Текст книги "Война в Арктике. 1942 год. Операция "Вундерланд""

Автор книги: Александр Афанасьев

Соавторы: Ольга Тонина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Только после того, как мы определили, что неизвестный корабль вооружен – мы повернули в сторону берега к мелководью, где можно было попытаться оторваться, воспользовавшись разницей в осадке. И произошло это в 13.17. Была еще надежда, что это какой-то корабль союзников, но радист сообщил, что неизвестный корабль стал ставить помехи, препятствуя радиопередаче, и одновременно пошел на сближение. В 13.27 он запросил клотиком состояние льда в проливе Вилькицкого. Стало ясно, что перед нами противник! Меня иногда спрашивают, а что было бы, если бы наш "Сибиряков" повстречал не "карманника", а корабль поменьше? Об этом мы думали и тогда – вдруг наш противник не так уж и силен? Качарава приказал запросить принадлежность незнакомца и название. Тот увеличил скорость до 25-30 узлов и поднял американский флаг. И заморгал клотиком. Потом, после гибели нашего "Сибирякова" родилась легенда про "Сисиаму", но легенду эту сочинили те, кто никогда не служил на море, и в азбуке Морзе знает только две буквы S и O с помощью которых передается сигнал SOS. На самом деле, в ответ на запрос с "Сибирякова" фашистский крейсер, начал тянуть время – ему требовалось сократить дистанцию, для нашего быстрого и гарантированного уничтожения. Он ответил нам сигналом: « ····· ····· ·– ·– ·– ·–» серия точек означает :"Вас не понял", серия чередующихся сдвоенных точек и тире означает «вызов». Все вместе звучит так : «Вас не понял. Прием.» На наш повторный запрос они ответили так же. Но нам требовалось продолжать игру, потому что обмен сообщениями приближал нас к берегу, и мы запросили Диксон, об американских кораблях в Карском море, нам ответили что американских кораблей в Карском море нет. Мы продвинулись к острову Белуха, но немецкий крейсер приблизился к нам тоже. Откуда родился миф о «сисиаме» ? Вот так выглядит по азбуке Морзе слово «сисияма»: «·· ··· ·· ·–·– –··· ·–» определенное сходство с тем, что передавал «Шеер», как видите имеется, хотя и незначительное, но вы забываете о том, что читать азбуку Морзе на севере умели практически все, начиная с раннего детства. Другой вопрос, что многие не знали, что существуют так называемые служебные сигналы из комбинаций точек и тире, поэтому я подозреваю, что кто-то из уцелевших «сибиряковцев», кто наблюдал за переговорами, но не разбирался в тонкостях радиосвязи – просто прочитал комбинацию сигналов «Вас не понял. Прием», как «сисиама», а потом как мог, так и рассказал, о том что видел. А вот так выглядит слово «Тускалуза»: «– ··– ··· –·– ·– ·–·· ··– –·· ·–» – ничего общего и похожего. Именно «Тускалузой» немцы назвались в ответ на наш третий запрос. Но уже тогда дело приблизилось к развязке – к расстрелу нашего «Сибирякова». Да и глупо это было с их стороны – дистанция была такая, что мы их хорошо рассмотрели – две трехорудийные башни – ничего общего с «Тускалузой», у которой таких башен три, две из которых стоят в носу одна над другой. Сейчас жемногие пытаются уверить, что мы «совки» не сумели разобрать немецкий сигнал! Уверяют, что не знали советские моряки азбуки Морзе!

Но все шло к развязке. Если бы у нас было еще полчаса – дотянули бы до Белухи, выбросились вы на мель. Но не успевали. Было видно, что капитан наш очень зол. Зол на некачественный уголь, из-за которого мы не могли выбрать полную мощность машин и добавить пару узлов скорости. А еще – мы вышли в море в понедельник! А что делать с пассажирами на борту? А в 13.42 с фашиста передали требование прекратить радиопереговоры и остановиться. Как бы вы поступили? Только умоляю, не рассказывайте мне эти розовые сопли про воспитанных немцев! Ну остановились бы мы. И что? Зачем немцам сто десять ртов? Что они с нами со всеми будут делать? Ну капитан и его помощники – для них источник информации, ну еще молодая врачиха Валентины, буфетчицы Наташа, уборщицы Анна и Варвара – тут и объяснять не нужно, что с девчонками бы эти цивилизованные сделали! А остальные им для чего? Вы серьезно верите в пятиразовое питание в германских концлагерях? А отпусков на родину там не давали?

Все началось в 13.45. Стреляли они примерно с 50-60 кабельтовых. Наш капитан, произнес что-то очень смачное и нецензурное, пока летел их первый снаряд, лег он примерно в кабельтове от носа "Сибирякова". А дальше стало не до ругани – Анатолий Алексеевич приказал открыть огонь из имеемых орудий, а так же приказал механику Николаю Григорьевичу Бочурко в случае своей гибели или тяжелого ранения – открыть кингстоны и затопить пароход. Пушки нашего "Сибирякова" под руководством начальника военной команды Сергея Никифоренко ответили в 13.47. В 13.48 Шаршавин отстучал "СОС", и практически сразу после этого один из снарядов снес антенну за борт. Наши снаряды легли с недолетом. Вторым залпом "карманника" у нас вывело из строя всю кормовую артиллерию, а третьим залпом – носовые орудия. По приказанию капитана мы поставили дымзавесу, при этом был убит старпом Гриша Сулаков, но слишком далеко был берег и слишком мала наша скорость. Мы продержались примерно двадцать минут, когда осколками очередного снаряда, Качараву ранило в руку и живот. Немного ранее загорелись, стоящие в носовой части парохода 30 бочек с бензином. Машинное отделение заливалось водой. Фашист же, сократив дистанцию, стал бить шрапнелью. Радист Шаршавин пытался вести передачу до 13.55, не зная о том, что антенна сбита и его никто не слышит. "Сибиряков" медленно погружался. Сейчас многие спорят – выполнил ли Бочурко приказ капитана? Я лично считаю, что да – наверх из машинного отделения стармех не поднялся. Как погиб Абель Вайнер? Вы про заместителя комиссара ледокольного отряда (в звании старшего батальонного комиссара – прим. авт.) ? Последний раз его видели, когда он пытался пробиться в пылающую кают-кампанию, где был развернут перевязочный пункт, на котором по расписанию находились все наши девчонки. Как вел себя наш комиссар? Вы про Зелика? Про Зелика Абрамовича Элимелаха? Нормально вел! Как и положено вести себя комиссару в бою! А что вы все про комиссаров и про евреев спрашиваете? Книжек дезертира Солженицина начитались? А вы что же не знали, что он дезертир? Вся страна воевала с фашистами, а эта гнида в тыл просилась! Думаете ему просто так срок дали? Не то сказал? Как бы не так! Он не захотел будучи офицером идти на передовую! Его счастье, что там Жукова поблизости не было, или Мехлиса – те бы быстро эту проблему решили! Я лучше расскажу про Семена Никифоренко! Ему удалось ввести в строй поврежденную кормовую пушку и та вновь стала вести огонь, пока немцы не подошли на расстояние 22 кабельтовых. Попали ли мы хоть раз? Не знаю. Попали ли мы хоть раз в "Шеера"? Не знаю. Очень хотелось бы верить, что хоть раз но попали, но при такой разнице в "весовых категориях", сами понимаете – ему наши снаряды, что слону дробина. Важнее другое – мы вели огонь до конца, хотя пароход уже тонул и горел с носа до кормы. У всех людей и нелюдей, такое поведение противника в бою вызывает уважение. А в глубине души, начинает давать корни страх – если маленький пароход так себя ведет, то что будет, если повстречается равный по силе противник?

Команду оставить судно отдал Зелик. Нужно сказать, что строители, оставшиеся в живых, на отрезанной пожаром корме тогда запаниковали – боялись прыгать в воду. Зелик прыгнул первым. Утонул ли он от переохлаждения или от немецкого осколка я не знаю, но некоторые из строителей спаслись именно благодаря Зелику. Мы спустили одну шлюпку и перенесли на нее раненного капитана. Сами понимаете, что уйти фашисты нам не дали. Кто-то из кочегаров, кажется Колька Матвеев стал даже с фрицами на кулаках драться. В плен к немцам попало двадцать два человека, из тех, кто находился на борту. Все остальные, кроме кочегара Вавилова, который спасся на полузатопленной шлюпке, погибли. Кто выдал нашего командира немцам? Мы тогда договорились не открывать фашистам должность нашего капитана. Уверяли их, что капитан погиб, а этот раненый грузин – метеоролог с полярной станции. На борту фашистского корабля нам это удалось, какое-то время удавалось и в концлагере. Под видом метеоролога он находился в лагере для военнопленных, пока его подлинную должность не выдал радист. Не наш радист. Кто-то с другого парохода из числа попавших в плен. Это я точно перед тем, как его забрали он сказал: "Меня выдал радист.". Говорите, что Сузюмов пишет о том, что Анатолия Алексеевича выдал второй механик танкера "Донбасс" Вайбель? Слушайте, что вас все на еврейские фамилии тянет? Кто такой Сузюмов? Он что в этот момент был рядом? Радист его выдал! И давайте оставим эти разговоры о евреях! Почему? Да потому, что те евреи, которых вы перечисляете, считали себя русскими, и вели как русские люди! Да есть и другие. Но не о них речь! Вы по-прежнему считаете, что наш экипаж не совершал подвиг, а совершил глупость? Ваше право. А что же вы второй вопрос не задаете – про Диксон? Про Диксон позже? Ну хорошо. Что было бы, если бы "Шеер" встретился с линейным ледоколом НКВД N17? Да разнесли бы наши чекисты этого карманника за пятнадцать минут в клочья, никакая броня бы не спасла! Вы пушки этого ледокола видели? А я видел! Там такой калибр, что пары снарядов хватит! Рассказать подробнее? А вас что же в город Мурманск-173 не пускают? Ну раз не пускают – то извините, расскажу когда у вас допуск появится…."

Довольно любопытное интервью. Похоже, что С.Шустер, считавшийся на телевидении мастером переворачивать все с ног на голову, так и не сумел "расколоть" Павловского – "нашла коса на камень". Но более интересной является информация о ледоколе НКВД N17. Как следует из слов боцмана "Сибирякова", данное судно было вооружено крупнокалиберными орудиями, и на настоящий момент времени до сих пор в строю с базированием в городе Мурманск-173. Если исходить из того, что Павловский отказался подробно разговаривать на эту тему, то становится очевидным, что данный ледокол связан с каким-то из действующих военных атомных объектов. Ну а мы двинемся в рассмотрении вопроса операции "Вундерланд" дальше. К Диксону и событиям 26 августа 1942 года.

* * *

Снова обратимся к воспоминаниям Меендсена-Болькена, к его книге «Схватка среди суровых льдов»:

"…Ледяной холод не отпускал меня. Я вспоминал Берлин, Урсулу, мой визит к ней. Именно смерть стала причиной нашего знакомства. Ее муж корветтен-капитан Эрих Шпайзекель лежал в гробу, в огромном черном автобусе. Вместе со мной прибыло и четверо морских пехотинцев. Так она узнала, что ее муж, и мой друг погиб. Погиб, сраженный осколком британской бомбы, стоя на мостике эсминца. На похоронах она сидела рядом со мной, и я наблюдал, как ее пальцы вцепились в аккуратно сложенный флаг на коленях, как судорожно теребили рисунок свастики. У нее не осталось ни родителей, ни родственников, никого из семьи. Я не мог поступить иначе! Прости Гертруда! Сейчас в этом уже можно признаться! Столько лет прошло… Тот взгляд. Она смотрела на гроб с Эрихом, прижимая к груди флаг…Я подошел к ней и обнял, чтобы избавить от этой страшной и смертной тоски. Она дрожала. Дрожала всю дорогу, пока я провожал ее домой. Она захотела, чтобы я сделал это. Сделал на потертом кожаном диване. Сделал грубо, расшвыряв ее платье и чулки в разные стороны по комнате. Именно воспоминания об Урсуле, захлестнули меня, пока мой корабль шел к Диксону. Я чувствовал, что что-то упустил. Этот лед. Слишком много льда и слишком много холода. Я ненавижу Арктику!

Потом, кто-то будет говорить, что я струсил! Но я выполнял инструкции. Они гласили, что рисковать нельзя. Героическая смерть – глупость. Море – это не то место, где нужно стоять до конца. Бессмысленная смерть ради гордыни подвига – преступление! Чего добился Льютенс? Я считаю, что у него был прекрасный шанс вернуться, если бы он не геройствовал. Можно смеяться над макаронниками – но их линкоры всегда возвращаются. Возвращаются и остаются грозной силой, которую должны учитывать англичане. "Бисмарк" – не вернулся. Мы потеряли силу, англичане обрели победу. И силу. Они могут позволить себе разменивать корабли один к одному, а мы нет.

Свой план я основывал на данных штаба группы "Норд", которые, как потом выяснилось, оказались неверными. Радиомачты передающего центра Диксона были замечены по пеленгу 342 градуса в 23.34. В 23.44 стали видны и береговые постройки на острове. По данным штаба – на острове имелся гарнизон численностью 62 человека, с одним ручным пулеметом. Я решил обогнуть остров с запада и заблокировать южный выход из гавани. Приблизительно в 00.30 сигнальщики с дистанции 4000 метров обнаружили в порту 3 корабля. Один из них был по всей видимости ледоколом типа "Таймыр", а другой танкером. Я решил, что в первую очередь следует потопить русские пароходы. В 00.37 заговорили орудия "Адмирала Шеера". Первыми залпами нам удалось повредить русский ледокол, но тот ответил из своих орудий и стал ставить дымзавесу, тогда я приказал перенести огонь на другие суда, решив, что с русским вооруженным пароходом разберемся чуть позже. Мы добились нескольких попаданий в танкер и второй пароход, и даже сквозь поставленную дымзавесу было видно, как русские суда охватило пламя. Все это время, русский пароход мог безнаказанно вести по нам огонь. Русским удалось добиться четырех попаданий снарядами малого калибра, но два из них пришлись в броневой пояс, а два других незначительно повредили надстройку. К сожалению, мне не удалось завершить начатое, так как в 00.43 открыла огонь молчавшая до того береговая батарея русских. Судя по всплескам, огонь вели орудия калибром свыше 138 мм, число орудий в батарее определить не удалось, так как орудия по всей видимости стреляли поочередно. Первый выстрел русских лег с перелетом в 500 метров , затем был недолет метров 200, в 00.44 в "Адмирал Шеер" попало 2 снаряда, один из которых повредил 150-мм орудие левого борта, я принял решение временно выйти из боя, и 00.45 мы легли на обратный курс. За время огневого контакта было израсходовано 25 280-мм, 21 150-мм и 32 105-мм снарядов.

Наличие береговой батареи у русских, напрочь перечеркивало первоначальные планы. Местоположение батареи было неизвестно, точное ее вооружение и сектора обстрела тоже. Я решил, что будет правильным, вскрыть всю огневую систему русских, для чего приказал обойти весь остров кругом, обстреливая все замеченные береговые сооружения, с целью вызвать огонь на себя. Орудия корабля открыли огонь в 01.17. За десять минут мы уничтожили сигнальный пост русских на Медвежьих островах израсходовав 226 105-мм снарядов и 76 150-мм. В 01.30 мы полностью разрушили русский радиоцентр, уничтожив и здания и 4 радиомачты из 6. В 01.47 справа по борту было обнаружено здание напоминающее военную казарму и открыли по нему огонь. Примерно через минуту или две мы попали под огонь двух русских береговых батарей – одной калибра приблизительно 75 мм, а другой калибра 150 мм. Из-за пожаров в порту и на берегу, засечь вспышки русских орудий не удалось. После того, как в 01.57 русский снаряд попал в ангар с гидросамолетом и вызвал там пожар, я приказал выходить из боя. Расход боеприпасов при стрельбе по радиоцентру и борьбе с батареями русских составил 52 280-мм и 24 150-мм снарядов. Мы отошли 20 узловым ходом в море, и экипаж стал устранять повреждения, а я анализировать добытые таким нелегким трудом сведения.

Наличие у русских трех береговых батарей, означало наличие как минимум трех пехотных рот, которые защищают их от вражеского десанта. То есть мне на берегу противостоял как минимум батальон пехоты. Можно, конечно же было вернуться, и с дальней дистанции добить поврежденные русские суда, но я рисковал нарваться на огонь других батарей или снаряды от уже обнаруженных. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность наличия у русских авиации. Больше всего меня огорчало не то, что я потратил шестую часть боезапаса на разведку боем, а то, что я лишился самолета. Из-за этого связь со штабом через гидросамолет BV-138 была невозможна. Вариант связи через выкормышей Деница меня не устраивал – тем по большому счету было наплевать на меня и мой корабль, так же, как в свое время наплевать на "Бисмарк". Я не верю, что у тех ПЛ, которые находились с ним в то время разом отказали торпедные аппараты и они не смогли выйти в торпедную атаку. Вероятнее всего они просто наблюдали за смертью "Большого Брата".

Перед моим кораблем стояла теперь следующая задача – достичь края заграждения, которое должен был выставить минный заградитель "Ульм" и разгромить конвой идущий из Архангельска в Исландию. В успехе этой части своей миссии я не сомневался. Радовало и то, что радиопередающий центр Диксона молчал и не выходил на связь. Значит, есть шанс нанести русским повторный визит после разгрома конвоя. Хотя именно третья часть миссии меня по-прежнему угнетала. Лед! ЛЕД! Будь он проклят! Острый, холодный и безжалостный. Лед, который парализует свободу крейсера. Лед, который превращает крейсер в подобие тепловоза движущегося по рельсам – ни шага вправо, ни шага влево – только вперед. …"

* * *

Мы не будем иронизировать над командиром «Адмирала Шеера». Опыт двух мировых войн убедительно доказал, что борьба кораблей с береговыми батареями занятие либо бестолковое, либо опасное для самих кораблей. Объясняется это простым фактом – батарея – цель точечная – либо орудийный дворик размером пять на пять метров, либо амбразура в чем-то бетонном или чем-то броневом. Уничтожить такую цель можно только прямым попаданием. И это при условии, что местоположение батареи определено. Если же ее позиции неизвестны – корабль может выпустить по ней весь боезапас, так и не добившись положительного результата. Зато артиллеристы батареи, имеют перед собой цель гораздо более крупных размеров. Длина цели 180 метров, высота 7-12 метров, ширина 20 метров. Да, цель способна двигаться, но ведь маневрируя, она тоже сбивает себе прицел. Да и корабль в отличие от наземной батареи имеет неприятную тенденцию тонуть в случае попаданий. А что говорят советские источники о данном бое?

Из интервью взятого 08.05.1995 г. у Павловского А.Т. на телешоу С.Шустера "Цена победы", опубликованного в газете "Полярник Тикси" в NN 14-22 за 1995 год:

"… Ну что? Будете про Диксон спрашивать? Да, мы ничего не видели, так как сидели запертые внутри. Ну и что с того? То есть мы по-вашему не можем являться свидетелями боя? Скажите болезный, а вы интересовались когда-нибудь у танкистов, что они испытывают, когда в танк попадает снаряд, не пробивающий его брони? Да корабль больше танка. Ну и что? Немцы вели стрельбу залпами, а когда в "Шеер" попадали снаряды с Диксона, то он вздрагивал, как дом при землетрясении. Что значит не попадали? Кто говорит? Немцы говорят? Ну, так приведите сюда хотя бы одного, чтобы он нам в глаза посмотрел! А я спрошу у него, сколько народу у них тогда угорело, когда они тушили тот пожар в корме! Сгорел их самолет тогда! Тю-тю! В самом конце боя! Дыму было столько, что мы сами чуть не задохнулись. Как этот значит дым вентиляторы внутрь корабля погнали, так "Шеер" и прекратил стрельбу. А потом часа три ихний немецкий мат был слышен, топот и громыхание – тушили видимо. Ну, так где ваши немцы? Ах, не немцы, а их документы говорят! Ну, так я вам скажу, что на заборе тоже много чего написано! Официальные документы? У вас наверное и фотографии есть? Ах нет? Тогда о каких документах вы говорите?…."

Да, похоже, что не срослось что-то у Савика Шустера – боцман "Сибирякова" его начал строить рядами и колоннами. Но неплохо бы послушать и тех, кто находился под немецкими снарядами на берегу Диксона. Вот что пишет об этом начальник штаба западного сектора морских операций ГУСМП А.И. Минеев в своей книге "Заполярные широты": "К сожалению, как это часто бывает во время отсутствия достаточного количества данных, руководство СФ пришло к ошибочному мнению, о том, что в районе Новой Земли действует два немецких рейдера. Телеграмма об обстреле немецкой подлодкой U-255, была по всей видимости искажена при передаче "наверх", плюс радиограммы "Сибирякова". В 14.00 мы связались с Диксоном, и уже в 14.07 его радиостанция приказала всем, находящимся в море судам прекратить работу на передачу. На поиски ледокольного парохода была отправлена летающая лодка ГСТ, которая к сожалению вернулась ни с чем. В 15.45 мы отправили радиограмму, в которой всем судам сообщалось о наличии неприятельского вспомогательного крейсера в Карском море. К сожалению, мы не располагали тогда достаточными силами, для организации активного поиска и уничтожения немецких кораблей в регионе. Плюс – визит американских кораблей, обеспечение безопасности которых сковало значительные силы Северного Флота. Наше мнение о том, что вражеских крейсеров действует два, основывался на расчете скорости и расстояния между мысом Желания и выходом в эфир "Сибирякова". В 01.40 радиостанция на мысе Челюскин сообщила о третьем корабле противника, прошедшем мимо с большой скоростью на восток, внеся очередную неразбериху в попытку выработать меры противодействия противнику. Для ведения воздушной разведки в Карском море, площадью 883 тысяч кв. км у нас было всего два самолета ГУСМП. Командование СФ готовилось выслать три ПЛ на позиции к северу от мыса Желания, к проливу Карские Ворота и в Карское море, к востоку от 80-го меридиана – что естественно было мало. Кроме того мы могли перенацелить прибывшую ранее группу гидросамолетов-бомбардировщиков МБР-2, занимавшихся поиском ПЛ уничтоживших баржу с полярниками. И все. Особую обеспокоенность вызывал факт того, что к Диксону приближался "третий арктический конвой" в составе 2 ледоколов, трех танкеров и 8 транспортов. Впрочем, временный выход с обеспечением безопасности конвоя мы нашли. К новою присоединились 3 самолета МБР-2, которые осуществляли дальнюю разведку по его маршруту следования. В их задачу входило обнаружение немецких крейсеров и немедленное извещение по радио судов конвоя, чтобы те могли изменить курс. Было ясно, что самолеты по всей видимости рано или поздно будут потеряны из-за сложностей посадки на воду возле судов конвоя. Но это был оправданный риск – конвою оставалось около суток хода до зоны льдов, где он мог укрыться от противника, а повернув его обратно мы давали противнику возможность его обнаружить и разгромить. Переброска бомбардировочной авиации затруднялась нелетной погодой. Адмирал Степанов отдал приказ о восстановлении демонтированных береговых батарей на Диксоне. К сожалению, этот приказ успели выполнить лишь частично. Хотя и частичное его выполнение позволило спасти Диксон…."

Конечно, действия советского командования заслуживают критики, но что делать, если нечем делать? Отряд может не заметить потери бойца, если отряд многочисленный, а если бойцов раз два и обчелся? В таких ситуациях приходится расставлять приоритеты. И приоритетом – главным направлением, было выбрано обеспечение безопасности визита американских кораблей. Направление Карского моря и Диксона было признано на текущий момент времени второстепенным, и его защитникам пришлось самим решать возникшую проблему. И они ее решили, благо, Север – это не златоглавая, населенная изнеженными паникерами. Это в столице, в 1941, представители тогдашней элиты штурмовали поезда, пытаясь удрать на восток, и обивали порог кабинета Сталина, чтобы уговорить последнего, перенести столицу в Куйбышев. Чем сие действо закончилось – известно – из визитеров была сформирована дивизия народного ополчения, которую тут же бросили на защиту Москвы. Кстати, именно там и были те самые пресловутые заградотряды из чекистов и отличившихся бойцов РККА, которые не давали элите драпануть в тыл. Выжившие в тех боях, растиражировали в последствии миф о заградотрядах на всю историю Великой Отечественной войны. Но вернемся к теме Севера. Вот что говорится в воспоминаниях военкома Северного отряда СБВ полкового комиссара В.В. Бабинцева – книге "Диксон сражается": " Еще в конце лета 1941 года в соответствии с планом развертывания на Диксоне вошли в строй две двухорудийные морские береговые батареи: 130-мм N226 и 45-мм универсальная N246. Позднее к ним была добавлена батарея N569. Она имела на вооружении полученные со складов Архангельского военного округа две 152-мм полевые гаубицы образца 1910/1930 гг. Именно она и сыграла роль главной силы сломавшей хребет бронированному фашистскому зверю. Конечно же имелись орудия и на кораблях. В то утро 26-го августа в Диксон прибыл сторожевик "СКР-19" (бывший ледокольный пароход "Дежнев"), именно он и должен был перевезти матчасть батарей на Новую Землю, где планировалось созбать военную базу. Вооружение СКР-19 состояло из четырех 76-мм, четырех 45-мм орудий и четырех пулеметов. На пришедшем в порт вечером 25-го августа пароходе ГУСМП "Революционер" (3292 брт) было по одному 75– и 45-мм орудию и четыре 20-мм "эрликона". Транспорт "Кара" (3235 брт) стоявший у причала был невооружен, более того – в его трюмах лежало несколько сот тонн взрывчатки – аммонала.

Сообщение о возможном нападении противника застало нас почти врасплох – еще несколько часов и "Дежнев" покинул бы Диксон с орудиями на борту. Готовиться к бою мы начали поздно вечером. Орудия батареи N569 были выгружены на причал, 130-мм орудия батареи N226 были перегружены на баржу. Я вместе с командиром СКР-19, старшим лейтенантом А.С. Гидуляновым вышел в море на катере на рекогносцировку для поиска удобного места для установки 130-мм орудий. Именно там нас и застало нападение "Шеера". Встретили его орудия СКР-19 и орудия батареи N569 лейтенанта Н.М.Корнякова. К сожалению, на последней был некомплект личного состава, да и боезапас был выгружен лишь частично.

"Шеер" был замечен в 01.05, часовым, стоявшим на бывшей огневой позиции батареи N226. Немедленно в эфир открытым текстом ушла радиограмма о нападении, а в порту объявлена боевая тревога. "СКР-19" под командованием старшего помощника старшего лейтенанта С.А. Кротов быстро отдал швартовы, но отойти от причала до начала боя не успел – с юга появился "карманник" и с 30-35 кабельтовых открыл огонь. Пушки "СКР-19" ответили практически сразу, одновременно Кротов приказал ставить дымзавесу и и постепенно увеличивая ход, двинулся поперек курса крейсера в бухту Самолетная, где можно было бы выйти из-под огня тяжелых немецких орудий.

Первые залпы фашисты направили именно против "СКР-19". Уже третьим были достигнуты прямые попадания. Их тяжелые снаряды прошивали корпус парохода насквозь и взрывались уже под ним. В течение первых 8 минут боя "Дежнев" получил, как минимум, четыре тяжелых снаряда, два из которых сделали большие пробоины. Был выведен из строя дальномер и два 45-мм орудия. Доблестный экипаж потерял 6 человек убитыми. 21 человек был ранен. В 01.46 Кротову удалось вывести корабль из под обстрела и посадить его на мель. За время боя его артиллеристы выпустили по врагу 35 76-мм и 68 45-мм снарядов, и добились пяти попаданий. Сразу после "Дежнева", фашист перенес огонь на "Революционер", укрытый дымовой завесой и добился трех попаданий. На пароходе были разрушены каюты, штурманская и рулевые рубки. Оказался поврежденным и паропровод, подающий пар на брашпиль, из-за чего судно не смогло сняться с якоря и укрыться в Самолетной бухте, верхней палубе вспыхнул пожар. К счастью, только этим все и ограничилось – после прекращения обстрела аварийные партии устранили часть повреждений, и пароход вышел из порта через пролив Вега на юг. За ним последовал и транспорт "Кара", так и незамеченный немцами. Ситуация могла бы быть гораздо хуже, не вмешайся в бой 152-мм батарея лейтенанта Корнякова. Именно он показал фашистским корсарам, что значит бог войны в умелых руках …"

О том, что бог войны был действительно в надежных руках, свидетельствует рассказ самого Корнякова в его книге "В прицеле "Адмирал Шеер":

"…Это была не самая лучшая ситуация в моей жизни, хотя я и внутренне готовился к ней, понимая, что все мои рапорта с просьбой отправить на фронт никакого результата не возымеют. Но то, к чему я готовился, застало меня в не самый подходящий момент.

Накануне мои орудия с боезапасом погрузили на "СКР-19" для переброски на Новую Землю. Загрузились на борт парохода и мы. Проводы к новому месту службы начали отмечать еще на берегу, и продолжили на борту "Дежнева". Можно конечно осуждать, но таковы традиции. Но все в жизни переменчиво, как погода на Крайнем Севере. Мы очередной раз разливали спирт по кружкам под селедку-пятиминутку, когда в каюту без стука влетел подсменный вахтенный центрального поста. Кстати, кто не знает, что такое селедка-пятиминутка, я поясню – берется свежевыловленная сельдь, потрошится, посыпается солью, выдерживается пауза в пять минут и все – закуска готова к употреблению. Но очередной раз стукнуть кружками, выпить и закусить нам не удалось. Дали любимую команду: "Все в зад! Дым в трубу, дрова в исходное, пельмени раскатать!" То есть выгружать орудия батареи на пирс вместе с боезапасом. Причина – угроза нападения с моря вражеского крейсера. Утеряна связь с "Сибиряковым" – тем самым пароходом, который в начале тридцатых, самым первым прошел по Северному Морскому пути.

Ну, выгружать, так выгружать. Выгрузили. Что дальше? А дальше, командование Диксона начало рассуждать очень здраво, хотя и не очень своевременно. Пару раз над Диксоном пролетали немецкие гидросамолеты. Наверняка все сфотографировали и у врага есть фотографии с нашими старыми позициями – значит туда ставить орудия нельзя и нужно искать новые. Чем командование собственно говоря и занялось. Ну а мы вместе с орудиями остались на пирсе. Курим и ждем, когда оно вернется с рекогносцировки и даст команду – куда именно ставить орудия. Тут я должен пояснить кое-что. Наши кинорежиссеры конечно же очень талантливые люди, но они в своих фильмах искажают истину ради зрелищности. При слове орудия, у большинства людей возникает в голове сценка – немецкие танки, по которым чуть ли не в упор, метров с пятидесяти, стреляют наши орудия. Полфильма стреляют и остаются живыми. На самом деле все не так – пятьдесят метров – это уже покойники. От километра до 300 метров. Если ближе, то немецкая пехота, которая сопровождает танки – выбивает все артиллерийские расчеты. Конечно, можно пальнуть и с пятидесяти – но тут шансов уцелеть мало – танк исполосует расчет из пулеметов и все. В реальности нужно рыть орудийные дворики, пристреливать позиции, определять ориентиры, тянуть связь, маскировать орудия… Да и орудия нужно грамотно установить – развести и закрепить в грунте станины например. То есть на благоустройство батареи нужно несколько часов. Мы же сидим и курим. Сидим на орудиях, орудия на причалах. Расчеты неполные, правда есть добровольцы из местных жителей. Пригнали трактор, чтобы сразу же отбуксировать орудия на выбранную позицию.