Текст книги "Несгибаемый граф (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Касательно сегодняшней встречи, то всё просто. Договор императрицы с соратниками –дело хорошее. Однако у фаворита было своё мнение на этот счёт.

Поэтому, будучи одетым в халат и развалившись в кресле, он слушал стоящего навытяжку капитана. Потёмкин принимал гостя в своём роскошном кабинете, который по яркости отделки и количеству различных безделушек больше подошёл бы какой-нибудь даме.

– Граф покинет столицу через три дня. Ранее его не отпустит тётушка, – Осташков недобро ухмыльнулся, и продолжил: – Поэтому я сегодня же отправляюсь в путь, надо успеть всё подготовить.

Холёная рука хозяина кабинета потянулась к хрустальному бокалу с вином, стоявшему на маленьком столике.

– Не рановато? – спросил он, сделав добрый глоток дорогущего напитка.

– Мне кажется, что лучше встретить графа ближе к Москве. Сейчас вокруг старой столицы неспокойно, и бродит множество разбойничьих шаек. Крестьяне шалят, ещё хватает людишек из ватаги Пугачёва, перебравшихся с Волги. Место мы примерно выбрали, осталось осмотреть всё на деле и подготовиться, – хрипло произнёс капитан, с вожделением глядя на вино.

Фаворит проигнорировал жадный взгляд своего человека. Он обдумывал сложившееся положение и размышлял, не стоит ли отказаться от рискованного проекта. Однако ненависть к Шереметеву оказалась сильнее.

– Что тебе потребуется для решения вопроса?

– Деньги! – быстро произнёс Осташков и снова ухмыльнулся.

Потёмкин же мысленно поморщился. Капитан всегда выполнял его поручения, но и оплату требовал немалую.

– Не беспокойтесь, ваше превосходительство, всё пройдёт гладко. За собой я тоже приберу. К вам не потянется ни одной ниточки, – Павел сразу стал серьёзным.

– Может, захватишь с собой Черткова? У него давний должок к графу.

– Нет. Евграф глуп и болтлив. Он только помешает, – отказался Осташков.

– Действуй! – махнул рукой фаворит.

Глава 1

Февраль 1773 года, Роттердам, Республика Нидерланды.

В себя я приходил долго. День, а может, два. Такое ощущение, что ты находишься в коконе или вязкой жиже. Ещё эти странные видения, будто вокруг комната с раритетной мебелью и плохо окрашенными стенами. К тому же воздух слишком спёртый и неприятный для больницы. А где мне ещё находиться, исходя из жуткой головной боли, постоянной потере сознания и слабости? В один из моментов прояснения меня поразило местное освещение. Это что? Масляная лампа? Судя по источаемой гари, она самая. В какой дыре могут использовать подобный экспонат? Или это деревенский дом, где давно отключили электричество? Такой вариант логичен, с учётом того, где я находился в последнее время.

Также смущают языки, на которых разговаривают окружающие. Если немецкий я узнал сразу, то два остальных – нет. Первый явно славянский, похожий на русский, но отличный. Может, болгарский? Второй ближе к немецкому. Однако такое ощущение, что говорившие специально клали в рот камни, дабы добиться специфического звучания.

По-немецки разговаривали двое мужчин, при этом частенько спорили и даже ругались. Один из них пытался достучаться до меня на славянском, рассказывая о произошедших событиях, или просто причитал. Я с пятого на десятое понимал, о чём он вещает. Этот же человек использовал «шипящий немецкий», когда обращался к женщине. Скорее всего, санитарке, обтиравшей меня мокрой тряпкой и менявшей бельё. Только всех этих людей я не знаю.

Чуть позже начали приходить другие видения. Может, это часть бреда?

Почему происходящее казалось бредом, а не сном? Очень просто: уж больно он реалистичный и эмоциональный. Это не ночной кошмар, который ты забываешь через секунду после пробуждения. Всё происходящее отложилось в памяти.

Я или часть меня горевали о недавно умершем отце. Потом мысли перескакивали на любимую сестру, отчего внутри всё сжималось и хотелось плакать. После приходили образы тётушек, которые переживают за меня и ждут возвращения. Образы я видел так ярко, будто в кино со звуком. Вроде ничего необычно? Сны? Так почему они приходят постоянно? Будто это часть моей жизни.

Теоретически, можно смириться и с этим. Только своего отца я не знал, сестёр у меня нет, а единственная тётя умерла лет десять назад. Последним родным человеком оставалась мама, скончавшаяся от болезни через три года после тётушки. Жена и дети у меня были. Только вспоминать о них не хочется. Разобраться бы, что происходит вокруг.

Всё изменилось, когда нашу скромную обитель посетил доктор. Я как раз относительно пришёл в себя и немного различал происходящее. Ощущение – будто смотришь на всё сквозь мутное стекло. Примерно так же до меня доносились и звуки. Как через толщу воды. Вроде слышно, но не всё удаётся разобрать. Ещё и непонятные языки. Немецкий ведь тоже какой-то странный. Не сказать, что я его знаток, но учил в школе как второй язык. Даже смог попрактиковаться, когда работал на компанию из ФРГ.

Касательно прихода врача, то сначала в комнате началось оживление. Затем раздались сразу три мужских голоса. Два уже знакомых и один новый, хриплый и неприятный. Или я уже привык к парочке спорщиков, поэтому встретил пришельца настороженно.

Рядом послышался скрип стула и тяжёлое дыхание, а затем меня обдало смрадом, исходящим изо рта. Доктор явно не следил за своим желудком и весом. Или просто не заморачивался подобными мелочами, раз его амбре перебивало не самые приятные запахи в комнате. Я ведь тоже немного пованиваю. Гадить-то приходится под себя.

Пытаюсь сфокусировать взгляд на госте, перекрывающем мне обзор. Но вижу только силуэт, одетый в камзол старинного покроя и необычную конструкцию на голове. Парик? Что за маскарад? Я уже обращал внимание, что мужик, пытавшийся меня растормошить, и женщина носят странные наряды. Но сделал скидку на галлюцинации. Только глюки малость затянулись и становятся всё более реальными.

Сначала эскулап снял с моей головы повязку, что сделал излишне грубо. Было больно, но терпимо. Однако от таких манипуляций закружилась голова, а картинка моргнула и затуманилась. Или мне стало хуже ещё и от ядрёного запаха пота, шибающего от доктора? Он совсем не моется? Или проблемы с железами? Судя по тому, что мне удалось увидеть, дядька здоровенный и толстый. Может, дело в излишней потливости. Но для кого тогда придумали дезодоранты?

Далее дядька смазал мою голову чем-то вонючим, и быстро замотал повязку. Странно, что он не стал менять бинт на новый. Какая-то необычная медицина. Ещё и с душком.

Все манипуляции сопровождались вопросами парочки мужиков, которым доктор отвечал крайне неохотно.

А далее товарищ произвёл манипуляцию, ставшую катализатором моего внедрения в окружающую реальность.

Сначала мне показалось, что доктор решил сделать укол. Видно же плохо. Однако резкая боль в предплечье заставила дёрнуться. Затем дяденька прислонил к ране какую-то штуку. Он берёт у меня кровь? Зачем, если травмирована голова? Тут я почувствовал нахлынувшую слабость и попытался на остатках воли сконцентрировать зрение.

Жирный мужик в парике приложил к моей руке необычную конструкцию, куда текла тёмно-красная жидкость. Мне пускают кровь! Пришло воспоминание о методах лечения, применяемых в средневековье. Что за идиотизм? Я и так ослаблен, не могу кушать и еле-еле глотаю тёплую воду. И вдруг такое!

Ненавижу таких деятелей! Сколько людей угроблено из-за так называемых врачебных ошибок! Не пойму, откуда у меня нашлись силы, но я попытался отдёрнуть руку и одновременно заорать. Только из горла раздался звук, похожий на клёкот. Касательно руки, то мне удалось сбить процесс отъёма крови. В ответ доктор начал что-то ворчать. Неожиданно на помощь пришёл один из мужиков, разговаривавший со мной по-славянски:

– Барин, ты очнулся? – Примерно перевожу вопрос. – Остановить немчуру?

– Да! – буквально выталкиваю ответ из пересохшего горла.

Острая боль пронзила голову, которой я случайно дёрнул. Организм отреагировал тошнотой и рвотными позывами.

– Ты чего делаешь, морда басурманская? Он же сейчас захлебнётся! – воскликнул мужик.

Затем я потерял сознание.

* * *

Необычное ощущение. Если это сон, то очень странный. Очнулся я в полной темноте и тишине, будто в вакууме. Позже пришло понимание – это чертоги моего разума. Как бы необычно ни звучали подобные догадки. Хотя со мной произошло столько странностей, что можно не удивляться.

А вот далее начались настоящие чудеса. Моё сознание начало меняться. Вернее, его стали заполнять чужие воспоминания. Это я понял позже, а пока относился к происходящему, как к забавному кино. Весьма реалистичному, с полным погружением, только без звука. Вместо него информация автоматически укладывалась в мозг, будто записывались компьютерные программы.

Вот полная женщина с добрыми глазами и резкими чертами лица что-то объясняет мне с улыбкой. После беседы она потрепала меня по волосам. Мама!

На следующей картинке мы ходим по теплицам необычного вида с высоким и статным мужчиной. Он с энтузиазмом рассказывает мне о растущих здесь растениях. За окнами лежит снег, значит, многие из них не из здешних мест. Например, кусты ананаса! Я не знал ранее, как растёт этот плод. Отец!

Далее передо мной оказались две забавные девчонки: одной лет двенадцать, второй –семь. Они одеты в платья старинного образца, у обоих волосы заплетены в косички. У нас урок музыки. Девочки сосредоточены и внимательно слушают пожилого учителя. Такие забавные и милые! Я их люблю! На душе потеплело. Сестрёнки!

Не знаю, сколько времени занял показ. Он оказался насыщенным и интересным. Я внимательно смотрел и запоминал происходящее. Хотя делал это зря. Оказалось, что чужие воспоминания стали моими. Или наоборот. Есть подозрение, что именно я оказался в чужом теле. Пусть разглядеть себя не получилось, но есть мелкие детали, натолкнувшие на такую мысль.

* * *

В этот раз картинка оказалась столь яркой, что мне пришлось закрыть глаза. Очнулся я рывком и снова оказался в той самой комнате. Солнечный свет, бьющий из окон, сначала меня ослепил, а затем позволил более детально рассмотреть окружающую обстановку.

Мои первоначальные выводы оказались верными. Вокруг что-то вроде музейных экспонатов из далёкого прошлого. Грубоватые стол, стулья, шкаф и кровать, на которой я лежу. В углу узкая печь с двумя створками, покрашенная белой краской. Три небольших окна позволяют солнечным лучам хорошо освещать комнату. Кстати, дизайн окон совершенно не наш. Рядом с кроватью стоит столик, где расположились кувшин и чашка.

Сразу захотелось пить. Горло сильно пересохло, мне даже хрипеть сложно.

Зато порадовала голова. Она почти не болит, а просто тяжёлая, как после долгого сна или болезни. По идее, со мной произошло всё сразу.

Вдруг раздались тяжёлые шаги, и дверь распахнулась с резанувшим по нервам скрипом. Плохо, что я её не вижу. Но передо мной сразу появился усатый шатен лет тридцати трёх. Высокий и крепкий физически, судя по размаху плеч. Человек передвигался плавно, а шум производили грубые сапоги до колен.

Гость бросил на меня взгляд, отвернулся и подошёл к столу. Потом его будто ударило током, и он с воплем подскочил ко мне:

– Барин! Николай Петрович, родной! А я уже совсем пал духом. Четыре дня, как ты в беспамятстве. Ещё и немчура этот проклятый со своими ножами! Чуть всю кровь твою не сцедил, ирод!

Оказывается, теперь я прекрасно понимаю язык, на котором изъясняется вошедший. И он русский, только на нём разговаривали двести пятьдесят лет назад.

Мужик рухнул на колени и попытался поцеловать мою руку. Но затем одёрнулся, видно, боясь потревожить.

Ермолай, подсказала память. Мой дядька, то есть воспитатель, слуга и телохранитель в одном лице. Предан мне, как пёс, но имеет собственное мнение и старается оградить от соблазнов окружающего мира в меру своего понимания. В общем, наседка, как я его иногда называю. Я? Или прежний обладатель моего нынешнего тела? Скорее всего, теперь мы. Так как оба сознания слились в одно, то личность прежнего хозяина просто растворилась. При этом мне не хочется вспоминать прежнюю жизнь. Лучше буду отталкиваться от новых вводных и постараюсь не наделать глупостей, как в прошлом.

– Попить дай! И поесть бы.

– От я дурья голова! – подскочил дядька. – Сейчас!

Ермолай быстро налил из кувшина воды в чашку. В два глотка выпиваю всю воду и следом уничтожаю добавку.

Тёплая вода ухнула в пищевод, заставив желудок удовлетворённо заурчать. В горле тут же перестало першить, и вообще состояние сразу улучшилось.

– Фрау Эмме как раз поставила варить курицу. Я тебе скоро бульон принесу. Этот ирод, который доктор, сказал поначалу меньше кушать, а больше пить жидкого, – продолжил суетиться Ермолай.

Телодвижения дядьки заставили меня улыбнуться. Сейчас он напоминал наседку, насколько такое определение уместно в отношении здоровенного бойца, кем он на самом деле является. Вытирание моих соплей – это уже издержки профессии. Которые Еромолая особо не беспокоят. Хоть он не слуга, а наставник.

– Давай бульон, – согласился я, в чём сразу был поддержан заурчавшим желудком.

Дядька тут же вскочил.

– Ермолай, мне бы нужду справить, – тихо прошу дядьку, чувствуя, как краснею.

– Вот я дурень!

Мужик наклонился и зашарил под кроватью. Затем вытащил предмет, похожий на смесь горшка и больничной утки. После чего без всякой брезгливости помог мне опорожнить мочевой пузырь.

* * *

– Так всё и произошло. Я успел дотащить тебя до ближайшего дома, где сдаются комнаты. Благо фрау Эмме всё поняла и вызвала доктора. Вернее, этого коновала.

Ермолай закончил немного сумбурный рассказ о наших приключениях в городе Роттердаме.

За рассказом дядька скормил мне миску наваристого бульона и несколько кусочков куриного бедра. Отчего я малость осоловел. Но спать не хотелось, поэтому повествование пришлось в тему. Пока память даёт сбои, а многие детали требуют уточнения.

История моего ранения оказалась банальной. Будучи студентом Лейденского университета, я получил послание о смерти отца. Наверное, правильнее говорить о себе нынешнем в первом лице. Теперь это действительно моя жизнь. Пусть пока окружающая реальность выглядит необычно. Впрочем, удивление быстро проходит.

Относительно происшествия. После прочтения письма я сорвался из Лейдена в Роттердам. Доводы Ермолая о том, что до начала навигации на Балтике ещё далеко, мной не воспринимались. Я почему-то решил, что из крупнейшего порта Европы корабли до России ходят в любое время года. Умопомрачение, не иначе.

Понятно, что найти попутное судно не удалось. Зато получилось нарваться на неприятности. Порт – это не только корабли, но и целая инфраструктура, включающая в себя преступный элемент, наживающийся на матросах. Впрочем, последние отнюдь не агнцы божьи. Вот на такую пьяную компанию мы и наткнулись. Как итог – три трупа, один раненый и моя разбитая голова.

Это ещё хорошо, что дядька не растерялся и сразу пальнул из пистолета в лидера нападавших, изрядно смутив остальных. А потом нас неожиданно спас случайный прохожий. Хотя человек выбрал очень странное место для вечерних прогулок. Мы-то оказались там по необходимости. Вернее, по моей глупости. В результате невольный спаситель помог добить двоих особо активных матросов, прижавших Ермолая. Заодно оградил моё раненое тело от более серьёзных неприятностей. Но и сам прохожий получил ножом в грудь. Пусть рана оказалась несерьёзной, но ему тоже потребовалась помощь.

Так мы оказались в доме фрау Эмме Тилеманс, любезно предоставившей комнаты вечерним гостям. Она же вызвала доктора Грута, на поверку оказавшегося настоящим коновалом. А скорее, продуктом своего времени. Повязку он не менял, а просто осматривал рану, добавляя непонятной мази, руки тоже не мыл. Зато деньги эскулап брал немалые. Благо этого добра хватает.

Кстати, тело, куда занесло моё сознание, оказалось весьма примечательным.

Зовут меня Николай, и я единственный сын графа Петра Шереметева[1] и Варвары Черкасской[2]. Возраст – двадцать один год, летом исполнится двадцать два. Холост. Недавно потерял отца, став круглым сиротой. Заодно получил в наследство богатейшее состояние России. Одних крепостных более ста тысяч. Это только мужского пола. Если брать всех, включая стариков и младенцев, то наберётся под шестьсот тысяч. Может, больше. Также в моём личном владении более десяти миллионов десятин земли. Если в гектарах, то более одиннадцати миллионов. Это примерно четверть площади Московской области образца XXI века. Неплохо! А ещё есть мануфактуры, заводы, рыбные промыслы, доходные дома и много всего по мелочам.

Добавьте к этому знание четырёх иностранных языков и блестящее по меркам этого времени образование. Просто баловень судьбы!

Ещё бы увидеть, как я выгляжу. Прежние воспоминания дают весьма смутную картину. Хотя если тебе принадлежат три процента нынешнего населения Российской империи, не считая куска земли размером с Ирландию, дорогущего имущества и прочих активов, то можно быть даже горбатым, хромоногим карликом почтенных лет. Отбоя от женщин не будет. Ха-ха!

Но при первой возможности надо посмотреться в зеркало. Тело у меня вроде в порядке, я бы сказал, спортивное. Сказывается увлечение фехтованием, конными прогулками и коньками. Ага, голландцы зимой уже катаются по своим каналам, заразив этим занятием молодого русского графа. Надо будет провентилировать, как в это время обстоят дела с лыжами. Тоже полезная для здоровья штука.

Пока же необходимо закончить одно важное дело. Всё-таки человек меня спас. Ну как «спас»? Мне кажется, что душа Николая тогда покинула тело или была остановлена появлением сущности из будущего. Хотя теперь уже всё равно. Думаю, сделанного не воротишь. Зато надо пообщаться и отблагодарить нежданного помощника.

– Зови своего немца, – приказываю дядьке.

– Чой-то он мой? – вскинулся Ермолай, изобразив обиду. – И вообще, чует моё сердце, никакой он не немец и не дворянин. Уж больно похож на проходимца. Ещё вино хлещет, аки лошадь, хотя вроде раненый.

Любит воспитатель такие сценки. Какой актёр юмористического жанра пропадает!

– Сомневаюсь, что кто-то способен тебя перепить. Или ты снова опустошил мои запасы вина и решил прикрыться немцем? – пытаюсь сделать строгое лицо и не улыбнуться.

Естественно, дядька отреагировал в своём экспрессивном стиле:

– Николай Петрович, да как я мог? Даже обидно! Опять ты на меня напраслину возводишь! Согласен, выдал немного вина немцу. Только для здоровья, как доктор Грут советовал. При потере крови – самое милое дело! Сам и не пил толком, всё больше у твоей постели дежурил.

У Ермолая аж усы встопорщились от якобы праведного возмущения. Только в его глазах скакали плутовские искорки. Понятно, бухали вместе с немцем.

[1] Граф Пётр Борисович Шереметев (1713–1788) – генерал-аншеф, обер-камергер Императорского двора при Петре III и Екатерине II, сенатор. С 1780 года московский губернский предводитель дворянства. Владелец усадеб Кусково, Останкино, Вороницкая. Создал балетную и живописную школы, крепостной театр. В этой реальности граф умер раньше на пятнадцать лет.

[2] Графиня Варвара Алексеевна Шереметева (урождённая княжна Черкасская; 1711 – октябрь 1767) – статс-дама Русского Императорского двора. Единственная дочь князя Алексея Михайловича Черкасского от его второго брака с княжной Марией Юрьевной Трубецкой. Варвара Алексеевна считалась самой богатой невестой в Российской империи, и с 1730 года за её руку началась борьба.

Глава 2

Февраль 1773 года, Роттердам, Республика Нидерланды.

– Разрешите представиться, – произнёс спаситель по-немецки, – Вальдемар фон Шик, дворянин из Нитры.

– Ты же… – влез в разговор Ермолай.

– Совершенно верно, – перебил дядьку гость, – моё словенское имя Владимир Шик, что не отменяет благородного происхождения.

– Каринтиец? – решаю блеснуть знаниями.

– Никак нет, словак, – обломал меня Владимир.

– Схизматик! – притворно скривился Ермолай.

– От схизматика слышу, – парировал Шик, даже не глядя на покрасневшего от возмущения дядьку.

На поверку немец оказался словаком и весьма примечательным персонажем. Высокий, но не такой массивный, как Ермолай. Судя по мощным запястьям и плавным движениям, передо мной отменный боец. Возраст лет двадцать восемь. Черты лица грубоватые, на правой щеке старый шрам. Волосы светлые, глаза голубые – типичный немец, словак или северный европеец. Таких типажей – большая часть Голландии и Германии. Разве что в глазах спасителя пляшут бесенята, как у дядьки. Не зря тот говорил о проходимце. Рыбак рыбака видит издалека. Но пока рано делать выводы. Время покажет.

– Хочу выразить вам огромную благодарность за спасение моей жизни, Вальдемар. Я отблагодарю вас финансово, даже не думайте отказываться. Если нужна иная помощь, то смело говорите. Постараюсь сделать всё, что в моих силах.

Понравилось, что фон Шик не страдал ложной скромностью. О его проблемах с деньгами намекала добротная, но потрёпанная одежда и такие же сапоги.

– Не буду скрывать, что нахожусь в затруднительном положении.

– Передашь господину фон Шику пятьдесят гульденов, – киваю Ермолаю.

– Дык… Как… Того… Это ведь какие деньжищи! – дядька аж начал заикаться от возмущения. – На такие деньги дома можно семьдесят коров купить! Или двести св…

– Ты считаешь, что моя и твоя жизни стоят дешевле коров? – спрашиваю с иронией.

Воспитатель стушевался для вида, но продолжил ворчать:

– Я же говорил, что мы ещё настрадаемся от немчуры. Сто коров, триста свиней, шестьсот гусей…

Хорошо, что не три магнитофона и две куртки импортные.

– Спасибо! Вы очень щедры! Есть ещё один момент, – произнёс Вальдемар и вдруг огорошил меня вопросом: – Могу ли я отправиться с вами?

Меня нынешнего практически невозможно удивить. Воспитание, однако. По крайней мере, лицо я держать умею. Но просьба словака пробила броню моей невозмутимости:

– Зачем вам это? Мы возвращаемся в Россию. Это не самая приветливая страна в мире. Там холодно и точно не Эльдорадо.

Я не просто так упомянул сказочную страну, разыскиваемую конкистадорами. Вальдемар щеголял тропическим загаром, который ещё не сошёл. Значит, он недавно вернулся из плавания в Новый Свет или Африку. Дальнейшие слова немецкого словака подтвердили мои подозрения:

– Последние два года я служил в войсках Голландской Вест-Индской компании. Из-за конфликта с губернатором Синт-Мартена мне пришлось вернуться в Европу, разорвав контракт. Оттого и стеснение в средствах, – после небольшой заминки ответил Шик. – А сейчас ходят слухи, что меня и ещё нескольких человек хотят обвинить в преступлениях, которые мы не совершали. Прошу понять правильно, я не ангел. Но есть деяния, которые недопустимы. Не буду вдаваться в подробности, но мне лучше покинуть Нидерланды, пока из Нового Света не прибыл комиссар, отправленный Гаагской палатой компании. С учётом того, что он родственник моего врага, решение суда очевидно. Если до него дойдёт дело. Я в спешке покинул Гаагу, надеясь перебраться в Антверпен. Но в Роттердаме меня обворовали. В итоге оставалось ждать быстрого найма на любой корабль. Я как раз возвращался от одного капитана, когда увидел, что на вас напали матросы. Далее вы знаете.

Так он ещё и пират! Только с принципами. Забавно. Вроде опасный субъект, с которым надо быстрее расстаться? Но я почему-то верю, что Вальдемар-Владимир не душегуб и не подлец. Авантюрист и баламут – даже не сомневаюсь. Однако всё равно сомнительный товарищ.

Один момент не позволил мне отказать спасителю. Судьба графа Шереметева, то есть моя, сделала резкий поворот. Ранее молодой человек находился за спиной отца, являвшегося не только богатейшим человеком страны, но и опытным царедворцем. Пётр Борисович умел находить общий язык со всеми придворными группировками и пользовался милостью императрицы.

А теперь давайте рассмотрим ситуацию с другой стороны. По факту мы имеем двадцатиоднолетнего юнца, последние четыре года жившего за границей и далёкого от российских реалий. Думаю, за мою тушку уже развернулась нешуточная борьба, как только стало известно о смерти старшего Шереметева. И это нормально. Проблема во мне нынешнем. Смогу ли я избежать ошибок и конфликтов? Думаю, нет. Что приведёт к обострению отношений с влиятельными людьми. В ответ могут последовать любые санкции.

Даже если я не прав, мне постараются навязать своих людей. А если у тебя есть команда, то легче отказываться от предложений помочь. Да и спокойнее, когда ты сам формируешь окружение. Я ведь не буду сидеть ровно, наслаждаясь богатством. Глупо получить огромные ресурсы и ничего не сделать для страны, обладая знаниями будущего.

Пусть у меня нет инженерного образования, но я владею колоссальным преимуществом. Мне известно направление развития науки и техники, а также тупиковые ходы. Такая информация стоит миллионы, если не миллиарды. Причём по сегодняшнему курсу. И это конфликт интересов в будущем. Нельзя недооценивать нынешних хозяев России и Европы. Значит, нужны не только единомышленники, но и боевое крыло, вроде охраны со службой безопасности. Чего-то меня понесло в далёкие дали.

Торопиться нельзя. Сначала необходимо вжиться в новую реальность, понять процессы, происходящие в русском обществе, обзавестись нужными связями и потом действовать. Но начинать формировать свою команду надо уже сейчас. И такие люди, как словак, не имеющие в России опоры и родни, подходят больше всего.

– Расскажи немного о себе. Мне не нужны тайны, а просто твой жизненный путь, – прошу авантюриста, приняв решение.

А неплохо так его побросало. Фон Шик оказался бастардом, что неудивительно. Он получил кое-какое образование, но после дуэли сбежал из Пражского университета на Военную границу Австрии, где стал граничаром[1]. Это типа наших казаков. Хлебнув воли на фронтире и неплохо повоевав, Вальдемар перевернул эту страницу своей жизни. Сначала он немного поплавал на венецианском купеческом корабле, потом оказался в Гааге. Оттуда непоседа отправился сначала в Африку, а затем в Новый Свет, где формально охранял владения Вест-Индской компании.

По факту словак совершал набеги на конкурентов, ловил беглых рабов или занимался контрабандой. Последнее являлось основным промыслом голландцев, поставлявших товары в испанские колонии, пухнущие от золота и серебра. Метрополия неспособна обеспечить свои владения всем необходимым. Уж больно слаба испанская экономика. Поэтому нишу заняли англичане, голландцы и французы. Естественно, соперники периодически воевали друг с другом, и колониальным войскам постоянно требовалось пополнения.

Ещё наш герой оказался острым на язык и не терпел откровенной несправедливости. Отчего ему часто доставалась от начальства, которое он продолжал высмеивать. Иногда в стихотворной форме. За что его любили сослуживцы, а командование злилось только сильнее. Зачем с такими талантами идти в армию? Даже сейчас Шик умудрился кратко пересказать свои приключения в юмористической форме.

– Так он скоморох? – не выдержал Ермолай, обратившись ко мне. – Послал же бог спасителя.

Дядька демонстративно перекрестился, с жалостью глядя на Вальдемара. Тот снова не обратил на эскападу никакого внимания.

– А ты у нас известный паяц, по которому театр плачет. Считай, что вы нашли друг друга, – отвечаю Ермолаю с улыбкой.

– Тебе, вашси, всё обзываться. Слабого каждый обидеть норовит, – надулся дядька, что выглядело комично.

«Вашси» – это он так сокращает «ваше сиятельство».

– Устал я, в сон клонит, – игнорирую лицедейство наставника. – Вальдемар, считай, что ты принят. Условия обговорим завтра. А пока отдай долги, если они есть, и перебирайся к нам.

* * *

– Пожаловал господин статхаудер, – обрадовал Ермолай через день.

Мне стало лучше, и я даже начал строить планы на дальнейшие действия. И вдруг странный посетитель.

– Кто? – быстро потрошу свою память, но безуспешно. – Я не знаю людей с такой фамилией.

– Это должность. Так называют главу местной полиции, – пояснил, прыснувший дядька.

– Ты чего ржёшь? Небось, по вашу душу пришёл, – сразу приходит понимание случившегося. – Вы разве не оформили все документы после происшествия?

Чую, что начинаю немного злиться. Хотя мне интересно пообщаться с представителем местного МВД.

– Когда? Всё закрутилось, а потом я подумал, что так пройдёт, – заюлил Ермолай и вдруг нашёл крайнего: – Это чёртов доктор Грут наябедничал. Как его взашей прогнали, так немчура затаил обиду. Он ведь хотел нас и дальше доить, как корову.

От услуг коновала я действительно отказался. Рана Вальдемара оказалась неопасной, хоть вначале воспалилась. У меня же обычное сотрясение мозга, пусть и тяжёлое. Ещё наличествует большая шишка. Думаю, я более эффективен в качестве врача для таких травм, чем этот мутный тип.

Кстати, именно под моим руководством наши со словаком раны обмыли спиртом, и поменял повязки на новые. Ага, этанол в этом времени есть. Его используют для изготовления настоек. Это дядька нас просветил, после того как сбегал в лавку аптекаря. А вот йода здесь нет, как и множества полезных для медицины мелочей. Что заставило меня задуматься об их внедрении.

– Мы убили трёх человек, дурень! Надо было сразу идти в полицию! – возвращаюсь к разговору с Ермолаем. – Ладно, чего сейчас рассуждать. Зови этого стаффорда.

– Статхаудера, – поправил дядька и быстро покинул комнату.

Главным полицаем Роттердама оказался высокий и тучный мужчина средних лет по имени Рембрандт Зондеркоп. Когда я услышал эту комбинацию, то чуть с кровати не свалился и еле удержался от смеха. Дело в том, что фамилия гостя переводится как «Безголовый». Имечко тоже интересное, живописное.

Но тыковка у мужика оказалась на месте. И, несмотря на красное лицо хронического алкоголика, она неплохо варила. Особенно в финансовой сфере. Что логично – вокруг торгашеская республика.

После положенных приветствий мы сразу приступили к беседе. Вернее, сначала полицай с радостью согласился отведать вина, быстро опрокинув бокал красного. Затем жадно посмотрел на початую бутылку, но сдержался. Я думал, статхаудер попросит добавки. Однако мужик взял себя в руки.

– Ваша Светлость, – начал гость хриплым голосом, – по настоянию капитана ван Бюрена с «Дордрехта», а также руководства порта моё ведомство провело расследование. В результате выяснилась весьма неприятная картина. Ваши люди убили троих матросов. Оставшиеся в живых из компании, с которой у вас произошла ссора, утверждают, что они стали жертвой нападения.

Выпив ещё бокал, минейр[2] Зондеркоп пустился в пространное объяснение сложившейся ситуации. Конечно, голландцы прекрасно понимают, кого ранили, и сочувствуют. Врут, ну и хрен с ними. Проблема оказалась в капитане. Он лишился опытного рулевого, а ещё один его хороший матрос ранен. Двух покойников ему не жалко, тем более они иностранцы. Только проткнутый Шиком специалист по вращению штурвала оказался местным, ещё и из уважаемой семьи.