Текст книги "Неорационализм"

Автор книги: Александр Воин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Впрочем и для них можно сделать оценочные сравнения. Это особенно стоит сделать для человеческого интеллекта, так как необычайно быстрое развитие науки в последнем столетии в сравнении со всей предыдущей историей человечества может породить иллюзию на этот счет. Заметим, например, что анатомически мозг среднего человека наших дней ничем не отличается ни от средневекового, ни от ископаемого краоманьонца и он даже меньше,, чем у ископаемого неандертальца. Конечно, средний уровень интеллекта у современного человека значительно выше. Но с другой стороны народы, не прошедшие исторический путь цивилизации, вроде эскимосов, способны в принципе при благоприятных условиях за одно-два поколения включиться в нее. Это свидетельствует о том,, что существенных биологических изменений за время цивилизации в мозгу нашего вида не создалось.

Если же говорить о душевном или духовном развитии, которое играет еще большую роль для нашей модели, то представление о существенном превосходстве современного человека над представителями прошлых цивилизаций и нецивилизованными предками выглядит еще более не обоснованным. Достаточно для этого вспомнить об ушедшем в столь недавнее прошлое фашизме, сравнить одухотворенный облик Неефеертити с обликом советской колхозницы и представить себе, как бы встретили в наши дни древних израильских пророков, если бы те воскресли и вновь появились на улицах со своими проповедями.

Теперь перейдем к параметрам и связям, обусловленным самим фактом общественной формы жизни человека, природой общества и общественным устройством. Среди них есть такие, которые, безусловно, изменяемы и достаточно изменяемы на промежутке человеческой цивилизации, например, общественный строй. Но я хочу подчеркнуть, что есть и неизменяемые и, как будет показано в дальнейшем, для рассматриваемой задачи именно они играют большую роль. Это, во-первых, сам факт человеческого общежития, с контактами между людьми, с вытекающими из этих контактов ощущениями приязни, неприязни, зависти, подражания, обид и признательности, дружбы и ненависти, с взаимной перезарядкой эмоциональных полей радости и раздражения, возбуждения и подавленности. Во-вторых, это наличие общих интересов и общих дел, связанное и с разделением труда, и с необходимостью управления и коллективной защиты, и с наличием принципиально неделимых ни при каких строях ценностей, благ, владений, например, экологической среды. Конечно, с изменением общественного строя меняется характер разделения труда, а тем более характер распределения его результатов, а также способ управления и взаимоотношение людей в процессе его. Но сама необходимость ведения общих дел, с разделением, естественно, обязанностей и функций, существовала всегда, от охоты на мамонтов до сотрудничества братьев Гонкур, из которых, как известно, один бегал по редакциям, а второй в это время стерег рукописи. Аналогично, всегда существовала и необходимость управления, тем более, что она существует даже в животной стае.. Что же касается разности в способах распределения и управления при различных строях, то она, конечно, достаточно существенна, чтобы ради лее стоило делать революции, если нельзя иначе, но все же не столь абсолютна, как нас к тому пытались приучить апологеты марксизма. И, прежде всего, она не столь существенна именно в интересующем нас аспекте, на чем я подробнее остановлюсь в дальнейшем.

Что касается параметров и связей, обусловленных внешней средой природной и творимой, то сильная изменяемость некоторых из них на промежутке человеческой истории очевидна.

Теперь перейдем к рассмотрению влияния на интересующий нас оптимум тех параметров модели, изменяемость которых признана выше.

Для начала проследим, как исторически менялась реальная принимаемая мораль с изменением общественного строя, а затем сделаем выводы относительно влияния вариации этого параметра (строя) на оптимальную мораль. Поскольку сама идея привязанности этики к общественному строю принадлежит марксизму, то удобнее, прежде всего, рассмотреть переход от капитализма к социализму, переход не только наиболее изученный марксизмом, но и предложенный и сконструированный его отцами. Уточним, в чем собственно состоит марксистский подход к данному вопросу. Маркс полагал, что с устранением горячо ненавидимой им частной собственности изменится все и вся, включая, надо полагать, природу человека и природу всех общественных связей, но уж само собой вся этика. Пресловутые буржуазная и коммунистическая морали. Пролетарская справедливость. Отмена семьи, поскольку она буржуазная и основана на частной собственности (родители владеют детьми, муж женой и т. п.), а коль скоро не будет частной собственности, то ни к чему и семья. И т. д. История даже не жестоко посмеялась, а просто ехидно похихикала над Марксом в этом вопросе. Правда, на переходном периоде некоторые из предвидений Маркса (точнее, предписаний) реализовались. Например, грабежи банков перед революцией были переименованы в экспроприации и обрели моральное основание. На первом этапе после революции были слабые попытки провозгласить «Долой семью!», которые, однако, быстро иссякли.

Были попытки и более радикального изменения половой морали вроде брошюры видного деятеля большевистской партии Колонтай «Любовь пчел трудовых», в которой она писала, что трудящаяся женщина должна отдаваться так же легко, как выпить стакан воды. Были группировки вроде «Долой стыд!», члены которой пытались разгуливать по улицам голыми и сношаться в публичных местах, в чем намного опередили нынешний «растленный Запад».

Однако, как только новый строй укрепился, стало окончательно ясно, что воровать, а тем более грабить банки, по-прежнему нехорошо и аморально^ и даже еще хуже, чем раньше: больший срок дают, особенно за банки, поскольку они теперь общенародное достояние. Семья же стала ячейкой социалистического государства и потому крепить ее стало еще моральней, чем при капитализме. Более того (ирония истории), по капиталистическому послемарксовому Западу, с легкой руки фрейдизма и эквзистенциализма, прокатилась так называемая сексуальная революция (одна из главных частей «новой ментальности»), которая, не затронув капитализма, тем не менее гораздо успешнее, чем социалистическая, расшатала семейные устои и перевернула вверх дном всю половую мораль. В результате сторонники половой свободы обвиняют теперь социализм в ханжестве в точно тех же терминах и выражениях и с теми же аргументами, в каких 100—150 лет назад правоверные марксисты, волающие за победу социализма, обвиняли капитализм. Кстати, пуританизм советской власти 30-х—60~-х годов, объяснялся тем, что надежная семья оказалась выгоднее для строительства сильного централизованного государства на том этапе. Но именно на том. В последующие 20 лет, вплоть до развала, борьба с половой свободой осуществлялась и провозглашалась в Союзе все более вяло. Почему? А потому, что после того, как энтузиазм большей части населения по отношению к советской власти угас и появилось стремление к ее свержению, власти этой стало выгоднее, чтоб граждане ее были менее порядочными, так как порядочность толкает к идеалам, а значит в диссиденты, а «новая ментальность» делает их безразличными к политике, и требует лишь половой свободы. Так дать им ее и пусть будут послушными рабами с половой свободой.

Мы видим, что реальная мораль и в той части, в которой она оказалась высоко устойчивой (отношение к воровству), и в той, в которой – бурно изменяемой (половая мораль), продемонстрировала исторически почти глубокое безразличие к переходу от капитализма к социализму. Я говорю почти, потому что есть все же нюансы, в которых она изменилась под прямым влиянием последнетго. Один из них во всяком случае бесспорен: это отношение к экономической эксплуатации. Правда, разница между капиталистом и директором социалистического предприятия в их отношении к рабочим не непреодолимо велика, как казалось Марксу, и можно найти немало случаев, когда сравнение будет не в пользу последнего. Точно так же и разница в мере эксплуатации не не преодолима в условиях соответствующего обложения капиталиста налогами и соответствующей разницы между зарплатами директора и рабочего (см. главу 2).

И все же, хоть и преодолимая, разница есть и между мерами эксплуатации и в том и в другом случае и между отношением к ней.

Теперь рассмотрим изменение реальной морали за всю эпоху человеческой цивилизации, через все смены общественных строев и способов правления. Легко видеть, что часть морали, прежде всего, половая, была во все периоды сильно изменяема и не была напрямую связана ни с одним строем или способом управления. Действительно, например, в то время как древние евреи уже приняли на себя Моисеев Закон, окружающие их народы, многие из которых имели тот же общественный строй и способ управления, поклонялись языческим богам, среди которых были Ваал, Астарта и подобные, со всей вытекающей отсюда разницей в половой морали. Или другой пример: не раз приходится слышать аргумент, что бардак в современном– западном мире – поскольку демократия и нет сильной руки (Иосифа Виссарионовича). При этом забывается, что американская демократия времен Марка Твена, была не менее высокой пробы, чем сегодняшняя, как демократия, но гораздо более пуританской. Или что в афинской демократии времен Перикла, за 40 лет правления последнего был зафиксирован всего один развод. А вот Римская империя времен упадка, несмотря на абсолютность власти Цезарей, все еще не превзойдена в смысле бардака даже современным Западом.

Другая часть морали, прежде всего постулаты «Не убий» и «Не укради», во все времена демонстрировала довольно высокую устойчивость и тем самым независимость от изменений строя.

Исторически наиболее привязанной к строю выглядит так называемая экономическая мораль, определяющая отношение к собственности и распределению материальных благ. Как она изменилась при переходе от капитализма к социализму, уже сказано. Известно, как она менялась и раньше: в грубой схеме при рабовладении все принадлежало хозяину, при феодализме – почти все, а при капитализме не все, но большая часть. Привязанность экономической морали к строю более или менее соответствует теории Маркса. Однако Маркс полагал, что характер производственных отношений и способ распределения материальных благ полностью определяют не толькбо ее, но и характер человеческих отношений и, как следствие, всю мораль. При капитализме– де человек человеку волк, а при социализме – Ддруг, товарищ и брат. Т. е. постулат «возлюби ближнего своего», который был известен до Маркса и о котором Маркс не мог не знать, в представлении его был просто недействителен до победы социализма, а вот с победой его должен был восторжествовать автоматически. И то, что этот постулат был предложен кем-то уже давно, и то, что для него могли быть основания и. в самой природе человека и в неизменяемой природе общества, для Маркса не имело значения, потому что для него бытие абсолютно определяло сознание, а бытие – это был способ производства, характер производственных отношений и уровень материальных благ. То что все эти вещи не определяли исторически половую мораль и постулаты типа «Не убий», «Не укради» – мы уже показали. Покажем теперь, что они не в такой степени определяют характер человеческих отношений («возлюби ближнего своего») как полагал Маркс. Лучшее доказательство тому – реальность победившего социализма, в которой формула «Человек человеку– друг, товарищ и брат» существуетовала только в красной пропаганде. Действительный характер человеческих отношений при социализме может быть охарактеризован двумя формулами: по вертикали —«Я – начальник, ты – дерьмо», и по горизонтали – «Я – дерьмо и ты – дерьмо», (перед лицом вышестоящих).

Это при советском социализме. Могут сказать, что он искажен диктатурой, и вот есть еще демократический социализм и кибуцный сверх социализм, в которых не работают вышеприведенные формулы. Что касается кибуцного, то мой скромный личный опыт (чти также Ицхака Бен Нера и Беньямина Тамуза) показывает, что хоть формулы и не работают, но отношения людей в нем, тем не менее, могут быть далекими от идеальных, и что там едят иногда друг друга настоль остервенело, что и советский социализм может позавидовать («Атилия» – И. Бен Нера). Не нужно делать отсюда вывод, что кибуцный социализм хуже советского. Вывод просто в том, что никакой социализм не обеспечивает сам по себе человечности человеческих отношений. То же и демократический. Рабочие комитеты надо полагать типично социалистическо – демократическое явление, но то, что вытворяет израильский комитет 13, держащий за горло все общество в целях групповой наживы, в смысле человечности не отличается от того, в чем мы обвиняем организованную преступность (только та хоть не рядится лицемерно в одежды Леха Валенсы).

С другой стороны постулат «Возлюби ближнего своего» был не только сформулирован задолго до победы социализма (даже «в одной стране»), и он не только имеет основание в природе человека и в тех общественных связях, которые не зависят от строя, но он и реализовывался де факто при всех общественных строях, хотя и не всегда в одной мере. Я хочу сказать, что не только между представителями одного и того же класса могла существовать и существовала человеческая приязнь (она и между ними вовсе не всегда существует), но и в отношениях между представителями антагонистических классов она может существовать, существовала и существует, (хотя, конечно, тоже и  тем более не всегда) наряду с антагонизмом классовым и не. Даже между рабовладельцами и рабами могли существовать весьма человечные в смысле приязни отношения в рамках, разумеется, характера экономических отношений, определяемых строем. Описание подобных можно найти в «Хижине дяди Тома» М. Б. Стоун, книге направленной, безусловно, против рабовладения. Отношение помещиков к крепостным тоже не во всех случаях бывало варварски жестоким, бывало и патриархально заботливым с получением обратной приязни от крестьян. И капиталистические отношения не всегда такие бездушные, как они виделись Марксу. Помимо того, что со времен Маркса их бездушность в среднем поубыла вместе с мерой эксплуатации, в Японии, например, эти отношения изначально носили патриархальный характер, с заботой предпринимателя о семье рабочего в случае, если он теряет трудоспособность и тому подобное.

Да не подумает читатель, что я тут чуть ли (не дай Б-г) не собираюсь защищать рабовладение. Конечно, эксплуатация способствует антагонизму и обесчеловечиванию отношений в обществе и чем более она жестокая, тем более способствует. И все-таки человек может оставаться человеком, не утрачивать человеческого облика (одна из главных черт которого —отношение к другим) даже при самых варварских строях. И человеческие отношения могут обездушиваться и оскотиниваться и при абсолютном отсутствии эксплуатации, особенно если моральные запреты оказываются разрушенными и отмененными с помощью «высоконаучных» теорий.

Итак, подводя итог влиянию общественного строя на реальную этику, можно сказать, что он влияет лишь на экономическую часть ее и в меньшей степени на постулат «Возлюби ближнего своего», т. е. на характер человеческих отношений. Кроме того степень этого влияния была более существенной на более ранних этапах истории, как то при переходе от рабовладения к феодализму и от феодализма к капитализму, по сравнению с переходом от последнего к социализму.

Рассмотренное влияние общественного строя и способа управления на реальную этику общества позволяет сделать выводы и о его влиянии на оптимальную этику. В самом деле, если постулаты «Не убий», «Не укради» оставались практически неизмененными при всех строях, а половая мораль менялась независимо от строя и способа управления, то нет оснований полагать, что соответствующие части оптимальной этики будут привязаны к ним.

Рассмотрим теперь оптимальную экономическую этику. Она привязана к строю, подобно тому, как привязана реальная экономическая этика в ее историческом развитии (т. е. сильно на ранних этапах человеческого общества и все слабее, на современных). Однако реальная мера эксплуатации, как правило, превышала оптимальную для соответствующего строя и бывало что и достаточно сильно. Причина этого в том, что власть обычно принадлежала эксплуататорам, а их групповой интерес, а тем более частный каждого из них, не совпадал с интересом всего общества. Кроме– того, представители эксплуататорских классов не всегда правильно понимали и свой собственный интерес (точнее, почти всегда понимали неправильно). Это доказано современными теориями капитализма, убедившими, что чрезмерно жестокая эксплуатация не выгодна самим капиталистам и лучше создать рабочим приемлемые условия труда и жизни и стимул к труду.

Что касается постулата «возлюби ближнего своего», т. е. характера человеческих отношений в обществе, то в оптимальной этике он привязан к строю гораздо меньше, чем в реальной. Это объясняется тем, что эгоистичность правящих классов приводила, как правило, к несправедливостям, неравенству и ущемлению достоинства угнетенных гораздо большему, чем было оптимально для соответствующего строя. Это, в дополнение к объективна!о существующему классовому антагонизму, порождало взаимную ненависть и неприязнь, что, как легко видеть, никак не увеличивало, а наоборот, уменьшало, качество жизни общества по сравнению с тем уровнем, который мог бы быть достигнут при том же строе, но при лучшей этике, в частности характере человеческих отношений.

Теперь приступим к влиянию среды естественной и творимой и в первую очередь материального уровня на этику. Идея такого влияния близка марксизму: «Бытие определяет сознание». Семья нужна? была только, когда жить было материально трудно и мужчина и женщина вцеплялись друг в друга для взаимопомощи (мужчина нуждался в постирке штанов, а женщина в мужниной зарплате). Соответственно «Не воруй» это от бедности, а вот при коммунизме у всех будет все и посему не нужна будет соответствующая м-ораль, т. к. не будет причины воровать или не любить друг друга.

Подобных взглядов придерживаются и всевозможные технократические концепции, в основе которых мысль, что все человеческие беды и проблемы можно разрешить одним лишь научно-техническим прогрессом (ажник до выращивания правильных людей в колбе с помощью генной инженерииной генетики)).

Для того, чтобы оценить влияние материальной среды на реальную этику, переведем марксистское «бытие определяет сознание» на язык нашей модели. «Определяет Ссознание» это значит, что материальная сторона бытия влияет на наше отношение к этическим постулатам. Действительно влияет, вопрос лишь как. Хорошо известно, что немало краж и прочих преступлений совершалось и совершается от нужды. Нужда толкает некоторых женщин на проституцию и т. п. Нужда также порождает с одной стороны озлобленность и жестокость. Но с другой стороны та же нужда учит людей лучше ценить взаимную поддержку, дружбу, честность и придает значимость и содержание этим чувствам. С другой же стороны, богатство и изобилие могут способствовать (и часто способствуют) пресыщению, равнодушию, жестокости. Некоторых людей избыток свободного времени, который может дать изобилие, приводит к скуке, к погоне за наслаждениями, и, как следствие, к разврату и жестокости. Другим изобилие свободного времени дает возможность саморазвития, в том числе углубления и утончения чувств. Т. е. мы видим, что на реальные процессы принятия и изменения морали, материальное бытие безусловно влияет, хотя и не однозначно и иногда противоположно для разных людей.

Что касается оптимальной этики, то влияние со стороны материальной среды также существует, но не в такой степени, как на реальную и не в такой, как предполагает марксизм. Рассмотрим его последовательно,, начиная с как влияетния уровеняь материальных благ в обществе на разные аспекты оптимальной морали.

Во-первых, как влияет материальный уровень на отношение общества к разности материального положения различных слоев его, т. е. на экономическую мораль? Для ответа на этот вопрос рассмотрим, как связана разность материального положения с различными параметрами функции качества жизни. С одной стороны эта разность безусловно способствует ощущению ущемленного достоинства у части общества, ощущениям зависти, отчуждения, ну и всему тому, что так хорошо описано Марксом, что мне и добавить нечего. С другой стороны, полное экономическое равенство не может быть достигнуто даже по Марксу вплоть до победы коммунизма. На всех же прочих этапах, включая социализм, экономическое неравенство необходимо, полезно обществу в целом. Оно стимулирует производительность труда, инициативу и прогресс, без чего невозможно эффективное производство материальных благ и их рост, а значит и удовлетворение физических потребностей членов общества. В результате мы приходим к выводу, что существует некая оптимальная мера разности материальных уровней людей в обществе. Превышение ее дает моральное право ущемленным бороться за сокращение разрыва, но требование материального равенства является аморальным: его выполнение привело бы к снижению жизненного уровня всего общества.

Общий уровень материальных благосостояния общества безусловно влияет на эту оптимальную меру, так как в полном соответствии с Марксом он связан (обратной связью) со способом производства, который диктует в определенной степени характер распределения. Однако эта зависимость существенна именно при низком общем материальном уровне. Поэтому с точки зрения Маркса экономически были оправданы для своего времени и капитализм и феодализм и даже рабовладение. И как Маркс ни ненавидел капиталистическую эксплуатаацию, тем более ту жестокую, которая была свойственна его времени, он и ее считал оправданной, а капиталистический этап развития необходимым до тех пор, пока не будут развиты достаточно производительные силы, чтобы можно было строить социализм. Однако после того, как упомянутые силы соответствующим образом развиты, вовсе необязателен переход к социализму, а изменение меры эксплуатации и разности материального положения может быть, достигнуто и при капитализме, что и произошло в странах Запада. В то время, как победивший социализм привел к разнице материальных положений соизмеримой с современной капиталистической, но к среднему материальному уровню существенно более низкому.

С ростом благосостояния в целом влияние материального уровня на оптимальную экономическую этику не только ослабевает, но при достижении некого уровня практически прекращается. Это объясняется тем, что существует минимально необходимая разница для стимулирования дальнейшего развития производства и роста материальных благ. Сегодня мы находимся в зоне этой разницы и есть немало случаев, когда, перейдя ее, мы вынуждены вернуться назад.

Заметим, что материальная разница, а также разница общественных положений и тому подобное нужны не только для стимулирования производства. Они являются той разницей потенциалов, которая порождает и обеспечивает игру жизни, ее увлекательность, вкус.

Влияние материального уровня общества на постулаты «Не убий» и «Не укради» в оптимальной морали мне представляется существенным только" в случае острой нехватки жизненно необходимых материальных благ, прежде всего пищи. Тогда значение «Не укради» возрастает, поскольку кража представляет угрозу самому существованию тех, у кого украли. Значение «Не убий» падает из-за высокой естественной смертности, связанной с очень низким материальным, уровнем и это можно наблюдать у примитивных племен и народов. Для всех прочих уровней материального благополучия, влияние его изменения на указанные постулаты мне кажется несущественным. Кстати, никогда и ни при каком материальном уровне не возникнет; ситуации исчезновения постулата «Не укради» из оптимальной морали, поскольку всегда будут вещи, которых на всех не хватает.

Рассмотрим теперь влияние материального уровня на половую мораль. Распространена точка зрения, что ограничения в этой области оправданы только суровой нуждой, при которой невозможно, скажем, растить детей вне семьи.

Нельзя отрицать корреляции между принимаемой половой моралью и материальным уровнем общества в истории человечества. Скажем, полигамные формы семьи – матриархат и патриархат – существовали и существуют обычно, при очень низких материальных уровнях общества. С другой стороны, максимальное освобождение от ограничений в половой морали происходило и происходит, как правило, в более или менее богатых обществах. Заметим, однако, что полное разрушение семьи не реализовывалось никогда и ни в каком обществе, за исключением непродолжительных экспериментов с небольшими группами людей. Даже израйльские кибуцы, в части из которых освободили родителей от заботы о своих детях, на упразднение семьи все же не пошли. Не упразднили ее, как уже было сказано, ни советский социализм, ни даже сексуальная революция, хоть последняя здорово повредила и расшатала ее (однако до полного устранения еще в высшей степени далеко, тем более, что сегодня на Западе, в частности в Америке, намечается определенное встречное движение, вызванное пресыщением сексом и насилием).

Следует отметить еще одну сторону связи между реальной половой моралью и материальным уровнем общества, так сказать, обратную связь. Если развал половой морали (полное или почти полное освобождение от ее запретов) происходил, как правило при достижении обществом высокого материального уровня, то свершившись он начинал разваливать общество в целом, включая все моральные устои и приводя в конечном счете к его упадку, включая материальный. Эта тенденция никогда не реализовывалась в чистом виде, поскольку с одной стороны разрушение половой морали никогда и ни в каком обществе не было полным, а с другой в реальных исторических случаях развала и упадка всегда наличествовало несколько параллельно действующих факторов. И все же эта связь кажется мне достаточно очевидной, чтобы можно было говорить о ней, не прибегая к подробному историческому анализу, указав лишь в качестве наиболее иллюстративного примера, на конец римской империи.

Что касается оптимальной половой морали, то зависимость ее от материального уровня также существует, но не совсем совпадает с наблюдаемой корреляционной и главное не соответствует представлению о том, что материальный уровень (вместе со строем) вполне определяют ее. Причина этого, как уже было сказано, в том, что оптимальная половая мораль базируется также и на внутренней природе человека и на неизменяемой природе общества. Для низких ступеней развития человеческого общества зависимость от материального уровня сильна и это хорошо показано Энгельсом в его «Происхождении семьи и частной собственности», – хотя он там и не пользуется понятием оптимальной морали. Но он достаточно убеждает нас в том, что скажем,, матриархальная и патриархальная формы семьи при соответствующих уровнях и способах производства были необходимы для выживания рода. А уж коль для выживания, то, естественно, оптимальны в нашей модели.,

Для более высоких ступеней развития проблема физического выживания (продолжения рода) перестает быть связана с крепостью семьи и, следовательно, половой моралью вообще. Зависимость между оптимальной половой моралью и материальным уровнем продолжает существовать, но уже не столь определяющая как раньше. Она также обусловлена заботой и долгом перед детьми, но теперь это уже не связано с выживанием рода в целом. Содержание этого долга и, соответственно, степень аморальности нарушения его меняются в зависимости от материального уровня общества, а также его организованности (социальная помощь, детские учреждения и т. п.). Развал семьи в условиях бедного крестьянского хозяйства в феодальном обществе все еще ставил под угрозу жизнь детей, не говори о физических страданиях (хотя уже не в такой степени, как во времена матриархата и патриархата). В то время как в современном промышлен-нно развитом обществе с соответственным уровнем социальной организации это означает лишь ухудшение материального уровня, возможностей будущего успеха и моральную травму. Таким образом, степень аморальности развода в оптимальной этике будет разной для этих двух случаев. Соответственно – и для супружеской измены, зв той мере, в какой она может приводить к разводу. Однако заметим, что ни при каком уровне материального развития общества неоправданный развод при наличии детей не будет вполне морален, и степень его аморальности будет тем меньше зави-. сеить от дальнейшего роста материального уровня, чем; больший уровень уже достигнут. Это объясняется тем, что моральная травма детей неустранима сч помощью материальных благ и поскольку характер человеческих отношений в богатом обществе может быть, в частности, более жестоким, чем в бедном, то травма может быть и большей, т. к. она связана ,и с характером отношений в обществе в целом. Неоправданный развод не будет никогда вполне морален и по причине внутренней природы человека, т. е. даже в рамках этики индивидуального оптимума, поскольку страдает живая связь между родителями и детьми (по крайней мере с одним из родителей).

Что я имею в виду под неоправданным разводом и в каком смысле можно говорить о морально оправданном? Как я уже писал в ' начале, не только в случае развода, но и в любом другом, совершение какого-то аморального самого по себе действия может оказаться моральным в силу обстоятельств таких, что не совершение приведет к худшим последствиям. Это соизмерение моральных последствий действия и не действия составляет основу многих драматических коллизий жизни, известных каждому из опыта и литературы. Что касается развода, то оправданием для него, во всяком случае, в современном обществе и при соответствующем достатке, может быть характер отношений родителей, такой, что дети пострадают от продолжения брака больше, чем при разводе (с учетом страдания самих родителей тоже).

Возвращаясь к влиянию материального уровня на половую мораль, замечу, что, исходя из определения, я не вижу, чтобы другие аспекты ее: отношение к проституции, оргиям, сексуальным отклонениям, кровосмесительству и т. п., были как либо связаны с этим уровнем. Таким образ/ом, оптимальная половая мораль лишь в определенных частях зависит от благосостояния общества, причем и в этих случаях она сильно зависит от него лишь тогда, когда происходит борьба непосредственно за выживание рода. Для уровня же современных промышленно развитых стран отношение к разводу и внебрачным связям также уже мало связаны с дальнейшим обогащением.