Текст книги "Неорационализм"

Автор книги: Александр Воин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Перейдем теперь к влиянию прочих факторов естественной и творимой среды на оптимальную этику, а также заявлению технократов, что научно-технический прогресс решит все человеческие проблемы. Замечу, что научно-технический прогресс создал много проблем, которых раньше человечество не имело: и угрозу истребления в атомной войне, и опасность нарушения экологического равновесия, и оторванность человека от природы и естественного образа жизни, чрезмерную скученность и т. д. Я не против научно-технического прогресса. Я хочу лишь сказать, что всех проблем он не решает, а его бурное свершение в наши дни настоятельно требует решения человеческих проблем, в том числе и созданных самим прогрессом или обостренных им, решения с помощью старых добрых человеческих, сиречь гуманитарных наук и прежде всего философии и, в частности, правильной этической теории. Потому как моральное одичание и без того диких племен и моральное одичание современного человечества с его атомными игрушками – это не одно и то же.

С другой стороны распространено мнение, что научно-технический прогресс виновен во всех бедах современного общества и, прежде всего, в росте преступности и деморализации. Принято объяснять сексуальную революцию .и порожденный ею бардак научно-техническим прогрессом и его последствиями-, что именуется словом «модернизация», призванным очевидно объяснить все и вся.

Чем отличаются условия жизни в современном промышленно и научно развитом обществе от прошлых веков? Прежде всего, высоким уровнем благосостояния, влияние чего рассмотрено выше. Далее, это увеличением свободного от производительного труда времени. Затем, увеличением психических и эмоциональных нагрузок с одновременным снижением физических,. Это связанно как с изменением характера производства, так и образа жизни вне работы. Я имею в виду средства транспорта и телефон, снизившие необходимость ходить пешком, механизацию домашнего труда, появление развлечений в виде радио, кино и телевидения, которые способны как разгружать, так и нагружать психику, рост шума. Еще это оторванность человека! в больших городах от природы, подверженность его влиянию разнообразнейших культур и течений, благодаря небывалому развитию средств информации. По этой причине появляется ощущение причастности ко всему на земле и одновременно отчужденности от окружающих людей из-за уменьшения прямой и непосредственной зависимости в их поддержке, замененной заботой безликих общественных институтов, и благодаря общению с телевизором и т. п. Наконец, это информационный взрыв, потерянность, беспомощность человека в море информации, приводящая к тому, что вместо глубокого усвоения одной культуры получается поверхностное знакомство с разными, с разрывом духовных и культурных традиций, с отсутствием преемственности, с заменой духовной культуры синтетической цивилизацией.

Проследить корреляцию между всеми этими факторами и реальной эволюцией этики представляется затруднительным из-за краткости исторического периода, на котором они успели проявить себя. Поэтому нам остается только рассмот реть, как научно-технический прогресс и вызванные им изменения условий жизни общества могут деформировать понятие этичного в оптимальной этике.

С этой точки зрения решительно не видно, чтобы моральность постулатов «Не убий», «Не укради» и «Возлюби ближнего своего» была прямо связана с уменьшением занятости, ростом шума, информационным взрывом и т. п. Опосред-ственованную связь можно усмотреть и ее таки усматривают и на ней таки настаивают те, которые объясняют деморализацию современною общества научно-техническим прогрессом и его последствиями. А именно, модернизация жизни приводит к отчужденности, отчужденность изменяет наше отношение к ценности жизни других людей (и надо сказать, нашей собственной тоже) и, как следствие, изменяет представление о степени аморальности убийства, кражи, клеветы, обмана и т. д.

Прежде всего, остановимся на том, в какой степени увеличение отчужденности в наши дни действительно обусловлено научно-техническим прогрессом и связанными с ним изменениями условий жизни. С одной стороны, эти измененные условия безусловно способствуют отчужденности и из-за упомянутого уменьшения зависимости людей в дружеской помощи друг друга, и из-за того, что телевидение и кино заменили отчасти формы живого общения. (Исчезли прыжки вокруг костра и вождение хороводов). Но с другой стороны увеличение свободного времени увеличило физическую возможность общения людей вне работы, что компенсирует влияние кино и телевидения. (Бутылка водки на троих не исчезла и даже, кажется, возросла). Увеличение свободного времени вместе с техническими возможностями, созданными прогрессом, обеспечивает также гораздо большую, чем раньше, возможность выражать себя во всякиех увлечениях и хобби вне работы и порождает общность занятий и эмоциональных привязанностей, действующую прямо противоположно отчужденности. Чего стоит одно только увлечение футболом, и вообще спортом, которое порождает взрывы коллективных и даже общенациональных эмоций, соизмеримых разве что с победой на войне в былые времена.

Кроме того, рассматривая рост отчужденности в современном обществе, мы не имеем никаких оснований привязывать его только к научно-техническому прогрессу и изменяемым им условиям жизни, отвлекаясь от воздействия «новой мен-тальности», которая, опираясь на «высоконаучные» теории уговорила нас, что «все относительно», а «человек – раб своих инстинктов». Поэтому это еще вопрос, способствует ли вообще научно-технический прогресс росту отчужденности или даже наоборот, не*о даже если и способствует, то уж во всяком случае не в такой мере, как это пытаются представить те, кто хочет объяснить им все беды современного общества.

Главное же, что отчужденность влияет на осознанное отношение людей к постулатам этики, т. е. на выработку реальной морали, но это не значит, что она влияет на внутреннюю природу человек^а или те общественные связи, которые определяют положение" постулатов «Не убий», «Не укради» и «Возлюби ближнего своего» в оптимальной этике. Последнего ниоткуда не видно, поэтому нет оснований считать, что в этой части оптимальная мораль зависима хоть сколько-нибудь от изменяемой человеком среды.

Связь экономической этики со средой и прогрессом может происходить только через материальный уровень и распределение благ, что мы уже рассмотрели выше.

Остается половая мораль. Здесь помимо материального уровня, нужно учесть еще влияние возросшего свободного времени, порождающее проблему скуки, и влияние возросших психических нагрузок, при недостатке физических. И то и другое часто принимается за основание для пересмотра половой морали в сторону полного или частичного снятия ограничений под тем предлогом, что это решает проблему скуки и дает психическую разрядку. Последнее утверждение особенно базируется на фрейдизме, который все беды человечества вывел из моральных запретов в половой сфере.

Что касается проблемы скуки, то, как было сказано выше», научно-технический прогресс не только высвобождает время человека от производительной деятельности, но и создает возможности, каких не было раньше для заполнения его. Ну а главное, нужно еще в высшей степени доказывать, что сексуальная революция привела к большей увлекательности жизни, а не наоборот. Можно привести огромное количество свидетельств, опубликованных в печати в виде исповедей и наблюдений, показывающих, что половая неразборчивость приводит к опустошенности и даже отвращению не только к жизни, но и к себе. По сути, для многих половых революционеров, увлекательна лишь сама игра в революционность, избранность, противостояние общепринятому (объявляемому, естественно, пошлым только потому, что оно общепринято). Но эта игра пропадает, как только новая революционная мораль принимается всем обществом. Кроме того, есть увлекательность в соблазнении женщины, которая сопротивляется этому из-за внутренних моральных запретов. Ну, а если этих запретов нет? Ну что увлекательного в картинке, которую мне довелось наблюдать на центральной автобусной станции в Иерусалиме: стоит тип, которого не знаю и какому полу следует отнести, и хватает всех проходящих не только женщин, но и мужчин с предложением пойти и переспать с ним и надо полагать пойдет с любой и любым, которые согласятся. Не приближается ли увлекательность подобной половой жизни к оананйизму? При этом я уже не говорю о" человеческом достоинстве, уважении и самоуважении, об образе Бога в человеке, а ведь все это, кажется, тоже входит в рассматриваемую нами целевую функцию.

Что касается психических нагрузок и разгрузок и даже психических заболеваний, как следствия моральных запретов, то эта работа не место для развернутой полемики с Фрейдом (чему должна быть посвящена отдельная книга). Я хочу отметить лишь тот маленький факт, что в стране, где сексуальная революция достигла наибольших результатов (США), количество «психов», т. е. людей пользующихся услугами психиатров, составляет почти половину населения. Конечно, это можно отнести и за счет роста медицинского, в частности психиатрического обслуживания, но тяжело отнести только на этот счет. Можно высказать пока предварительное (до разбора фрейдизма) предположение, что если в каких-то случаях снятие моральных запретов в половой сфере и помогает человеку выйти из психологического кризиса,, то при этом оно отнюдь не обязательно уменьшает психологические нагрузки на связанных с ним людей (этого, судя по всему, Фрейд и не рассматривал). Поэтому, а также из-за влияния связей внутренней природы человека, вовсе не гарантировано, что, в конечном счете, жизнь этого человека, в смысле его психики, сложится лучше, чем если бы он пошел по более трудному пути, пытаясь преодолеть кризис без нарушения моральных запретов. Тем более это неочевидно для всего общества. (Скорее очевидно обратное). После всего, заметим, что когда речь идет о половой морали в оптимальной этике, это не значит, что речь идет о домостроевской морали, далеко отошедшей от оптимальной в противоположную сторону, сторону чрезмерного ограничения и подавления не только физиологических потребностей человека, но и очень важных духовных потребностей, как то потребность в выборе и в любви.

Все же есть один пункт, в котором научно-технический прогресс внес безусловную поправку в оптимальную половую мораль, ну и само собой повлиял на современную реальную. Изобретение противозачаточных средств разрубило обязательность, т. е. независимость от участников, связи полового акта с рождением детей. Связь эта играла значительную, если не решающую роль в запрете внебрачных половых отношений в истории реальной морали и она же является наиболее существенным основанием для включения этого запрета в оптимальную мораль. Кроме того, через эту связь осуществлялось в эпоху до изобретения противозачаточных средств влияние материального уровня на степень аморальности внебрачных отношений. Чем тяжелей была судьба внебрачных детей, тем аморальнее было рисковать их рождением.

На сегодня наблюдаются также попытки, ссылаясь на изобретение противозачаточных средств, ревизовать один из строжайших запретов половой морали – кровосмесительство. Ревизия строится на предположении, что единственной причиной для этого запрета был высокий процент рождения уродов в генеоалогически близких браках. И, коль скоро появились противозачаточные средства, то почему бы отцам не баловаться со своими дочерьми и т. п. «Непонятно почему кровосмесительство во все времена и у всех народов было так строго запрещено, что каралось почти исключительно смертной казнью», – пишет один из адептов сексуального освобождения (см. статью о кровосмесительстве в израйльской газете «Маарив» от 27.7.79). Ну, действительно с мозгами, вывихнутыми «новой ментальностью», где уж понять.

Прежде всего, можно ли, вообще, сколь либо всерьез относить происхождение этого запрета за счет повышения процента уродов, рождающихся при близких браках? Так ли уж  велико это увеличение, чтобы оно было замечено и принято во внимание еще в древнейшие времена? Вот, например, община самаритян примерно две тысячи лет просуществовала (и продолжлает существовать поныне) без смешения в браках с другими народами. При этом число ее членов в течениие столетий колебалось в пределах от нескольких десятков до нескольких сотен. Легко себе представить, какое число 'близких по крови браков совершалось в течении примерно 100 поколений самаритян, особенно, если учесть, что в числе этих десятков и сотен людей был нормальный процент стариков, детей и просто людей уже женатых. А дабы, не напрягать воображения можно получить ответ и из уст самих самаритян ныне живущих. И, тем не менее, поверхностный взгляд на эту группу не обнаруживает никаких существенных внешних отличий от прочих обитателей нашей планеты. Конечно, тщательный медицинско – статистический анализ чего– нибудь там нашел бы. Но ведь народы, почти всегда и все осуждавшие кровосмешение, как самый страшный" грех, вовсе не всегда имели современную медицину и статистику. Более того, на рождение уродов в древние времена гораздо сильнее влияли другие факторы, такие как голод и физические лишения, всевозможные болезни, особенно эпидемические и т. д., так что влияние кровосмесительства на вырождение тем более было тяжело вычислитьпроследить. Наконец, алкоголизм, половые излишества и венерические заболевания приводили и приводят, к количеству врожденных дефектов совершенно несоизмеримому с онным от кровосмешения. И поныне есть места сильного распространения алкоголизма вроде некоторых рабочих городков Сибири, в которых больше половины детей рождается уродами. Тем не менее, ни алкоголизм, ни половые излишества, ни венерические заболевания не осуждались нигде и никогда так строго, как почти везде и всегда в прошлом кровосмесительство. Более того, у подавляющего большинства стран и народов алкоголизм вообще почти не осуждается и есть народы, у которых он окутан тем или иным ореолом романтики.

А как объяснили бы приземистые духом «новоментальцы» по уши утонувшие в физиологии и не желающие видеть собственно человеческой природы в человеке, почти столь же суровые осуждение и запрет у всех народов* всех времен на гомосексуализм и скотоложество? Ведь от них дети как будто не рождаются?

Духовная или собственно человеческая природа человека играют значительную роль во всей морали, недоучет чего является, кстати, общей ошибкой марксизма и экзеистенциа-лизма. Особенно существенную роль она играет в половой морали. Что же касается кровосмешения и сексуальных отклонений, то здесь человеческая природа человека играет решающую роль. Духовные потребности так сильны в человеке, что требуют объяснения не то, почему они привели к вышеупомянутым запретам, а то, почему это перестало быть очевидным большому количеству людей сегодня. Признание, легитимизация кровосмесительных связей разрушает весь строй отношений родителей -'сс детьми в обществе, лишает его одухотворенности, возвышенной человечности, а в человеческой природе есть потребность в нихэтом. Даже у многих высших животных не приняты половые связи между родителями и детьми. Сука, например, не проявляющая, казалось бы, никаких родительских чувств к своему взрослому сыну, тем не менее, никогда не вступит с ним в половую связь. Аналогично легитимизация гомосексуализма и скотоложества лишает человека уважения к себе, причем это касается всех членов общества, в котором такая легитимизация происходит.

Итак, за исключением изобретения противозачаточных средств, влияние научно-технического прогресса и иже с ним на оптимальную половую мораль не может считаться доказанным и, если оно есть, то незначительно, и не является основанием для радикальных изменений в этой области.

Подведем итог всей теме зависимости оптимальной и реальной морали от общественного строя и внешних условий.

Постулаты «Не убий» и «Не укради» практически не связаны ни со строем, ни со способом управления, ни с материальным уровнем общества, ни с последствиями научно-технического прогресса. Они проявили высокую устойчивость во всей реальной эволюции человеческой морали.

Разумеется, речь идет о морали общества в целом, а не отдельных антиобщественных групп вроде преступного мира, в котором воровство и убийство вполне моральны. Имеется в виду также только осознание этики большинством членов общества, а не ее исполнение, т. е. то, что большинство полагает за желанную норму, но не обязательно выполняет. И, наконец, вышесказанное касается только отношений людей внутри общества, но не к инородцам и чужеземцам. Последнее особенно существенно для стадии диких племен, у, которых никакие ограничения морали, включая «Не убий» не распространяются на «чужих». Но даже в современном мире, когда межгосударственные связи необычайно возросли вследствие торговли, сотрудничества в науке и промышленности, обмена культурой и туризма, межгосударственная мораль заметно отличается от просто морали.

Экономическая этика и оптимальная и реальная существенно связана с общественным строем и материальным уровнем. Однако оптимальная тем меньше зависит от них, чем выше благосостояние, и в условиях современного промыш-ленно развитого общества дальнейшее изменение материального уровня мало влияет на нее.

«Возлюби ближнего своего», т. е. характер человеческих отношений, сильно менялся на протяжении истории. Но в оптимальной этике этот постулат связан лишь в некоторой степени со строем и материальным уровнем (в той мере, в какой он связан с экономической этикой). И, как экономическая этика, в современных развитых странах он освобождается от этой зависимости, а также и в прошлом никогда ею полностью не определялся.

Половая мораль наиболее претерпевала превращения за время цивилизации. Однако в большинстве аспектов трудно проследить ее корреляцию с другими. изменяемыми параметрами модели: строем, управлением, материальным уровнем, научно-техническим прогрессом. Что касается оптимальной половой этики, то было показано, что в некоторых моментах, как например, отношение к разводу, она зависит от материального и социального уровня общества (сильно для бедных и слабее для современных развитых стран). В другом аспекте—отношение к внебрачным связям – она оказалась измененной изобретением противозачаточных средств. В остальном, нет оснований считать ее существенно зависящей от упомянутых параметров.

Во всей той мере, в какой оптимальная мораль не зависит от переменных параметров, она определяется только постоянными: внутренней природой человека и неизменяемыми общественными связями. Как именно определяется, это отчасти было уже рассмотрено по ходу варьирования. Подробный анализ, базирующийся на пристальном изучении внутренней природы и неизменных общественных связей, может составить содержание многих объемистых исследований. Цель моей работы – дать лишь общую картину и метод исследования, показав заодно, в чем ошибочность основных ныне существующих подходов.

В заключение я ухочу остановиться на значимости этической теории для общества, на примерах тех трагических последствий, к которым приводили ошибки в ней в человеческой истории.

Сталинские лагеря и истребление 40—60 миллионов невинных людей явились следствием замены– марксизмом справедливости вообще пролетарской справедливостью.

Вторая мировая война с гибелью 40 миллионов людей, с сознательным истреблением 6 миллионов евреев, с неисчислимыми бедствиями для всех народов Европы и немецкого прежде всего, явилась следствием того, что этот народ принял фашизм и его моральную теорию, основанную на культе  сильной личности, которой все можно, и на культе избранного народа, состоящего целиком из сильных личностей.

Наконец, необычная бездуховность, отчуждение, неуважение к Человеку, характеризующее современную жизнь Западного общества, приведшие к ощущениям разочарования, безразличия и безнадежности, несмотря на высокий, как никогда, жизненный уровень и возможности развлечения даруемые техникой, является следствием так называемой «новой ментальности», базирующейся на экзистенциализме с его отрицанием морали и проповедью неограниченной свободы.

ГЛАВА 5

МЕСТО ДУХА В РАЦИОНАЛИСТИЧЕСКОМ МИРОВОЗРЕНИИ

                                                                      «Бывали хуже времена, но не было подлее»

Мировая философия издавна занята проблемой первичности-вторичности материи и духа (или в другой терминологии– идеи). Проблема эта всегда представлялась настоль кардинальной, что в соответствии с тем, как та или иная философия решала ее, все они с древнейших времен подразделялись на материалистические, идеалистические и дуалистические (в последних признавалась независимость этих двух глобальных начал).

По сложившемуся и весьма распространенному стереотипу рационализм отождествляется с материализмом. Поскольку предлагаемая вниманию читателя философия, базирующаяся на модельном подходе, является, безусловно, рационалистической (хотя содержание рационализма уточнено по сравнению с классическим (см. главу 1)), то инерция мысли толкнет многих к предположению, что она исходит из первичности материи. Однако это не так. Более того, сама постановка проблемы первичности представляется мне неверной и уводящей философию от ее истинных задач.

В самом деле, как было показано выше (см. главу 1), все наши понятия, включая «материю», «дух» или «идею» имеют условные границы. Что касается материи и духа, то тут границы настоль условны, что дай Бог сформулировать эти понятия так, чтобы осталось что-то содержательное от них, хоть в каких-то границах. Для материи я и не берусь этого делать. Читатель легко может убедиться, что нигде выше я не пользовался этим понятием. В свое время, лет 200 .назад и прежде, понятие материи казалось самоочевидным, поскольку она отождествлялась со всем тем, что имеет массу покоя. Однако, со времени открытия силовых полей, со времени введения понятия энергии не связанной обязательно с массой покоя, со времени установления превращения массы в энергию и наоборот, со времени обнаружения факта, что интеллектуальная и психическая деятельность вызывают изменения определенных физических полей, подразделение сущего на материю и дух или идею стало не то чтобы невозможным (это можно сделать проведением границы произвольно там или сям), но не дающим никакой пользы познанию. Тем более нелепо сегодня рассуждать о первичности -вторичности материи и духа.

Отмечу здесь, что не следует путать подразделение сущего на материю и дух (или идею) и проблему познания, занимающуюся соотношением между всем сущим вообще, включая идею и дух, и нашим восприятием его, и отражением в сознании. (Решение последней дано в главе 1).

Цель данной главы – вычленить из всего сущего с помощью определения понятие духа (а заодно и души), указать способ включения его в модели общественных процессов и в самом общем виде описать его взаимодействие с прочими параметрами этих моделей или иными словами описать его влияние на общественные процессы с одной стороны и на индивидуума, участвующего в этих процессах, с другой.

Я хочу напомнить здесь то, что отмечал уже в главе 1, а именно, что познание моделями хоть и включает в себя все научное познание, в том числе и тех времен, когда модельный подход как таковой не осознавался, однако не является единственно возможным. Другим способом познания является, например, искусство. Поскольку есть альтернативные виды познания, то уместно говорить об их сравнительных достоинствах и можно предположить, что для каждого вида есть своя сфера действительности, которой он наиболее адекватен. Очевидно, что в эмоциональной сфере духа и души искусство обладает несравненно большими возможностями передачи всех оттенков предмета, чем любая модель. Отличным тому примером служит для меня знаменитый дуалистический принцип Бубера («Я и ты»). Методом философии, т. е. по сути, модельным методом, хотя и не без художественности стиля, Бубер отобразил определенную сферу действительности, тесно связанную с душой и духом. Но упомянутая сфера отражалась уже много, много раз и до него, но иными средствами, а именно искусством и прежде всего поэзией. И как по мне, несколько строк из Данте, Петрарки, Шекспира или Пушкина, («Я помню чудное мгновенье, Передо мной явилась Ты...») гораздо лучше выражают суть дуалистического принципа, чем посвященная предмету и доставившая известность автору работа Бубера. Кстати, вышесказанное не уменьшает значимости его, как философа, в моих глазах, но упомянутое «Я и ты» очаровывает меня гораздо меньше других его работ.

Зачем я сделал вышеупомянутую оговорку? Прежде всего, чтобы показать, что адекватно определить понятия души и духа в рационалистической модели не легко. Затем, чтобы заявить заранее, что я не собираюсь соревноваться с искусством в исследовании души и духа во всех нюансах. В чем я да собираюсь соревноваться с искусством, осознавая при этом полное преимущество моего метода для предмета, это в установлении взаимосвязи и пропорций между явлениями души и духа и явлениями общественной жизни и жизни индивидуума.

Как уже сказано в главе 1, каждое определение не является хорошим или плохим само по себе. Оно является хорошим или плохим лишь для той задачи, для которой оно строится. Теперь, когда ясно, что именно я хочу исследовать, я могу позволить себе сформулировать определение духа.

Духом и душой я буду называть в дальнейшем эмоциональную привязанность человека к надличному. Определение не блещет излишней строгостью, но таков предмет. Для того же, чтобы было яснее, что я имею в виду (а также, чтобы «отделить» душу от духа) я буду вынужден пуститься в более или менее многословные объяснения.

Я буду называть душевными привязанности к конкретным людям: любимой женщине, детям (своим), родителям, друзьям, товарищам и даже более дальним, но все же конкретным, зримым, а не абстрактным людям вообще, и, наконец, к конкретным животным, местам и вещам.

Духовной я буду называть привязанность к некой абстрактной идее, содержание которой может быть самое разное: Бог, благо всего человечества, причем соответственным образом понимаемое (скажем социализм или технический прогресс), благо своего народа (его освобождение, или культурное развитие, или экспансия и мировое господство), отвлеченная справедливость («пусть рухнет мир, но торжествует справедливость»), истина, наука, искусство, всевозможные фетиши вроде отдельно взятых правил морали (семья), традиции (шабат, хождение в Мекку, христианский Новый год), правил, запретов и требований к поведению (например, рыцарская честь, кодекс самураев, правила джентльмена, китайская церемония питья чая и даже воровской «закон»), природа как таковая (пантеизм), конкретный вид животных, как таковой (священная корова в Индии), и даже конкретный предмет, но в функции фетиша, святого (священный камень в Мекке; Иерусалим не просто, как любимый город, а как священный город; священный дуб языческих Полян; священные идолы; иконы) и т. д.

Одни и те же люди и вещи могут быть объектами порознь душевной, либо духовной привязанности, либо и той и другой вместе взятой, либо, естественно ни той, ни другой. Например, можно любить жену свою и членов семьи своей в силу душевной привязанности к ним как таковым, но это будет одновременно и выражением духовной привязанности, служения надличной идее, например, Богу, который заповедовал «Возлюби жену свою» или абстрактной морали или фетишу семьи. Может также быть ситуация, когда человек не любит душевно свою жену или даже всю семью, но относится к ним хорошо, выполняя свой долг перед великой идеей. И, наконец, у человека могут быть заглушены, подавлены и душевная и духовная привязанности, и тогда его близким нечего ждать от него ничего хорошего, да и сам он рано или поздно станет себе тошен.

Еще примеры: Иерусалим может быть предметом и душевной и духовной привязанности. Человек может любить Иерусалим, потому что он в нем родился и вырос. В другом случае он его в глаза не видел, но любит как символ. Аналогично, природа, народ, родина и т. д.

Теперь можно перейти к рассмотрению способа включения понятий души и духа в рационалистические модели. Собственно говоря, это уже было сделано вкратце в предыдущей главе, где указывалось, что в числе внутренних потребностей природы человека, обуславливающих структуру функции качества жизни, наряду с физиологическими потребностями, потребностями в свободе и прочими, есть также душевные и духовные.

Существование, по крайней мере, некоторых из душевных потребностей в природе человека легко может быть проиллюстрировано и даже доказано (в той мере, в какой вообще можно говорить о доказательствах вне математики). Например, такой вид душевной привязанности (т.е. потребности в такой привязанности), как любовь родителей к детям, хорошо известен и принят под названием материнского и вообще родительского инстинкта, тем более, что он существует не только у людей, но и у многих высших животных.

Точно так же любовь детей к родителям не есть лишь результат воспитания. Хорошо известно, что рано осиротевшие люди, у которых эта чувство не могло быть воспитано, как правило, проносят через всю жизнь жажду этой любви, тоску по ней, ощущение неудовлетворения этой душевной потребности.

Что касается любви между мужчиной и женщиной, любви хоть и связанной с сексуальным влечением, но не сводящейся вполне к нему, то нет нужды приводить примеры, что таковая существует у людей и может достигать необычайной силы, превзойдя по потенциалу все прочие потребности, включая инстинкт жизни. Можно сослаться на примеры избирательной любви (сама избирательность которой свидетельствует о том, что она не сводится к одному лишь либидо) в мире животных, например лебедей, у которых, как известно, самец погибает от тоски, утратив возлюбленную, и никогда не спаривается с другой. Все это, однако, не будет доказательством (даже не математическим) того, что любовь между мужчиной и женщиной есть обязательная, нормальная часть природы человека, поскольку есть очень много людей (во всяком случае, не исключения), которые проживают всю свою жизнь без нее и по крайней мере не жалуются, что им ее недоставало.

То же самое, и даже в большей мере, можно сказать о большинстве других видов душевных привязанностей, а именно, можно дать много ярких примеров существования и силы их, но при этом окажется, что многие люди, а для некоторых видов привязанностей – подавляющее большинство, проживают свою жизнь, не испытав их и не осознавая своей обездоленности при этом. Например, бывают случаи сильной привязанности к любимой собаке, но те, кто не имел такой привязанности, не чувствуют себя обездоленными.