Текст книги "Семья волшебников. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Отвадить злого духа, значит, – повторил Майно, доставая лист пергамента. – Не совсем моя специальность, но сладим как-нибудь. Как его зовут, говоришь?

– Смиеринатта, – услужливо повторил корчмарь. – Вторая «а» с умляутом.

– А на кой ему краденое-то, духу? – спросил Майно, вырисовывая руны каллиграфическим почерком.

– А вот такая он падла, дух воровской, – пожалился корчмарь. – Природа у него такая, красть любит. Увидит человек, что у него велик стырили или цветы выкопали из палисадника – так ему с того огорчение, а Смиеринатте, слышь, радость. А краденое он потом кому подгонит, и тоже не за так, а за жертву малую. Хотя это ему сейчас уже некому, знатких не осталось ж, говорю. Бывает, выкидывает просто, подлюка.

Волшебник рассеянно кивнул, подумав, не изловить ли ему просто этого Смиеринатту. В бутылку Артуббы он наверняка поместится без труда.

Но… зачем ему какой-то случайный нечистый дух? Можно, конечно, поработить и к чему-нибудь привязать, но у него уже есть куда более могущественное существо. Еще и фамиллиар.

Кгхм-м-м!..

Я люблю тебя.

– Держи, – сказал Майно, припечатывая лист пальцем.

От манового заряда тот явственно замерцал – свиток чародей написал мощный, надежный. Чуть шевеля губами, корчмарь прочел заклинательский стишок и поморщился:

– Рифма-то дряньская.

– Я не Поэтарус заканчивал, – огрызнулся уязвленный Майно. – Тебе это не со сцены читать.

– Ладно, годится, – согласился корчмарь. – И то. Спасибо, знаткий.

Кебабы и другое угощение в духовой корчме оказались на славу. Располагалась она не совсем в мире живых, немного уходила в Тень, но не настолько глубоко, чтобы принимать пищу становилось опасно. Благодарный за помощь, корчмарь подносил все новые блюда и напитки, и просидели Дегатти и Канервы в итоге тут до двух часов ночи. Заведение оказалось круглосуточным, причем ночью посетителей было даже больше.

Когда они наконец покинули духову корчму, дети уже клевали носом. Майно переправил в кошель всех, кроме Астрид, которая единственная, наоборот, пришла в какое-то нездоровое воодушевление и рвалась искать приключений в ночном Хельсинки.

– Друлион, вернись, подлый трус! – орала она в папин кошель. – Иначе ты навсегда будешь Копченым!

–…я спать хочу… – донеслось из кошеля еле слышное. —…завтра…

В одиночку Астрид было не так интересно, так что ее сумели запихнуть на заднее сиденье, стиснули с обеих сторон родителями и успешно вернули в Порвоо. По уже совсем темным улицам старенький «Фольксваген» подкатил к дому Канерв… и на лице Элиаса проступило беспокойство.

– Мы что, свет забыли выключить? – спросил он, глядя на яркие окна.

Но сразу стало ясно, что дело не в этом. Не только окна светились – из дома доносилась еще и музыка, а дверь была распахнута настежь.

– У кого-нибудь еще есть ключи от дома? – спросила Лахджа.

– У Хямяляйненов, они цветы поливают, когда мы в отъезде… – ответила мама. – Но они сейчас в Египте…

Папа в тревоге шагнул к крыльцу, одновременно доставая смартфон и вслепую набирая «112»… но Лахджа коснулась его плеча и покачала головой. Кто бы там ни забрался в дом, сейчас он об этом пожалеет…

Она распахнула дверь с ноги. Специально сначала ее прикрыла, а потом распахнула. Вошла широким шагом, уперев руки в бока, и гаркнула:

– Какого чё… рта-а-а…

На последнем слоге ее грозный вопль сорвался, ухнул в пропасть и превратился в тоненький писк, потому что Лахджа увидела тех, кто сидел в креслах у заставленного бутылками стола.

– Прекрасно, вот и ты, – хорошо поставленным голосом воскликнул Хальтрекарок. – Мы были женаты столько лет, а ты так и не познакомила меня с родителями.

– Нет… – прошептала Лахджа, понимая, что сейчас папа с мамой тоже войдут и увидят.

По крайней мере, Хальтрекарок был одет. И очень хорошо, в дорогой пиджак и брюки, при галстуке. Немного помятый, потому что они явно бухают уже не один час, но смотрится импозантно.

– Надеюсь, я тут никому не помешаю? – с деланым беспокойством спросил Асмодей, почесывая голое пузо. – Я говорил моему другу, что будет неловко, но он так настаивал, так настаивал!

– Я не мог не взять тебя с собой, дружище! – воскликнул Хальтрекарок, разливая по бокалам коньяк.

Лахджа превратилась в соляной столп. Она смотрела на демолорда и Князя Тьмы, пьянствующих посреди столовой ее родителей, и не знала, что с этим делать.

– Тебе же нельзя!.. – растерянно шикнула она Хальтрекароку. – На тебе же санкции!..

– Я с гостевым визитом, по личному приглашению моего друга, – лениво ответил Хальтрекарок.

– А у меня свободное посещение любых мест, где люди хотя бы иногда говорят «перкеле», – довольно сказал Асмодей. – Вы сами мне его вручили, смертные.

Из гостиной вышел еще один демон. Бледный юноша лет двадцати, с красными волосами и глазами. При виде Лахджи он чуть картинно зачесал волосы и принялся расставлять на столе новые бутылки.

– Это кто? – слабым голосом спросила демоница.

– Это с нами, поручик Гелал, – махнул рукой Хальтрекарок.

– Очарован, – прищелкнул каблуками молодой демон. – Мы раньше не встречались, госпожа?.. определенно встречались. Я оставил для себя метку.

– Что?.. – не поняла Лахджа.

Тем временем в дом вошел Майно и тоже замер соляным столпом. Из-за его спины с беспокойством глядели папа с мамой, протолкалась мимо всех Астрид… она тут же выставила ладонь так, словно собиралась стрелять.

– Вы кто такие? – спросил папа. – Вы что делаете в моем доме? Я вызываю полицию.

– О, как интересно, – осклабился Асмодей. – Какая хорошая, верная, пожилая пара. Здравствуйте, мадам!.. очарован!..

– Пап, не надо полиции, это наши… знакомые, – выдавила Лахджа.

– Мы тоже с планеты Паргорон! – воскликнул Хальтрекарок. – Вы даже, возможно, обо мне слышали, меня зовут Хальтрекарок!

– А я его друг, А-Эр Лесаж с планеты Хенном! – глумливо добавил Асмодей. – Вы о ней не слышали?.. ничего, еще услышите. Я был шафером на свадьбе моего друга и вашей дочери!

Родители захлопали глазами, Лахджа почувствовала, как внутри нее что-то корчится и визжит, а Асмодей загоготал, всей поверхностью тела впитывая разливающийся в воздухе стыд, все возрастающую неловкость.

– Мам, я объясню! – торопливо сказала Лахджа.

– Да уж объясни, дорогая! – всплеснул руками Хальтрекарок, воспаряя над креслом. – Что ты хочешь им выдать – новую порцию лжи⁈ Еще немного вранья о наших отношениях⁈

– Тебе какое дело⁈ – не выдержала Лахджа. – Мы давно разошлись! Пошел вон из дома моих родителей!

– А здесь моя дочь, я хочу ее видеть! – нагло заявил Хальтрекарок.

– И я! – рыгнул Асмодей. – Мы все хотим видеть… правду! Карты на стол, Лахджа, хватит лжи!

– Я на вас донесу… наверх, – показала пальцем Лахджа, косясь на родителей. – Завалю кляузами. Вы пожалеете, что пришли сюда.

– А мне плевать! – пнул столик Хальтрекарок.

– Доча, кто это? – спросила растерянно мама.

Лахджа молчала. Майно тоже молчал. И Астрид молчала. Зато Хальтрекарок молчать не собирался. Он взлетел к самому потолку, почти коснулся его макушкой и обличительно воскликнул:

– Да, скажи им, кто я! Скажи! Кто я для тебя, Лахджа⁈

– Мам, пап, это мой бывший муж, – устало сказала Лахджа. – Я вам не все рассказала. Это он – Хальтрекарок, а моего нынешнего мужа зовут Майно… просто Майно. Мы… не хотели вас расстраивать.

– И только о моих чувствах никто не подумал, – тяжко вздохнул Хальтрекарок. – Меня словно вовсе не было в твоей жизни. Меня вычеркнули. Выкинули за порог и забыли о моем существовании.

Ему было себя жалко. Так жалко, что он почти пустил слезу.

– А ведь я любил тебя! – с надрывом воскликнул он и присосался к бутылке.

– А еще у него судебный запрет, – дополнила Лахджа. – На нашей планете ему нельзя ко мне даже приближаться.

– Но здесь!.. – покачал пальцем Хальтрекарок. – Здесь не действуют законы Паргорона! И Сальвана!

– Мы… мы ее что, умыкнем? – негромко спросил Гелал, жадно глядя на Лахджу.

– Что?.. фу, нет, она же бывшая!.. – поморщился Асмодей. – Не лезь, поручик, а то разжалую обратно в ефрейторы. Наливай просто и молчи.

Гелал стушевался и отвел взгляд. Лахджа не понимала, что такой юнец делает в компании столь высокопоставленных колдырей, но ей было и не до этого.

– Господа, господа, не отвлекаемся от темы! – постучал по столу киянкой Хальтрекарок. – Напоминаю, что у нас продолжается очередное заседание Дикой Попойки, сегодня в гостях у моих тестя и тещи… бывших, спасибо моей предательнице-супруге, но от того не менее любимых!

– Ты с ними даже не знаком! – заорала Лахджа.

– А благодаря кому⁈ Кто не удосужился за столько лет счастливого брака познакомить меня с родителями⁈

У Лахджи аж глаз задергался, но она сдержалась. Переступив через кипящую в груди ярость, она почти нейтрально произнесла:

– Мам, пап, это мой бывший, Хальтрекарок, он уже уходит. Я вас с ним не знакомила, потому что он… МУДАК!

– Ты все-таки потеряла лицо, – довольно отметил Асмодей. – Я же говорил, что у нее подгорит.

– Ты был прав, дружище! – осклабился Хальтрекарок.

– Пошли вон отсюда! – взвыла Лахджа.

– О нет, подожди! – замахал пальцем Асмодей. – Мне кажется, все еще остались секреты между мной, тобой, твоими родителями… а, ну и еще Хальтрекароком.

– Не смей, – покачала головой Лахджа.

Асмодей довольно скрестил руки на груди. Это явно была его идея, все это. Выглядел он сейчас человеком – самым обычным, только неряшливого вида, толстым и одышливым. Каждый всплеск гнева Лахджи заставлял его радостно пыхтеть и опрокидывать очередную рюмку.

Мама и папа растерянно взирали на происходящее. Майно и Астрид пока помалкивали. Нет, Астрид не побоялась бы вступить в схватку с демолордом!.. но с одним. Два – это, пожалуй, чересчур даже для нее. Не следует быть совсем уж безрассудной, ей все-таки хочется дожить до десяти лет.

– Последняя, господин! – отрапортовал Гелал подбегая с очередной бутылкой.

– Лахджа… буэ-э-э!.. запасы твоего отца кончились! – громко рыгнул Асмодей.

Папа, кажется, только теперь сообразил, что все эти напитки на столе из его собственного бара. Он уставился на пустые бутылки и медленно сказал:

– Я вижу, что мудак… Мои коньяки… текила…

– Тебе следует быть благодарным, – наставительно сказал Хальтрекарок. – Мой друг и я избавили тебя от мирских соблазнов.

– Искусов зеленого змия! – подтвердил Асмодей. – Взяли их на себя! Хотя, я уверен, ты захочешь выпить, когда узнаешь, кем стала твоя дочь!

Лахджа с ужасом поняла, что эти двое здесь не за тем, чтобы начать апокалипсис и уничтожить все живое. Это она бы как-нибудь пережила.

Нет, они собираются сделать куда худшую вещь – рассказать маме и папе… что именно⁈

– И кем она стала? – спросил папа, со все большим подозрением глядя на Лахджу. – Доча… кто это… что…

– Не верь им! – выкрикнула Лахджа.

– А она стала… распоследней шлюхой! – воскликнул Асмодей, вытаскивая из воздуха мандолину. – Мудак и шлюха – они, если честно, не пара, не пара, не пара!..

– Я столько всего тебе дал! – воскликнул Хальтрекарок, обливаясь пьяными слезами. – Сделал для тебя все! Роскошная жизнь!.. Куча друзей!.. Безграничный доступ к счету!.. Бессмертие!.. Всего себя тебе отдал!.. А ты!.. ты!.. бросила меня!.. дочь украла!.. и ради кого⁈ Жалкого, вонючего, вшивого… кем ты там им представился, мэтр Аферист⁈

– Я преподаватель в университете, – сухо произнес Майно.

– Хоть тут правду сказал, – всхлипнул Хальтрекарок. – Единственный раз в жизни, да?.. Мерзкий ублюдок, ты трахал мою жену даже когда она была беременна!

Мама и папа глядели на Лахджу в панике. Ее репутация рушилась на глазах… причем Асмодей и Хальтрекарок явно не собирались ломать ее легенду!

Они просто… говорили правду!

– Я хотя бы ее не бил! – не сдержался наконец и Майно.

– Крольчонок, тебя били?.. – вздрогнула мама. – Ты нам не говорила…

Лахджа отвела взгляда. Она многое могла бы сказать о Хальтрекароке, но это убьет ее родителей. Если они узнают, в каком аду она жила сразу после похищения… да что там говорить, она вообще-то умерла…

– Тихо-тихо, – шепнул Майно, беря ее за руку.

– О, я теперь плохой, да? – фыркнул Хальтрекарок, срывая галстук. – А почему бы тебе не рассказать, что было причиной?

– А что было причиной? – нахмурился папа.

– А она изменяла моему другу и обворовывала его, – довольно сказал Асмодей. – Из-за нее он попал под суд… но и это не главное. Главное то, что она… убила…

– Стой!..

– О, конечно, доказательств не было. И она избежала ответственности. Но мы-то знаем, что ты уби-и-ийца! Бедная, несчастная Ассантея… тебе ее было совсем не жаль? Я знал ее, Лахджа. Она была моей любимицей. Я почти собирался сделать ей предложение.

– Что?.. – повернулся Хальтрекарок. – Увести у меня?..

– Мам, пап, не слушайте их, они просто несут чушь, а там, где не несут чушь, очень сильно искажают факты, – заверила Лахджа. – К тому же они пьяны. Я изменяла, но никогда не воровала, к слову.

– Ло-о-о-ожь! – указал пальцем Хальтрекарок. – А что до купчей моего брата⁈

– А я ее не крала. Я просто вернула ее не тебе, а твоему брату. Потому что она его. Это ты ее украл. Дерьмовый ты брат.

– Да, дерьмовый, – неожиданно согласился Асмодей.

– Он так радовался, когда я вернула ему ее… Спешил поделиться с тобой этим счастьем. Бедняжка… даже и не представлял, какую роль во всем этом сыграл ты. Подлую, некрасивую, мерзкую… как ты сам, кстати.

Хальтрекарок нахмурился. Лахджа перешла в наступление, и ему это не понравилось. Зато Асмодей оживился пуще прежнего – он почти подпрыгивал от возбуждения.

Папа растерянно сжимал телефон. Он набрал полицию, но сбросил, когда услышал, что это знакомые дочери. Теперь размышлял, не набрать ли снова, но это же не просто незаконное вторжение на частную собственность!

Это незаконное вторжение с другой планеты!

Лахджа тем временем все больше входила в раж. Она вдруг сообразила, что ей нечего бояться этих двоих. Хальтрекарок дал клятву не вредить ни ей, ни ее родным, да к тому же он под санкциями. А Асмодей, будучи Князем Тьмы, связан кучей правил и вряд ли посмеет беспредельничать на территории под колпаком у ангелов.

К тому же… у Майно все еще в силе его желание. Если Асмодей вдруг начнет бычить, можно просто пожелать, чтобы Хальтрекарок их спас… и ему придется спасать. Ему придется драться с лучшим другом… перкеле, Лахдже захотелось на это посмотреть.

Майно услышал ее мысли. Он и сам уже подумал о том же самом, так что невозмутимо подошел к столу, навис над демонами и сказал:

– Я прошу вас удалиться. Немедленно.

– А что если… не-е-е-е-ет?.. – противно ухмыльнулся Асмодей.

– Тогда я вас вытурю.

Хальтрекарок и Асмодей переглянулись и заулыбались. Гелал противно захихикал.

– Он нас вытурит, – доброжелательно сказал Асмодей. – Ты уже один раз пытался, помнишь? Да чтоб у тебя член отсох.

Майно вздрогнул. Лахджа почувствовала волну, по нему прокатившуюся. Волшебник едва устоял перед этим невидимым, неощутимым, почти шуточным… но воистину страшным проклятьем. Будь Майно Дегатти хоть чуточку менее искусен в протекционистике – тут бы ему и конец пришел.

– У меня судебный запрет, – покрутил пальцами Хальтрекарок. – Мне нельзя к тебе прикасаться, вредить тебе, даже подходить ближе чем на расстояние вытянутой руки. Поэтому… Гелал, не мог бы ты…

Гелал понимающе кивнул и швырнул в Майно бутылкой.

Тот поймал ее на лету. Он давно одолжил ловкость кота и каждую секунду ждал чего-то эдакого. Бутылка впечаталась точно в ладонь, и волшебник аккуратно поставил ее на пол.

– Гелал!.. – шлепнул себя по лицу Хальтрекарок. – Я хотел, чтоб ты подлил нам еще!.. И нашим гостям тоже!.. Что ж ты какой… твой папа таким не был!

– Мне это надоело, – проворчал Гелал. – Комедия перестает быть смешной. Оставьте женщину в покое.

Лахджа вскинула брови. Это прозвучало неожиданно. Асмодей и Хальтрекарок недовольно заворчали, в их руках материализовались новые бутылки, и Асмодей буркнул:

– Вот щенок. Ты разжалован до ефрейтора.

Гелал расчесал волосы пятерней, исподлобья поглядел на своих всемогущих покровителей, окинул хмурым взглядом Майно, Лахджу, ее напуганных родителей, настороженно глядящую девочку-демоненка… и сказал:

– Да ну вас. Я не хочу в этом участвовать. Мне не нравится.

Асмодей и Хальтрекарок как-то осели. Из них будто выпустили воздух. Они почти жалобно переглянулись, и Хальтрекарок растерянно сказал:

– Почему, малыш Гелал? Ты что? Весело же.

– Он совсем не как отец… – расстроился Асмодей. – Хотя…

А одобрил ли бы все это Гелал? Тот Гелал, Гелал-отец, Гелал-старший? Он тоже иногда осаживал товарищей, тоже одобрял не все развлечения. В их великолепном трио он всегда был самым… добрым и совестливым.

Тем временем Гелал-младший молча вышел из дома. Протиснулся мимо людей и демониц и кинул напоследок:

– Извините. Я думал, это будет весело, а это просто противно.

– Ты разжалован до салаги! – заорал ему вслед Асмодей.

Но Гелал даже не обернулся. Он молча ушел в темноту и там, кажется, растворился в воздухе.

После его ухода демолорд и Князь Тьмы совсем загрустили. Их лица стали такими кислыми и огорченными, что Лахдже парадоксальным образом стало их жаль. Они выглядели избалованными детишками, на которых внезапно накричала маменька.

– Лахджа, ты портишь все, к чему прикасаешься, – процедил Хальтрекарок, с трудом выбираясь из кресла. – Настроение упало… Ты распространяешь вокруг себя только зло…

Лахджа хотела было возмутиться, но осеклась, потому что если продолжать этот спор, Хальтрекарока может прорвать, и он наговорит лишнего, а то и что-нибудь сделает. Что-нибудь непоправимое.

Сейчас же… он пришел в нужное состояние. Им с Асмодеем больше неинтересен этот розыгрыш, но при этом они не взбесились, а просто приуныли. Словно кто-то ткнул их булавкой, и из них медленно выходит воздух.

– Стало скучно, – сказал Асмодей, исподлобья глядя на Лахджу. – Я ухожу.

– Я тоже, – сложил пальцы щепотью Хальтрекарок. – Хальтрекарок и Асмодей уходят… но однажды мы еще напомним о себе.

И в следующий миг оба растворились в воздухе, оставив только продавленные кресла, гору пустых бутылок, лужу блевотины под столом и рассыпанные на ковре чипсы.

– Телепортационный луч? – мрачно спросил папа.

– Он самый, – кивнула Лахджа, напряженно размышляя.

Ей с родителями предстоял трудный разговор.

– Это было… это было… – ошарашенно смотрел на разгромленную столовую папа. Он крутил в руках пустую бутылку из-под элитной текилы. – Я… я понимаю, почему вы развелись…

– Он правда тебя бил? – в ужасе спросила мама.

– Да, – коротко ответила Лахджа. – Я не хотела вам говорить.

– Сильно⁈

– Да, – дрогнул голос Лахджи, когда мама заключила ее в объятия.

Папа качал головой. Его представления о цивилизованных инопланетянах сильно пошатнулись.

Глава 16

Майно Дегатти поставил тройное «й». Конец раздела… и, в общем-то, конец всей монографии. Он дописал. Подытожил. Вывел заключение. Сегодня Бриллиантовый Крокодил, последний день весны, и сегодня он официально закончил величайший труд своей жизни.

Однако его еще предстоит как следует отшлифовать. Шестой том закончен, но он требует продолжительной редактуры… да и первые пять нуждаются в доработке, дополнениях. Их уже читали избранные рецензенты, но только предварительные версии, черновые. А финальный итог великого труда Майно Дегатти будет представлен волшебному сообществу… нет, даже до осени никак не успеть. Еще минимум полгода, если он хочет, чтобы его труд занял достойное место на полках библиотек, чтобы по нему учились будущие чародеи, а идущие на профессуру магистры цитировали в своих диссертациях.

И вообще-то, можно еще много чего добавить. Все основное, все действительно важное он уже записал, запечатлел на страницах, но остались еще разрозненные мелочи и просто занятные пустяки, которые тоже стоит упомянуть, украсить ими сухие стены текста, немного оживить повествование.

Хорошо быть волшебником и владеть бытовой магией. Майно не требовались черновики и чистовики, ему незачем было переписывать одно и то же. Слова и фразы по его воле раздвигались и собирались снова, буквы менялись местами и превращались одна в другую. Попугай-справочник сразу исправлял любую ошибку и описку, а каллиграфический почерк Майно поставил еще отец.

Его великий труд будет безупречен во всех отношениях, и именно этот образец копиисты Типогримагики возьмут за матрицу и будут снимать реплики.

Он описал все. Проанализировал и исследовал все духовные оболочки демона так, как никто до него. Настолько полного и всеобъемлющего труда на эту тему в Мистерии еще не было.

Он описал созревание плода в утробе демона. Описал взросление демонов и полудемонов. Их социализацию, их развитие. Физическое и ментальное. Дал подробный срез наиболее и наименее эффективных способов привлечения, ограждения, изгнания, взятия под контроль и, конечно, создания фамиллиарной связи. Связанных с этим опасностей, сложностей и методов их преодоления. Нейтрализация скверны, установление ментальных барьеров и нерушимых договоренностей. Описание преимуществ и недостатков.

И теперь остались только мелкие дополнения. Вот, например, сны демонов. Не имеет сколь-нибудь серьезного значения, но хорошо иллюстрирует особенности их мышления. Сидя рядом со спящей супругой, Майно взял ту за руку, сосредоточился и скользнул в чужой разум, погрузился в глубинные слои сознания…

По сути это психозрительство. Но Майно мог такое проделывать только со своими фамиллиарами и видеть только их сны, ничего больше. Иногда это бывает интересно, но вообще разделять сны – развлечение на любителя.

Лахдже снились озера вокруг ее родного городка. Измененного в мире снов, искаженного, переплетенного с видами Радужной бухты и влажными джунглями Туманного Днища.

Журчащая вода, усыпанный цветами берег. Здесь озера сходились в тоненькую речушку, через нее был перекинут мостик и на нем, болтая ногами, восседала Лахджа с венком на голове. А рядом… Майно нахмурился, увидев рядом другого фархеррима.

Ничего крамольного, конечно, ей вполне могут сниться другие фархерримы… в том числе мужского пола… в романтической обстановке… распивающие с ней… волшебник принюхался… да, это травяной мед.

–…Дома в горах мы с братом частенько его пили, – донеслось до него с мостика. – Не напивались, как принято в низинах. Нам не нужно дурманить голову.

– Как твой брат? – спросила Лахджа.

– Постарел… ему скоро сорок… мне тоже, но я ничуть не изменился. Я просил Мазекресс, но мне сложно решиться самому…

– Я тебе тут не советчик. Шансы пятьдесят на пятьдесят, а он еще и болен.

Дегатти нахмурился еще сильнее. Это не просто сон. Тот, второй – это не случайное ночное видение, это кто-то… кто-то реальный. Кто-то, с кем его жена болтает во сне.

Втайне от мужа. Она ни разу о нем не упоминала.

Чародей быстро сложил два и два. Вспомнил, что прозвище одного из апостолов – Сомнамбула. Майно осторожно сделал шаг, старательно скрывая себя, присутствуя почти незримо, одной только мыслью.

–…Не хочу заставлять, – тем временем говорил этот тип. – И боюсь убить его. Но его приступы все учащаются, и какой-то может стать последним.

– Ты можешь принести ему лекарство, – предложила Лахджа. – У нас есть целительный кот, мы поможем. А если нет – его ждет посмертие. Он ведь не демонит?..

– Демонит, как и все в Легационите. А лекарства вылечат падучую, но не старение. Еще немного, и он станет ворчливым стариком, поседеет, будет кашлять и пердеть, вставая с лавки… мне будет невыносимо это видеть.

– Тогда… не знаю, чего ты от меня хочешь… братишка, – раздраженно сказала Лахджа. – Мне кажется, ты для себя уже все решил. Хочешь, чтобы я наговорила тебе банальностей, которые успокоят твою совесть?

– Именно за этим я и пришел, сестрица, – кивнул Сомнамбула.

Лахджа шлепнула его по макушке и строго сказала:

– Нельзя. Нельзя кого-то обращать против его воли. Плохой Такил, плохой.

Сомнамбула рассмеялся. Это был смех веселый и искренний, так что Лахджа рассмеялась тоже. Она уже просыпалась, ее ночной визитер растворялся в воздухе, исчезал и вместе с ним исчезала память о нем, он рассеивался, как рассеивается любой сон…

– Я тебя опять забуду⁈ – раздраженно выкрикнула она.

–…Память – это лишь пыль времен, уносимых ветром былого!.. – донеслось из клубящихся туманов. – Но, может, со временем ты и начнешь меня запоминать, сестрица!

Лахджа ощутила на лбу прикосновение губ… и проснулась.

В кресле сидел ее муж. Сидел и смотрел. Взгляд его был таким холодным и даже злым, что Лахджа аж вздрогнула.

– Что случилось?.. – уселась она на подушках. – Дети что-то натворили?..

– Вот, значит, что тебе снится, – произнес Майно.

Лахджа заморгала. Что ей снится?.. Что ей снилось?.. Она уже не помнила… река, кажется, озеро?.. вроде она болтала с братом… стоп, у нее же нет брата. Или есть?.. Нет, нету. Ну неважно, во сне что угодно бывает.

Майно услышал ее мысли, понял, что она ничего не помнит, и развернул ладонь, делясь воспоминаниями. Лахджа увидела свой сон со стороны, через его память… о господи.

– О… А… батюшки… – пробормотала она. – И давно это?..

– Я не знаю, – поджал губы Майно.

– Я… я тоже! Я… я не знаю, как это выглядит!.. нет, я знаю, как это выглядит, но… но я не знаю! Это мой брат!

– Брат, который приходит к тебе ночью. Тайно. Во сне. Так, чтобы ты забывала о нем, и я о нем ничего не узнал.

– Я… если бы это было что-то такое, я бы, наверное, почувствовала! Наверное…

Лахджа начала тоже злиться. Не на Майно, правда… хотя на него тоже, но не слишком. На этого… Такила. Сколько времени он вот так уже с ней общается?.. Судя по тому, что увидел Майно, а теперь и Лахджа, во сне она вспоминает о его визитах и не боится его. Они уже болтают, как лучшие друзья.

Но с пробуждением он стирается из памяти…

Хотя судя по тому, что он сказал, это происходит само. Это не он делает, просто он сон, а сны… обычно сразу забываются.

Значит, волноваться не о чем. Лахдже, во всяком случае.

Хотя Майно, конечно, можно понять. Никому не понравится, что к его жене без спроса по ночам ходит какой-то мужик. Ну да, они как бы брат и сестра… но это не помешало остальным фархерримам пережениться и нарожать кучу детей. Это такое родство… названое. Они все просто переродились в чреве одного чудовища, Мазекресс им не столько мать, сколько живой инкубатор.

Воцарилось неловкое молчание. Майно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, Лахджа ерзала на подушках. Она ни в чем не была виновата, но все равно почему-то себя таковой чувствовала.

В дверь толкнулась собачья морда. Обычно во время таких моментов фамиллиары их не беспокоили, но в этот раз Тифон принес дальнозеркало. То светилось и дрожало – Майно кто-то зеркалил.

– Вот, я принес, – неловко пробубнил пес, кладя зеркало на ночной столик. – Я ухожу.

Волшебник не хотел сейчас ни с кем говорить. Но стекло упорно не гасло, кто-то очень хотел с ним пообщаться. Возможно, что-то срочное.

– Мир вам! – рявкнул Майно, проводя рукой.

В зеркале появилось женское лицо. Красивая светловолосая девушка с голубыми глазами и заостренными ушами. При виде Майно она приветливо улыбнулась, а тот сначала нахмурился, явно не сразу вспомнив, но потом его лицо просветлело.

– Оллиния! – воскликнул волшебник.

– Мир тебе, Майно, – мягко произнесла полуэльфка.

Лахджа прищурилась. Она смотрела в зеркало глазами мужа, но сама с места не стронулась. Если Майно захочет, то познакомит их, а если нет, то… послушаем сначала, кто это.

– Сколько лет мы не виделись! – обрадованно произнес Дегатти. – Лет сто!

– Я еще не так стара, – улыбнулась Оллиния. – Всего семьдесят.

– О, ты не постарела ни на день! Все та же прекрасная лилия, образ которой я храню в своем сердце!

– Ты тоже почти не изменился с годами, – потупившись, сказала Оллиния. – Я слышала, ты получил премию Бриара. Я тебя так и не поздравила.

– Спасибо… но это было шестнадцать лет назад.

– До нас тут новости доходят нескоро. Мы живем уединенно… мы… я. Я недавно овдовела.

– Я даже не знал, что ты была замужем, – вздохнул Майно. – Соболезную. Меня… не приглашали на свадьбу. Уверен, он был хорошим индивидом, раз ты выбрала его.

– Да, он был хорошим человеком, – вздохнула и Оллиния. – Но не волшебником. Он умер в прошлом году… просто от старости.

– Человеком?.. не эльфом?..

– Да, человеком… похожим на тебя… межевой рыцарь… был им в молодости. Потом ему был дарован надел милостью его величества, и мы счастливо жили до его смерти…

– А где вы живете?.. жили?..

– В великом княжестве Залвен, на самой окраине. Здесь хорошо. Густые леса, озера, заливные луга… моему единорогу тут привольно. А ты как поживаешь?..

Майно проверил, где там Лахджа. Супруга в разговор не вмешивалась, всем видом демонстрируя, что ей дела нет до каких-то старых знакомых ее мужа. Она даже ушла вниз пить какао, но Майно ежесекундно ощущал ее подключение к своим глазам и ушам.

– О, у меня все прекрасно! – воскликнул волшебник, откинувшись в кресле и вытянув дальнозеркало перед собой. – Я переехал в родовое поместье, дописываю монографию… Моим фамиллиарам тут тоже привольно.

– Это значит, что твой батюшка скончался? – сочувственно спросила Оллиния.

– Да, почти сорок лет назад. Хотя он все еще иногда заявляется как домашний призрак… но он редко покидает чердак.

– Скажи… а правда, что у тебя много фамиллиаров, и среди них даже высший демон? У меня все не было повода позеркалить, спросить… а на днях ты мне вдруг приснился, и я вспомнила, как давно мы не общались…

– Да, у меня девять фамиллиаров, и среди них высший демон, – закинул ногу за ногу Майно. – Приснился, говоришь?..

Он откинулся в кресле и водрузил ступни на ночной столик. Енот, который как раз зашел протереть пыль, одарил своего человека бешеным взглядом и принялся подчеркнуто подметать именно вокруг него, то и дело задевая ноги метелкой.

– Вот, один из моих пушистых друзей, – показал его в дальнозеркало Майно. – Поздоровайся с Оллинией, Ихалайнен.

– Ты дал фамиллиару имя?.. – удивилась волшебница. – Оригинально. Или у него уже было?..

– Нет-нет, там… там просто так получилось. У меня у всех фамиллиаров есть имена… кроме рыбки. Рыбка не хочет.

Он Поплавок. Я настаиваю.

Поплавок – это дохлая рыба. Которая всплыла. Я пока еще живее всех живых.

Надо думать, раз подслушиваешь. Вы тут все греете уши, что ли?

Нет.

Нет.

Нет.

Нет.

Ладно, заткнитесь, я не слышу Оллинию!

Бе-бе-бе, Оллиния-Оллиния, любовь моя!..

Разговор, впрочем, долго не продлился. Оллиния не спрашивала напрямую, но Майно все же пришлось упомянуть, что он женат и у него три дочери. И после этого беседа как-то очень быстро завяла. Оллиния пожелала Майно всего самого лучшего, заверила, что всегда будет помнить их школьный роман, и отключилась.

Когда волшебник спустился вниз, Лахджа пила какао. Все еще сидела с чашкой, стискивая ручку так, что та раскалилась. Майно заботливо произнес: