Текст книги "Непростой Путь Про-Героя. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Русак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

Подбросило в небо, закрутило, завертело, больно ударило по ногам, мир закружился, верх и низ перемешались… но недаром я – рожден летать!

На мгновение зависнув в наивысшей точке полета, я огляделся и оттолкнулся от так кстати попавшегося куска льда по соседству. Вот ты где!

Прицелиться, маркеры с ладоней, быстрее, со спины, еще быстрее, и пинок прямо в ледяную стену! Грохот, лед разлетается, но на встречу очередной ледяной вал, и еще один, и еще…

Зарычав от негодования, я был вынужден отступить, так и не нанеся удара. Учитывая степень моего негодования, ему бы и одного прямого попадания хватило бы, чтобы вылететь с площадки. Но нееет… уцепился, клещ ледяной.

Я закружил вокруг ошеломленного напором Тодороки, пытаясь нащупать слабость в обороне. Скользкий и липкий лед чередовался под ногами, но микро-взрывы на поверхности легко решали эту проблему.

И… его движения стали медленнее! Точно! У меня есть шанс, он не успевает за…

Внезапно – сразу несколько хрустальных копий во все стороны, я почти увернулся, но по касательной чиркнуло – и меня отшвырнуло на лед, обожгло и закрутило, как на катке.

Вот дерьмо, больно-то как! Я затряс пострадавшей рукой, которая как-то нехорошо хрустела. Надо ускорять мышление! Больше! Сильнее!

– Я же гово…

– Да заткнись уже, – активировал я Отражение, валяясь в отдалении и безопасности, и с мрачным удовлетворением увидел, как почти вся ледяная глыба сдетонировала, хорошенько шкваркнув Шото об его собственную стену.

Покрывшийся изморозью Тодороки обмяк и затряс головой, застряв в собственном льду, и я едва телепортацию не освоил – так захотел прописать ему пинок.

Ледяные шипы в два метра высотой попытались меня' отвладецепешить' по самые помидоры, но я даже не замедлился, снеся их широким лоукиком…

И схватив, наконец, попятившегося придурка за отворот куртки!

– Ты пытаешься доказать свою силу, но ты хренов слабак! – яростно заорал я ему в лицо, пытаясь сломать нос.

Рука не долетела, завязнув в ледяном плену!

Отражение!

Лед разлетелся, кулак без замаха шмякнул Шото в нос, а потом я с мстительным удовольствием умножил его до максимальных значений, и голова Тодороки откинулась назад, обрызгав меня кровью. Я повторил еще удар, вбив его, закрывшегося руками, спиной в лед, затряс отсохшей рукой, а затем подсек противника ногой, уронил – и нацелился на локоть.

– Дерясь вполсилы, ты мне не соперник! Я, с*ка, здесь главный герой!

Сломать нос болвану! Руку ему сломать! Уже раз ломал, а Бог любит троицу! Второй фингал, справа, в пару к ожогу, чтоб симметричный стал!

… Тодороки меня искренне бесил.

Он не казался мне наглой гнидой, как Кацуки, его не надо было макать в говно или наказывать. Если разобраться, его даже жалко было. Уважение вызывало то, что он не превратился в невменяемого инвалида с таким-то детством.

И уж точно он не заслуживал унижения или кровной мести.

Но… но просто м-м-мать твою! Я пытаюсь изменить мир с одной гребанной причудой, одной не самой сильной гребанной причудой, которую довел до совершенства, а у этого идиота есть ДВЕ чрезвычайно, катастрофически, куда более сильные – и он позволяет себе игнорировать половину своих возможностей!

Когда на носу война! ДАЖЕ СЕЙЧАС, ПОСЛЕ ЗОНЫ!

Убью! Убью, потом еще раз убью, а потом воткну мозги в правильное место и пусть дальше уже нормальным человеком жить будет!

Лед попытался обхватить мою ногу – Отражение!

Тодороки поймал мою руку в захват и предпринял попытку превратить ее в мороженое? Отражение и прямой в корпус!

Постарался нашпиговать меня метровыми иглами? Отражение, прямой в корпус и пинок в пах решают проблему! Последнее, по моему опыту, почти любую проблему решает…

И я побеждал! Несмотря на то, что он был крепким как черт знает что, Тодороки плыл, все чаще мазал; его тело разрисовал иней, будто веселыми татуировками на рождественскую тематику, а его лед атаковал все медленнее, вплоть до того, что мне больше не нужно было ускоряться.

Внутренне я был более-менее спокоен и собран. Шото не может вблизи от себя ударить в полную силу, сам же от нее и пострадает. Так что…

Я занес руку еще раз. В последний.

Шото Тодороки открыл глаза.

Правая сторона тела парня ослепительно вспыхнула.

Ошалело отшатнувшись и зажмурившись, я…

Был сбит поездом.

* * *

Не могу иначе описать это ощущение.

Мысли спутались. Я был дезориентирован и потерян в темноте, жутко болело все тело, причем целиком. В ушах стоял звон, скальп, щеку и правую руку жгло будто огнем… а еще было жутко, жутко холодно.

И я не мог пошевелиться.

– … Пронзающая… беса… дяная Стена… – доносилось издалека, – … ая страсть!… ая мощь! Мы все… го ждали, но кто… подумать…

Дайте поспать, не шумите…

Но моя голова была зафиксирована в одном положении, а прямо по сомкнутым векам било солнце, которое просачивалось сквозь веки… точно, ведь дело уже к вечеру.

Небо… голубое…

Я отвел глаза, лениво и бездумно мазнув взглядом по трибунам.

Машущие руками и вопящие разноцветные люди смешивались в одну безликую массу, пока… пока вдруг я не заметил среди них островок покоя, похожий на кусочек голубого неба, затерявшийся среди толпы.

Какая-то девушка с длинными волосами, цвета лазурной волны, неотрывно смотрела на меня, затаив дыхание и прижав руки ко рту.

А вокруг нее искрился, казалось бы, сам воздух…

Снова эта девчонка спасает меня одним своим присутствием.

Я засипел, приходя в себя. Дернулся. Черт, не могу выбраться!

Мне не казалось, мне кожу реально обожгло огнем, но форму и волосы мгновенно потушил лед, в котором я и застрял!

С нарастающим беспокойством скосил глаза вперед, на колеблющийся источник света… и жара… Да это… это не солнце… это же… мать мою, он меня сейчас поджарит!

– Невероятно, но Нирен Шода еще в сознании! Но, судя по всему, не может покинуть ловушку! В таком случае…ОТСЧЕТ ПОШЕЛ! ПОВТОРЯЙТЕ СО МНОЙ, ЗРИТЕЛИ! ДЕСЯТЬ!

Я зарычал, изо всех сил напрягая мышцы.

Бестолку. Я был вмурован в цельную глыбу льда – полностью, по самые глаза.

– ДЕВЯТЬ!

Думай!

Ускорение мышления!

Взорвать маркеры на спине, руках… Черт побери, я почти пуст, есть только на спине и одной ноге!

А если бы даже и не был, я сейчас черт знает на какой высоте вишу, я не смогу полностью разрушить лед вокруг, и, будучи в него вмурован, рухну вниз вместе со всей глыбой! Как я приземлюсь⁈ Да как хренов бутерброд, Шодой вниз!

А если смогу разрушить, то отдачей себе зубы выбью! И мозги следом! Да меня в этом гробу в фарш перекрутит! А-а-а!

– ВвОоСсЕеМм… – искаженной и замедленной записью ревела толпа вместе с Миком.

Стоять, у меня еще есть маркер от удара льдом, и он мощный! Не может не быть, он с бешеной скоростью в меня врезался! Вернее, их там сразу пять…

Но… они только спереди, на плечах, груди и бедрах такой, а множитель со спины почти не ощущается. Лед сжимает крепко, но аккуратно! И он везде!

Я попытался создать и активировать Множители от льда, но они практически не ощущались.

… вот если бы, если бы у меня был способ умножить старый, сильный маркер повсюду, везде сразу…

– СссЕееМмм….

Стоп.

УСКОРЕНИЕ.

БЫСТРЕЕ! ЕЩЕ БЫСТРЕЕ!

У меня ЕСТЬ такой способ!

Я же научился растягивать маркер на площадь! Буквально день назад!

Осталось узнать, считается ли поверхность моего тела…

С замиранием сердца я расшатал незримые рамки множителей… сначала одного…

Маркер лениво расплылся по большей части тела.

И я сразу же активировал Отражение… но не только в том направлении, в котором шел изначальный удар – а во всех, что шли вовне тела.

Хлопнуло, лед вокруг затрещал… но выдержал, покрывшись сеточкой разломов.

– ШшшшшЕеееееСсссссТттттт….

Мало!

Я лихорадочно растянул второй, третий, четвертый, пятый маркеры, сразу же активируя каждый, четыре хлопка слились в один – и окружающий айсберг затрясло, а я будто оказался закопан в куче песка или гранулярного сахара. И задохнулся от резкой боли в самых беззащитных местах – горло, глаза, пах…

Лед буквально размололо. Часть набилась в рот, несмотря на стиснутые челюсти.

И я начал ну ооочень медленно тонуть, будто в тех самых зыбучих песках.

Бл***.

Вторя моим мыслям, толпа затянула:

– ПппппЯяяяяТттттт…

Какого черта они продолжают считать⁈ Я жив, я еще в сознании, я не в нокауте!! Я НЕ ПРОИГРАЮ!

Лицо начало ощутимо жечь огнем от огромного хренова огненного торнадо, которое Тодороки был готов послать в мою сторону.

Плевать. Плевать, я сказал! Ко мне вернулась хоть какая-то подвижность – а значит, я выкарабкаюсь!

– ЧчЕеТтЫыРрЕе!

Напрягая до зубовного скрежета и скрипа зубов все мышцы, я слегка развернулся и вытянул руку немного, царапая о стенки ледяной ниши – и подбросил себя максимальным множителем со стопы!

– ТРИ!

Плечи, пальцы и даже лицо до крови резануло осколками и краями морозной ловушки, пошла кровь, но главного я добился – я сумел достать до края твердого льда. Подтянулся…

– ДВА!

– А-а-а-а!!! – заорав, таки вытащив обоженное и обмороженное тело из ловушки – и таки не убившись в процессе.

– ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ! С НАШИМИ МОЛИТВАМИ И БАРАНЬИМ УПОРСТВОМ, ШОДА… ВЫБРАЛСЯ! АПЛОДИСМЕНТЫ!

Я замер на вершине настоящей ледяной горы, шипастой и скользкой, прикрывая рукой глаза, которые слепил огонь, и судорожно пытаясь отдышаться. И не свалиться.

Но отдыхать было некогда.

– Как я понимаю, я могу продолжать, – высказался Тодороки, что характерно, улыбаясь с какой-то безуминкой… а затем я перестал видеть и его, и вообще что бы то ни было, лишь спасаясь от всеобъемлющего, катастрофического пожара.

Столб огня ударил в лед, мгновенно расплавив часть, в результате чего паром скрыло всю арену. Гора подо мной зашаталась и рухнула, и все, что я мог сделать – это попытаться продержаться в воздухе максимально долго. Айсберг таял и превращался в воду, а огонь все продолжал бушевать со всех сторон… и в какой-то момент я просто нырнул в бурную, но спасительную воду со льдинками. В слепую.

Номер был совершенно самоубийственный, не будь у меня трехмерной карты из маркеров, благодаря которой я мог, хотя бы приблизительно, оценивать расстояние до земли.

В итоге сумел выскочить из воды на, буквально, последнем множителе, перед тем как волна ляснулась об сырой бетон – и морской звездой распластаться там же.

Сил не было. Вообще ничего не было. Оставалось только желание пялиться в голубое небо, пока не отрублюсь, но его тоже ничерта видно не было из-за поднявшегося тумана.

Для разнообразия, туман был белым.

На меня ведь сейчас смотрят… и Неджире… и Сэцуна… и Всемогущий… и остальные, все, кто ждет победы, все, кто равняется на меня, все, кто рассчитывает… я… больше… я…

Я дал себе еще секунду, а потом перевернулся, захрипел и начал подниматься.

– НЕВЕРОЯТНО! ОН! ЕЩЕ! СПОСОБЕН! ДВИГАТЬСЯ! – как-то умудрился рассмотреть меня комментатор. – КАКОЙ МАТЧ!

Да, мы, тараканы, такие…

Я криво ухмыльнулся, стоя в густом киселе тумана.

Я еще способен двигаться…

И не только.

Тодороки в своей гениальной гениальности не учел одного – я вижу в тумане.

Я вижу его в тумане.

Кряхтя и пошатываясь, наклонился и нашарил под ногами осколок бетона поухватистее. Поиграем в партизанов.

М-м… где-то тут. Тэкс…

Хорошо летит! В отличие от Тодороки, у меня проблем с меткостью не было.

– Техника ниндзя! Техника… э… Розовой Пантеры!

В тумане послышался отдаленный вскрик, а затем в сторону, откуда прилетел камень, ударил очередной ледяной эскалатор – но меня там уже не было!

Как заправский шиноби, я втихаря минировал землю и одновременно крался в совершенно другое место, чтобы подобрать еще снарядов.

Так продолжалось еще пару минут, пока у Тодороки – мокрого, грязного и обгоревшего, в общем, такого же, как и я сам – не лопнуло терпение. Окончательно.

Резко похолодало. Шото провернул какую-то хитрую штуку со льдом, которая очистила воздух над ареной… из-за чего летевший прямо ему в лоб, ускоренный бетонный снаряд был вовремя замечен и перехвачен. А жаль.

– Признаю, ты сильный соперник! Я ПРИЗНАЮ ТВОЮ СИЛУ, СЛЫШИШЬ⁈ – заорал парень, в наивности своей не замечая, что мы с Киришимой уже высмеяли этот троп. – НО ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС!

– Мне тоже есть что доказывать, Тодороки, – ответил я устало, расставляя маркеры. – А ты уже все доказал…

– Не вини меня за то, что будет дальше!– крикнул Тодороки, не слушая. – ВОЛНА ЛЕДЯНОГО ЖАРА!

И я ускорил сознание. До предела. Предельно…

И еще чуть-чуть.

И ЕЩЕ.

В ушах медленно и мерно стучало сердце. Мое сердце. В голове разрасталась тяжесть. Пульсация. Я будто чувствовал напряжение электрических цепей в собственном мозгу, будто ощущал, как зарождается передача нервного сигнала в синаптических щелях, передается от нейрона к нейрону, и бежит по миелиновым волокнам, и дальше, к каждой мышце, и…

Никогда так сильно не ускорялся, и, каюсь, стало интересно. Я просто позволил увлечь себя опасному, безрассудному любопытству – а насколько я вообще быстрым могу быть?

Где же мой настоящий предел?

Мир остановился, в нем оставалось лишь мое бесконечно ускоренное мышление, и я видел, понимал, что Шото Тодороки делает.

Он очень быстро разогревал воздух, который сам до этого и охладил.

Шото создавал Большой Взрыв, ВЗРЫВ, ВЗРЫЫЫЫыы… мама дорогаааая!

Вся гребанная бетонная площадка, целиком, да даже с дерном по бокам, да даже со стенами, выросшими посреди арены, взлетала на такой же гребанный воздух!

Если бы у меня была шляпа, я снял бы ее перед Мастером – до его возможностей моим маааленьким и застенчивым взрывам было как до Луны. На которую я, судя по всему, и полетел.

Но шляпы не было – был только матерящийся в слоу-мо Нирен Шода, отчаянно удирающий от кусков бетона, ставшего вдруг стаей птиц. Видимо, Цементос тоже на Неджире засматривался…

Множителями с ладоней я медленно поднял себя в воздух над осколками, еще выше, выше самых высоких трибун стадиона, выше всех этих людей, почти к облакам, почти к солнцу…

Казалось, будто внизу я вижу Большой Взрыв в миниатюре.

Со скрипом ворочая головой, я огляделся, стараясь составить лучшую траекторию. У меня мало времени. Скоро камни начнут падать, а мозги уже, такое ощущение, дымятся. Больно.

Разглядел улетающую вверх тормашками Полночь. Забавно.

Медленно вытянул руку, с интересом рассматривая этот замедленный мир. Вторую… теперь ногу…

Оперся на ближайший, кубической формы, бетонный кусище размером с двух меня. Перенес вес, двигаясь будто сквозь смолу…

Оттолкнулся и неловко шагнул вперед, чувствуя, как рвутся мышцы от диких скоростей и таких же диких перегрузок.

Головная боль начала нарастать.

Теперь сюда…

Больно! С*ка!

Теперь…

* * *

Музыкальное сопровождение:

https://youtu.be/ytO9PuLuC98?t=155

Тогда же.

Спортивный Стадион Академии Юэй.

Кен Ишияма, преподаватель современной литературы и профессиональной этики в Академии Юэй, также известный как Городской Герой Цементос.

Когда молодой Шото Тодороки отправил весь стадион на поиски небесного рая, Кен разразился высококультурными проклятиями и попытался остановить безумных первокурсников.

И ведь не в первый раз уже такое! Каждый раз он выполняет свой сокровенный долг и пытается вовремя успеть, и чаще всего – успевает, но тут…

Но огромную пятислойную преграду, которую он выставил между сдуревшей молодежью, мощный взрыв Тодороки даже не заметил.

Слава богу, Шода не полез в самый его эпицентр, но…

Что ж, это произошло мгновенно. Но где же студенты? Где Тодороки⁈ Где Шода⁈ Не пострадал ли кто⁈ Нужно поймать, нужно…

Увы, возможности преподавателя литературы были лимитированы: бетона, не размолотого в крошево, на земле практически не осталось. Да что там, даже его собственный помост из специального запаса на чрезвычайный, как раз вот такой случай – и тот смело, будто метлой могучего дворника.

Не все знали об этом, но одна из слабостей Цементоса заключалась в том, что он не мог контролировать цемент или бетон, если они находились в воздухе. Необходима была связь с землей… а кроме того, нужен был и тактильный контакт.

К тому же имелась и вторая слабость. Нужен был источник, настоящий, не-причудный цемент. Бетон. Клинкер, на худой конец. Да даже шлаковый или силикатный сойдет…

Все выше перечисленное делало Кена совершенно бесполезным, например, в горах.

Или вот сейчас.

Аж зависть на мгновение кольнула – Тодороки-младший мог сам создавать свой лед.

Но преподаватель литературы быстро подавил совершенно неприемлемое чувство, не соответствующее высокой планке этического компаса профессионального героя. Нащупав хоть какие-то остатки подконтрольного бетона, он обеспокоенно вгляделся в сыплющиеся с неба осколки арены.

Тодороки – был в порядке. Каким бы сумасшедшим этот спокойный, казалось бы, ученик не оказался, себя от собственной атаки Шото защитить догадался. И сейчас он, тяжело дыша, застыл у самого края арены, среди осколков льда и падающих кубов бетона.

Но где же… На поле его нет, и у стен нет, так где же…

Поворачиваясь всем телом и привычно костеря собственное тело, Цементос огляделся и попытался нащупать взглядом падающего, изломанного или, не дай директор Незу, расчеленного ученика. Надеясь хотя бы поймать то, что от него осталось. Но…

И тут с трибун послышались крики.

И Цементос взглянул на арену. Вернее, наверх.

И совершенно нелитературно охренел.

Потому что среди кусков бетона, низвергающихся вниз, металась злая серая молния, все набирая и набирая сумасшедшую скорость и снижаясь…

Нет, не молния.

Это кто-то бежал, бежал вниз по обломкам, пока не…

С пробирающим до костей грохотом эта молния обернулась Ниреном, мать его, Шодой, который метеором рухнул с небес – прямо перед Тодороки.

Поднялась волна щебня и пыли…

От чего сын Старателя кубарем выкатился за пределы арены, пробив собственный лед – и ошеломленно шлепнулся на задницу.

А залитый кровью Шода, от которого веяло жутью и угрозой, сделал шаг вперед, неотрывно глядя на Тодороки…

И прорычал:

– ТЕБЕ ПОНАДОБЯТСЯ ВСЕ ТВОИ СИЛЫ, ЧТОБЫ ХОТЯ БЫ НЕ ОТСТАВАТЬ!

После такого Кен тоже аккуратно сел, где и стоял.

«Мне нужен отпуск, – подумал Цементос отрешенно, разглядывая падающие с неба снежинки. – Где-то, где нет безумных первокурсников. Окинава? Нет, с Тодороки, Мидории или Шоды станется попасть туда на практику. Гавайи, может быть? Нет, туда могут заглянуть американские почитатели Всемогущего. Может быть, Антарктика? Да…»

Иллюстрации:

Спокойный. И слегка обледеневший.

Уже не очень спокойный.

"Да, я клялся и божился, что не буду этого делать левой рукой, но теперь я

АЖ ВОСПЫЛАЛ!!1"

Та самая стена производства Цементоса.

Большой Взрыв. Был в оригинале. Моя любимая сцена во всем аниме.

Где-то там прыгает Шода.

По-английски этот прием Тодороки называется «Flashfreeze Heatwave», и суть его заключается во взрывном разогревании предельно охлажденного воздуха. Реалистичность… вызывает сомнения, однако канон есть канон. Будем считать, что Шото шарит за физику.

На небе Полночь. Гы.

Ну и… мы тут. Finally ^_^

Примечание автора 1:

Оба турнира подошли к концу.

Большое спасибо всем, кто поддерживает, и особенно тем, кто участвовал в опросах.

Следующая глава нашего спортивного события – финальная.

Также в следующей главе, в примечаниях, подведу итог романтического состязания.

Примечание автора 2:

Комментарий под этой главой от читателя -gusiniy_gusar– на Boosty:

Глава 19

Часть XXI

Горькая, печальная и достаточно предсказуемая правда заключалась в том, что двигаясь вниз, разрушая касанием целые бетонные блоки, я нагреб себе такое бешеное ускорение, что попросту не сумел остановиться – и в результате вмазался в землю с такой силой, что перехватило дыхание.

Удар прошелся по всему телу кувалдой, заставив вибрировать, казалось, каждую косточку. Клянусь, я слышал хруст! Как у меня пальцы ног через коленки не вылезли, ума не приложу.

И больно было просто капец… даже несмотря на бронированные сапоги, в наличии переломов я не сомневался.

Впрочем, боль была везде.

Сводило судорогой перенапряженные мышцы, жгло порезы и царапины на лице и шее, тупо ныли ладони, напоминали о себе ожоги, а ноги… мне страшно было смотреть туда – казалось, сделаю я шаг, и содержимое ботинок выльется наружу, будто из треснувшего яйца всмятку.

Но даже хуже была голова – тяжелая, медленная и гулкая, будто колокол.

Когда я прилунился, внутри черепа что-то будто… порвалось. Острая кинжальная боль, отдающая неправильностью и испугом, пробрала насквозь. Я спешно отменил ускорение, но уже знал: поздно. Что-то подсказывало, что ближайшее время мне в турбо-режим входить не стоит.

Да-а-а, вот сейчас я действительно пострадал.

«Исцеляющая же вылечит, да?..» – паникующей птицой билась отчаянная мысль.

Идиот. Идиот! Увлекся…

Ладно.

Ладно… Не просто идиот, а победивший сына Старателя идиот. Что-то да значит.

Кстати, о нем.

Чудом удержав равновесие на трясущихся конечностях, я мутным взглядом налитых кровью глаз попытался просканировать округу. Где-то тут мой противник, я должен был…

А, вот он.

Заметив Шото поодаль, который восседал в пыли, весь будто седой, и таращился на меня, как двоечник на отцовский ремень, я снова пошатнулся.

И таки сделал неловкий шаг вперед, чтоб не упасть. О-о, а ноги еще не вытекли, прико-ол…

Что-то я ему хотел сказать, э-эм…

Ах да.

Я попытался выпрямиться, сдерживая стон и с ужасом прислушиваясь к воющим суставам.

И с усилием прохрипел:

– Тебе понадобятся все твои силы, чтобы хотя бы не отставать!

Вот что я хотел ему доказать и показать. И ему, и себе, и вообще всем. Меня рано списывать на покой, слышите⁈ Я не буду отсиживаться за спиной у Всемогущего, которому все рассказал! Я отказываюсь признавать ваше превосходство, Бакуго и Тодороки! Черт побери, это Я здесь главный герой, а не ты, Мидория! Слышишь⁈

… Мидория не слышал, он прилег поспать в медпункте. Да и никто не слышал, потому что у меня не было сил сказать вслух что-либо еще.

Меня зовут Шода. Фарш Шода.

Почувствуй себя Избранным, блин.

Тодороки аутировал, сидя на жопе. Мик что-то бормотал на фоне, но я не прислушивался. Трибун вообще не слышал. Кажется, со слухом тоже беда.

Я с отчаянием понял, что слегка плыву. Нет! Нет, рано! Я хочу в финал!

– Р-р-р… – встряхнулся. Сделал еще шаг, все силы отправив на то, чтобы не издать ни звука. Еще… Медленно заковылял мимо тяжело дышащего Шото в лохмотьях.

В голове я видел эту сцену не так.

В голове, представляя момент своего триумфа, я не был превращен в мешок с костями, ведь впереди – финал Фестиваля против дохрена сильного второго перерожденца!

Там, в голове, я протягивал Тодороки руку – и помогал встать! Чтобы между нами не было зла и обид, потому что мне, нам нужна его сила! Потому что прямо сейчас я мог бы сказать, что он уже круче отца, и он только что это продемонстрировал, ведь сумел признать свою ошибку, сделал то, на что его отец не способен в принципе!

Сказать мог бы Шото, что когда он освоит обе силы, он станет непобедимым!

А сейчас я даже говорить не могу, даже шею повернуть… ай, черт…

Я тяжело рухнул рядом с выходом с поля и привалился к стене, пытаясь отдышаться. Перед глазами соревновались в яркости круги и точки.

Все равно далеко идти не надо – мой матч следующий.

Просто тут… подожду, пока… Киотака не выйдет… погулять…

Почувствовав что-то теплое на губах, потыкал лицо пальцем и с удивлением увидел, что у меня кровь идет. Из носа.

Дерьмо-о-о…

* * *

С огромным трудом продержался в сознании все эти десять минут. Заботливые девчонки, увидев, что сам я наверх не спешу, передали воды с помощью волшебных рук Сэцуны. Стало чуть полегче.

Убрать себя с арены я не дал – ни Полночи («А вы хорошо летаете»), ни Цементосу («А вас можно подкупить? Мне бы маркеры заранее расставить…»), ни даже Всемогущему («Ну уж точно не вам меня сейчас останавливать»).

Каков учитель, таков и ученик, я полагаю? Это работает в обе стороны.

«Учителем» Юи или Мидории я себя считать всерьез не мог, но сходство видел. Мы все идем до конца. Мы все отдаем всех себя. Мы все заставляем считаться с собой до последнего.

Иногда побеждаем, иногда нет.

Что ж…

В последнем матче мне не победить. Факт. Если Киотака «Хрен Не Заснешь» Шинья покажет хотя бы то, что он делал до этого, в таком состоянии меня унесут через полминуты.

Значит ли это, что мне нужно просто сдаться?

Возможно, этот Фестиваль и меня может чему-то научить, и в таком случае это будет умение проигрывать…

… или нет.

Потому что я решил уйти на своих условиях.

Осталось только придумать, как это провернуть.

* * *

Уловив отмашку Цементоса, который начал сворачивать гигантский шланг, я кое-как заковылял обратно – затянув до упора крепления на высоких ботинках. Боль в ногах, которые теперь отказывались сгибаться, слегка отступила, но на смену им пришло онемение.

Да я ж это…

Пират! Двуногий! В смысле, безногий!

Да ковыляй ты скорее, черт побери, чем раньше я достигну поля, тем больше шансов у меня будет исполнить задуманное…

Самодельные бинты на руках пришли в негодность, изорвались, истлели, пропитались кровью, водой и бог знает чем еще, так что я их остатки выбросил… бы. Но не выбросил.

Воздух неприятно холодил кожу обожженных рук.

Я кое-как залез на платформу. Новенькая.

Пошатнулся, едва не споткнулся, но зашкондыбал вперед…

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо и бутылка рома… – хрипло бормотал я под нос неизвестно откуда взявшийся мотив.

Та-ак, это сюда, тэкс, тэкс…

Без ускорения идти в бой было откровенно страшно.

Тем не менее, рациональный компонент в этом безумии, которое я устроил ради победы над Шото, тоже был: мне нужно было знать свой максимум. Не зная его, невозможно расти. А мое ускорение сознания едва ли не более важное оружие, нежели Боевой Множитель.

И, в отличии от причуды, которую я шлифовал последние десять лет, об ускорении – как о реальном явлении, а не выверте сознания – я узнал меньше месяца назад.

Солнце спряталось за трибуной, и зажглись софиты. Уже близилось к вечеру. Это можно использовать – если правильно позиционировать себя, Киотаку будет слепить, а если он решит играть от обороны, туман будет просвечивать.

Ах да, туман… скрипя зубами, оторвал кусок майки и намотал на рот и нос. Хрен его знает, поможет или нет, но сдаваться без боя – не в моих правилах.

Как бы избито это не звучало.

Избитый я доковылял до конца поля, развернулся, шагнул в сторону…

– Эй, Шода, – раздался раздражающе самодовольный, простуженный голос. – Далеко собрался? Уже уходишь?

– Ты б от горла что-нибудь выпил, – прохрипел я, сплюнув кровь.

– Шампанское за твое здоровье и мою победу подойдет? – ухмыльнулся Киотака, стоявший невдалеке – ссутулившись и сунув руки в карманы.

– ДАМЫ И ГОСПОДА! НЕУЖЕЛИ НЕВЕРОЯТНЫЙ СПОРТИВНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ СРЕДИ ПЕРВОГО КУРСА АКАДЕМИИ ЮЭЙ ПОДХОДИТ К КОНЦУ⁈ КТО ЖЕ ПОБЕДИТ – КИОТАКА ШИНЬЯ, КОТОРЫЙ ДОШЕЛ ДО ФИНАЛА БЕЗ ЕДИНОЙ ЦАРАПИНЫ, ИЛИ ЖЕ НЕСОМНЕННЫЙ ГЕРОЙ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, НИРЕН ШОДА, СОЗДАСТ ЕЩЕ ОДНО ЧУДО⁈ Я УЖЕ И НЕ ЗНАЮ, ЧЕГО ОЖИДАТЬ!!!

Мне показалось, или я услышал злорадный хохот Немури Коямы?

* * *

Сигнал.

Киотака не изменил себе – сразу же атаковал туманом, выпустив два концентрированных столба фиолетового дыма в мою сторону, будто беря меня в клещи.

Вообще, я надеялся его отвлечь и разговорить, однако сразу же стало не до этого.

Никогда не думал, что мне этот навык пригодится – Спасибо Айзаве, что ли…

– ШОДА SMASH!

Заняв более-менее устойчивое положение, насколько это возможно со спагетти вместо ног – то есть враскоряку, как бухой краб – я принялся лупить в ладони, отгоняя от себя гадскую завесу множителями, которые создавали воздушные волны.

И медленно, шаг за шагом, продвигаясь вперед и вбок, в нужном мне направлении.

На арене стемнело, туман, такое ощущение, занял вообще весь воздух над нами, из-за чего я почти потерял ориентацию в пространстве.

Хм…

Ни разу, ни за одну из своих дуэлей, Шинья не нападал. Он всегда играл от обороны, не спешил, ничего сложного не показывал. И никогда не атаковал сам.

Что ж, кажется, он берег это для меня.

Из тумана слева, почти бесшумно, вылетела фигура с вытянутой рукой.

Я сделал единственное, что было в моих силах – упал.

Кое-как откатился, краем глаза заметив, что мы стоим в пустом от тумана пятачке

Судя по маркерам, на середине поля.

У меня начали закрадываться нехорошие подозрения.

– Знаешь, я реально надеялся схлестнуться в полную силу, – протянул Шинья, расслаблено стоя на месте. – Тактику продумывал даже… и такое разочарование. Тебе самому не стыдно?

– Я бы посмотрел, как бы ты воевал с Тодороки, – стер я кровь тылом руки. – Слушай, я знаю, что темнота – это друг молодежи, но ты не мог бы вернуть свет, а то…

Я осекся: на форме Киотаки, не доставляя ему никаких неудобств, были заметны темно-фиолетовые, почти черные разводы – несомненно, та самая усыпляющая дрянь, на которой он скользит.

Что я там говорил про неудобного противника? Кацуки? Или, может, Тодороки?

Да дерьмо это все! Я даже не могу коснуться этого мудака! Да даже промаркировать его, чтобы отслеживать, не могу! Как к нему подойти? Как его бить?

Разве что, не знаю, биту взять… или там катану…

Киотака недобро рассмеялся.

– Ты всерьез думаешь,что это – потолок моих возможностей? Я могу больше… гораздо больше! Как-нибудь убедишься.

– Ну так давай, че ты, – кое-как поднялся я и сделал шаг в сторону, мол, вставая в стойку…

А на самом деле еще на шаг приближаясь к реализации своего финального, наиболее разрушительного, убийственного мега-приема.

Шинья смерил меня скептическим взглядом и заложил руки за спину.

– А нахрена? Ты и так не в форме. Но важнее то, что это будет рано – слишком рано показывать все. Здесь нет достойных меня противников! Пока нужно только… заинтересовать.

Я сдвинулся вбок еще раз, морща лоб.

Мне показалось, что он на что-то намекал.

Заинтересовать?..

Стоп.

– Только не говори мне, что ты специально строишь из себя большего мудня, чем ты и так есть? – пробормотал я.

Шинья всплеснул руками:

– Дошло наконец, и Фестиваля не прошло!

Еще шаг. А вот здесь уже нужно идти не по диагонали, а смещаться влево…

Мой визави сделал широкий жест, обводя невидимый нам стадион рукой:

– Образ в нашем мире – все, не правда ли? Благодаря твоему вмешательству место самого сильного, злобного и опасного ублюдка в этом болотце теперь вакантно. И я не намерен терять те возможности, что оно мне дает…

Я замер.

Черт. Понял. Он хочет, чтобы его…

… еще шаг, а потом мелькнула тень – и я оказался в воздухе.

Шинья без особых усилий удерживал меня в воздухе одной рукой – за отворот формы. Воротник больно врезался в шею.

– Рад, что ты сложил два и два. Значит… ты ведь не будешь возражать, если я слегка подрихтую тебе хлебало. Или не слегка. Захотелось, знаешь ли, – злобно улыбнулся перерожденец, – уничтожить что-то красивое.