Текст книги "Неорационализм"

Автор книги: Александр Воин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Эта гармоничность Возрождения способствовала смягчению христианства в его нетерпимости и фанатизме и послужила основой новому мощному всплеску искусства и развитию науки. Влияние Возрождения на качество жизни было исключительно положительным. Дух Возрождения не породил никакой специфической организации и поэтому не проходил процессов омертвления и фанатизации. Благодаря этому дух христианства в эпоху Возрождения и под его влиянием не только не завял, но достиг своих вершин, особенно в сфере искусства (Вивальди, Бах, Рафаэль, Данте и т. д.). Но параллельно с религиозным расцвел дух чисто человеческий, восславивший красоту человека, его деяний и чувств, но особенно любовь к женщине. (Тот же Данте, Петрарка, Ботичелли).

Возведение Возрождением на пьедестал любви к женщине, а заодно и вообще человеческой любви, например, материнской (все эти мадонны, в которых земная любовь к своему земному сыну соревновалась с любовью к Сыну Небесному) сыграло исключительную роль в обогащении духовной и душевной жизни как современников Возрождения, так и всех последующих поколений, вплоть до наших дней. Атмосфера Возрождения способствовала раскрытию душ, замороженных христианством, которое всякую сильную душевную привязанность, даже мужа к жене и матери к сыну, склонно было рассматривать как греховную, покушающуюся на привязанность к Богу. В атмосфере Возрождения легко было цвести обыкновенной земной человеческой любви и она цвела. Цвели заодно и дружба и привязанность к своему дому и городу и т. д. Теплая, богатая чувством человеческая эпоха. Возрождение повлияло положительно и на общественные процессы, расширив свободы, смягчив фанатизм и подготовив почву для будущих буржуазных революций. Напомню, что хоть дух Возрождения и не был так акцентирован на демократии как античный, но, безусловно, тяготел к ней. Вообще Возрождение создало прекрасные условия жизни для тех, кто жил в его эпоху и оставило неизгладимый след на всей дальнейшей человеческой цивилизации.

Следующим за Возрождением крупным духовным явлением (в принятом мною здесь масштабе) была идеология буржуазных революций и ее дух. Как уже сказано буржуазные революции были, в значительной степени, подготовлены Возрождением и поэтому их идеология во многом явилась преемницей идей Возрождения. Однако не следует представлять дело так, будто буржуазные революции явились попросту средством удовлетворения соответствующего духа на определенном этапе его разгорания. Как сказано выше, возможны и бывали явления человеческой истории, и исключительным движителем которых был дух (упомянутые крестовые походы, например), были явления, где основным движителем являлся желудок (голодные бунты) и были явления, в которых различные духовные и недуховные факторы перемешивались в разной пропорции. В случае буржуазных революций, существенную и возможно главную роль сыграл процесс сугубо материальный, именуемый технической революцией. Хотя сугубо ли он материальный это еще вопрос, поскольку в основе его лежали научные открытия, ну а развитие наук было обязано своей возможностью духу Возрождения. Во всяком случае, нет сомнения, что буржуазные революции были бы немыслимы без революции технической, породившей буржуазию, которая стала основной движущей силой их. Но она стала этой силой не только по причине власти денег, которыми располагала благодаря технической революции. Это был существенный фактор, но не настолько существенный, чтобы политическая власть свалилась в руки буржуазии, как переспелая груша, и буржуазии пришлось бороться за эту власть, бороться, рискуя и кошельками и жизнями и жертвуя ими. Причина готовности и способности буржуазии на борьбу и на жертвы и не готовности других групп – в том, что потребность буржуазии в свободе оказалась наивысшей в сравнении с прочими слоями общества того времени. Мы знаем, что потребность в свободе обладает мощным потенциалом, но одновременно большой гибкостью и ее удовлетворение может откладываться на долгие сроки и даже на всю жизнь. Мы знаем также, что потребность эта может угнетаться до такой степени, что она даже и не воспринимается, не осознается человеком. Наконец, мы знаем, что качество жизни наилучшее, если потребности развиты и удовлетворены, но если они не развиты, угнетены, не осознаются и не удовлетворены, то это еще не наихудшее качество жизни. Хуже когда они развиты, осознаются, но не удовлетворены. Так вот, в эпоху буржуазных революций и предшествующую ей свободы подавляющего большинства населения были жестоко ущемлены, но для основной массы – крестьянства потребность в свободе была также не развита и не осознавалась в эту эпоху, как и в предшествующую средневековую. Они не имели свободы, но и не чувствовали в ней необходимости. Длительным угнетением потребность в ней была как бы атрофирована. Другое дело буржуазия, в которой свободный по природе своей характер ее предпринимательской деятельности пробудил жажду свободы и, хотя потребность эта удовлетворялась у буржуазии больше, чем у крестьянства, но неудовлетворенный потенциал все равно оставался намного выше. Этот потенциал и создал почву для воспламенения духа буржуазных революций, стержнем которого была свобода, именно среди буржуазии.

Слияние неудовлетворенных индивидуальных потребностей в свободе с потребностью духовной в свободе для всех, как идеала общественного устройства, и было основным движителем буржуазных революций.

Что же представлял собой дух этих революций более детально? Как уже сказано, основной его направленностью были свобода и демократия, как политическое устройство, наиболее обеспечивающее ее. (Не случайно, поэтому часть наших современников, вообще, отождествляет демократию со свободой, в чем делает, конечно, ошибку). Превыше всех свобод ставилась, конечно, свобода предпринимательства, та самая, потенциал которой был наиболее высок у буржуазии. Но и политические свободы: печати, высказываний, демонстраций были высоко вознесены и освящены. В отличие от Возрождения, идеологи буржуазных революций открыто восстали против засилия религии, провозгласив и освятив свободу совести и отделив религию от государства. На высокую ступень, по крайней мере, изначально, возносился идеал всеобщего равенства перед законом. Еще одним из идеалов, не уступающим по значимости вышеперечисленным, была неприкосновенность частной собственности.

Что касается прочих идеалов Возрождения и античности, таких как гармоническое развитие человеческой личности, идеал любви и красоты, то они были наследованы лишь постольку – поскольку и в дальнейшем сильно трансформировались. Все же до того, как они существенно выродились, они успели послужить основанием для богатейшего развития европейского искусства XVIII-XIX веков, в особенности литературы и поэзии. По крайней мере, в литературе и поэзии идеал любви к женщине получил дальнейшее развитие. (Заметим кстати, что он впитал в себя и традицию средневекового рыцарства и отчасти кодекса джентльмена – направлений, на которых, в связи с краткостью этого очерка истории духа, я не останавливаюсь).

Что касается влияния духа буржуазных революций на качество жизни, то, прежде всего, следует отделить его от влияния самих этих революций, которые, как уже было сказано, не являлись следствием одной лишь реализации этого духа, и от влияния научно-технического прогресса.

Последние привели, в конечном счете, к значительному изменению материального уровня жизни и прочих внешних обстоятельств, что безусловно отразилось на удовлетворении физических и некоторых других недуховных потребностей (см. предыдущие главы). Непосредственно дух буржуазных революций существеннейшим образом способствовал удовлетворению потребностей в свободе, в достоинстве, в равенстве перед законом, отчасти справедливости, но не материальной. Что касается собственно духовной жизни, то она была достаточно богата поначалу и в связи с горением самих идеалов и в связи с сильным развитием искусств и возможностью доступа к ним широких слоев населения благодаря всеобщему образованию, например. Все же духовность в целом была существенно ниже уже изначально и чисто христианской (средневековой, скажем), и Возрождения, и, что существенно, она сравнительно быстро стала убывать.

Дело в том, что в отличие от Возрождения, дух буржуазных революций породил свою организацию, прежде всего класс, затем государства, правительства и правительственные учреждения. Начался процесс омертвления и фанатизации духа со всеми вытекающими последствиями. Во вне это выразилось в захватнических войнах за овладение и передел колоний. Внутри это выразилось в том, что идеалы не только любви и красоты, но и достоинства, равенства, справедливости и даже самой демократии стали блекнуть, уступая место идеалу наживы. Это в сочетании с сильной эксплуатацией и экономическим неравенством создало благоприятную почву для возникновения новой идеологии и ее духа – марксистского социализма.

Дух марксизма начинался с идеологии, еще точнее, с теории, с философии. Это, казалось бы, должно было дать ему преимущество в смысле не слишком быстрого омертвления и фанатизации. Однако этого не случилось из-за специфики самой теории, которая лишь взяла разгон от некоторых идеалов и тут же перешла и посвятила себя, если не целиком, то по преимуществу, путям их реализации, в основе которых было создание организации и определение способа ее действия. Таковая организация – коммунистическая партия и была создана самими основоположниками духа причем еще до того, как философия была вполне закончена. Организация эта, направляемая теорией не только на определенные идеалы, но и к вполне определенным, в смысле общественного процесса, целям (пролетарская революция), в высшей степени преуспела, как в распространении марксизма и достижении упомянутых целей, так и в омертвлении породившего ее духа. Причем в последнем – настолько, что воскресни отцы марксизма и появись в «стране победившего социализма», их бы там, очевидно, упрятали за решетку.

Что собой представляла основная, изначальная направленность марксистского духа и был ли вообще таковой, когда-либо? Последний вопрос уместен потому, что наличие духовности в марксизме отрицалось изначально, и до сегодня отрицается, его политическими противниками, как русскими монархистами, так и такими мыслителями, как Солженицын.

Позволю себе воспользоваться словами поэта для иллюстрации того, что был дух и что, хоть на короткое время, это был могучий и чистый дух:

"И где бы, не пришлось мне драться,

Какой бы я ни принял бой,

Я все равно паду на той,

На той далекой, на гражданской

И комиссары в пыльных шлемах

Склонятся молча надо мной".

Так написал Окуджава, советский поэт той эпохи, в которой дух этот, трижды распятый Сталиным, омертвел и окостенел «под руководством коммунистической партии», поэт великий, поэт опальный, и безусловно оппозиционный к власти. Не будь этого духа и не будь он так силен, революция 17-го года не могла бы победить в России, несмотря на наличие всех прочих моментов, способствующих ей: слабости режима, войны, разрухи, недовольства масс, пропаганды и демагогии. Не будь его, не устояла бы новорожденная советская власть в жесточайшей гражданской войне, не сумела бы достичь в развитии промышленности того, что сумела (это при всех экономических минусах несвободной системы) и даже не выстояла бы во Второй Мировой войне. Те самые известные «за Родину, за Сталина» были выражением все того же, хоть и перерожденного и ослабленного, но все еще могучего духа, который позволил Союзу выстоять против немцев.

Что же касается упомянутых Окуджавой «комиссаров в пыльных шлемах», то сила и чистота их духа и готовность на жертвы и на муки во имя общественного идеала соизмеримы с тем же у самых великих ревнителей духа всех времен, таких как первые христиане, защитники Массады, итальянские карбонарии Гарибальди.

На что же направлен дух марксизма. Изначально в нем было всего помаленьку: и все демократические свободы, завоеванные буржуазной революцией и гармоническое развитие человеческой личности, и человеческое достоинство и идеал любви (два последних, как уже было сказано, оказались изрядно заплеванными в буржуазном обществе, к моменту появления марксизма). Но главным идеалом и объектом духа оказалась экономическая справедливость («от каждого по способностям, каждому по труду»).

Справедливость эта, как мы знаем, не принадлежала к числу идеалов буржуазных революций, и вообще никогда так сильно не была акцентируема в прошлом, за исключением учений утопического социализма, которые марксизм, в этом смысле, наследовал. Но те, в силу их откровенной утопичности, не стали объектами великого духа, авторитет же марксизма базировался на якобы его научности. Даже иудаизм, превыше всех возносивший справедливость вообще, не акцентировал столь сильно внимание на именно экономическуюой справедливостьи. Это не помешало, кстати, противникам марксизма из числа русских черносотенцев называть марксизм жидовским учением, усматривая, очевидно, преемственность по части справедливости. Преемственность эта была, однако, весьма условной не только потому, что из всей справедливости марксизм особенно выделил экономическую, но и потому, что всю прочую справедливость, в соответствии со своей общефилософской концепцией, марксизм объявил относительной, заменив справедливость вообще, пролетарской справедливостью, что послужило основанием и для «красного террора» и для сталинских лагерей. Ни тех, ни других явлений иудаизм не знал и не мог породить благодаря отличному от марксизма пониманию справедливости.

Отсутствие экономической справедливости и экономическое неравенство, трактовались марксизмом как источник всех бед, всех времен и народов, в том числе как источник пороков современного Марксу буржуазного общества: бездушности, продажности, лицемерия, фактического ущемления ряда свобод властью денег и т. д.

История хорошо показала ошибочность этой концепции марксизма, особенно по части свобод, достоинства и лицемерия. В стране победившего социализма, где по Марксу просто автоматически должна была бы быть* демократия наивысшей пробы, установилась одна из жесточайших в мире диктатур, растоптавшая свободу и достоинство и породившая лицемерие, превзойденное лишь коммунистическим же Китаем.

Этот акцент марксизма на экономической справедливости и вообще на экономическом факторе с неизбежностью приводил его к принижению значения духовного в природе человека и в общественных процессах. Последнее и есть причина ошибочного обвинения марксизма в бездуховности. Но Ддуховность, как мы знаем, была и на определенном этапе поднималась до вершин человеческихого духа. Причина этого в том, что как уже сказано, самые высокие взлеты духа могут расти из самых низких потребностей масс. Марксистский дух был направлен хоть и на материальные потребности, но не Маркса и Энгельса лично, а всех нуждающихся, которых в то время было очень много (и сейчас хватает) и потребность эта была в стадии высокого неудовлетворения. Напомню еще, что эта потребность не угнетается от неудовлетворения, а лишь разрастается. Это вполне объясняет, почему марксизм, будучи по направленности как бы анти духом, породил столь могучую (хоть на время) духовность. Но, прежде всего, марксизм, хоть и принизил значение духовного, анти духом' не является и по содержанию своего учения. Как уже сказано, Маркс изначально хотел и свобод ци достоинства и т. д. хоть и видел все это, как производное от экономической справедливости. И в смысле влияния на общественные процессы Маркс не отрицал вполне духа. Напомню его знаменитую «идею, овладевшую массами». Однако, как в человеке, так и в обществе дух, по Марксу, был соподчинен, вторичен в отношении физических потребностей, желудка, экономики, способа производства. Пресловутые марксистские «первичность материи и вторичность духа», «базис и надстройка» и т. д.

В этом смысле марксизм и в теории своей представлял шаг к дальнейшему снижению духовности общества в сравнении даже с идеологией буржуазных революций, не говоря о Возрождении и Христианстве.

Что касается влияния на качество жизни и на общественные процессы, то, как известно, упомянутые ошибки марксизма привели к созданию тоталитарного режима, угрожавшего свободе во всем мире, и даже обожаемая экономическая справедливость при этом не была достигнута (см. главы 2 и 4). Принижение значения духа вместе с омертвлением его организацией привели, в конечном счете счете, к изрядно низкому уровню духовности в советском обществе менее чем за 50 лет после реализации марксистской идеи в нем. Необычайный рост преступности и алкоголизма, тому подтверждение. Еще более глубокой деградации препятствовали лишь прекрасные традиции русской литературы, не умершие даже под властью советского режима, и зародившееся диссидентское движение, которому, однако, не хватало теоретической основы.

С другой стороны, дух марксизма все-таки способствовал осуществлению экономической справедливости, большей, чем в любые предшествующие времена. Причем не только, и может быть даже не столько в «странах победившего социализма», но и во всем мире, где под влиянием этого духа усилились профессиональные союзы и были приняты законы, защищающие экономические права трудящихся, были существенно увеличены налоги на капиталистов и развито социальное обеспечение. Так что, в конечном счете, в ряде капиталистических стран было больше социализма в этом смысле, чем в Советском Союзе.

Но вершин бездуховности хватил все же не марксизм, а дух, точнее анти дух, так называемой «новой ментальности», распространившейся и господствующей в западном обществе и отчасти во всем мире уже после марксизма, ментальности, в основе которой лежат фрейдизм, экзистенционаализм и ряд смежных философий.

Основанием для распространения этой «новой ментальности» послужило, прежде всего, ослабление и увядание всех тех великих направлений духа, которые ему предшествовали: монотеистической религии, Возрождения, идеологии буржуазных революций и марксизма. Ослабление это было, конечно, следствием вышеупомянутого процесса омертвления духа организацией, но не только его (напомню, что процесс этот не обязательно идет в одну сторону, но допускает реформации,, возрождения и т. д.). Существеннейшую роль сыграл также подрыв тех общих концепций, мировозззрений, авторитет истинности которых укреплял соответствующий дух^. Прежде всего это произошло с монотеистической религией по мере того, как развитие естественных наук поставило под сомнение даваемую религией картину мира (хотя самого духа религии оно, заметим, не касалось) и противопоставило ей естественно научную Ньютоно – Дарвинистскую картину. Нерелигиозные направления духа, начиная в определенной мере уже с Возрождения, в еще большей мере идеология буржуазных революций и особенно марксизм, опирались на авторитет науки, научное мировозззрение и картину мира, даваемую современной им наукой. Успехи естественных наук способствовали распространению этих направлений духа.

Кризис рационалистического мировоззрения, вызванный сменой физической картины мира Ньютона, соответствующей Эйнштейна, привел к подрыву авторитета тех общих концепций, на которых базировались перечисленные направления духа. Кроме того, поскольку эти направления, за исключением Возрождения, носили конструктивный характер и привели к созданию определенных политических и социальных систем, а те оказались далеко не столь идеальными, как должны бы были быть по теории, то это дополнительно подорвало авторитет соответствующих учений. И, наконец, две мировые войны, по масштабу и количеству жертв и бедствий (абсолютному) превзошедшие все, что знала прежде человеческая история, также в высшей степени способствовали подрыву авторитета этих мировозззрений. Замечу здесь по ходу, что за всю свою историю человечество не знало длительного периода без воййн. Что войны были тем чаще, чем, в общем то, в более диком состоянии находилось человечество (дикие племена Африки или индейцы времен завоевания Америки). Что разрушительность последних войн обусловлена, прежде всего, научно-техническим прогрессом, а не мировозззрением. Что количество жертв лишь в абсолютном выражении превышает все, что было в прошлом, и это лишь потому, что, благодаря все тому же научно-техническому прогрессу, и даже прогрессу гумманизма,тарнрому ((снизилось количество войн) необычайно выросло население земного шара в целом. Что, относительно, войны прошлого бывали гораздо более жестокими и истребительными: истреблялись целые племена и народы и количество населения на огромных территориях былооставалось весьма разряеженным в течение тысячелетий именно благодаря высоко успешному взаимному истреблению.

Тем не менее, только настоящая боль – это боль. Боль прошлого уже не болит.

Итак, к моменту появления «новой ментальности», авторитет всех прежних направлений духа и мировоззрений, на которые они опирались, был подорван, а свято место не бывает пусто. Новое направление духа, точнее анти духа базировалось на упомянутом кризисе рационалистического мировоззрения и рожденной, в значительной степени из неэтого кризиса, экзистиенциалистской концепции познания, а также представлении о природе человека и общества, вытекающихем из фрейдизма и из неверного обобщения опыта 1-й и 2-й мировых войн.

Что касается теории познания экзистенциализма и выводов из нее по части свободы и морали, то это уже разобрано выше. Здесь я остановлюсь на отношении экзистенциализма к духу. Заменив чувства ощущениями, экзистенциализм уже не оставил никакого места духовному. Кроме того, по определению нашей модели, дух– это над личная эмоциональная привязанность. Подвергнув в своей теории познания сомнению достоверность существования чего бы то ни было за пределами индивидуума, экзистенциализм навалил еще груду камней на то место, где раньше рос дух.

Другим теоретическим основанием «новой ментальности» является фрейдизм. Заметим, кстати, что экзистенциализм в сильной степени воспринял идеи фрейдизма и многие столпы экзистенциалистской литературы, Кафка, прежде всего, считали себя учениками Фрейда. Здесь не место разбирать фрейдизм, как учение, в целом, поскольку этому должна быть посяввящена отдельная работа. Замечу лишь коротко еще раз: там, где фрейдизм более – менее восторжествовал и был принят, он не решил не только глобальных проблем общества, на что отважился воспретендовать, но и тех более частных проблем, для разрешения которых он предназначался изначально. С распространением сексуальной свободы в Европе и Америке, агрессивность населения, включая даже собственно сексуальную агрессивность, т. е. изнасилования, не только не убыла, но, наоборот, возросла. Количество же психических расстройств, включая знаменитые фрейдовские сексуальные неврозы, со снятием сексуальных запретов, опять же не убыло, а возросло и возросло кошмарно.

На чем я намерен остановиться здесь более пожобно, это на влиянии фрейдизма на «новую ментальность» в смысле отношения последней к духу. Фрейдизм не является сам по себе абсолютно без духовным учением, тем более Фрейд не был без духовным человеком. Он заботился о благе всего человечества, независимо от того, как он его понимал. Влияние же его на «новую ментальность» в направлении бездуховности связано с тем, как он понимал и представлял природу человека.

Представлял он ее, как известно, так, что главной, доминантной, самой сильной и подчиняющей себе все остальные потребности человеческой натуры является либидо. Что касается духовных и душевных потребностей и влечений, то они не более чем сублимация неудовлетворенного сексуального желания. Не знаю, осознавал ли Фрейд, чтйо при такой трактовке и вся его философия, направленная на благо человечества (в его понимании), и посему являющаяся плодом духа, была ничто иное, как сублимация подавленного секса. Во всяком случае с легкой руки папы Фрейда и не только по его теории но и по его примеру, все современное западное искусствоведение, исследуя какое-либо произведение искусства, задается прежде всего вопросом: а кого хотел поиметь автор шедевра в момент создания его и почему не мог этого сделать, т. е.., что было источником сублимации, приведшей к творческому акту.

При такой трактовке человек с развитыми духовными потребностями становится не нормальным, а двумерные бездуховные существа, удовлетворяющие свои сексуальные желания хотя бы даже за деньги или с помощью аксессуаров, купленных в магазине сексуальных принадлежностей (само появление которых – прямое следствие распространения фрейдизма), но регулярно – образцами нормальности. Понятно поэтому, как способствовал фрейдизм «одухотворению» новой ментальности.

Фрейдизм и экзистенциализм заложили теоретический, мировоззренческий базис «новой ментальности», придав ему авторитет научности. Что касается потенциала неудовлетворенных потребностей, к которым взывала «новая ментальность», на удовлетворение которых она была направлена, и существование которых служило базисом ее распространения и власти (аналогично тому, как, скажем, потенциальным базисом марксизма является существование огромного количества экономичеески обездоленных людей), то таковыми были в данном случае потребности в свободе и сексуальные. Ньюанс тут заключается в том, что к моменту появления «новой ментальности» ни потребности в свободах, ни сексуальные не были подавлены, ограниченны в странах Европы и Америки, где эта ментальность распространилась, более, чем, скажем, в других странах мира или в той же Европе и Америке в предшествующие эпохи. Наоборот, развитие духа и законодательства, начиная со средневековья, шло в общем только в направлении расширения свобод, включая сексуальные.

Однако, как уже было споказано (см. главу 2) процесс развития общества не является полностью детерминированным, и наименее детерминированной частью в нем является движение духа и идей. Т. е. зарождение того или иного духа не определяется вполне полем общественных сил, потенциалов и содержит несводимый субъективный момент. Наличие же потенциалов лишь способствует восприятию соответствующих идей и разгоранию духа. Что касается потенциала потребности в свободе, то он принципиально не может быть удовлетворен полностью в рамках человеческого общества (см. главу 3) и потому всегда существует. Потенциал сексу-альных потребностей также практически не может быть удовлетворен полностью. Кроме того, мы знаем, что потенциал потребности в свободе при сильном ограничении ее может быть ниже, (благодаря угнетению самой потребности), чем в случае меньшего ограничения (буржуазия и крестьянство периода буржуазных революций). Наконец, потенциал сексуальных потребностей может искусственно разжигаться сверх его естественной нормы, что и сделала, осуществила «новая ментальность».

Таким образом, потенциал неудовлетворенных потребностей, на которые опирается «новая ментальность», существовал и будет существровать всегда. Другое дело привела ли «новая» к их лучшему удовлетворению, в какой степени и какой ценой? Но об этом несколько позже. Сейчас я хочу отметить, что распространение и власть «новой» опираются и на еще один, так сказать, потенциал. Потенциал лени, малодушия, вообще на торжество посредственности и ничтожества. Дело в том, что, как уже упоминалось, наличие духовных потребностей и их осознание требуют от человека усилий, направленных на служение над личному (Богу ли, людям ли), самоограничения и иногда даже риска и жертв. Ну а признание их отсутствия в нормальной природе избавляет человека от всего этого.

Далее, служение Богу ли или, скажем, идеалу гармонической личности, даже идеалу любви требует от человека самосовершенствования. В мировоззрении «новой» само понятие совершенствования потеряло смысл. Совершенствоваться куда? Где верх, где низ? К отправлению естественных потребностей и копанию в ощущениях понятияе совершенствования не применимо. (Применимо лишь понятие усовершенствованиея).

Теперь рассмотрим, как повлияла «новая» на качество жизни и на общественные процессы.

Что касается духовных потребностей, то они оказались заплеванными до невозможности дышать. По поводу душевных потребностей я уже писал, что в атмосфере «новой» крайне тяжело цвестьи нормальной человеческой любви, дружбе и проч.

Свобода – главный аргумент «новой ментальности», ее главное достиженниие. Но, как уже сказано (см. главу 3), невозможно увеличивать ее неограниченно, и преувеличенное освобождение в ряде областей привело не только к ограничению других свобод, но и к снижению интегральной свободы общества в целом, не говоря об ущербе морали, а из-за этого и другием потребностям.

В целом «новая ментальность» антиобщественна от начала до конца и привела почти исключительно только к снижению качества жизни. Даже в тех аспектах, в которых качество жизни, безусловно, выросло в период господства «новой ментальности», например, материальный уровень, произошло это не благодаря ей, а благодаря научно-техническому и социальному прогрессу и вопреки «новой», которая привела лишь к усилению коррупции, отчуждения и безразличия, тормозящих процесс.

В смысле влияния на общественные процессы «новая мениальность» сильно ослабила демократии в Западной Европе, Америке и Израиле, поскольку последние, как уже сказано, нуждаются в духе гражданства гораздо более, чем тоталитарные режимы.

Это утверждение для многих сегодня не является очевидным по причине произошедшего недавно краха тоталитарной социалистической системы, противостоящей демократии. Крах этот подчеркнул превосходство демократии и свободно-рыночной экономической системы над тоталитаризмом с социалистической экономикой. Представители «новой ментальности» пытаются спекулировать на этом, представляя развал советской системы, который является фактически само развалом, даже не как победу демократии над социализмом, а как победу над оным рок эн рола. Из всего вышесказанного ясно, что в действительности «новая ментальность», только что не успела еще развалить демократический строй, но потенциал для этого она сохраняет.

В заключение несколько общих выводов. Мы видели, что направленность духа может приводить к снижению качества жизни и непосредственно (изуверский дух каких-нибудь сект) и опосредствовано, через омертвление и фанатизацию духа организацией. В этом смысле направления духа, не требующие и не тяготеющие к организации, такие как стремление к гармонической личности, достоинству, справедливости (вообще) и любви, предпочтительнее. Однако нельзя пренебречь и направлениями духа на определенное представление о наилучшем устройстве общества, направлениями, требующими организации. Тут существенно, конечно, что считать за наилучший строй и форму правления, но эта тема выходит за рамки данной работы. Нужно только понимать, что как бы ни было хорошо устройство общества, оно само по себе не может решить всех проблем. Точно также, как не решают всех проблем отдельно взятые, закон ли, мораль ли, дух ли или технический прогресс. Нужны все эти компоненты с учетом связи между ними и даже тогда это не будет означать решения всех проблем, удовлетворения всех потребностей для каждого человека. Не вызывает, однако, сомнения, что жизнь прекрасная штука, если не слишком портить ее и дать хорошую пищу душе и духу, не угнетая без нужды, плоть и свободу. И хотя в духе и заложена опасность фанатизации и омертвления, но нужно помнить, что бездуховность не избавляет общество от этой опасности, а лишь добавляет новые, и самое главное, что..., при прочих равных, утрата духа – утрата величайшей ценности.