, учёный, ботаник и лесовод, один из основателей агрономии и помологии в России. Внёс большой вклад в признание в России помидоров и картофеля сельскохозяйственными культурами.

Глава 8

Май 1773 года. Москва. Село Никулино, Московская губерния. Российская империя.

Москва, как много в этом звуке для сердца русского слилось! Ничего подобного. Деревня, только большая. Вернее, несколько островков благополучия, окруженных трущобами и грязью. Чем тут вообще восхищаться, кроме монастырей и церквей? Причём многие из них так обшарпаны, аж стыд берёт.

Именно такими оказались мои первые впечатления, когда мы вкатились в Первопрестольную по Тверскому тракту. Возможно, на мой эмоциональный фон повлияла дорога. Она далека не только от европейских шоссе, но даже от полотна в окрестностях Питера. Добавьте к этому отсутствие рессор, превратившее весь путь в бесконечную тряску. Не просто так грамотные люди предпочитают совершать дальние поездки зимой.

А ещё по прибытии в Тверь заморосил дождь. Вроде ничего необычного, но скорость движения существенно снизилась. Надо было послушать умных путешественников и переждать. Только Гидрометцентра здесь нет, как и шаманов, предсказывающих погоду. Ненастье ведь может растянуться на недели.

Мы ехали на двух каретах, не считая четырёх возов с вещами, инструментами и материалами. Большую часть пути я провёл с Василием Вороблевским и прибывшим в столицу прямо перед нашим отъездом Иваном Уваровым. Этот крепостной с весьма благородной фамилией оказался отцовским ревизором. Нас сопровождал верный Ермолай.

За десять дней пути мне удалось более-менее вникнуть в дела огромного семейного хозяйства. Касательно остальной компании, то их сопровождал помощник Вороблевского – Афанасий Прокофьев. Молодой человек получил строгий наказ подтянуть иностранцев в русском. Соратников тоже проинструктировал не филонить и серьёзно отнестись к изучению языка. Легче всего оказалось словаку. Он уже сносно изъяснялся на великом и могучем. Пусть и добавлял в свои речи слишком много матерных слов под хихиканье дядьки. Естественно, в первую очередь надо научить иностранца ругаться. Иначе как он поймёт загадочную русскую душу?

Так мы и доехали до Москвы. И сразу разочарование. Я понимаю, что на дворе 1773 год, а большая часть денег вкладывается дворянами в Питер. Но почему город такой запущенный? Замощены только центральные улицы и внутренняя часть Кремля. Это я узнал чуть позже. Красная площадь представляет собой убогое зрелище с земляным покрытием, стихийным торжищем и деревянными торговыми рядами вместо каменных.

Более того, когда мы проезжали Петровский путевой дворец, складывалось впечатление, что вокруг деревня. Только ближе к Страстному монастырю на дороге появилось каменное покрытие. Но лучше бы мы продолжали ехать по грунтовке. Потому что движение по булыжнику оказалось очередным испытанием.

Моему возмущению не было предела. В Санкт-Петербурге дороги также вымощены. Но там совершенно иное качество покрытия и за ним следят. А в Москве просто ужас. Мало того, что тебя постоянно подбрасывает, так часть полотна вздулась после оттепели, образовав на улицах уродливые бугры. Вроде снег сошёл полтора месяца назад, но городские власти особо не пошевелились. Затруднение движения из-за этих помех никого не волнует.

И это в центре города! Страшно подумать, что творится на окраинах. Ещё и дождик снова заморосил, нагоняя уныние.

С окружающей реальностью меня примирил московский дом. Вернее, подворье, занимавшее чуть ли не треть Никольской улицы и объединившее дворцы Черкасских и Шереметевых. Масштаб комплекса, конечно, внушает! Переулки ведь не просто так называются Черкасскими.

Естественно, у входа во дворец выстроилось несколько шеренг его обитателей, склонившихся при моём появлении. Навскидку человек двести пятьдесят, включая детей. Нормальный здесь штат! Хотя и площадь помещений с прилегающей территорией огромная.

По традиции впереди встречающих стояли несколько мужчин представительного вида, изобразивших более скромный поклон. Один из них поднял голову и радостно улыбнулся.

– Ваше сиятельство, добро пожаловать домой! – чётко произнёс он.

Толпа громко поддержала мужика, пусть и вразнобой. Народ выпрямился и тоже начал улыбаться. Вроде не натужно, что радует. Отец действительно был уникальным человеком. Он умудрялся управлять огромным хозяйством, причём без уклона в силовой вариант. Его стиль правильнее назвать рациональным. В ответ народ платил графу верностью и ударным трудом. И я пока не собираюсь ничего менять.

– Хорошо ли добрались, Николай Петрович? – произнёс подошедший мужик.

В голове будто переключился тумблер, и заработала память. Василий Замятин, управляющий всего Шереметевского хозяйства. Человек он грамотный и толковый, отец лично занимался его обучением.

– Спина болит от сплошной тряски, – произношу, разминая поясницу. – Как там насчёт баньки? Поужинаем чуть позже.

– Сделаем, Ваше сиятельство! – просиял Замятин и бросился раздавать поручения.

Дворец сразу стал напоминать потревоженный улей.

* * *

– Прикажите подать корреспонденцию? – спросил склонившийся в поклоне Антип. – Или позвать управляющих и распорядителей?

Делами лучше заняться завтра. А вот письма – неплохая вещь, почитаю перед сном.

– Скажи, что все отчёты завтра, и тащи корреспонденцию, – вяло машу рукой камердинеру.

Мне бы сейчас лечь спать. После бани и плотного ужина в сон тянет неимоверно. Соратники разбрелись по своим комнатам, а я засел в отцовском кабинете. Внезапно нахлынули воспоминания, заставившие меня погрузиться в приятные моменты прошлого. Ещё и портрет сестры Анны, висящий на стене, разбередил душевные раны.

Однако долго скучать мне не пришлось. За дверью раздались приглушенные голоса, а затем в комнату ворвался самый настоящий вихрь:

– Коленька, как ты мог! Почему не известил о своём приезде?

Невысокая и пухлая девушка подбежала ко мне, уткнувшись в грудь. Сестра Варя! На сердце сразу потеплело!

– Я только приехала в Кусково, чтобы проверить, всё ли готово, и тут прискакал гонец от Василия.

Мы сидели с сестрёнкой в малой гостиной, пили чай и делились воспоминаниями. Заодно заново узнавали друг друга. Всё-таки не виделись четыре года. Я уезжал в возрасте восемнадцати лет, Варя была на год младше. Она чем-то похожа на тётушку Екатерину, такая же невысокая, плотная, подвижная и улыбчивая. Воспитывала её другая сестра отца – Вера, которую завтра необходимо посетить.

Варвара начала разговор с того, какой я бесчувственный. Мол, пишу мало, никого толком не известил о приезде. Согласен, с коммуникацией у меня проблемы. Скажем так, наследие сущности из будущего, проводившей последние годы в одиночестве. Поэтому сложно привыкнуть к обилию родни, которой принято писать пространные письма. Я уж и забыл, когда использовал в последний раз ручку. Приходится потихоньку привыкать. Ещё эти гусиные перья! Как неудобно. Надо срочно заводить секретаря и надиктовывать ему текст, что вполне нормально для дворян. Людей с проблемным зрением хватает, а многие просто ленятся или даже малограмотные.

Кстати, можно попробовать изготовить ручку с железным пером, что сложно реализуемо. Мы уже обсуждали этот вопрос с Робером. Похожие ручки есть, но крайне неудобные. Однако гугенот обещал подумать.

С Варей мы проговорили ещё часа два, пока она не начала зевать. Утомилась сестрёнка. Тем не менее мне с трудом удалось заставить её идти спать. Ключевым фактором, убедившим нашу непоседу, стали завтрашнее посещение Новоспасского монастыря, где похоронены родители, и необходимость простоять заутреннюю. Я и так откровенно манкирую походами в церковь, поэтому надо вживаться в местные реалии.

* * *

Через десять дней бесконечного марафона хождения по гостям я понял, что так больше нельзя. Сходить на могилу родителей или посетить двух тётушек – дело святое. Но остальное… Бесконечная череда одинаковых мероприятий просто надоела.

Только отказаться практически невозможно. Ведь на приём приглашают генерал-губернатор Москвы Волконский или генерал-фельдмаршал Захар Чернышёв, прибывший по делам из Могилёвской губернии, недавно присоединённой к России. Да и остальным гостеприимным семействам сложно отказать.

Я думал, что от меня будут шарахаться, как от чумного, но всё оказалось иначе. Начнём с того, что многие московские аристократы благожелательно отнеслись к моей питерской эскападе. У здешней знати свои мотивы. Например, Чернышёв ранее конфликтовал с Орловым и весьма нелестно отозвался о Потёмкине. Захар Григорьевич оказался государственником и противником фаворитизма. У Волконского две дочери на выданье, о чём меня предупредила тётушка Вера Борисовна. А Дмитрий Трубецкой просто скучал и предложил мне продолжить проекты по улучшению Москвы, обсуждаемые ещё с моим отцом.

Кстати, князь заинтересовал меня больше всех. Остальные встречи – просто потерянное время. Мне практически не удалось выполнить намеченный план. Разве что каждый день я по пять часов корпел над отчётами, изучал их и отдавал поручения. Затем следовал очередной обед или приём. Иногда по два раза в день.

Дю Пре тоже заскучал, хотя у него была более интенсивная жизнь. Гугенот мотался по окрестностям, выискивая приемлемые производства, но безуспешно. Зато ван дер Хек нашёл себе занятие, став ездить в Московский военный госпиталь, что в Лефортово. Там он начал практику, благо больных хватало. Иностранного доктора приняли как родного. Я даже решил скооперироваться с руководством медицинского учреждения и расположить лабораторию Яна именно там. Заодно и людей будет легче подобрать.

Кто наслаждался бездельем, так это Ермолай с Шиком. Парочка юмористов с удовольствием будила меня на утреннюю тренировку, а затем целый день бухала. Не жизнь, а малина!

Только я начал вязнуть в этом болоте. Скорее в патоке, постепенно засасывающей тебя. Вроде всё хорошо и вокруг приятные люди, а по факту ужас. Но я хоть начал немного понимать логику дворянства. Богатой его части, конечно. А куда им стремиться? Есть поместья, хороший доход и возможность заниматься любимым делом. Служить не нужно, вокруг такие же соседи. Вот люди и проводят время в праздности. Хотя нельзя назвать их откровенными паразитами, как придворных. Только у меня иные жизненные принципы.

Просидев очередные полдня над документами, я попил чаю и немного прошёлся по парку. А то так до сколиоза недалеко. Снова зайдя в кабинет, с ужасом увидел новую порцию приглашений, принесённую Антипом. Немного подумав, я вызвал камердинера и приказал:

– Готовь карету, я еду в Кусково. И позови Ермолая.

* * *

– Как же я вам продам завод, Ваше сиятельство? Не губите! Это моё детище! Я ведь душу сюда вложил, а не только средства! Деньги можно заработать. Но как найти занятие, чтобы по душе? Не вынесу я такой потери!

Бородатый купец неожиданно возопил, схватившись за сердце. Насчёт проблем со здоровьем, конечно, перебор. На нём пахать можно, несмотря на солидный возраст и обильную седину. Дед кряжист и крепок, аки дуб!

Человек меня неверно понял, вот и нервничает. Здесь ведь как: если твоим делом заинтересовался какой-то вельможа, то не спасут деньги и даже должность депутата. Понятно, что большинство дворян в купеческие дела не лезет, но люди разные. Рейдеров никто не отменял и в XVIII веке. Хотя у этого актёра попробуй отними! Его семья в бизнесе более шестидесяти лет и хорошо известна в столице. Значит, покровителей у купца хватает.

* * *

Моя настоящая деятельность в этом времени началась совершенно случайно. Мы как раз устроили мозговой штурм с дю Пре и Прокофьевым, отжатым мной у Вороблевского, анализируя собранную информацию. Афанасий хорошо потрудился, показав просто чудеса оперативности, учитывая отсутствие нормальной связи и интернета. Пищи для размышлений хватало. Я даже не успел толком осмотреть свой дворец и парк в Кусково, так хотелось настоящего дела. Только ситуация зашла в тупик.

Оказалось, что в Москве и округе попросту нет нужных нам предприятий. Мы посетили ведущие мастерские, что располагались в Каретном ряду, Измайлово и даже Коломне. В основном – кустарщина и просто сборщики, работающие на европейских деталях.

Как и задумывалось, мы рассмотрели вариант с приобретением небольшого чугунолитейного производства. Но ситуация с Мышегским заводом, что в Тарусском уезде, оказалась нерешаемой. Его хозяева прекрасно себя чувствуют, владея ещё десятком предприятий. Продавать завод братья Мосоловы отказались. Хотя место неплохое и недалеко от Москвы. Со мной даже не стали торговаться.