Текст книги "Генерал тёмной властелины 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Курзанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Что ж, хорошо, что мне не придётся эту проблему решать самому. Хотя убийство той жучки казалось мне более предпочтительным. Мёртвые не болтают. Но Её Высочеству виднее.

* * *

Бывшую журналистку, а теперь осужденную на двадцать лет каторги Абрамову, закованную в кандалы, везли из суда – на удивление, скорого, и не сказать, чтобы справедливого. Двадцать лет – максимальный срок за преступления ненасильственного характера. Везли её в специальном паромобиле, с кузовом в виде железной будки с решётчатым оконцем.

Окрашенный в чёрное, необычного вида экипаж, наверное, привлекал внимание зевак, но женщине этого не было видно.

Угораздило же вляпаться с Охранным отделением!.. Полицейские-то дуры сначала Прянишникова повязали, когда их совместный прожект, приносящий солидный доход, всплыл не в тех руках. И на том бы всё и закончилось, не влезь туда жандармы… Тем на лапу не дашь – бабы злые, как на подбор, да при погонах. Паше всё лицо так расписали – не посмотрели, что мужик. Вызнали всё – и её потянули. Да быстро так, и трёх дней не прошло! А там, запирайся не запирайся, всю душу вывернут. Рассказала всё, что знала и не знала. Неделю сидела в каземате тюремного замка. В одиночке. Это немного насторожило, обычно таких задержанных в общей камере человек по двадцать держат, а тут – одна. Гулять во двор тоже не выводили – благо, хоть баланду давали исправно. Ещё пару раз вызывали на допрос, уточнить какие-то подробности Абрамовских дел, и один раз показывали найденые фото с княжичем и этой кадеткой. Будь они неладны! Снова увидев лицо парня, женщина испытала прилив злости, подумав, что всё это из-за него. Не было бы его – и жила бы себе спокойно!

Себя обвинять – в том, что сделала эти злополучные фото, а потом организовала фотостудию в борделе – она, естественно, не собиралась. Как и вспоминать, что получила за обещание уничтожить компромат очень приличные деньги, на которые и купила необходимое для съёмок оборудование.

Вскоре брусчатка под колёсами паромобиля сменилась грунтовкой, а затем, по тому, как начало раскачивать кузов, Абрамова поняла, что с дороги они и вовсе куда-то свернули. Попыталась было увидеть что-то в оконце, но смогла рассмотреть только то и дело мелькавшие ветки деревьев.

Внутри всё сжалось от плохого предчувствия. Чувство опасности, так часто её спасавшее, завопило с удвоенной силой. В мозгу забилась паническая мысль:

– Неужели хотят где-то в лесу кончить⁈..

Но за что?.. За какие-то картинки⁈ Или, быть может, это месть этой княгини, Деевой?..

Тело сначала всё будто окаменело, а затем наоборот, руки и ноги стали вдруг как ватные. Смерть явственно встала перед внутренним взором бывшей журналистки, готовясь явить свой ужасный лик.

А когда паромобиль остановился, и дверцы кузова распахнулись, впуская двух звероватого вида жандармок, женщина почувствовала, как по ногам потекло что-то тёплое, и истошно заголосила:

– Не убивайте, пожалуйста, не убивайте!..

Официры Охранного отделения, заметив растекающуюся под ногами Абрамовой лужу, брезгливо поморщились, а затем та, что стояла справа, резко двинула женщине кулаком в зубы, заставив голову той мотнуться, затылком впечатавшись в железный борт.

– Ну ты чего? – укорила напарницу та, что слева. – Это же не наш метод!..

Небольшое заклинание, сорвавшись с её пальцев, впиталось в тело арестантки, и та с ужасом поняла, что больше не может пошевелить ни руками-ногами, ни языком – даже глаза перестали слушаться, расфокусировавшись.

– Убивать тебя мы не будем, – добавила левая. – Зачем? Ведь есть простое заклинание, которое спровоцирует апоплексический удар. Отнимется речь, способность писать, могут произойти изменения в характере, и частично фрагментируется память. На время ухудшится владение конечностями, но это неплохо лечат даже на каторге, потому что лес валить – нужны бабы крепкие и здоровые…

Говорила она это с хладнокровным спокойствием профессиональной целительницы, доводящей диагноз до пациента. Абрамова, слушая этот приговор – прекрасно осознавая, что просто перестанет существовать, как цельная личность, превратившись в полуовощ – хотела завыть от отчаяния, но не могла.

– Неприятно, согласна. Но ты будешь жить и работать, принося пользу Империи. Жандармка коснулась пальцем лба каторжанки, шепча под нос какие-то слова, и в голове той словно взорвалась бомба, погружая во тьму беспамятства.

Спустя несколько минут двери кузова с лязгом захлопнулись, и машина, выбравшись из леса, вновь бодро покатила по Иркутскому тракту.

Глава 3

– Еду, в Петербург, – напевал я, стоя в коридоре вагона и сквозь окно разглядывая проносящиеся мимо пейзажи. Сплошная тайга сменялась степью, а затем снова тайгой. Изредка мы без остановки проносились мимо очередной станции, гудя во всю мощь паровозного гудка, распугивая деревенских коров и кур. Спецпоезд, как раз для перевозки важных персон! Не императорский, конечно, но разница лишь в более дешёвой отделке. Хотя, применительно к ней, «дешёвый» – всё-равно неподходящее слово – любую чиновницу средней руки, не говоря уже о людях рангом пониже, подобная роскошь привела бы в восхищение.

Мы летели на всех парах туда, в столицу Империи, где в Зимнем дворце ожидала Её Императорское Величество. Лику для награждения, а меня неизвестно для чего. Впрочем, догадок я строить не собирался, приеду – узнаю.

Купе у меня, как и у Её Высочества, было отдельное, без попутчиков. Что было хорошо, но несколько скучно. Правда, большую часть пути я проводил с Ольгой – то гоняя чаи в её купе, то принимая пищу в вагоне-ресторане, то сопровождая на станциях крупных населённых пунктов, попадающихся на пути, где делали остановку для дозаправки водой и углём. Всё-таки у член императорской семьи была неплохая привычка: подданым показываться и проявлять высочайшие знаки внимания, пусть символические, но народу нравилось.

Ещё играли в преферанс, но редко, чаще великая княжна предпочитала или читать какие-нибудь донесения с газетами, принимаемыми сопровождающими официрами на телеграфных станциях, или беседовать со мной обо всяком. Чаще всего об осколках и исследованиях, ведущихся учёными, как лица принимающего в этих исследованиях непосредственное участие. Или обо мне. Как жил, как учился, что нравилось, когда появилось желание служить. Ничего такого, но некоторая необходимость всё время по мелочи что-то придумывать, для достоверности рассказа, немного утомляла. Поэтому, когда объявили, что подъезжаем к столице, я обрадовался и умотал к себе, собираться.

Лику, к слову, за эти дни не видел ни разу, её разместили в вагоне охраны, в обычном купе, и в наш вагон ей доступа не было. Что объяснимо: где, пусть и заклинательница, но неблагородного происхождения, а где – великая княжна. Я-то, понятно, другое дело – благородный, лицо приближённое, ещё и мужчина, мне в общем купе ехать невместно.

Столичную общественность было решено видом официры-мужчины слишком не смущать, поэтому одет я был в жёлтый пажеский костюм.

На вокзале обошлось без пышной встречи, нас посадили в паромобиль, и уже через полчаса мы въезжали на Дворцовую площадь. Раньше мне на ней бывать не доводилось, Зимний в детстве видел, но со стороны набережной, поэтому разглядывал с любопытством.

По центру располагалась Елизаветинская колонна, поставленная в память о победе императрицы Елизаветы над французскими войсками. Ну как французскими. В той войне, сто лет назад участвовали сильные колдуньи со всей Европы, о чём сейчас в этой самой Европе вспоминать не принято. Хотели не много ни мало, «загнать русскую медведицу в её берлогу». А по факту, захватить пахотные и богатые древесиной земли. В самой-то Европе того и другого уже сильно не хватало. Но кончилось это тем, что большая часть их войска кое-как доползла до Смоленска, не имея возможности двигаться быстро из-за постоянно отстающих обозов и внезапного отсутствия хороших дорог, дополнительно отягчённого созданной русскими колдуньями непогодой – и уже там получила самый страшный удар, когда на них обрушились доселе невиданные европейцами тридцатиградусные морозы.

Ходили слухи, что тут не обошлось без великого русского колдунства, видано ли такое дело в октябре месяце, но как можно наколдовать такое, никто не понимал.

Вернулась обратно лишь жалкая кучка когда-то гордых завоевательниц, а у них на плечах уже в саму Европу вошли русские войска во главе с самой императрицей Елизаветой Мариевной. Через месяц праздновавшие победу в Париже.

К побеждённым, впрочем, отнеслись достаточно благородно, почти и не грабили даже. Разве что мужиков покрасивше наглые русские дамы хватали чуть ли не прямо на улице, но без урону чести, потому как императрица российская таких сразу, своей волей, объявляла женой и мужем.

Вроде как, по семейным преданиям, и моя прапрабабка, тогдашняя княгиня Деева, тоже мужа откуда-то оттуда привезла – барона, кстати. Как сейчас помню, прапрадеда звали Карл Фридрих Иероним Фон Деев. Юношьей фамилии история не сохранила, но при желании, в архивах можно было поискать.

За нашими спинами располагалось здание Главного Штаба с аркой, через которую мы и въехали. И перед нами – сам Зимний дворец во всём своём великолепии. Правда, долго любоваться им нам не дали, подвезли к правому входу, откуда мы с Ольгой, а следом, чуть позади, и Лика, с ещё несколькими официрами, прошли внутрь. Не останавливаясь, поднялись на второй этаж, и дошли до больших бело-золотых дверей, распахнувшихся при нашем появлении.

– Тронный зал, – коротко, почти не разжимая губ, произнесла великая княжна.

И когда зашли, я увидел огромное помещение, с двойным рядом окон, со стенами из белого мрамора, с таким же потолком, отделанным золотом орнаментом, со свисавшими на цепях золотыми люстрами. Под ногами был наборный паркет с вензелями, а у противоположной от входа стены, на возвышении с золотыми ступенями, на фоне герба на красном бархате, стоял императорский трон, на котором восседала Её Императорское Величество.

По бокам от трона, на почтительном отдалении выстроились придворные и, стоило нам появится в дверях, как все взгляды скрестились на нас, а зычный голос Самодержицы всероссийской, эхом отдаваясь в огромном помещении, произнёс:

– А вот и последние виновницы нашего торжества!

Несмотря на некоторую грозность в голосе, было заметно, что императрица находится в прекрасном расположении духа, поэтому свита угодливо засмеялась.

Происходящая дальше официальная часть была в достаточной мере скучна. Помимо нас, там присутствовали ещё несколько официр из других гарнизонов, также заслужившие титул, некоторое количество чиновниц, получивших значимые награды за службу из рук «самой», и даже весьма известная художница, тоже заслужившая своими работами весомую похвалу от государыни. Весомую, потому что вручаемые награды были отлиты из золота, и весили очень прилично.

В дворянское звание посвящали быстро, разве что с Ликой императрица чуть помедлила, словно ещё раз прикидывая, достойна та или нет, отчего преклонившая колено девушка заметно заволновалась, даже решившись поднять голову, чтобы украдкой взглянуть на нависшую над ней государыню, но заминка быстро закончилась и, после её короткой непонятной улыбки, Иванова перестала быть Ивановой, а стала баронессой Осколковой.

Забавно. Видимо, так императрица решила отметить место, где Лика взяла ранг.

Ольгу тоже наградили без долгих объяснений за что, с обтекаемой формулировкой «за усердие в укреплении величия Российской Империи». А в самом конце и меня – орденом Петра Великого, учреждённого первой императрицей молодой Российской Империи для своего мужа.

Неожиданно! Потому что это не армейская награда, и не общегосударственная, а исключительно мужской орден, весьма редко вручаемый. Пётр недаром прозывался «Великим» – читая про его бурную деятельность, в корне отличавшуюся от тогдашнего представления о роли мужчин в обществе, я ловил себя на мысли, что тот похож скорее на такого же перерожденца из другого мира, как и я, не собиравшегося терпеть подчинённое положение. И теперь мне – орден его имени. Совпадение?

Вопросы это награждение вызвало не только у меня – многие в свите удивлённо переглядывались, гадая, за какие заслуги какому-то молодому пажу такая честь, и что такого я успел совершить. Впрочем, среди присутствующих я увидел и чету Келлер, наблюдавших за происходящим внимательно, но без удивления. Фёдор Эльвирович, заметив мой взгляд, слегка кивнул и улыбнулся уголками губ.

После награждения был фуршет с шампанским, блюда на столы, стоявшие вдоль стен, подавались прямо из-под пола, через специальные люки. Видимо, на первом этаже под залом располагалась кухня.

А уже потом, когда все присутствующие разбились на группки по интересам, к нам с Ольгой подошла императрица, до этого успевшая обойти почти весь зал, каждому из присутствующих бросив по несколько слов в неформальном общении.

Я ожидал, что она заговорит с дочерью, но нет, она обратилась ко мне:

– Ну и как вам Петербург, княжич?

– Впечатляет, Ваше Императорское Величество, – вежливо ответил я. – Сразу чувствуется всё величие и мощь Империи.

– Обычно мужчины больше про красоту и эстетику говорят, – с хитринкой заметила женщина.

– Я не обычный, – пожал плечами я, констатируя факт.

– Это верно…

Государыня пару мгновений меня разглядывала, а затем, посмотрев на дочь, произнесла:

– Оля, я, пожалуй, на время умыкну твоего пажа.

– Ваше Величество⁈ – удивлённо взлетели брови великой княжны.

– Всего на пару часов, – хохотнула императрица. – Может, чуть больше. А ты пока удели время баронессе Осколковой. Девочка впервые в высшем обществе, помоги ей освоиться.

– Ты уверена, мама? – как-то странно уточнила Ольга.

– Уверена, – в голосе государыни отдалённо лязгнул металл, и великая княжна стушевалась, молча кивнув.

– Пойдёмте, княжич, – приказала императрица, и я, соблюдая положенную дистанцию, покинул вслед за нею Тронный зал.

* * *

Шли недолго, в ту часть дворца, что выходила на набережную – а когда прошли через анфиладу малых залов, я понял, что мы оказались в личных покоях императрицы.

Пол, полностью покрытый ковром в красных узорах, синие в вензелях стены. Тёмно-синяя мебель и здоровенная, с синим же балдахином, кровать.

Увидев её, я приостановился, подняв бровь. В подобное место обычно попадают две категории мужчин: или мужья, или любовники. К категории мужей я себя не мог причислить при всём желании, муж у императрицы вполне себе имелся, а вот в любовники… С одной стороны, не особенно удивительно, а с другой – как-то банально, не такого я ожидал от приватного общения с Её Величеством.

Не обращая ровно никакого внимания на мою замершую фигуру, императрица стянула с себя форменый китель, небрежно бросив его на кресло у стены, и с коротким:

– Располагайся, – скрылась ещё за одной дверью.

Я ещё немного попялился на кровать, раздумывая, не было ли это приказом раздеваться, но решил, что пожелай та интимной близости – сообщила бы об этом без обиняков. Поэтому, осмотревшись, подошёл к высокому окну, разглядывая сквозь тонкий, почти невесомый, тюль Неву и бастионы Екатерино-Елизаветской крепости.

По Дворцовой набережной внизу то и дело проносились паромобили, фланировали дамы под ручку с мужьями, скорым шагом, придерживая головной убор, куда-то торопились чиновницы мелкого пошиба. Дневная столичная суета была в самом разгаре, и я даже подивился тому количеству народа, что было в этот момент на улице.

Наверное, это занятие и не дало мне сразу отреагировать на вновь скрипнувшую дверь, и только женский голос, произнёсший давно забытое имя: – Алкснис! – заставил вздрогнуть и обернуться.

Это снова была императрица, но в каком виде! Мундира не было и в помине, её стройную фигуру, подчеркивая пышные формы, облегало богато украшенное тёмно-зелёное платье. С корсетом, стянувшим тело женщины так, что полушария грудей чуть из него не выпрыгивали, и пышными многослойными юбками. Такими, каких этот мир никогда не видывал, потому что здесь женщины носили штаны, а никак не платья в понимании моего прошлого мира! Юбки-то были лишь в некоторых вариантах национальной мужской одежды, в той же Шотландии, или Греции.

Замерев, я разглядывал такой позабытый образ женщины моего мира, а она, в свою очередь пытливо разглядывала меня. Наконец, улыбнулась и произнесла:

– Значит, всё-таки это ты! Прославленный генерал Тёмной Империи, Чёрный меч Госпожи.

Алкснис – имя, данное мне при рождении. Его знали немногие, а помнили и вовсе единицы. И уж тем более в этом мире оно не могло прозвучать, даже случайно! Но прозвучало. И вывод был только один: передо мной стояла та, что когда-то входила в самый ближний круг Повелительницы. Неужели кто-то, как и я, выброшенный в межмировое Ничто заклинанием Госпожи, и переродившийся в теле императрицы?

– Кто ты? – требовательно произнёс я, срываясь с места и, замерев в полуметре от неё, пристально вглядываясь в глаза.

– Алдора, – ответила она, с лёгкой улыбкой на губах.

Это имя было мне знакомо…

– Тёмный Цветок Айригаля, – медленно проговорил я, вспомнив поэтичное прозвище сильнейшей магички Империи. Она редко участвовала в боях, предпочитая творить малопонятную волшбу под руководством Госпожи, но слыла магическим гением. Неудивительно, что она спаслась – возможно, она была одной из первых в списке.

– Ты переродилась здесь, – я вспомнил, сколько лет императрице. – Пятьдесять три года назад?

– Нет, – она с улыбкой, ставшей печальной, отрицательно качнула головой. – Больше трёхсот.

– Но как?.. – удивлению моему не было предела.

Впрочем, если вспомнить, что примерно тогда и произошло возвышение Романовых, то всё становилось на свои места. Оставался лишь вопрос, как ей так долго удавалось поддерживать в этом теле жизнь? Потому что на Земле одарённые, хоть и жили намного дольше обычных людей, но всё же их предельный срок ограничивался полутора сотнями лет.

– Это долгая история, Алкснис…

Шурша платьем, императрица прошла к креслу и, опустившись в него, тихо добавила:

– И не самая приятная.

Глава 4

Наш разговор затянулся. Когда встречаются давние соратники, да ещё при таких обстоятельствах, всегда есть что обсудить. Алдоре явно не хватало того, с кем можно было бы поговорить начистоту.

Поначалу мы вспоминали былое, старых знакомых, какие-то события, а потом плавно перешли к нашему появлению здесь.

– Я тоже не помню, как всё произошло, – с лёгкой грустью произнесла императрица. – И хоть память вернулась в полном объёме, там нет ничего о разрушении нашего мира. Первый раз попав в Осколок, я быстро поняла, что это, а изучение ещё нескольких подтвердило самые худшие опасения: нашей родины больше нет. И тогда я решила устроиться здесь. Ты же знаешь, я всегда питала страсть к изучению магии, местная магическая система немного иная, и работают с ней грубее, но мне удалось адаптировать некоторые плетения, получив неплохое преимущество.

– Чтобы стать Арканой и побороться за власть? – чуть улыбнулся я.

– И это тоже, но Арканой я стала по-другому.

– Дай угадаю – за счёт второго источника маны, который пополняла убийством тварей из Осколков? – предположил я, и удостоился приподнятой в лёгком удивлении брови.

– Ты знаешь?

– Знаю, – кивнул я. – У меня он тоже открылся, и заполняется без ограничений. Только на основном источнике это никак не сказывается.

– Да, – вздохнула Алдора. – С мужчинами тут что-то непонятное происходит, до сих пор толком не разобралась, но боюсь, проблему надо искать где-то глубже – там, куда пока нет возможности взглянуть.

– А твоё долголетие? – напомнил я.

И вновь та поморщилась, явно не горя желанием касаться неприятной темы, но всё же ответила:

– Нет никакого долголетия. Что бы я ни делала – тело стареет и умирает.

– И какой же выход?

– Перенос сознания. Только не в младенца, как произошло с нами изначально, и только в носителя крови.

– Дочь… – протянул я.

– Да, – лаконично ответила императрица.

– А что происходит с личностью донора?

Я сознательно использовал медицинские термины, чтобы не слишком бередить рану. Но ответ очень интересовал, ведь когда-нибудь и мне, возможно, придётся сделать тоже самое.

– Их память остаётся мне, – отведя взгляд, глухо произнесла Алдора. – И первые дни ты будто два разных человека в одном теле. Постепенно ты становишься единым целым, но не одним или вторым, а кем-то третьим. Во мне остаётся частичка каждой из дочерей… И это сказывается… Недаром многие считают меня эксцентричной.

Она усмехнулась, и в усмешке этой была плохо скрываемая горечь.

– А почему не в младенца? Это бы позволило избежать подобных проблем.

– И каждый раз заново восстанавливать память по мере взросления? Отложив ещё лет на пятнадцать все мои начинания? Да и та или тот, кто будет управлять Империей в это время, может порушить всё – по незнанию или решив, что нужно по-другому. Поэтому через двадцать-тридцать лет правления старая императрица «умирает», а на престол восходит «новая».

– И в чём же твоя цель? – наконец, переварив сказанное, спросил я.

– Цель?.. Может, ты посчитаешь это глупостью, но мне захотелось построить здесь Империю, за которую не стыдно было бы перед Госпожой. Жаль, конечно, что она этого не увидит. Но всё же.

– А если… – я помедлил, решая, говорить правду или нет, но всё же произнёс. – А если я скажу, что она может быть ещё жива?..

Вздрогнув, императрица посмотрела на меня расширившимися глазами.

– Но как⁈

– В иркутском Осколке я нашёл её послание. Его несли солдаты моего легиона.

Я дословно повторил Алдоре всё, что мне сообщил голос повелительницы, чем привёл её в необычайное возбуждение. Она вскочила с кресла, разом отбросив одолевавшую её меланхолию, подскочила, хватая меня за плечи, и возбуждённо выпалила:

– Алкснис, ты понимаешь – это же всё меняет!

Она заметалась по комнате, рассуждая вслух, а я любовался лучшей магом-учёной моего мира, которая мгновенно сделала те же выводы, что и я.

– Твои солдаты дошли до Осколка уже после разрушения планеты, значит выжившие смогли сохранить память, может даже, территория нашей Империи так не пострадала, как земли Светлых… Так вот зачем тебе нужен был тот портал, и ты так рвался туда!.. А я-то думала, что ты просто решил гештальт с Катоном закрыть. О твоей одержимости им во дворце только ленивый не шептался.

Я хохотнул:

– Нет, подруга, я на него наткнулся совершенно случайно. Просто та крепость была на полпути к нашим землям, с неё можно будет попытаться прыгнуть дальше, на одну из приграничных территорий.

– А знаешь, – стала серьёзной женщина. – На миг, когда я поняла, что ты можешь оказаться Чёрным Мечом, я даже слегка испугалась. Особенно, когда увидела, как ты разделался с командующей преображенок… Твоё влияние на Ольгу, растущая популярность среди официр – всё это заставило меня почувствовать в тебе возможного соперника. Ведь ты не из тех, кто спокойно плывёт по течению. Подле Госпожи такие не задерживались.

– Я тебе не конкурент, – медленно покачал я головой. – Никогда не мечтал править страной. Сколько раз Повелительница пыталась мне впихнуть какой-нибудь манор! Один раз согласился – и то только на замок, с небольшой территорией вокруг. Я живу, только когда сражаюсь, в остальное время просто существую.

– Чёрный Меч никогда не меняется, – улыбнулась императрица.

Я шутливо поклонился, признавая этот факт. Посмотрел на неё, и спросил уже серьёзно:

– Так что, ты поможешь мне?

– Возродить Госпожу? Конечно! Она спасла нас, дав шанс переродиться – теперь наша задача помочь ей. Знаешь, я с удовольствием уступлю свой трон ей, – Алдора грустно улыбнулась, – За триста лет эта должность начала меня слегка тяготить. Хочется уже посвятить всё время науке, а не бороться с перманентным пьянством и воровством, заодно отбивая очередную попытку Европы отхватить от Империи кусок пожирней. Ты понимаешь, – вдруг пожаловалась она мне. – Вроде и преподашь им урок, эти собаки битые обратно в свою конуру уползут раны зализывать – но, как только последние битые помрут, так новые небитые опять на нас лезут. Уже замучилась с ними! Вот и сейчас мне уже докладывают, что опять нездоровые шевеления какие-то пошли. Ну не вырезать же их всех под корень, тоже же люди!

– Ничего, вот вернётся Госпожа, и со всеми разберётся, – успокоил я её.

– Ладно, – императрица взглянула на часы. – Ступай, а то там Ольга скоро вся изведётся, решит, что я себе нового фаворита присмотрела.

– А ты не присмотрела?..

Она чуть закусила губу, не спеша отвечать, затем, стрельнув глазами, буркнула:

– Знаешь, была такая мысль, пока ты не рассказал про Госпожу. Всё же, вряд ли бы я нашла тут кого-то более подходящего в спутники жизни, чем ты… С тобой можно не таиться и быть самой собой. Но только я не собиралась отбирать тебя у неё…

– Ты бы просто стала ею… – догадался я.

– Подойдёт любая дочь, – тихо ответила она.

В наступившей тишине я коротко кивнул и, больше ни слова не говоря, пошел к дверям. Стоило кое о чём поразмыслить…

– Завтра обсудим, что тебе потребно для похода, – услышал я и, чуть повернув голову, снова кивнул, после чего вышел.

* * *

Обратный путь в гарнизон был не особо весел. Ольга дулась, хоть и не спрашивала меня о разговоре с императрицей, а сам я тоже не спешил докладывать – лишь обмолвился, что Её Императорское Величество одобрила все мои начинания, и велела готовиться к походу в портал.

Великая княжна сделала вид, что ей этого достаточно, а я сделал вид, что это была единственная тема разговора.

Ещё из нового: Лику взяли непосредственно в свиту главнокомандующей – не то ещё одной адъютаной, не то просто молодую и перспективную официру решили прибрать для своих каких-то будущих дел.

Вылилось это в то, что временами в купе великой княжны мы собирались втроём. Лика, конечно, страшно робела, и беседу поддерживала с трудом, отвечая преимущественно односложно, и то и дело пытаясь вытянуться по стойке «смирно». И даже после прямого приказа Ольги на общение во время пути «без чинов», до конца так и не могла расслабиться. И я её понимал: где – новоиспечённая баронесса, а где – дочь Самодержицы всероссийской.

Вообще, конечно, такое внимание к бывшей простолюдинке было странным, я ещё во дворце почувствовал какую-то недосказанность в словах, когда императрица отправляла дочь взять шефство над Ликой. Но разбираться в этом мне было недосуг, все мысли занимала будущая экспедиция.

Нет, вру, ещё я то и дело возвращался мыслями к Алдоре и её способу бессмертия. Осуждал ли я её? Нет. Цель оправдывает средства. Когда на протяжении долгого периода ведётся чёткая и последовательная политика, для государства это благо. Хуже нет, когда с каждым новым правителем политика делает резкий поворот, не говоря уже о коренном переломе. А Империя все эти триста лет неуклонно расширялась, прирастая землями и народами, крепла и богатела. Стоит ли процветание десятков миллионов людей личной трагедии одной царской дочери?.. Пожалуй стоит. Впрочем, мысль, что пусть это будет лучше цесаревна Мария, чем Ольга, у меня всё же возникла. Великая княжна мне импонировала своим характером и отношением, и не хотелось бы, чтобы её личность растворилась в личности могущественной тёмной магички.

Мы остановились на очередной станции, чтобы пополнить запасы воды и угля, когда выглянувшая в окно Лика с удивлением и радостью воскликнула:

– Это же Томск!..

– Да? – вслед за ней в окно посмотрела великая княжна, а затем задумчиво сощурившись, спросила у меня. – Это же твой родной город?

– Он самый, – кивнул я. – Столица Томской губернии, здесь пригородное имение моей матери.

– И место, где вы познакомились с баронессой, – прищур Ольги стал весёлым. – Я, кстати, так и не успела узнать, как именно это произошло.

– Ваше Высочество… – взгляд Лики заметался, и я понял, что она, вероятно, из лучших побуждений, попытается соврать, чтобы выгородить меня, потому ответил первым:

– Случайно, Ваше Высочество, как и многое в этой жизни. – Я ободряюще улыбнулся девушке, чтобы та не переживала попусту. – Я с двумя приятелями прогуливался после занятий в гимназии, а Лика также прогуливалась с двумя подругами. Они возжелали с нами познакомиться, и мы, шутки ради, решили согласиться.

– Ради шутки?

– Да. Когда они узнали, что перед ними два князя и барон, то сразу потеряли весь пыл, и только кадетская честь не дала им сбежать. А мы воспользовались этим и, в итоге, это нас привело в кабак, где мы, совсем не подобающе юношам, напились.

– Да уж, – услышав такие подробности, покачала головой Ольга. – Благородные юноши какие пошли!.. Хотя в тебе, Слава, я даже не сомневалась, ты всегда очень вольно обращался с нормами морали.

Баронесса Осколкова, слушая мои откровения, то краснела, то бледнела, не зная, куда себя деть. Впрочем, на неё великая княжна внимания не обращала.

– Хм-м… – задумчиво протянула Ольга. – И всё, кабаком всё так и закончилось?

– Ну, не совсем… – вновь улыбнулся я, – Из кабака мы сбежали, чтобы не попасть в полицейскую облаву, а затем, уже вдвоём с Ликой нарвались на воровскую банду. Скольких мы там уложили? – я глянул на девушку, и та промямлила, стараясь не смотреть на поднявшую брови великую княжну:

– Пятерых, вроде бы…

– Да, причём главная у них тоже с магией обращалась неплохо. Но мы победили! Наш первый бой, получается.

– Да уж, – покачала головой Ольга, – Знаешь, мне часто кажется, что ты сам ищешь опасность. Словно одержимый. И выживаешь чудом или удачей. Вот только ничто не бывает постоянно, удача кончается, чуда может не произойти, и что тогда будет с тобой? К чему это геройствование? Командира не должна нестись в атаку впереди своих воительниц, она должна видеть всё поле боя, и умело руководить. А ты всё время лезешь совершать какие-то подвиги!

– Время и место подвига определяется судьбой, но если не придёт герой, не будет и подвига, – пробормотал я.

– Ох, – возвела очи к потолку великая княжна. – Иногда мне хочется, чтобы ты был поглупей! Был бы просто красивым мальчиком-пажом, украшал собой балы и приёмы, поднимал настроение, и поражал изысканностью манер. А вместо этого ты придумываешь магов-стрелков, с нуля создаёшь и обучаешь собственное подразделение, метко стреляешь, и бьёшься на мечах лучше, чем все, кого я видела. А ещё временами ведёшь себя так, словно опытнее и умнее остальных. И что самое противное, мне иногда тоже так кажется!

– И именно этим я вам и нравлюсь, Ваше Высочество, – чуть склонив голову, я с тонкой улыбкой взглянул на Ольгу. – Тем, что не такой как все.

– И не только мне… – проворчала та, бросив взгляд на вновь покрасневшую баронессу.