Текст книги "Химия"

Автор книги: Александр Володарский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Песни для собаки Павлова

Музыкальные каналы пользуются в тюрьмах большей популярностью, чем вся прочая продукция телеиндустрии. Среднестатистический зэк разбирается в русской, украинской и зарубежной поп-сцене не хуже, чем четырнадцатилетняя школьница. Разумеется, главной причиной, побуждающей взрослых, часто пожилых, мужчин смотреть шоу, рассчитанные на подростков, является секс. Существенную часть эфира какого-нибудь М1 составляют клипы, вполне подпадающие под определение «легкая эротика». Женский сосок, на пару секунд попавший в кадр, становится предметом долгих обсуждений и обретает культовый статус.

Каким-то образом мои соседи не только различают многочисленных звезд, но и придумывают каждой из них историю и характер: эта «проститутка», эта «порядочная», эта «умненькая», эта «умненькая, но притворяется проституткой».

Самое интересное происходит, когда мы отворачиваемся от экрана и остаемся наедине с музыкой. Периодически тот или иной канал включают на повышенной громкости, насколько позволяет звук телевизора. При этом в музыкальном или текстовом отношении эти песни неотличимы от десятков других, повышенного внимания зрителей они удостаиваются именно благодаря эротическому действию на экране. Но и интереснее всего то, что позже та же самая песня будет пользоваться успехом и без визуальной составляющей.

Классический эксперимент Павлова можно перенести на область масс-культуры. Лампочка загорается и слюна начинает течь даже в отсутствие пищи.

Этот принцип применим не только к сексу, околомузыкальные раздражители могут иметь разную природу, в том числе символическую. Всем еще со школьных лет знаком вопрос «что ты слушаешь», часто он задается и здесь, благо плееры разрешены. Любой понятный ответ – «рок», «рэп» или «шансон» – уже помещает человека и его музыку в определенный субкультурный дискурс. Если ответа не дать – музыка будет воспринята спросившим как непонятный шум, хотя те же самые треки, тех же исполнителей, будучи поданы в правильной упаковке, будут восприняты с энтузиазмом. Реакция слушателя определяется почти исключительно за счет формы, содержание учитывается лишь во вторую очередь, и то весьма специфическим образом. «Хорошая» (как правило, это значит «понятная») музыка должна подчиняться определенным правилам, содержать в себе знакомые узнаваемые элементы, благодаря которым ее будет можно идентифицировать и отнести к той или иной категории. Trade mark пропечатывается не только на упаковке, но и на самом товаре.

Современный массовый слушатель чем-то похож на ребенка, который любит сыр ради восковой корочки с печатью. Рано или поздно это закончится глобальным несварением желудка.

Дело Анны Синьковой

Молодую и, как говорили товарищи, красивую[24]24
  После освобождения увидел вживую. Действительно красивая. (Прим. автора)


[Закрыть] (сам не видел, но верю им на слово) фашистку Анну Синькову держат в Лукьяновском СИЗО, обвиняя в «осквернении могилы». Она поджарила яичницу на Вечном Огне, говорит, что в художественных целях.

Иногда в коридорах тюрьмы мы на пару секунд встречались с обитательницами женского корпуса. Каждая такая встреча была окутана романтическим ореолом и долго обсуждалась в нашем закрытом мужском коллективе. На стенах боксов велась длительная переписка, они превратились в своеобразную доску объявлений, там даже назначались свидания: «буду ждать вас, девочки, после освобождения, каждый четверг в 17 у выхода со станции Вокзальная».

Разумеется, Анну Синькову нужно поддержать, как и всех остальных заключенных СИЗО № 13. В статье Плуцера-Сарно говорится, что «узницу совести» держат вместе с «проститутками и наркоманками». В этой фразе есть какие-то нездоровые элитаристские нотки. Не только Синькова, но и «проститутки», и особенно «наркоманки» (нуждающиеся в квалифицированной медицинской помощи) не имеют права находиться в тюремном аду. Желание размежевать зэков на «хороших» и «плохих» – классическая мусорская разводка. На нее охотно ведется патриотическая общественность, типичной представительницей и которой является Синькова, но встретить такой подход у левого интеллектуала Плуцера было немного странно.

Пытаться интерпретировать поступок Анны Синьковой с точки зрения закона – абсурдно. Потому что сам по себе закон абсурден. В уголовном кодексе есть целый раздел, посвященный «преступлениям против морали», именно в него и попадает 297 статья. Само по себе присутствие понятия «мораль» в такой заведомо материалистичной отрасли, как криминалистика, противоречит логике и здравому смыслу. И это, во многом, заслуга пусть не самой Анны, но ее старших наставников и покровителей. Достаточно вспомнить, что именно члены «Братства» преследовали журналиста Анатолия Ульянова, обвиняя того в безбожии. Патриоты всех мастей стоят на страже духовности, нравственности и традиционных ценностей украинского народа. В этом они неотличимы от нафталиновых сталинистов из КПУ и ПСПУ, только вот их ценности иногда входят в противоречие друг с другом. Для одних свят Сталин, для других Бандера, одним мило «славянское единство», другим «независимость». И те, и другие готовы истово лобызать крест и постоянно клянутся в своей набожности, разве что морды патриархов отличаются. Хищник против Чужого. Когда близнецы «Братства» из пророссийской организации ЕСМ осквернили украинский герб на вершине Говерлы, братчики объявили награду за поимку исполнителей и бороду их лидера.

Сторонников и противников Синьковой роднит карикатурный пафос и идеализм. Глупо обвинять Анну и ее защитников в сознательном цинизме. Точно так же, как фашисты начала века заимствовали у левых радикалов тактику террора и вывели ее на качественно новый уровень, современные фашисты перенимают у общества потребления его показной цинизм и ставят его на службу собственным идеалистичным целям.

Признавая невиновность Синьковой и несоразмерность обрушившегося на нее наказания, следует понимать, что за ее спиной стоит и ее устами говорит Реакция. Поддерживая жертву политических репрессий, мы не обязаны солидаризироваться с ее позицией. В то же время, даже радикальное неприятие национал-патриотического дискурса не может стать поводом для одобрения полицейского произвола.

В знак солидарности с узницей совести я бы с удовольствием поджарил яичницу на огне из горящих флагов. К сожалению, государственной символики у нас в колонии не хватит не только для поддержания патриотизма, но даже для небольшого костра.

На смерть легенды

Усама бен Ладен стал шахидом на пути Аллаха. Наверное, это одна из самых громких вип-смертей за последние годы, сравнить ее можно разве что с уходом Майкла Джексона. Не имея возможности воспользоваться гуглом, я предвижу обилие заголовков наподобие «Бен Ладен Superstar». Действительно, «террорист номер один» был в первую очередь звездой, сотворенной масс-медиа, и лишь потом политиком, лидером и военным преступником. Несколько месяцев назад в новостях промелькнула информация о том, что Усама уступил первенство какому-то еще более суровому парню и эксперты из соответствующих служб передвинули лидера «Аль-Каиды» на вторую позицию. Сейчас об этом никто уже не помнит. Тюрбан главного террориста был сшит по мерке Усамы и на другой голове он смотрелся бы так же нелепо, как костюм Санта-Клауса, надетый на оленя Рудольфа. И дело не в пролитой крови, дело не в сотнях тысяч последователей и даже не в терроризме как таковом. Просто Усама успешно занял выгодную медиа-нишу главного врага Западной Цивилизации. Он грозил уничтожить все подряд и ничего не обещал взамен. Если Советский Союз, предыдущий Feindbild[25]25
  С нем. – образ врага. (прим. ред.)


[Закрыть] западного обывателя, предлагал альтернативную картину мира, сулил социальную справедливость и свет в конце туннеля, то «Аль-Каида» честно гарантирует рабство при жизни и после смерти, а единственный свет, который она может предложить, – вспышка взрыва, с которым уходят в рай смертники. Ненавидеть советских комми можно было, лишь разоблачив их ложь, увидев лагерные вышки за фасадом, обшитым кумачом. Но если применить аналогичный подход к их противникам, то западные демократии также предстают в крайне неприглядном виде: политические преследования, захватнические войны, геноцид и эксплуатация.

Холодная война сводилась не только к бряцанию ядерными арсеналами. Поединок сверхдержав был на самом деле поединком сверхлжецов, войной пропагандистов и агитаторов. Война с терроризмом, которая пришла на смену «холодной» – это война сверх-лжецов и сверх-безумцев. «Аль-Каида», желающая надеть паранджу на всех женщин и пояс шахида на всех мужчин, – это идеальный враг для гниющей изнутри цивилизации потребления, враг, который не способен вызвать ни малейшей симпатии и может переманить на свою сторону разве что законченных психопатов.

Именно поэтому Усама был так нежно любим СМИ, именно поэтому из его жизни и смерти американское правительство сделало омерзительный патриотический шабаш. Вам не нравится то, что большая половина населения земного шара живет в голоде и нищете, в то время как миллиардеры сходят с ума от экзотических пороков? Вам не нравится уничтожение природы под вывеской прогресса, ханжество и цензура – под вывеской свободы и демократии? Посмотрите на Усаму бен Ладена, он убьет вас во имя Аллаха и съест вашу печень теплой. Выбирай, цивилизованный человек: шариат или Fox News, Wall-Mart и McDonalds. Выбор очевиден, как бы ни был вреден гамбургер – его вкус приятнее, чем вкус собственной крови во время обряда побивания камнями.

Бен Ладен был больше чем человеком, он был символом, прижизненной легендой, титаном, который достоин занять в Аду почетное место между Сталиным и Гитлером. Когда титаны умирают – земля вздрагивает, а географические карты меняют свои очертания. Главный террорист существовал благодаря страху и ненависти миллионов людей по всему миру, а его существование поддерживало и приумножало эти страх и ненависть. Теперь связь разорвана, Хаос потерял свое земное воплощение. Это значит, что он будет бурлить в умах в своей исконной, первобытной форме, покуда СМИ и политтехнологии не создадут для него нового аватара.

Старое платье фашизма

Несколько дней подряд смотрим военные фильмы, перемежаемые новостями. И там, и там дым, стрельба и фашисты: история повторяется, как ей и положено, в виде фарса. Из телевизионных сводок трудно понять, что на самом деле происходило во Львове[26]26
  9-го мая 2011 года во Львове произошли столкновения между приверженцами партии ВО «Свобода» и правыми радикалами пророссийского толка. Невольными жертвами противостояния оказались ветераны, которые не смогли провести мемориальную акцию памяти погибших.


[Закрыть]: то ли молодые свободовцы действительно бросались на ветеранов и срывали с них георгиевские ленточки, то ли основной конфликт разворачивался между украинскими националистами с Запада и их русскими коллегами с Юга и Востока. В истории Второй мировой, впрочем, тоже достаточно неясного, и в куда больших масштабах. Иногда кажется, что современные политики занимаются огромной нелепой исторической реконструкцией: обзывают друг друга «фашистами» и «русскими шовинистами», обижаются, и, в то же время, прилагают все усилия, чтобы подтвердить обидные эпитеты. Одни поднимают флаги с «волчьим крюком», до боли напоминающим свастику, другие старательно копируют советскую военно-патриотическую эстетику, часто разбавленную православно-имперским колоритом. Но и первые, и вторые постоянно открещиваются от своих идеологических и исторических прототипов. Если назвать свободовца фашистом, он начнет с почти сектантстким рвением доказывать, что его «социал-национализм» не имеет ничего общего с «национал-социализмом» и тем более с фашизмом. То же самое можно сказать и о приверженцах «Родины»: в ответ на обвинения в «русском национализме» они прочтут в равной мере пафосную и бессмысленную речь о «единстве славянских народов».

В дикой природе безобидные насекомые часто копируют окрас хищных и ядовитых, чтобы иметь более угрожающий вид. А хищнику, напротив, выгодно растворяться в траве, ничем не проявлять свою сущность. Таким образом, оптимальный способ маскировки для хитрого охотника – это выглядеть самим собой, источать ложную опасность, которая на поверку окажется настоящей. Мы привыкли, что фашизм – это нечто далекое и давно побежденное, потерявшее смысл слово, превращенное в несерьезное политическое ругательство. Поэтому настоящему фашисту даже выгодно, если его называют фашистом. Сказка про голого короля наоборот: никто не поверит словам младенца, изрекающего пошлую и очевидную истину. Король, осознающий свою наготу, издевательски предлагает зрителям: «ну давайте же, назовите меня голым, покажите, что вы – неразумные дети, не разбирающиеся в моде». Любимые ультраправыми фетиши: всевозможные вариации на тему свастики, вскидывание правой руки («римское приветствие», «славянский знак от сердца к солнцу» или попросту «зига»), попытки использовать словосочетание «национал-социализм» в лозунгах и названиях организаций – это не столько желание отдать должное своим идейным предшественникам, сколько, напротив, желание перевести в постмодернистский фарс любые попытки отождествить их всерьез.

«Свободу» и ее более маргинальных единомышленников охотно критикуют за символику, лозунги, ксенофобскую риторику, но это именно та критика, на которую они рассчитывают. Голый король, качая бедрами, пугает детишек пивным животом и радостно хохочет над их попытками обличить его наготу. Королю вторит свита из числа правых интеллектуалов, деятелей культуры и сочувствующих журналистов. Серьезная критика попросту тонет в этом хохоте. Хохот приобретает почти истеричные нотки, если сказать вслух, что признаки фашизма (корпоративное государство со слитыми воедино бизнесом и властью, цензура в СМИ и искусстве, выдуманные штатными пропагандистами «традиционные ценности», социальный популизм в сочетании с защитой интересов крупного капитала, «диктатура закона» и борьба за «единство нации») свойственны не только маргиналам, но и большей части украинского политического мейнстрима.

Жалко в этой ситуации лишь ветеранов. Есть горькая ирония в том, что люди, 70 лет назад бывшие пешками в войне пусть отвратительных, но великих диктаторов, во время недавних событий сыграли ту же роль в схватке политических карликов. Спираль истории сделала виток и поднялась на новый уровень абсурда.

Убит на улице Герцена

В ночь с 17-го на 18-е мая 2010 года в Шевченковском РОВД Киева погиб студент Игорь Индыло. Эта смерть – одна из сотен смертей, которые случались в отделениях милиции по всей Украине. Но именно она вызвала массовые выступления против насилия и произвола в правоохранительных органах. Чудом объединившаяся коалиция «Ні поліцейській державі», в которую вошли не просто разные по убеждениям, но часто враждебные друг другу силы, добилась того, что вероятные убийцы в форме предстали перед судом, а начальник райотдела ушел в отставку. Но более глобальные цели так и не были достигнуты, в милиции продолжают пытать и убивать, а обещанные реформы отложены на неопределенный срок. Возмущение общественности пусть не исчезло, но перешло в пассивную, молчаливую фазу. Год спустя пора подвести итоги кампании, в которой были заняты правозащитники, политические активисты, студенческие организации, журналисты и множество неравнодушных граждан, в остальном далеких от уличного протеста. А также следует подумать о перспективах.

Для начала нужно разобраться с терминологической путаницей: милиции у нас в стране нет очень давно. В Российской Федерации у власти хватило откровенности переименовать этот орган в «полицию», в Украине пока что стесняются. Militia, в изначальном значении этого слова, – это народное ополчение, граждане, своими силами охраняющие покой на улицах. Так и выглядела советская милиция на заре своего появления в 20-е годы прошлого века, но уже в 30-е она переродилась в полицию, сохранив старое название, точно так же, как социализм переродился в диктатуру. Police, в свою очередь, – это особая, привилегированная прослойка, которая получает право на насилие от государства, она создается и контролируется властью, а не людьми. Между обществом и полицией существует прослойка отчуждения, которая может быть тонкой и незаметной, как бумага, а может иметь толщину и плотность бетонной стены. Тогда государство называют «полицейским». Современный пример – Беларусь, немного отстает Россия. Украинские власти с завистью посматривают на соседей и по мере сил перенимают опыт.

Полицейский произвол – проблема, безусловно, политическая, но попытки обвинить в нем действующий режим – очень поверхностный подход. Побои в райотделах появились не с избранием Януковича, эта практика уходит своими корнями в сталинские и даже досоветские времена. Традиция пыток не прерывалась веками. Хоть после революции 1917-го городовых и жандармов и перевешали на столбах, на их месте мандрагорой проросло новое поколение профессиональных садистов.

Общеизвестно, что в милиции избивают людей: иногда чтобы получить признание, иногда чтобы отобрать деньги, иногда просто так, от плохого настроения и низкой зарплаты. Но обыватель пытается не думать об этом. А если думает, находит для ситуации нелепые оправдания, которые сводятся к простым формулам: «задержан – значит, виновен», «виновен – значит, должен быть наказан». О том, что наказание часто не только незаконно, но и несправедливо, обыватель не думает: образ «хорошего копа, действующего грязными методами» надежно внедрен в массовое сознание. К тому же, отождествлять себя с тем, кто наказывает, куда проще и приятнее, чем быть с жертвой. Дело Игоря Индыло – исключение. Студент был невиновен, вел спокойный образ жизни, далекий от криминала и политики, в райотдел попал лишь потому, что участковый захотел испытать свою власть над простыми смертными. Смерть Игоря наглядно показала, что жертвой полицейского террора может стать каждый. Именно это объясняет высокий процент «аполитичных» граждан на акциях летом 2010 года. Люди ощущали свою личную сопричастность с тем, что произошло в Шевченковском РОВД.

Весьма примечательно, что кампанию «Ні поліцейській державі» не смогла взять под свой контроль ни одна политическая сила. 1 июня во время пикета на улице Герцена несколько десятков людей с символикой «Свободы» были вынуждены стоять отдельно от сотен «беспартийных» участников. СМИ тогда зафиксировали два отдельных митинга: политический пиар националистов и низовой гражданский протест. На повторной акции 10 дней спустя ни флагов, ни свободовцев уже не было.

Хоть полицейский произвол и является политической проблемой, решить ее лишь парламентскими методами не удастся, потребуются серьезные изменения в структуре всего общества. Ни одна «хорошая» власть (даже если допустить, что власть может быть хорошей) не сможет сделать добросовестных стражей порядка из банды убийц и садистов. Переименовывать, реформировать, переоснащать их – все равно что мичуринским способом пытаться прививать цветы к сорняку, вместо того чтобы вырвать его с корнем. Для успешной борьбы с болезнью нужно признать ее наличие. Нужно признать, что попытка создать в Украине правоохранительные органы потерпела крах, а немногочисленные «хорошие полицейские» – не более чем инструмент в руках плохих. Эта очевидная для многих истина редко озвучивается в публичном пространстве. Сторонники реформизма часто говорят, что лучше иметь плохую милицию, чем никакой. На самом деле это не так – конечность, зараженную гангреной, нужно ампутировать, а не лечить массажем или иглоукалыванием. Это больно, опасно, трудно, но если этого не сделать, яд отравит весь организм. Потом потерю можно будет заменить протезом, но чем дольше мы оттягиваем операцию, тем быстрее идет гниение и тем больше органов оно поражает.

Вернемся от общего к частному: милиционеры, обвиняемые в гибели студента, хоть и отстранены от службы, продолжают получать от государства зарплату. Вышестоящее руководство (от начальника киевского МВД до министра), покрывавшее своих подчиненных, откровенно обманывая прессу и правозащитников, тоже чувствует себя неплохо. Прошлогодняя ложь забыта и вспоминается изредка, как и само дело об убийстве Индыло.

Предшественник Могилева, Юрий Луценко, в декабре 2009-го показательно обиделся на Виктора Ющенко, когда тот к концу президентского срока позволил себе сказать, что украинская милиция коррумпирована снизу доверху и не исполняет своих функций. Министр обиделся, по его словам, за тысячи оклеветанных офицеров и хлопнул дверью. В числе защищаемых им людей в погонах были и будущие убийцы Игоря Индыло, и их непосредственные начальники. Нелепо выглядят попытки противопоставлять Луценко и Могилёва и свести проблему полицейского насилия к поверхностным межпартийным конфликтам.

Гражданскому обществу в целом и прессе как одному из важнейших его институтов нужно учиться последовательности в подобных вопросах. Недостаточно просто разоблачить ложь чиновника или политика, следует доводить процесс до логического конца: начальник, защищающий чистоту мундира убийцы, должен лишиться своего собственного мундира. Люди, которых ловят на обмане во имя политической целесообразности, должны оказываться в условиях информационной изоляции. Терпимость к малой лжи неизбежно порождает большую ложь и дискредитирует любую, самую верную идею.

Игорь Индыло не забыт, и есть довольно-таки большой шанс, что его убийц удастся привлечь к ответственности[27]27
  Не удалось. Один вышел по амнистии, второй получил условный срок. Новые протесты захлебнулись, либералы, на внутренней поверхности век которых иглой выколоты слова «милиция с народом», испугались радикальности анархистов, настаивавших на люстрации как центральном требовании. Националисты же окончательно превратились в аморфную массовку вокруг «ВО Свобода», заинтересованную лишь в политической саморекламе. Возобновлять кампанию «Ні поліцейській державі» было некому, все ограничилось парой несанкционированных пикетов и гневными текстами. (Прим. автора)


[Закрыть]. Но одна-единственная победа не сможет изменить всю систему: в милицейских участках, следственных изоляторах, тюрьмах продолжают погибать люди, а слова «правозащитник» и «правоохранитель» являются антонимами. Чтобы переломить эту ситуацию, недостаточно пары показательных процессов и антикоррупционных законов. Быть честным сегодня – значит быть радикалом, быть реалистом – требовать невозможного. Опухоль полицейского государства может быть устранена лишь хирургическим путем, а журналист в ходе этой операции должен следить за тем, чтобы инструменты пребывали в безукоризненной чистоте.