Текст книги "Русская идея от Николая I до путина. Книга IV-2000-2016"

Автор книги: Александр Янов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Охранители и консерваторы

На первый взгляд может показаться, что у Путина, собственно, нет нужды в изборцах с их тотальной «чисткой правящего класса» и «новой опричниной». Сугубый прагматик, он чувствует себя вполне комфортно, лавируя между гебешной элитой и экономическими либералами. Гебешники в экономике ни бум-бум, а лояльные экономисты безвредны. Да, массовые митинги в Москве неблагодарного среднего класса и беспутной интеллигенции, которых лукавый лис Сурков назвал «лучшей частью общества» («Известия» от 22 октября 2011 г.) и перед соблазном которых не устоял даже Кудрин. Путина потрясли. Призыв к свезенным на Поклонную бюджетникам «умереть под Москвой» и слезы на Манежке – бесспорное тому свидетельство.

Но он быстро с этим справился. Точечные репрессии, раскаленный добела «зомбоящик» и «крымнаш» сделали свое дело. Русскую идею он оседлал и без изборцев. Статус-кво был восстановлен. А с западными санкциями и временным, как уверяют его придворные экономисты, ухудшением экономической ситуации справится и «патриотическая истерия». Вот. пожалуйста, опрос того же изборского радио: «Готовы ли вы голодать за Крым, за Новороссию?» Понимаю, аудитория специфическая, какой-нибудь либерал, пожалуй, сравнит это с опросом в сумасшедшем доме, однако ответы слушателей вполне сопоставимы с результатами общенациональных опросов: 83 % готовы голодать за Крым. Так зачем тогда прагматику Путину этот изборский «динамический консерватизм»?

Резонный вопрос. Только, боюсь, не углубившись в историю, на него не ответишь. Так вот. в № 8. дай бог памяти, за 1969 год случилось мне опубликовать в «Вопросах философии» прогремевшую тогда статью «Славянофилы и Константин Леонтьев». Главная ее мысль (которая и легла в основу моей диссертации) была в том, что силы реакции в самодержавной России, если хотите, двукрылы. Правящее «охранительное» крыло стоит, естественно, за статус-кво. Но другое крыло, которое я окрестил «консервативным», исходит из того, что поскольку этот статус-кво уже породил попытки как либеральной, так и социалистической революции (речь шла о 1870-х), то он обречен. Пусть эти революции не состоялись, все равно поздно. Можно снова захлопнуть, даже законопатить клетку, но птичка уже вылетела. И раньше или позже самодержавный статус-кво будет опрокинут. Революция победит.

Чтобы уцелеть, самодержавию нужна своя, КОНСЕРВАТИВНАЯ революция. Иначе говоря, с одной стороны, нужно повернуть историю вспять, так далеко в прошлое, где сама идея либеральной (и тем более социалистической) революции даже возникнуть не сможет, а с другой-присвоить идеи этих революций, превратив их в собственную противоположность.

В 1880-е консервативное крыло реакции представлял лишь одинокий мыслитель Константин Леонтьев. Но это был блистательный мыслитель, «самый острый ум, рожденный русской культурой в XIX веке», как сказал о нем Петр Струве. Современный итальянский философ Эвель Гаспарини соглашался. «Не существует предсказаний, – писал он, – от Нострадамуса до Мадзини, от Маркса до Ницше, которые предвидели бы будущее с точностью хотя бы приближающейся к леонтьевской».

Судьба Леонтьева была трагична, правящие охранители не услышали его предсказаний (слишком сложным оказался для них его «динамический консерватизм»), и он умер в 1891 году одиноким и разочарованным. А самодержавие… что ж, оно, как он и предсказывал, погибло. От тех самых революций.

Чтобы не быть голословным, вот одно из его предсказаний: «Предчувствую, что какой-нибудь русский царь, быть может, и недалекого будущего, станет во главе социалистического движения… И будет этот социализм новым и суровым трояким рабством – общинам. Церкви и Царю… Социализм есть феодализм будущего… То, что теперь крайняя революция, станет охранением, орудием строгого принуждения, дисциплины… и рабства».

Нет, я вовсе не хочу сказать, что изборцы, мечтающие о «новой опричнине» как о государстве в государстве, заимствовали свои идеи у Леонтьева, я даже не уверен, что они его читали. Общее с ним у них одно: в отличие от охранителей-запутинцев, они видят опасность статус-кво, предупреждают, что он чреват катастрофой, и пытаются убедить Цезаря, что сохранить власть он может, лишь «возглавив социалистическое движение», то есть превратив его «в орудие строгого принуждения, дисциплины и рабства». Это и подразумевается под «мобилизационным проектом» – консервативная революция.

Будущее России – в прошлом

Вот как это представляет себе военный специалист изборцев генерал-полковник Леонид Ивашов, с которым нам еще предстоит встретиться: «У нас обязательно внутреннее очищение должно произойти, скорее всего, в 2017-м. Я не говорю, что это будет именно новая социалистическая революция, но нечто похожее будет, потому что мы задаемся высокими внешнеполитическими целями, а внутри только ухудшение». И какими идеями должна будет, по мнению генерала, руководиться эта «похожая на социалистическую» консервативная революция 2017 года: «Перед истинно национальной элитой и перед В. Путиным стоит та же задача, что стояла и перед И. В. Сталиным в 20-30-х годах прошлого столетия: любой ценой отстоять суверенность и независимость страны».

Л. Г Ивашов

Тут, согласитесь, возникает целый ряд вопросов. Во-первых, может обидеться В. Путин: он ли не отстаивает доблестно «суверенность и независимость страны»? Во-вторых, обидно для И. В. Сталина: уж он-то эту «суверенность» отстаивал даже ценой Большого террора, а тут, едва прошло полвека, как прикрыли ГУЛАГ, – и генерал требует новой революции? И снова ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ, как Сталин «в 20-30-х годах прошлого столетия»? Не давая себе труда хоть как-нибудь объяснить, кто, собственно, на независимость страны покушается? И главное, какое все это имеет отношение к тому, что «ВНУТРИ только ухудшается»? Выходит что-то вроде «в огороде бузина, а в Киеве дядька».

Несколько иной аспект изборского будущего/прошлого России объясняет нам Виталий Аверьянов, исполнительный секретарь клуба: «Важно, чтобы новые державники (рекрутированные, как понимает читатель, взамен «вычищенной» предательской элиты) служили не императору из личной преданности (личная преданность, как мы с вами ощущаем на себе, – примета кланово-олигархического строя), но самой идее империи».

Оппозиция справа?

Как это категорическое требование изборцев сопрягается с путинской охранительной системой рекрутирования кадров, основанной, как и сталинская, исключительно на принципе личной преданности вождю? Короткий ответ: никак. Та же история, что с ожиданием революции 2017-го, которая совершенно не нужна Путину и которой он как глава российской контрреволюции боится смертельно. С одной стороны, ему льстят, сравнивая с императором Августом, основателем Римской империи (прямым потомком которого считал себя, между прочим, еще Иван Грозный), но с другой – КРИТИКУЮТ. И не менее беспощадно, чем либеральная оппозиция. Достаточно вспомнить «клановоолигархический строй» Аверьянова. Или дугинское «те, кто нами правит, ненавидят нас и боятся».

Таков мой последний аргумент, почему нам следует забыть традиционное снобистское предубеждение, будто в России лишь одна оппозиция режиму, либеральная, и знать, хорошо знать аргументы оппозиции справа. И оспорить их. когда нужно. Ведь обожглись в 1996-м с Зюгановым – и ничему не научились. Не оспорили тогда его аргументы, да что там, попросту их не знали, а теперь каются, как Андрей Васильев: «Я поступил неправильно, работая против коммунистов. Надо было дать России сделать демократический выбор». Это с Зюгановым-™ демократический выбор! Понятия ведь не имеет, о чем говорит.

А то, что Путин воспринимает правых, олицетворяемых сегодня Изборским клубом (есть и менее значительные-Зи-новьевский, Столыпинский), именно как оппозицию, объясняет, почему он так долго не прислушивался к Глазьеву и его «проекту». Держал на коротком поводке (все-таки «социально близкий», не за свободу ратует, за ужесточение режима), но не прислушивался-какая-никакая, но ОППОЗИЦИЯ. В отчаянную минуту, однако, может и прислушаться.

Когда и если эта минута наступит, представления не имею. Но генерал Ивашов, если помните, говорит о 2017-м. Внутри ведь и впрямь «все только ухудшается», говоря его словами, и Путин известен своей фирменной непредсказуемостью. Потому и отношусь я к «Мобилизационному проекту» как к одному из возможных вариантов того, что день грядущий нам готовит. И настаиваю, что знать об изборцах нам нужно куда больше, чем я успел рассказать в первой части этой главы.

Глава 13

В ГОСТЯХ У ИЗБОРЦЕВ

Часть вторая

Было это так. Когда ведущий «Радио Свобода» Миша Соколов спросил меня в эфире: «Вы действительно думаете, что ситуация в России может быть еще хуже, чем сейчас?»-я ответил, не задумываясь: «Несопоставимо. В случае если Путин прислушается к Глазьеву». А потом, «на лестнице», задумался. Нет, не о том, правильно ли я ответил. О том, как, в самом деле, выглядела бы Россия, если бы Путин уступил изборцам? Пусть не во всем, пусть лишь в том, что без консервативной евразийской революции и «чистки элит» крушение его режима неминуемо. И спасти его может лишь их «Мобилизационный проект»… Что тогда?

Понимаю, что прислушается Путин к Глазьеву или не прислушается, вопрос дискуссионный. И доводов «против» можно привести, пожалуй, больше, чем «за». Например, сильный аргумент «против» тотчас привел в дискуссии на «Снобе» Сергей Мурашов: «Сомневаюсь, что Путин пойдет на “чистку элит”, личную преданность он ценит выше идейности… Так что вряд ли он захочет чистить тех, кто уже доказал свою преданность, и менять их неизвестно на кого (возможно, вообще на людей, преданных не ему, а какой-то Евразийской идее)». В десятку. Возразить трудно.

При всем том. однако, можно ли ИСКЛЮЧИТЬ такую возможность? Тем более что, если права Ангела Меркель, Путин вообще живет в другой реальности? Что если все сбереженные на черный день запасные Фонды будут скоро истрачены? И если Иран, уподобившись Турции, нанесет Путину очередной удар в спину, перехватив, как обещает, у России поставки в Европу газа и нефти? Масса «если», но все они более чем вероятны. Потому и невозможно предсказать, как в таких обстоятельствах поступит Путин.

Другими словами, возможно все. Включая и то, что он-таки прислушается к «Мобилизационному проекту» Глазьева. Так что произошло бы в этом случае с Россией? Согласитесь, лучше знать, чем не знать.

Я решительно некомпетентен судить, что сделал бы этот проект с российской экономикой. И поэтому в высшей степени признателен Владиславу Иноземцеву, предложившему поддержать меня, взяв на себя задачу объяснить читателю подробности экономического Апокалипсиса, которым, подозреваю, чреват проект для страны в случае роковой ошибки Путина. Михаил Аркадьев, как. я надеюсь, помнит читатель, так же поддержал меня в первой книге «Русской идеи», согласившись стать ее гостем-соавтором. В обоих случаях это большая честь для меня.

На мою долю остается то, что в программе Изборского клуба зовется «Идеология мобилизационного проекта». Тут тоже немало проблем, серьезно затрудняющих как объяснение мотивации изборцев, так и спор с ними. Касаются они главным образом их уверенности в неминуемости для России большой войны с Западом (не далее чем через 5–7 лет), того, почему для Запада такая война императивна, а также того, при каких условиях Россия могла бы такую войну выиграть. Честно говоря, тут так все запутано, что практически невозможно избавиться от впечатления, что изборцы тоже обитают не в той реальности, что мы с вами. Приходится выстраивать их аргументацию, чтобы придать ей хоть какое-то подобие общепринятой логики. Впрочем. я лучше изложу читателю свои проблемы, и пусть судит сам.

Проблема первая: Русская идея

Придется временами много цитировать. Читаешь их программу-что ни абзац, то риторический перл. Так всю программу и переписал бы. Разумеется, я буду изо всех сил бороться с этим соблазном. И если в иных случаях не смогу его перебороть, значит, перебороть его было невозможно. Во всяком случае, для меня.

Добавьте к этому, что я толком так до конца и не понял, из-за чего сыр-бор разгорелся, т. е. почему, собственно, изборцы так уверены, что Россию непременно ожидает «горячая» война с Западом. Но пойдем по порядку.

Если для либералов точка отсчета в советской истории – НЭП. то для изборцев, понятно. Сталин: «В 1931 году Сталин сказал, что если за 10 лет СССР не пробежит путь, который другие прошли за сотню лет, нас сомнут… Сегодня у нас едва ли есть 10 лет, лет 5–7 в лучшем случае». Почему? Извольте: «Пятая колонна сейчас сильнее, чем в 1930-е, глобализирующийся Запад сильнее, чем тогда. А потому мобилизационный рывок должен быть намного более мощным и продуктивным». Ну, чем не перл? Помилуйте, Сталин во имя своего «мобилизационного рывка» сломал хребет русскому крестьянству, превратил в лагерную пыль миллионы Иванов Денисовичей, зверски «почистил» большевистскую и армейскую элиту, а изборцы замышляют рывок еще «намного более мощный»? Что же после такого «рывка» останется от России?

Но главное, спрашивал я не о том, почему в распоряжении сегодняшней России нет для «мобилизационного рывка» даже десяти лет. Спрашивал, во имя чего этот «рывок»? В случае Сталина понятно: он строил «социализм в одной отдельно взятой стране» в кольце капиталистического окружения (хотя спросите сегодня на улице любого, на кой, извините, ляд понадобился России такой социализм, да еще столь страшной ценой, едва ли кто-нибудь внятно ответит). Но допустим, логика, хоть и извращенная, у Сталина была. Но изборцам-то зачем понадобился аналогичный «рывок», если сегодня мы живем в такой же (во всяком случае, номинально) капиталистической стране, что и другие, строить «социализм в одной стране» не намерены, поэтому некому нас «сминать», будь то через 10 или через 5–7 лет? Нам бы «слезть с нефтяной иглы», как обещал Путин в начале своего правления, и спокойно «глобализироваться» вместе со всеми. И преуспевать. У Запада получается, чем мы хуже?

Но не слезли с этой проклятой иглы за 16 путинских лет. Напротив, взгромоздились на нее по самое никуда (если в 1999 году доля нефти и газа составляла 39,7 % российского экспорта, то в 2014-м-69,5 %). Кто в этом виноват? По мнению изборцев, вы не поверите, – «мировая капиталистическая система». Не покупала бы у нас нефть и газ, мы бы и слезли. Но мало того, что она, коварная, покупала, не давая нам «встать с колен», так еще и сама в результате угодила в острейший кризис. Я не преувеличиваю, вот текст: «Мировая капиталистическая система переживает острейший кризис. Кризис… охватывает всю планету. По сути дела, это тупик, в который завела мир кучка алчных ростовщиков». Как видим, – буквально то, что на протяжении долгих брежневских лет говорилось на всех партийных съездах КПСС. Правда, на тех съездах предлагалась и альтернатива тупиковой капиталистической системе: вот, мол. строили бы, как мы. «реальный социализм», и никакого тупика бы не было. Но путинская-то Россия вообще ничего миру не предлагает, кроме «Русской идеи»…

Лишь на первый взгляд, однако, это поразительное сходство изборцев с брежневскими идеологами должно удивить читателя. Просто он мог подзабыть, что и те и другие-одинаково «архаисты», как еще в начале позапрошлого века окрестил их прародителей Николай Михайлович Карамзин. Исповедуют, другими словами, одну и ту же Русскую идею, особый путь России в мире, Zonderweg. Вот и полагают изборцы, что, хотя Россия тоже часть мировой капиталистической системы, незачем ей быть втянутой в острейший кризис, «охватывающий всю планету». Не указ нам планета, «Мобилизационный рывок» позволит нам идти своим путем. Пусть мировая капиталистическая система в кризисе, а мы будем преуспевать. Само собою, «система» нам этого не простит. И пойдет на нас войной. И «сомнет». Если, конечно, мы не пробежим за 5–7 лет путь, который она прошла за столетие.

Вот такая удивительная архаическая логика, позволяющая увязать «Евразийскую рапсодию», как величают изборцы преуспевающую Россию будущего, с грозным сталинским постулатом. Увы, логика очевидно абсурдная. Потому что в реальном мире все ровно наоборот: преуспевает капиталистическая система, оставив позади рецессию, а «рапсодия» по-прежнему корчится на своей нефтяной игле. Так с какой стати, спрашивается, «системе» идти на нее войной? Нет, не катит Русская идея, не объясняет ни неизбежности войны, ни необходимости «рывка», не сходятся у нее концы с концами. Так из-за чего же колготятся изборцы?

Проблема вторая: «ненависть Запада»

А вот из-за чего. У них, оказывается, наготове запасной вариант. Тот самый, с которым еще в далеком 1996-м чуть не выиграл президентские выборы Зюганов. Я писал о нем подробно в третьей книге (см. главу «Перед выбором»). Повторю основное. Вот как по-рабочекрестьянски просто выглядел этот вариант в его программной предвыборной книге «За горизонтом»: «Запад не может жить на одной планете с Россией как с великой и единой страной, являющейся стержнем евразийского геополитического пространства». Поэтому «Запад поставил перед собой цель уничтожить российскую государственность и навязать стране несвойственный ей образ жизни».

Было у Зюганова и историческое обоснование: «Заговор Запада против России начался не вчера. Еще в XIX веке во время Крымской войны Запад всем скопом навалился на Россию за то, что она своей независимой политикой разоблачила его лицемерие и самоотверженно вступилась за традиционные христианские ценности, давно утраченные Западом. Но в XX веке заговор этот уже перешел все мыслимые границы: Запад внедрил в высшее руководство страны своего резидента Горбачева и его руками разрушил Великую Россию».

Что имелось в виду под Великой Россией, объясняется с той же простодушной ясностью: «На обломках Российской империи возник СССР, государство вождя, которое по своему духовнонравственному типу соответствовало Российской народной монархии». И венчало все это утверждение, что «капитализм не приживается и никогда не приживется в России». С такой программой в 1996 году Зюганов собрал под свои знамена 30 миллионов голосов. Серьезная, согласитесь, рекомендация.

Зюганов

Понятно, что пассаж про Крымскую войну и «народную монархию» изборцы опустили ввиду явной абсурдности. Все-таки интеллектуалы, не чета спичрайтерам Зюганова. Гипотезу, что капитализм в России не приживется, тоже опустили. Но в том, что Запад спит и видит, как бы навязать стране «несвойственный ей образ жизни», они уверены ничуть не меньше Зюганова. В этом, собственно, и есть гвоздь их собственной программы. Более того, они убеждены, что ненавидящий Россию Запад почти добился своей цели. «Потому что вульгарная либеральная идеология, – объясняет «лубянский духовник», епископ Тихон (Шевкунов), который, конечно, тоже постоянный член клуба, – совершенно очевидно главенствует в обществе». А также потому, что «формула либеральной социально-экономической политики успешно осуществляется в нашей стране на протяжении всей последней четверти века национального предательства», – добавляет Михаил Делягин. Впрочем. Александр Дугин вносит оптимистическую ноту в этот хор отчаяния: «Мы должны не забывать, что Карфаген должен быть разрушен, а на его месте будет стоять опять-да, Третий Рим».

Суммируем (на этот раз из изборского «Мобилизационного проекта»): «Сам факт существования РФ как формально (?!) суверенного государства препятствует реализации западных планов установления всеохватывающего контроля над русскими ресурсами и пространством… Новый курс необходим для сохранения Русской цивилизации, для того, чтобы мы могли остаться самими собой, со своей субъектностью, ценностями, культурой, с правом решать, каким будет будущее наших детей».

Согласитесь, это все-таки шизофрения или мистика. Разве Зюганов попытался хоть как-то обосновать (кроме дурацкой ссылки на Крымскую войну, где агрессором был русский царь), почему именно с Россией не может Запад жить на одной планете? Попытались изборцы объяснить, почему, даже оккупировав после жестокой войны Японию, Америка ни на минуту не покусилась на то, чтобы «установить всеохватывающий контроль над ее ресурсами и пространством»? И тем более над ее правом «решать, каким будет будущее ее детей»? Как были ее ценности и культура японскими, так и остались. То же произошло совсем недавно в Ираке. Вляпались туда, конечно, по глупости, как Путин в Сирию, не разобравшись, где шииты и где сунниты, но как вляпались, так и убрались.

Так откуда же панический страх за будущее российских детей, которому якобы угрожает Запад, откуда эта пугающая уверенность в неминуемости мировой войны? Вот недавнее от Максима Шевченко, еще одного постоянного члена клуба: «Мировая война на пороге? Как ни страшно об этом говорить, но, похоже, что да».

Проблема третья: павловские рефлексы

Вопросы эти, конечно, риторические. Я знаю, откуда все взялось у наследников почти двухсотлетней традиции имперского национализма, оказавшихся свидетелями агонии их имперской мечты. Я написал об этой традиции много книг, опубликованных на многих языках, включая, кстати, японский. Но все-таки имперские националисты бывают разные. Не все оперируют доморощенными аксиомами, которые никто, кроме них, аксиомами не считает. Не у всех сочетания определенных звуков вызывают, как у подопытных академика Ивана Павлова, рефлекторные реакции (например, капитализм – «кризис», США – «враг», революция – «оранжевая», правящая элита – «чистка», либералы – «национал-предатели», Европа – «оккупирована Америкой», доллар – «рушится»). Иные, пусть немногие, пытаются доказывать свои утверждения. С такими спорить не только можно, но и необходимо.

Как это делалось в свое время, есть классический пример – мой наставник Владимир Сергеевич Соловьев. Работать ему пришлось в нелегкое время: 1880-е были, как сейчас, эпохой контрреформ Александра III, когда для большинства имперцев национальная идея, как он писал, «стала предметом площадной торговли, оглашающей своими полуживотными криками все грязные площади и переулки русской жизни». Этих он язвительно разоблачал, не очень, как видим, политкорректно. Но с Константином Леонтьевым спорил очень серьезно, и с Николаем Данилевским спорил. И так это оправдывал: «Обдуманная и наукообразная система русского национализма заслуживает серьезного критического разбора».

Среди изборцев я вижу двух, с кем стоит серьезно, по-соловьевски, спорить. Это лауреат Нобелевской премии по физике Жорес Алферов, играющий там, впрочем, скорее роль свадебного генерала, и академик Сергей Глазьев. Остальные, насколько я могу судить, мыслят на уровне павловских рефлексов. Но в физике я не мастак, а Глазьев у нас по ведомству Владислава Иноземцева. Мне придется иметь дело, увы, именно с «остальными». Да, среди них тоже есть Леонтьев, но общая с Константином Николаевичем у него лишь фамилия.

Так или иначе, читатель теперь знает, с какими проблемами я столкнулся, и, стало быть, понял, что мне придется ограничиться описанием того, что нас ожидает в случае успеха изборцев, в частности, в одной, всех нас касающейся области.

«Духовная мобилизация в сфере медиа»

Так в программе изборцев именуется раздел, ей посвященный. Как ни странно это может показаться, но изборцев решительно не устраивает даже сегодняшний раскаленный добела «зомбоящик». Ибо «в практике государственного публицистического вещания важны не столько охранительные действия, не столько ответы на внешние посягательства, сколько смыслообразующая деятельность, наличие собственной стратегии и способности к опережающей инициативе».

Понимаю, для звезд «зомбоящика» звучит обидно. Ведь они, по словам одного из них, «остервенело исполняют все пожелания власти», а от них требуют какой-то «опережающей инициативы». Кого опережать? Власть? Она потребовала «Новороссию» от Харькова до Одессы и беззаветной борьбы с «укрофашизмом». И все орудия развернули против «киевской хунты». Воодушевили народ. Головы не снес бы тогда смельчак, который посмел бы заикнуться, что про «Новороссию» власть завтра забудет. И что вместо нее придется прославлять никому не известного Асада, а родиной православия вдруг окажется Сирия. А послезавтра надлежало переключиться на Эрдогана, которого еще вчера расхваливали… Ну, нельзя же так, в самом деле, над людьми издеваться! Отдадим должное переживаниям звезд «зомбоящика», но…

Но изборцы сурово настаивают, что «с учетом сложившихся и глубоко укоренившихся в нашем медиасообществе нравов начинать трансформацию этой сферы придется с создания особо выделенного и по-новому выстроенного государственного медиахолдинга, который станет информационным рупором и вдохновителем мобилизационного проекта» (выделено изборцами, – А.Я.). И почему, вы думаете? Потому что «рассчитывать на то, что существующие сейчас госмедиа будут качественным проводником идеологии мобилизационного проекта наивно». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Выходит, все эти Киселевы, Соловьевы, Шевченко, самоотверженно поднимавшие народ и на «крымнаш», и на «Новороссию», и на Сирию, так ничего, кроме фиктивного рейтинга, и не добились?

Да, свидетельствует Захар Прилепин, не добились. А он, между прочим, самый, быть может, проницательный член клуба (признанный писатель все-таки, увенчанный всеми литературными премиями): «В 2015 году я объездил городов 50–70 по всей стране, выступал в вузах, встречался со студенчеством, с интеллигенцией. Поэтому более-менее понимаю ситуацию. Она заключается в следующем. Мощнейшая либеральная пропаганда работает в России так же хорошо, как отработала на Украине. Поэтому стону о том, что вся Россия подчинилась абстрактному Киселеву, я не верю ни одной секунды. Низовая либеральная работа многократно превосходит патриотическую работу… При этом есть полулиберальные города: Екатеринбург, Иркутск, Томск, где для Майдана все готово. Создать его там очень легко. Поэтому “Антимайдан” надо поддерживать. Иначе мы проиграем эту войну. И пока мы ее, по сути, проигрываем». (Я предупреждал читателя, что не всегда буду в силах сопротивляться цитатному напору изборцев.)

«Антимайдан» не поможет: поздно захлопывать клетку, птичка уже вылетела, «только специально выделенный и осуществленный концентрацией передовых кадров и творческих решений медиахолдинг, – отвечает Прилепину «Мобилизационный проект», – может стать той необходимой экспериментальной площадкой, на которой будет внедрена новая национальная идеология и предъявлена современная адекватная картина мира».

Но «абстрактному Киселеву» паниковать рано, на улицу его сходу не выставят, просто пока что оттеснят на второстепенные позиции. «Какое-то время новый медиахолдинг как ключевое звено концентрации мобилизационных сил может развиваться и в кардинально отличном от него окружении, вызывая ощущение ментального дискомфорта или диссонанса с остальными СМИ. Но такое “двоевластие” не может быть продолжительным». Со временем, и очень скоро, значит, выгонят все-таки Киселева.

Что бы все это значило?

Если бы Глазьев проиграл дворцовую битву за Путина, то – ничего. Но если бы выиграл, это означало бы то же самое, что произошло (со всеми поправками на два столетия), когда Сергей Семенович Уваров выиграл дворцовую битву за Николая I. Сначала было бы то, что Чаадаев назвал «революцией в национальной мысли», а затем и то, что неминуемо вытекает из столь полного и демонстративного торжества Русской идеи, – войну.

Как сказал еще один постоянный член клуба, историк из РГГУ Андрей Фирсов: «Изборский клуб-примета военного времени. По сути, это ответ русских интеллектуалов на вызов военного времени». И продолжил: «Нужна новая конфигурация власти, принципиально новая ее организация, новое оргоружие, которое будет крушить оппонентов так, как испанские конкистадоры крушили ацтеков, то есть преимущество на порядок». В дополнительных объяснениях нет нужды: ИДК (издательство изборцев) уже выпустило книгу, которая так и называется – «Новая опричнина». Для тех, кто не в курсе: речь об организации власти, позволяющей тотальную мобилизацию общества для войны не на жизнь, а на смерть.

Предполагается, что изнеженный потребительством и комфортом, а также странным, с точки зрения изборцев, представлением о ценности человеческой жизни Запад ни на какое превращение власти в «оргоружие» неспособен. А Россия способна. В Великой Отечественной войне она это доказала, сокрушив самую могущественную в истории военную машину и добившись великой Победы.

* * *

Два неизвестных портят эту по-своему стройную картину. Во-первых, поскольку для новой опричнины нужен новый Иван Грозный или современное его воплощение, Сталин, то сможет ли Путин стать Сталиным? Во-вторых, захочет ли Россия снова пережить кошмар Отечественной войны в ситуации, когда Отечеству никто не угрожает? Вы бы захотели, читатель?

А теперь слово Иноземцеву.

Глава 14

Владислав Иноземцев

В ГОСТЯХ У ИЗБОРЦЕВ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЭКОНОМИСТА

Итак, может ли Глазьев (и изборцы) выиграть «битву за Путина» – так был поставлен вопрос в предшествующей главе. Несмотря на пышные слова про необходимость «сосредоточиться», «совершить рывок», провести «новую индустриализацию», «стать мостом между Азией и Европой», поверить в это сегодня невозможно. Причин тому масса, и они порождены как очевидными особенностями российской экономики, так и спецификой российской власти.

Если говорить о больших вековых трендах, то два самых важных из них указывают на то, что время «рывков» для России закончилось. Экономика XXI века отличается от экономики первой половины XX (и тем более XIX) столетия угасанием индустриализма и изменением пространственной структуры.

О чем мечтают наши консерваторы? О «новой индустриализации»-о том, чтобы Россия стала мощной страной, опирающейся на собственные силы. Перед ними примеры XIX – начала XX века: Германии, в 1870-1880-х годах опередившей Англию и ставшей крупнейшей экономикой Европы, Америки, предложившей принцип массового конвейерного производства и вышедшей в мировые лидеры в 1910-е годы, да и Советского Союза 1930-х годов, также ставшего мощной индустриальной державой (о социальной цене сталинского «скачка» не говорю). Но что объединяло эти страны?

Две черты: во-первых, в каждой из них за годы «прорыва» число промышленных рабочих выросло более чем вдвое (а иногда и втрое), во-вторых, они опирались на внутренние потребности (экспорт из США в 1900-е годы составлял всего лишь 5 % ВВП). У нас сегодня есть миллионы людей, жаждущих пойти работать у станка? И куда пойдет эта промышленная продукция? Мир нашел ответ на оба вопроса: на первый он ответил технологическим прогрессом, инновационной экономикой и переносом промышленности в «третий мир», на второй – ростом экспорта и интернационализации каждой крупной хозяйственной системы.