Текст книги "Химия"

Автор книги: Александр Володарский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Тамплиеры из Коцюбинского

В последнее время в наш исправительный центр зачастили комиссии из Киева. Ездят они не только к нам: стул под начальником государственной пенитенциарной службы (которую по старой памяти все так же называют департаментом по исполнению наказаний) шатается: не так давно правозащитники обнародовали очередную порцию информации о пытках в харьковских тюрьмах.

Если в окрестностях столицы каннибализм выходит из моды, уступая место охоте, собирательству, а иногда даже сельскому хозяйству с элементами рабовладения, то в провинции тюремщики еще не прошли людоедский этап исторического развития. Коцюбинское – крайне удачное место для образцово-показательных инспекций: по сравнению с адом большинства украинских тюрем местное чистилище выглядит вполне безобидно. Тем более, что теперь любую проверку здесь можно свести к трехчасовой беседе с Александром Володарским и написанию отчетов о том, применяют ли к нему «меры физического воздействия» (нет, не применяют).

Не так давно приезжал господин Старенький, в прошлом начальник киевского СИЗО № 13. Я застал его правление в конце 2009 года. Полтора месяца в перенаселенной камере (35 человек на 20 спальных мест), воспаление легких, которое лечили аспирином, запрет на передачу всех книг, кроме религиозных (до сих пор не могу найти этому логическое объяснение), человек, лежавший в углу камеры и испражнявшийся под себя, который не мог есть и толком ходить (охранники лечили его ободряющими оскорблениями, а когда отвезли в санчасть – было слишком поздно). Все эти чудесные воспоминания заставляют меня относиться к господину Старенькому с большой личной симпатией. Не удивительно, что такой ценный кадр в скором времени получил повышение и теперь ездит по области с проверками. После того, как нацисты в комиссии по защите морали объявили войну ксенофобии, а политики, еще вчера обещавшие ввести диктатуру по заявкам, выступают в защиту демократических ценностей, я окончательно перестал удивляться парадоксам и начал находить в них особую высшую гармонию.

* * *

Какое-то время работал вместе с электриками, чинили проводку на моем этаже. Теперь в коридоре есть свет, а электрочайник можно включить, не опасаясь возгорания. Получил таким образом свое первое «поощрение», осталось получить еще одно, и я перестану считаться нарушителем и смогу требовать пропуск за пределы общежития. Прикладная диалектика: чтобы хоть частично освободиться от доводящего до безумия прессинга Правил, приходится действовать в согласии с этими Правилами. Впрочем, проводка была нужна, в первую очередь, нам самим, это тот редкий случай, когда за благодарность от администрации не стыдно.

* * *

Один из электриков, после того как отбудет свой срок за кражу, планирует вернуться в католический вуз и изучать там теологию. Интересуется, в первую очередь, тайными обществами и орденом тамплиеров. Очень ценю такие неожиданные встречи. Принято считать, что они привносят в жизнь элемент абсурда, но это не так: окружающий мир до такой степени абсурден, что единственный способ сохранить нормальность – это возрождать традиции тамплиеров, дрессировать мышей, вступать в астральный контакт с Фиделем Кастро, в конце концов. Для того чтобы сдать экзамены, электрику потребуются сочинения Фомы Аквинского и Святого Августина.

* * *

Местные коты и кошки в последнее время устраивают на клумбе перед общежитием показательные оргии. Еще совсем недавно они делили территорию, громко скандалили и дрались, теперь же в кошачьих отношениях царит мирная, почти идиллическая атмосфера. Быть может, мне все-таки посчастливится освободиться с котенком, но установить его отчество будет проблематично.

* * *

Большая пушистая овчарка, живущая за изолятором, мало похожа на сторожевую тюремную собаку из-за своего слишком уж добродушного характера. Иногда у нее получается прорваться во двор общежития, чтобы побегать за кошками, но даже эти погони выглядят довольно-таки безобидно. Когда по пути на свидание проходишь мимо загона с собакой, она виляет хвостом, поскуливает и пытается просунуть нос в дверную щель. Мир собаки насчитывает несколько квадратных метров, и то, что для меня – опостылевшая тюрьма, для нее – недосягаемая свобода.

18.05.2011

«Добрый Бог»

Мое пребывание в колонии было бы неполным без посещения какого-нибудь концерта. Культурные мероприятия за колючей проволокой – это феномен, заслуживающий самого пристального изучения. С годами тюремно-развлекательный жанр развивается, проявляется в новых формах. Я уже отмечал идеологический вакуум, образовавшийся в местах заключения после упадка советской системы. Но, как известно, природа не терпит пустоты.

Отверстие, через которое культура поступает в исправительное учреждение, – не больше игольного ушка. Наверное, именно поэтому нас и посетила группа «Добрый Бог». В ее творчестве соединились поэзия западного христианского рока, вокал в духе советского КСП и мягкий деревенский суржик. Песни со словами «Он жив, Он жив, спасенье совершив» или «Иисус – мой добрый брат, он не пустит меня в ад» перемежались проповедями и театральными сценками. Больше всего запомнился рассказ о каре, которая подстерегает атеистов и богохульников: «Одна бразильская журналистка оскорбляла Бога! Она говорила про Него страшные слова. И знаете, что с ней произошло? Ее нашли сгоревшей в собственной машине».

Театральная постановка рассказывала о страданиях Христа. Против воли авторов получился своего рода интерактивный спектакль в спектакле: распятый Иисус сталкивается с неверием и оскорблениями своих соседей по кресту, разбойников, а группа «Добрый Бог» получает аналогичную реакцию со стороны зэков, перед которыми выступает. Впрочем, все ехидные замечания звучали тихо: в болоте тюремной жизни ценится любое разнообразие, и никто не хотел бы спугнуть или обидеть проповедников.

Но вряд ли ловцы человеков уехали отсюда с полными сетями: религиозность заключенных, как правило, проявляется в более традиционных формах, безбородым священникам тут не верят. Несмотря на это представители разного рода баптистских и харизматических церквей все равно не оставляют попыток обратить заблудшие души к свету. И система этому благоприятствует: проповедникам самого безумного толка попасть на территорию закрытого учреждения проще, чем правозащитникам или журналистам (разумеется, если те не сидят). А религиозных брошюрок в тюремной библиотеке больше, чем учебников.

Карательная система и группа «Добрый Бог» разделяют схожий подход к воспитанию паствы. «Для того чтобы прийти к Богу, вы должны признать, что вы – грешники, которые заслуживают самых страшных мук в аду». Сравните это с: «Преступник должен раскаяться, признать свою вину и принять наказание, чтобы стать полноценным членом общества».

На днях прочел книгу норвежского криминолога Нильса Кристи «Приемлемое количество преступлений». Автор удачно сравнивает пенитенциарную систему с царем Мидасом: все, чего касаются тюрьма и полиция, превращается в преступление. То же самое можно сказать и о большинстве религий: все, к чему они прикасаются, становится грехом. Разделение Церкви и Государства будет невозможно до тех пор, пока власть руководствуется религиозными по своей сути представлениями об искуплении через покаяние и принятие наказания. Не знаю, попадают ли к Богу грешники, признавшие, что достойны ада, но люди, нашедшие земной ад, там и остаются.

* * *

«Вот представь себе, журналист: ноябрь, холод. Уже лежит снег. И тут в тюрьме гаснет свет. На всей территории. И включится он только в марте. Зимой все дороги к тюрьме заметает, подъехать туда практически невозможно. А тюрьма находится где-то на границе с Молдовой. И вот нам там выдают банку кильки и два куска хлеба, говорят: это вам, хлопцы, на два дня, продержитесь как-то. И мы держимся. Хотя многие теряют человеческий облик от голода».

* * *

Одно из ключевых отличий между нашей «химией» и закрытой зоной – это отсутствие ограничений на передачи. Поэтому вопрос питания здесь практически не возникает, и если уж нельзя совершить прелюбодеяние, можно утешаться чревоугодием. В СИЗО же, как и в большинстве колоний, голод – вечный спутник заключенных. Продуктовые передачи ограничены по весу и по количеству, за нарушения их могут запретить вовсе. Формально в Украине нет пыток и телесных наказаний, на самом же деле тюрьма – это именно телесное наказание. Голод, холод и неизбежные болезни – это стыдливая замена для отрубания рук, принятого в странах шариата. Как в известном анекдоте про хирурга и терапевта: «Ох уж эти хирурги, все бы им резать. Примите таблетки, и руки отсохнут сами собой».

У нас научились обходиться без таблеток.

* * *

И напоследок о самом главном. Вечно худая кошка Ася в ошейнике неожиданно для всех родила сына, получившего имя Босяк. Он пошел в мать, такой же черный и тощий, так что установить отца нельзя. Из всех местных котов на эту роль лучше всего подходит Блондин. Именно он опекает Босяка, устраивает с ним дружеские потасовки и носится по двору, иногда с разбегу залетая в клумбы. Если в пребывании здесь и есть какая-то воспитательная и ресоциализирующая составляющая, то она заключена в наблюдении за котами.

26.05.2011

Самоуничтожающиеся системы

Недавно стало ясно, что сравнение с уроборосом, которое я любил использовать при описании государственных институтов, не отражает всей полноты картины. Бюрократия – зверь куда более диковинный, чем змея, пожирающая свой хвост. Это – змея, которая съела собственную голову и теперь испражняется себе в рот, извернувшись бутылкой Клейна[19]19
  Бутылка Клейна – двумерное образование, впервые описанное в 1882 году немецким математиком Ф. Клейном. Чтобы построить модель бутылки Клейна, необходимо взять бутылку с двумя отверстиями: в донышке и в стенке, вытянуть горлышко, изогнуть его вниз, и продев его через отверстие в стенке бутылки (для настоящей бутылки Клейна в четырёхмерном пространстве это отверстие не нужно, но без него нельзя обойтись в трёхмерном евклидовом пространстве), присоединить к отверстию на дне бутылки. (Прим. ред.)


[Закрыть].

Надеюсь, что именно в такой топологической позе войдет в Историю работница Ирпенского загса Елена Викторовна Столярова. Мотивация, с которой у нас с Аней отказались принять заявление о регистрации брака[20]20
  Наверное, к лучшему. Аня – прекрасная девушка и один из лучших людей, которых я знаю, но совместная семейная жизнь была бы пыткой для нас обоих. Мы расстались друзьями спустя месяц после моего освобождения. (Прим. автора)


[Закрыть], поражает своей изобретательностью: теперь заключенный, сидя в тюрьме, должен поехать в немецкое консульство и взять там справку о том, что не имеет жены на родине Гете и Шиллера. Там бы никто, конечно же, такую справку не предоставил. Потому что я, к огромному своему сожалению, все еще являюсь гражданином Украины и немецкому консульству глубоко безразличен.

На самом деле, регистрация брака сегодня – весьма дурацкий и бессмысленный обряд. Брак потерял свою сакральную религиозную составляющую еще век назад, пришедшие ей на смену буржуазные «семейные ценности» тоже отправились на помойку истории, и сколько бы традиционалисты в ней не рылись, свежее отбросы не станут. Чем более эгалитарным и далеким от патриархального идеала является союз, тем меньше смысла в бюрократической процедуре по его регистрации. От того, что Елена Викторовна Столярова поставит печать в мой многострадальный паспорт, ничто в окружающем мире, как и в моих отношениях с партнершей, не изменится. Для того чтобы штамп обрел какое-то значение, государство искусственно наделяет его силой: оформленный брак дает паре многочисленные юридические и социальные бонусы. Система сама загоняет людей в загсы: даже здесь, в тюрьме, чтобы получить длительное свидание, необходимо иметь официально зарегистрированные отношения. Институт брака, когда-то обоснованный религиозными предрассудками и экономическими интересами под маской «традиции», теперь существует лишь из-за инерции бюрократической машины, у которой есть одно-единственное стремление – никогда не останавливаться.

Очень радует тот факт, что машина эта буксует и разваливается на ходу. Система не позволяет человеку совершить действие, к которому сама его вынуждает. Я люблю бюрократию так же нежно, как и коррупцию. Это черви в гниющем трупе государства. Трупе, который еще не осознал, что он мертв окончательно и бесповоротно.

Failed state, failed state, f’cking failed state.

27.05.2011

Конец омерты

Традиционная журналистика предполагает отчуждение между автором, персонажем и читателем. Гонзо-журналистика частично ломает первую стену: автор позволяет себе стать персонажем, принося беспристрастность в жертву честности. Интернет разрушил вторую: читатель теперь превращается в полноправного участника игры, соавтора или же оппонента публициста. В тюрьме же присутствуют четыре стены, они огораживают периметр и не дают авторам, читателям и персонажам разбежаться.

Мои записи пользуются определенной популярностью как среди охраны, так и среди зеков. Большинство, впрочем, узнает их содержание в пересказе. Иногда получается, как в известном анекдоте про оперу, напетую Рабиновичем. «Он пишет, что тут одни тараканы и клопы. Приходит утром прапорщик зэков будить, а на самом деле он таракан». Заметки часто извлекаются из временного контекста и при переходе из уст в уста обрастают поистине кафкианскими подробностями.

Недавно у меня, судя по всему, появился коллега, конкурент или подражатель. Зависит от того, как посмотреть. По колонии ходят слухи о свежих материалах, посвященных местной промзоне, незнакомые мне люди жалуются, что Володарский про них написал гадости. Существуют ли эти тексты на самом деле, или же они являются очередным порождением коллективного бессознательного – мне пока что неизвестно, отсутствие интернета мешает это проверить. Но хотелось бы верить, что кто-то на самом деле пишет – независимо от содержания или качества текстов, само по себе их существование показывает, что закон омерты больше не действует, и молчание, окружающее пенитенциарную систему, рано или поздно будет нарушено.

* * *

Недавно моим товарищам пришла очередная отписка из департамента по исполнению наказаний. Опять их радуют информацией о том, что к осужденному Володарскому не применяются «спецсредства» и меры физического воздействия. Правда, есть определенное разнообразие: если раньше тюремные бюрократы основывались на заказанных ими же статьях в прессе, то теперь они воспользовались «показаниями, которые осужденный дал собственноручно». И в очередной раз поставили себя в неудобное положение: помимо стандартных ответов на стандартные вопросы, призванные создать впечатление идиллии, мои показания содержали критику в адрес правил пенитенциарной службы и недвусмысленное требование «предоставлять этот текст журналистам и общественным деятелям лишь целиком, без цитат и сокращений». Разумеется, требование было нарушено. Ложь бюрократа всегда смехотворна и призвана обмануть лишь его самого.

* * *

Пару раз мне в руки попадалась газета «Закон і обов'язок», которую в среде зэков называют просто «Сучка». Это официальный печатный орган Государственной пенитенциарной службы, выдержанный в казенном кумачовом стиле 70-х. Официальная ложь о чудесном быте и досуге заключенных перемежается со стихами и письмами узников, «ставших на путь исправления». Особенно запало в душу письмо жены, благодарившей тюремщиков за то, что те перевоспитали мужа, и бодрая заметка об учениях спецназа, подавлявших воображаемый бунт в колонии где-то в Винницкой области. Тренировки профессиональных убийц на живых мишенях в последние годы проходят реже и не так интенсивно, как раньше: по некоторым рассказам, еще в начале 2000-х зэков заматывали в матрасы и отрабатывали на них удары. Но и сегодня учения в зоне – это изощренное издевательство над заключенными. Поэтому способность корреспондентов «Сучки» радостно и гордо писать о таких событиях заставляет отметить их недюжинный профессионализм. Оплачивается он из кармана зэков – в закрытых зонах их насильно заставляют подписываться на газету. За это «Сучку» и людей, которые в нее пишут, не любят, и где-то на пересылке автора «читательского письма» могут побить, узнав знакомую фамилию.

* * *

В нашем общежитии живет один наполовину парализованный старичок. У него отказывает левая часть тела, подводит зрение. Срок – больше года ограничения свободы, пять месяцев провел в СИЗО. Статья оригинальная – подделка документов. Говорит, что фальшивый паспорт ему подкинули менты, чтобы закрыть план. По закону, пенсионеров и инвалидов из таких центров, как наш, должны выпускать досрочно. Начальство даже отправило нужные бумаги в прокуратуру, но процедура освобождения затягивается, никто никуда не спешит. Местная же больница госпитализировать зэков не хочет. Старичок, тем временем, ходит по коридорам наощупь, держась рукой за стену. Из этой истории, если записать ее в столбик, мог бы получиться стих из цикла Gefängnis, но настроение сейчас прозаическое.

30.05.2011

Июнь
Потемкинская деревня

Вчера отправился домой еще один мой сосед. Тот самый, который разговаривал во сне пару месяцев назад. Около тридцати лет, из них одиннадцать проведены за решеткой, с небольшими перерывами. Надеется, что этот срок – последний. Из тех людей, к которым я вселился в марте, в комнате остался всего один. 21-го июня мы с ним одновременно будем проходить комиссию по досрочному освобождению. Дни в последнее время тянутся особенно медленно, то ли из-за жары, то ли из-за ожидания. Уже выписано очередное «поощрение» за работу в строительной бригаде, и если мне не приготовили какую-то хитроумную провокацию, примерно через месяц можно будет оказаться на свободе.

На место освободившихся соседей приехали новые. Я продолжаю оставаться единственным первоходом, все прочие обитатели комнаты – выходцы со строгого режима. Коллектив, как и раньше, дружный, единственное исключение – рыбки в аквариуме. Доминирующая черная пара скалярий жестоко терроризирует своих серых собратьев, сом при этом соблюдает нейтралитет. Самку уже забили до смерти, самец пока уходит от преследователей и прячется в водорослях. За нарушение правил общежития освободившийся сосед наказывал черных скалярий карцером; ловил сачком, садил в банку и, постукивая пультом от телевизора по стеклу, приговаривал: «не обижайте маленьких, пидарасы!»

* * *

В последние недели складывается впечатление, что из нашей колонии решили сделать потемкинскую деревню для разного рода проверяющих. Впрочем, заключенным это только в радость: бытовые условия пусть медленно, но улучшаются. Начиная со вторника в колонии должен заработать собственный медпункт, теперь не придется неделями ждать возможности выйти в больницу. Ремонт становится все более и более глобальным: в баню завезли новую сантехнику и даже строят отдельные душевые кабинки, появилась возможность по своему вкусу обустраивать комнаты. Отдельные заброшенные строения на территории потихоньку начинают очищаться от мусора. Осталось изгнать из них призраков предыдущих начальников исправительного центра (только за последние полтора года их тут сменилось шестеро), и здания будет можно использовать в каких-нибудь общественно полезных целях. Ходят граничащие с идиотизмом слухи о том, что помещения готовят к евро-2012, будет смешно, если они подтвердятся.

* * *

«Слышал про 25-ую зону под Харьковом? Совершенно закрытое место, никакая пресса там не подкопается. Это специальная тюрьма, где людей ломают. Если задавить не могут – везут в Харьков. Что там происходит? Ну как тебе объяснить… Там зимой снега нет совсем. Везде сугробы, а в зоне на плацу ни снежинки. Знаешь, почему так? А их в воздухе ловят. Простынями»

12.06.2011

Котики

Трёшка.

«Иду домой мимо мусорников, вижу, котенок сидит и мяучит жалобно. Подошел поближе, смотрю, а он уматовый такой, трехцветный. Аж сердце защемило, жалко кошака стало, думаю, куда бы его устроить. Придумал. Вспомнил, что в соседнем доме на девятом этаже винтовик знакомый живет. Принес я ему котика, наркоман обрадовался, на руки его схватил, гладит, за ушком чешет. Пусть у меня живет, говорит, Трёшкой его назову. В честь баяна, ха-ха.

Через неделю возвращаюсь, проверить как там котенок, а его нет. Спрашиваю, а Трёшка куда делся? Винтовик вздыхает: „не вывез котик пяти точек, крякнул. Я его как уколол, он сразу жопой крутить начал, потом на бок завалился и все“. Этот мудак его по мышце вмазал, а винт по мышце – больно шо пиздец, тут и у человека сердце отказать может. Дал бы уже припить лучше. У кореша моего кот здоровенный, так он куб ширева с удовольствием вывозит, в молоке».

* * *

В нашей комнате пополнение – черный котенок по имени Каролина, сокращенно Ара. Она выглядит как точная копия Босяка, который тоже полюбил наведываться к нам в гости, потеснив даже Семёна. Месяцев через шесть можно будет заняться выведением новой породы «черная тюремная», надеюсь, что уже без моего участия.

Босяк в полной мере оправдывает свое имя: его любимые игрушки – железные шарики от подшипника, которые котенок с диким грохотом катает по полу. Мурчит, тягает железо, шатает режим, все как положено. Босяк прогнал непобедимого до сих пор Семена от своей кормушки, когда сбросил на него батарею пластиковых бутылок, неожиданно вспрыгнув на нее из укрытия.

Каролина ведет себя гораздо скромнее. Она недавно пришла из свободного мира и общество зеков и их котов для нее в диковинку. Прямо сейчас она играет с катушкой ниток и безостановочно мяукает. Лично я в свои первые дни в тюрьме предпочитал молчать.

* * *

В Березани, лагере строгого режима, существует негласный приказ, согласно которому каждый прапорщик, возвращаясь со смены, должен вынести с собой трех котов. Животных выпускают тут же, за забором зоны. Как правило, они быстро возвращаются домой. Если же чей-то любимец потеряется – прапорщика подстерегают неприятности, за хорошего кота зеки могут серьезно побить, уже бывали прецеденты.

В образе лагерного охранника, несущего за пазухой трех истошно мяукающих котов, есть что-то от злодея-живодера из детских сказок. Самая отвратительная фигура, неизменно вызывающая у ребенка брезгливую ненависть. Если в охотнике на диких животных есть что-то романтичное, то ловец бездомных кошек и собак не может быть даже антигероем. Это нечистое зло, лишенное всяческой притягательности, работа для неприкасаемых, социальное и моральное дно.

Прапорщиков заставляют выносить из зоны котов не потому, что коты кому-то мешают. Скорее это напоминает обряд инициации, в ходе которого камуфляжная раскраска формы въедается в кожу. Можно с пониманием относиться к людям, изымающим у тебя мобильные телефоны и устраивающим подъем с зарядкой в шесть часов утра, но не к тем, кто отбирает у тебя котов. Переходя эту грань, прапорщик приобретает какое-то новое злое могущество, но теряет остатки достоинства: охотника на домашних животных можно бояться, но не уважать.

Даже если рассказ о ловле котов в Березани – выдумка, его следовало бы здесь упомянуть. Слишком уж символическая вырисовывается картина: зима, холод, вышки, собачий лай и прапорщик с мешком, тяжело бегущий по сугробам, высматривая следы кошачьих лап. Говорят, что весной, когда снег тает, под зоной нередко находят трупы – это те, кто перебрасывал через забор наркотики. Охрана бьет их, ощущая полную безнаказанность, и иногда чрезмерно увлекается. Заявления пострадавший все равно не напишет.

21.06.2011