Текст книги "Водный барон. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Я лежал в тростнике, прислушиваясь к хаосу на причале. Крики, ругань, топот ног – Касьян орал команды, люди бегали, тушили остатки огня, который поджёг Егорка.

Три телеги в воде. Груз намок. Авиновы не смогут вывезти товар быстро.

Но я знал, что это временная задержка. У них были другие телеги, другие лошади. Они могли достать товар из воды, перепаковать, загрузить заново.

Сколько времени это займёт? Час? Два?

Стрельцы придут к полуночи. Сейчас… сколько сейчас времени?

Я посмотрел на небо. Луна стояла высоко, но не в зените. Одиннадцатый час, может быть.

Час до прибытия стрельцов. Если они вообще едут.

Шорох рядом. Егорка выполз из кустов, мокрый, грязный, его лицо было бледным.

– Мирон, – прошептал он. – Ты жив?

Я кивнул.

– Жив. А ты?

– Тоже, – Егорка сел рядом со мной, тяжело дыша. – Я поджёг бочки и убежал, никто не догнал.

Я кивнул, глядя на причал сквозь тростник.

Касьян стоял у края помоста, глядя на телеги в воде. Его лицо было искажено яростью. Он кричал на людей, указывая на амбар.

Я видел, как люди бежали к амбару, выносили ещё тюки, несли к другим телегам – тем, что стояли дальше от воды.

Они перегружают. У них есть запасные телеги.

– Мирон, – прошептал Егорка. – Они грузят новые телеги. Они всё равно уедут.

Я сжал кулаки.

Да. Я задержал их на полчаса, может быть сорок минут. Но этого недостаточно.

Нужно задержать их ещё.

Я огляделся. Причал Авиновых был большим – склады, амбары, конюшни, ворота, которые вели на дорогу.

Ворота.

Идея пришла внезапно.

Если заблокировать ворота, телеги не смогут выехать.

Я посмотрел на ворота – они были широкими, деревянными, открытыми сейчас. За ними – узкая дорога, которая петляла между деревьями к тракту.

Узкая дорога. Одна телега может заблокировать проезд.

Память Глеба подсказывала – логистический затор, блокировка узкого места, саботаж инфраструктуры.

Если опрокинуть телегу прямо за воротами, на узком участке, остальные телеги не смогут объехать. Им придётся убирать препятствие вручную. Это займёт время.

Я посмотрел на Егорку.

– Нам нужно перекрыть выезд.

Егорка нахмурился.

– Как?

Я показал на ворота.

– Видишь за воротами дорогу? Она узкая. Если мы опрокинем что-то тяжёлое прямо там, телеги не смогут проехать.

Егорка посмотрел, кивнул медленно.

– Но что мы опрокинем? У нас нет телеги.

Я огляделся, ища что-то подходящее.

У конюшни стояла старая телега – без колёс, на подпорках, в ней складывали сено. Рядом лежали брёвна, тяжёлые, длинные.

Брёвна.

Я показал Егорке.

– Вон те брёвна. Если мы перетащим несколько штук на дорогу прямо за воротами, завалим проезд, телеги застрянут.

Егорка посмотрел на брёвна, затем на меня.

– Мирон, они тяжёлые, мы не поднимем их вдвоём.

Я покачал головой.

– Не нужно поднимать. Нужно покатить. Брёвна круглые, они покатятся, если толкнуть.

Я встал, пригнувшись.

– Пойдём. Нужно делать это быстро, пока все заняты перегрузкой.

Мы выползли из тростника, двинулись вдоль края причала, в тени складов. Луна скрылась за облаками, темнота укрывала нас.

Брёвна лежали у конюшни в беспорядке. Я присел рядом с ближайшим, попробовал сдвинуть. Тяжёлое. Дуб, наверное. Метра три в длину, толстое.

Идеально для блокировки.

Егорка присел рядом.

– Как мы его покатим?

Я показал на ворота, которые были метрах в двадцати.

– Мы толкнём его отсюда, по земле, до ворот. Потом вытолкнем на дорогу.

Егорка кивнул.

– Хорошо.

Мы упёрлись в бревно, толкнули. Оно сдвинулось, покатилось медленно, тяжело, скрипя по земле.

Я толкал изо всех сил, Егорка рядом, мы двигали бревно метр за метром к воротам.

Тихо. Нужно тихо. Если кто услышит…

Голос сзади:

– Эй! Кто там⁈

Я обернулся. Стражник – молодой, с копьём – шёл к нам, прищурившись в темноте.

Проклятье.

Я выпрямился.

– Мы по приказу Касьяна! Брёвна перетаскиваем!

Стражник остановился, колеблясь.

– Какие брёвна? Зачем?

– Для ремонта телег! – выкрикнул я. – Одна сломалась, нужны брёвна для подпорки!

Стражник нахмурился, недоверчиво.

– Я не слышал такого приказа…

Он шагнул ближе, всматриваясь в моё лицо.

– Постой, я тебя не знаю…

Я схватил ближайший обрубок дерева, что лежал у ног, размахнулся, ударил стражника по голове.

Он упал, копьё выпало из рук.

Егорка уставился на меня.

– Мирон!

Я бросил обрубок.

– Не было выбора. Тащи бревно, быстро!

Мы схватились за бревно, покатили его к воротам, быстрее, не обращая внимания на шум.

Вытолкнули его за ворота, на узкую дорогу.

Бревно покатилось, упало поперёк дороги.

Одно.

– Ещё! – крикнул я Егорке. – Нужно ещё!

Мы побежали обратно, схватили второе бревно, потащили к воротам.

Крики позади. Кто-то увидел упавшего стражника.

– Тревога! Саботаж!

Мы толкнули второе бревно на дорогу, оно упало рядом с первым.

Два бревна. Дорога заблокирована.

Я посмотрел на завал. Телеги не проедут. Им придётся убирать брёвна вручную.

Это задержит их ещё на полчаса, может больше.

Топот ног. Голоса. Факелы приближались.

– Бежим! – крикнул я Егорке.

Мы побежали от ворот, в лес, в темноту.

За нами кричали, но мы уже были далеко.

Мы остановились в овраге, тяжело дыша. Я прислушивался – крики стихли, никто не преследовал нас.

Егорка опустился на землю, держась за бок.

– Мирон… что теперь?

Я посмотрел в сторону причала, откуда доносились голоса, проклятья.

Они обнаружили завал. Они будут убирать брёвна. Но это займёт время.

Я посмотрел на небо. Луна клонилась к горизонту.

Полночь близко. Стрельцы должны быть уже в пути.

Если Фёдор нашёл их. Если они поверили. Если они едут.

Я сел рядом с Егоркой.

– Теперь мы ждём.

Егорка посмотрел на меня.

– Ждём чего?

Я усмехнулся.

– Ждём, придут ли стрельцы. Или нам придётся бежать очень далеко от Слободы.

Егорка кивнул, прикрыл глаза.

Я сидел, глядя в сторону дороги, где виднелись огни причала Авиновых.

Всё, что я мог сделать, я сделал.

Телеги в воде. Дорога заблокирована. Груз задержан.

Если стрельцы придут сейчас, они застанут Авиновых с краденым товаром. С княжескими клеймами. С доказательствами.

Если не придут…

Я сжал кулаки.

Они придут. Должны прийти.

Тишина растянулась. Только шум ветра в деревьях, далёкие голоса с причала.

И вдруг – звук.

Далёкий. Но чёткий.

Рог.

Громкий, протяжный, торжественный.

Княжеский рог.

Я вскочил, посмотрел в сторону дороги.

Факелы. Много факелов. Движутся к причалу.

Конница.

Стрельцы.

Егорка тоже встал, услышав рог.

– Мирон… это они?

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

– Да. Это стрельцы. Они пришли.

Я посмотрел на Егорку.

– Пойдём. Нам нужно быть там, когда они арестуют Касьяна.

Мы побежали к причалу.

Мы с Егоркой бежали через лес, пробираясь между деревьями к причалу. Звук рога всё приближался, теперь слышались голоса, крики команд, топот копыт.

Стрельцы здесь. Они приехали.

Мы вышли на опушку, откуда виднелся причал. Огни факелов освещали хаос – люди Касьяна бегали, кричали, пытались убрать брёвна с дороги. Две новые телеги стояли у амбара, уже загруженные тюками.

И на дороге, ведущей к причалу, – конница. Двадцать всадников, может больше, в княжеских доспехах, с копьями, с факелами. Впереди ехал офицер – высокий, с длинным плащом, его лицо было жёстким, решительным.

Княжеские стрельцы. Воеводская стража.

Я и Егорка спустились ближе, прячась за деревьями, наблюдая.

Офицер подъехал к воротам причала, увидел брёвна, лежащие на дороге, людей Касьяна, которые пытались их убрать.

Он поднял руку, остановив колонну.

– Стой! – крикнул он громко, властно. – Именем княжеского воеводы, это место взято под стражу!

Люди Касьяна замерли, выпуская брёвна. Стрельцы спешились, окружили ворота, копья наготове.

Касьян вышел из-за телеги, его лицо было красным от ярости.

– Что здесь происходит⁈ – рявкнул он. – По какому праву вы врываетесь на мой причал⁈

Офицер спешился, подошёл к Касьяну, его голос был холодным:

– По праву княжеского воеводы. Мы получили донесение о краже княжеского имущества и государственной измене. Этот причал и все товары на нём изымаются до выяснения обстоятельств.

Касьян побледнел.

– Кража? Измена? Вздор! Кто посмел…

Офицер перебил его:

– Свидетель уже дал показания. Староста ушкуйников Гракч признался, что вы наняли его банду для грабежа судов и хранения краденого товара на этом причале.

Он кивнул на амбар.

– Где хранится краденое? В нижнем амбаре?

Касьян стиснул зубы.

– Это ложь! Клевета! У вас нет доказательств!

Офицер усмехнулся.

– Доказательства мы найдём сейчас.

Он повернулся к стрельцам.

– Обыщите амбар! Вскройте все тюки, проверьте клейма!

Стрельцы двинулись к амбару.

Касьян шагнул вперёд.

– Стойте! Вы не имеете права!

Офицер посмотрел на него холодно.

– Имею. И если вы попытаетесь помешать, вас арестуют за сопротивление власти.

Касьян замолчал, сжав кулаки.

Я наблюдал за всем этим, затаив дыхание.

Они обыскивают амбар. Они найдут пушнину. Найдут клейма. Это конец Касьяна.

Стрельцы вошли в амбар, начали выносить тюки, разрезать верёвки, вскрывать холст.

Один стрельцы вскрыл тюк, заглянул внутрь, крикнул:

– Офицер! Здесь меха! Соболь, куница, с клеймами!

Офицер подошёл, взял одну шкурку, развернул её. На коже, у основания хвоста, было выжжено клеймо – княжеская печать, двуглавый орёл.

Княжеское клеймо. Доказательство.

Офицер повернулся к Касьяну, держа шкурку.

– Объясните, откуда на вашем складе княжеская пушнина?

Касьян открыл рот, закрыл, не находя слов.

– Я… я купил её… у торговцев…

Офицер покачал головой.

– У каких торговцев? Назовите имена. Покажите договоры.

Касьян молчал.

Офицер кивнул стрельцам.

– Арестовать его.

Двое стрельцов шагнули к Касьяну, схватили его за руки.

Касьян вырвался, оттолкнул одного.

– Не смейте прикасаться ко мне! Я сын Саввы Авинова! Я…

Офицер ударил его рукоятью меча по лицу. Касьян упал на колени, держась за разбитую губу.

– Ты арестован за хранение краденого княжеского имущества и сопротивление власти, – сказал офицер холодно. – Связать его.

Стрельцы связали Касьяну руки за спиной, подняли его на ноги.

Я смотрел на всё это, чувствуя, как внутри поднимается ликование.

Касьян арестован. Схвачен. Побеждён.

Но вдруг Касьян посмотрел в нашу сторону, туда, где мы с Егоркой прятались за деревьями.

Его глаза сузились.

– Вон там! – крикнул он, кивая головой в нашу сторону. – Заречный! Это он виноват! Он саботировал мой груз! Он поджёг причал! Арестуйте его!

Офицер обернулся, посмотрел в нашу сторону.

Проклятье.

– Выходите! – крикнул офицер. – Именем воеводы!

Я посмотрел на Егорку. Он был бледным.

– Мирон… что делаем?

Я вздохнул.

– Выходим. Мы свидетели, нам нечего бояться.

Я встал, вышел из-за деревьев, руки поднял, показывая, что не вооружён. Егорка последовал за мной.

Офицер смотрел на нас.

– Кто вы?

Я выпрямился.

– Мирон Заречный, поверенный Обители. И это Егорка, мой помощник. Мы свидетели преступлений Касьяна Авинова.

Касьян рассмеялся яростно.

– Свидетели⁈ Они саботажники! Они столкнули мои телеги в воду! Они завалили дорогу брёвнами! Они…

Офицер поднял руку, заставляя Касьяна замолчать.

– Тихо.

Он посмотрел на меня.

– Это правда? Вы саботировали груз?

Я кивнул.

– Правда. Но только потому, что груз был краденым. Касьян пытался вывезти княжескую пушнину до вашего прибытия, чтобы уничтожить доказательства. Я задержал его, чтобы вы застали его с поличным.

Офицер нахмурился.

– Вы взяли закон в свои руки.

Я покачал головой.

– Я защищал интересы князя. Если бы я не задержал Касьяна, вы бы приехали на пустое место. Без доказательств.

Офицер смотрел на меня долго, затем медленно кивнул.

– Возможно, вы правы.

Он повернулся к стрельцам.

– Обыщите всё. Каждый тюк. Каждую бочку. Составьте опись всего краденого.

Стрельцы кивнули, разошлись по причалу.

Касьян смотрел на меня с ненавистью.

– Ты… ты пожалеешь об этом, Заречный… Мой отец… он…

Офицер ударил его снова.

– Молчать.

Он повернулся ко мне.

– Заречный, вы пойдёте со мной. Вам нужно дать полные показания в волостном дворе. Официально.

Я кивнул.

– Готов.

Офицер посмотрел на разгром причала – телеги в воде, брёвна на дороге, хаос, люди Касьяна, стоящие под охраной стрельцов.

– Что за кавардак, – пробормотал он.

Я усмехнулся.

– Пути ему перекрыл, чтобы не сбежал.

Офицер посмотрел на меня с уважением.

– Вы в военном деле сильны?

– Я логист.

– Кто? —удивился офицер.

– Неважно. Это было в прошлой жизни.

В жизни Глеба.

Офицер пожал плечами.

– Ну что ж, видно, полезный навык.

Он повернулся к своим людям.

– Двое стрельцов останутся охранять причал. Остальные – со мной. Ведём арестованного и свидетелей в волостной двор. Савва Авинов должен знать, что его сын арестован за государственную измену.

Стрельцы построились. Касьяна вывели вперёд, связанного. Я и Егорка шли за ними под конвоем.

Я посмотрел на Касьяна – его спину, руки, связанные за спиной, опущенную голову.

Побеждён. Арестован. Это конец его власти.

Но память Глеба подсказывала – это ещё не конец войны.

Савва Авинов богат. Влиятелен. Он попытается откупить сына. Подкупить судей. Использовать связи.

Настоящая битва будет в Волостном дворе. На публичном суде.

Там я должен уничтожить их окончательно.

Мы шли по дороге к Слободе, конвой стрельцов окружал нас. Рассвет начинал светлеть на горизонте.

Новый день начинался.

День суда.

Рассвет окрасил небо в розовые и золотые тона, когда мы подошли к Волостному двору. Массивное каменное здание стояло в центре Слободы, его башня возвышалась над остальными строениями.

Конвой стрельцов остановился у ворот. Офицер спешился, отдал команды. Касьяна, всё ещё связанного, стащили с лошади, повели внутрь. Я и Егорка следовали за ними.

Внутри Волостного двора было темно и прохладно. Длинные коридоры, каменные стены, факелы в нишах. Нас провели в приёмную залу – большую комнату с высокими потолками, где стоял длинный стол, за которым сидели писари с берестяными свитками.

Офицер подошёл к главному писарю – пожилому мужчине с седой бородой, в добротном кафтане.

– Тимофей Волостной, я полагаю? – сказал офицер.

Тимофей поднял голову, увидел стрельцов, Касьяна в верёвках, нахмурился.

– Я. А вы?

Офицер выпрямился.

– Старший стрелец воеводской стражи, Данила Ратный. Я действую от имени княжеского воеводы по делу о хищении княжеского имущества и государственной измене.

Тимофей побледнел.

– Государственная измена? Это серьёзное обвинение…

Данила кивнул.

– Серьёзное. И доказанное.

Он кивнул стрельцам, те положили на стол несколько шкурок соболя и куницы – те самые, что нашли в амбаре Касьяна.

– Княжеская пушнина. С официальными клеймами князя. Найдена на складе Касьяна Авинова. Без документов, без разрешения на торговлю княжеским товаром.

Тимофей взял одну шкурку, осмотрел клеймо – двуглавый орёл, выжженный у основания хвоста. Его лицо стало серым.

– Это… это действительно княжеское клеймо…

Данила кивнул.

– Кроме того, у нас есть свидетель – староста ушкуйников Гракч, который признался, что работал на Авиновых, грабил суда по их приказу, хранил краденое на их складе.

Он указал на меня.

– И этот человек, Мирон Заречный, даёт показания, подтверждающие схему Авиновых.

Тимофей посмотрел на меня, его глаза сузились.

Он узнал меня. Тот самый писарь, который опечатывал коптильни. Который угрожал Серапиону.

Я выпрямился, встретил его взгляд.

Тимофей отвёл глаза, посмотрел на Данилу.

– Что вы требуете?

Данила сложил руки за спиной.

– Касьян Авинов арестован за хищение княжеского имущества, сопротивление власти и государственную измену. Все товары на причале Авиновых изъяты. Причал опечатан и передан под охрану воеводской стражи до решения суда.

Он достал из-за пояса свиток, развернул его.

– Вот приказ воеводы. Волостной двор обязан провести публичное разбирательство дела Авиновых в течение трёх дней. Суд будет открытым, с участием всех заинтересованных сторон.

Тимофей взял свиток, прочитал, его руки дрожали.

– Публичный суд… Но это… это неслыханно…

Данила усмехнулся.

– Государственная измена – неслыханное преступление. Воевода требует открытости.

Он посмотрел Тимофею в глаза.

– Или у вас есть возражения?

Тимофей сглотнул, покачал головой.

– Нет… нет возражений…

Данила кивнул.

– Хорошо. Касьяна Авинова поместить под стражу в подвалах Волостного двора. Свидетелей – Заречного и его помощника – освободить под личное поручительство.

Он посмотрел на меня.

– Заречный, вы остаётесь в Слободе до суда. Вы главный обвинитель. Ваши показания будут ключевыми.

Я кивнул.

– Понял.

Данила повернулся к стрельцам.

– Отведите арестованного в камеру.

Стрельцы подхватили Касьяна под руки, потащили к выходу. Касьян обернулся, посмотрел на меня с ненавистью.

– Это ещё не конец, Заречный, – прошипел он. – Мой отец…

Данила ударил его рукоятью меча.

– Молчать.

Касьяна увели.

Тимофей сидел за столом, глядя на княжескую пушнину, разложенную перед ним. Его лицо было мрачным.

Данила подошёл ко мне, говорил тихо:

– Заречный, вы понимаете, что сейчас началось?

Я кивнул.

– Понимаю. Суд. Публичный. Против Авиновых.

Данила кивнул.

– Савва Авинов – самый богатый и влиятельный человек в Слободе. У него связи, деньги, власть. Он попытается откупить сына, подкупить судей, использовать все рычаги.

Он посмотрел на меня.

– Вы готовы к этой битве?

Я усмехнулся.

– Готов. Я разрушил их исключительное право на торговлю, перекрыл их торговые пути, довёл до ареста. Я разрушу их и на суде.

Данила усмехнулся.

– Уверенность. Хорошо. Но помните: суд – это не торговые дела. Слова, законы, интриги.

Он похлопал меня по плечу.

– Удачи вам, Заречный. Княжеский воевода верит, что вы справитесь.

Он развернулся, вышел из зала, его стрельцы последовали за ним.

Я остался стоять, глядя на стол, где лежала княжеская пушнина – доказательство преступлений Авиновых.

Егорка подошёл ко мне.

– Мирон, мы… мы выиграли?

Я посмотрел на него.

– Мы выиграли битву за улики. Касьян арестован. Доказательства собраны.

Я вздохнул.

– Но это только начало. Савва Авинов не сдастся просто так. Он богат, влиятелен, у него связи в Волостном дворе.

Я посмотрел на Тимофея, который сидел за столом, избегая моего взгляда.

– Он попытается купить судей, купить свидетелей, купить вердикт. Настоящая битва будет на суде.

Егорка кивнул медленно.

– Что нам делать?

Я подумал.

Суд. Публичный суд через три дня. Мне нужно подготовиться. Собрать все факты, всех свидетелей, все доказательства. Построить дело так, чтобы его нельзя было опровергнуть.

Гракч – свидетель. Его показания о том, что Авиновы наняли ушкуйников.

Княжеская пушнина – вещественное доказательство.

Тихон – он может подтвердить, что Авиновы используют бюрократию для уничтожения конкурентов.

Серапион – он может подтвердить давление со стороны Авиновых на Обитель.

Всё это нужно связать воедино. Построить нарратив. Убедительный, логичный, неопровержимый.

Память Глеба подсказывала – судебная стратегия, презентация доказательств, риторика.

Суд – это театр. Нужно убедить не только судей, но и публику. Сделать так, чтобы вся Слобода увидела правду об Авиновых.

Я посмотрел на Егорку.

– Мы готовимся. Собираем всех свидетелей. Репетируем показания. Строим дело.

Я усмехнулся.

– Савва Авинов думает, что он может купить вердикт. Но я публично уничтожу его право на власть. Так, чтобы вся Слобода увидела, кто он на самом деле.

Егорка кивнул.

– Я с тобой, Мирон.

Я похлопал его по плечу.

– Знаю.

Я посмотрел в окно, где рассвет окончательно разогнал тьму. Новый день. День подготовки.

Три дня до суда.

Три дня, чтобы построить дело, которое уничтожит Авиновых раз и навсегда.

Не через силу. Не через саботаж.

Через закон. Через публичность. Через правду.

Я развернулся и вышел из зала. Егорка последовал за мной.

На улице Слобода просыпалась. Люди выходили из домов, открывали лавки, разжигали печи. Слухи о ночном аресте Касьяна уже разлетелись – я видел, как люди собирались кучками, обсуждали, показывали пальцами на Волостной двор.

Вся Слобода узнает о суде. Все придут посмотреть. Это будет зрелище.

И я устрою им зрелище, которое они не забудут.

Я шёл по улице, чувствуя усталость – не спал всю ночь, бегал, дрался, саботировал. Но внутри горел огонь.

Последняя битва впереди.

Суд системы.

И я выиграю.

Глава 3

Утро было ясным и холодным. Я стоял на причале Авиновых, окружённом стрельцами воеводской стражи. Причал был оцеплен, красные печати висели на воротах амбаров, стражники патрулировали периметр.

Офицер Данила Ратный стоял рядом со мной, его лицо было торжественным. Рядом собралась небольшая толпа – жители Слободы, купцы, любопытные, привлечённые слухами о ночном аресте Касьяна.

Данила поднял руку, призывая к тишине.

– Именем княжеского воеводы, – начал он громко, – я объявляю благодарность Мирону Заречному, поверенному Обители, за бдительность и помощь в поимке преступников!

Толпа зашумела. Я выпрямился, чувствуя на себе десятки взглядов.

Данила продолжал:

– Благодаря его действиям, способ кражи княжеского имущества был раскрыт, виновные арестованы, товары конфискованы. Воевода выражает признательность и надеется на дальнейшее сотрудничество с честными подданными князя.

Он достал из-за пояса мой нож – тот самый, что я потерял в ночь саботажа – и протянул мне.

– Ваше оружие, Заречный. Возвращаю как символ того, что справедливость восторжествовала.

Я взял нож, кивнул.

– Благодарю, офицер.

Данила усмехнулся, понизив голос так, чтобы слышал только я:

– Вы хорошо поработали. Воевода доволен. Продолжайте в том же духе.

Он отступил, повернулся к стрельцам.

– Грузите изъятое! Везём в столицу, на склады князя!

Стрельцы начали выносить из амбара тюки с пушниной – те самые, с княжескими клеймами. Тюки грузили на телеги, аккуратно, под присмотром писарей, которые вели опись.

Я смотрел на это, чувствуя удовлетворение.

Краденое возвращается князю. Преступники арестованы. Система работает.

Толпа расступилась, пропуская ещё одну телегу. На ней в железных цепях сидел Касьян. Его руки были связаны, лицо мрачное, губа разбита – след удара рукоятью меча.

Телега медленно проехала мимо меня. Касьян повернул голову, посмотрел на меня. В его глазах была ненависть, но и что-то ещё – страх, может быть.

Побеждён. Арестован. В цепях. Везут на суд.

Я смотрел ему вслед, пока телега не скрылась за поворотом дороги.

Егорка подошёл ко мне, его лицо сияло.

– Мирон, мы сделали это! Мы победили!

Я кивнул, усмехаясь.

– Да, Егорка. Мы победили.

Данила подошёл снова, похлопал меня по плечу.

– Заречный, суд будет в столице, через неделю. Вас могут вызвать как свидетеля. Будьте готовы.

Я кивнул.

– Готов.

Данила кивнул, развернулся, направился к своим людям. Стрельцы заканчивали погрузку, готовились к отъезду.

Я стоял, глядя на опечатанные амбары, на стрельцов, на толпу, которая расходилась, обсуждая происшедшее.

Справедливость восторжествовала. Система сработала. Центральная власть пришла и наказала преступников.

Касьян арестован. Савва потеряет сына. Их монополия разрушена. Обитель свободна от давления.

Егорка потянул меня за рукав.

– Мирон, пойдём, отметим! Нужно выпить за победу!

Я усмехнулся.

– Пойдём.

Мы пошли прочь от причала, через Слободу, где люди смотрели на нас с уважением, кто-то кивал, кто-то благодарил.

Герои. Мы стали героями. Те, кто победили Авиновых.

Память Глеба подсказывала – торжество правосудия, восстановление порядка, награда за труды.

Всё сработало. План сработал. Логистика, саботаж, улики, стрельцы – всё сложилось.

Я чувствовал гордость, усталость, облегчение.

Наконец-то. Всё закончилось. Я могу вернуться к своей жизни. Восстановить производство. Возобновить торговлю. Начать заново.

Мы дошли до корчмы у торговой площади. Егорка толкнул дверь, мы вошли внутрь. Тепло, запах еды, смех людей.

– Две чарки вина! – крикнул Егорка хозяину. – За счёт героев Слободы!

Хозяин засмеялся, налил вина, принёс чарки.

Мы сели за стол у окна. Егорка поднял чарку.

– За победу! За справедливость! За то, что система работает!

Я поднял свою чарку, чокнулся с ним.

– За победу!

Мы выпили. Вино было крепким, согревало изнутри.

Я откинулся на спинку стула, глядя в окно, где виднелась торговая площадь, люди, которые шли по своим делам.

Всё кончено. Авиновы побеждены. Я свободен.

Егорка налил ещё вина, болтал о чём-то – о том, как он поджигал бочки, как бежал от стражников, как Касьян кричал, когда его связывали.

Я слушал вполуха, кивал, улыбался.

Иллюзия победы. Сладкая, тёплая, обманчивая.

Но где-то глубоко внутри, память Глеба шептала – осторожно. Не всё так просто. Богатые и влиятельные редко проигрывают по-настоящему.

Я отмахнулся от этой мысли.

Касьян арестован. В цепях. Везут на суд. Княжеский воевода контролирует дело. Что может пойти не так?

Я выпил ещё вина, позволяя себе расслабиться.

Два дня отдыха. Потом вернусь к Обители. Поговорю с Серапионом. Начну восстанавливать производство.

Жизнь продолжается.

Егорка смеялся, рассказывал какую-то историю. Я улыбался, поддакивал.

Солнце светило в окно. Слобода жила своей жизнью. Всё было спокойно, нормально.

Победа.

Или то, что я принял за победу.

Два дня прошли быстро. Я отдыхал, восстанавливал силы, спал долго и крепко. Егорка ходил довольный, рассказывал всем в корчме о наших подвигах. Слобода гудела слухами о аресте Касьяна.

На третье утро я вышел на торговую площадь – нужно было купить провизии, поговорить с Серапионом о восстановлении производства.

Площадь была оживлённой – купцы раскладывали товар, покупатели торговались, дети бегали между лотками. Обычный день в Слободе.

Я шёл мимо рыбных рядов, когда увидел его.

Касьян.

Он стоял у лотка с тканями, разговаривал с купцом, осматривал холст. Спокойно, непринуждённо, как будто ничего не случилось.

Без цепей.

Без охраны.

Свободный.

Я замер, не веря своим глазам.

Это невозможно. Его увезли в цепях. Два дня назад. На суд.

Касьян повернулся, увидел меня, усмехнулся. Кивнул насмешливо, как старому знакомому.

Я стоял, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Как? Как он здесь?

Рука легла мне на плечо. Я обернулся – старик, торговец солью, которого я знал в лицо.

– Заречный, – сказал он тихо. – Не смотри на него так. Опасно.

Я схватил его за рукав.

– Как он здесь? Его же арестовали! Увезли!

Старик покачал головой.

– Слыхал ты новость? Касьян-то не виноват оказался.

Я уставился на него.

– Что?

Старик понизил голос, оглядываясь.

– Мол, это его приказчик самоуправством занимался, а барин, Савва-то, не в курсе был. Один из приказчиков, говорят, без ведома хозяина дела с ушкуйниками проворачивал.

Я почувствовал, как кровь стучит в висках.

– Один из приказчиков? Который?

Старик пожал плечами.

– Не знаю, какой-то мужик. Его в солдаты сдали, говорят. На границу, пожизненно. А Авиновых оштрафовали на сотню серебра – для них плюнуть, конечно.

Он вздохнул.

– Вот и вся справедливость. Богатые всегда выкрутятся.

Я отпустил его рукав, стоял, глядя на Касьяна, который продолжал осматривать ткани, смеялся над чем-то с купцом.

Приказчик. Козёл отпущения. Кто-то принял вину на себя. Кого-то подставили, откупились, сдали в солдаты.

А Касьян свободен.

Савва заплатил. Сто серебра. Смехотворная сумма для такого преступления.

Память Глеба всплыла – коррупция, подкуп судей, сделки за закрытыми дверями, когда богатые покупают свободу, а бедные гниют в тюрьмах.

Но это было так быстро. Два дня. Всего два дня.

Они не просто купили оправдание. Они сделали это мгновенно, цинично, демонстративно.

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость.

Все усилия. Вся работа. Саботаж. Риск. Стрельцы. Улики. Всё это – ничто.

Система не просто сработала в пользу Авиновых. Она издевательски быстро их оправдала.

Касьян закончил разговор с купцом, повернулся, медленно пошёл через площадь. Прямо в мою сторону.

Я не двинулся. Стоял, глядя на него.

Касьян подошёл ближе, остановился в нескольких шагах.

– Заречный, – сказал он спокойно, даже дружелюбно. – Как поживаешь?

Я молчал.

Касьян усмехнулся.

– Удивлён, да? Думал, я гнить буду в подвале?

Он сделал шаг ближе, его голос понизился, стал холоднее.

– Ты хорошо поиграл, мальчишка. Саботаж, стрельцы, улики. Впечатляет. Но ты забыл одну вещь.

Он наклонился ближе.

– Закон – это не правда. Закон – это бумага. А бумагу покупают деньгами. У моего отца денег больше, чем у всей Слободы вместе взятой.

Он выпрямился.

– Ты думал, что можешь изменить порядок? Мы и есть порядок, Заречный.

Я сжал кулаки.

– Княжеская пушнина. Клейма. Доказательства.

Касьян рассмеялся.

– Доказательства? Приказчик украл. Приказчик виноват. Мы жертвы его обмана. Воевода принял наши объяснения. Дело закрыто.

Он посмотрел на меня насмешливо.

– А ты, Заречный, теперь враг влиятельной семьи. Враг, который ничего не добился, но наделал много шума.

Он повернулся, пошёл прочь.

– До встречи, мальчишка. Скоро увидимся снова.

Он растворился в толпе.

Я стоял посреди площади, чувствуя, как внутри всё горит.

Два дня. Всего два дня понадобилось Савве, чтобы уничтожить всё.

Купить воеводу. Подставить козла отпущения. Закрыть дело.

И Касьян свободен. Как будто ничего не было.

Егорка прибежал, запыхавшись.

– Мирон! Ты видел⁈ Касьян… он здесь… как он…

Я повернулся к нему.

– Савва откупился. Подкупил воеводу. Подставил кого-то. Дело закрыто.

Егорка побледнел.

– Но… но стрельцы… офицер… он же благодарил тебя…

Я усмехнулся горько.

– Театр. Всё это было театром. Показуха. Воевода взял взятку, арестовал Касьяна для вида, дал мне награду, чтобы я успокоился, а потом тихо всё замял.

Я сжал кулаки.

– Система работает. Только не так, как я думал. Она работает на тех, у кого деньги.

Егорка смотрел на меня растерянно.

– Что теперь?

Я посмотрел на площадь, где люди торговали, смеялись, жили обычной жизнью, не зная, что справедливость – это иллюзия.

Что теперь?

Я проиграл. Полностью. Абсолютно.

Все усилия – впустую. Все риски – зря. Я думал, что система на моей стороне, но система продаётся.

Память Глеба подсказывала – альтернативные пути, обход системы, информационная война.

Если система куплена, нужно бить не через систему. Нужно другое оружие.

Но какое?

Я посмотрел на Егорку.

– Не знаю, – ответил я честно. – Но я найду способ. Должен быть способ.

Егорка кивнул, хотя в его глазах было сомнение.

Мы пошли прочь с площади. Я оглянулся – там, где стоял Касьян, теперь была пустота. Как будто его и не было.

Призрак. Неприкосновенный призрак, защищённый деньгами и связями.

Но призракам не место в мире людей.

Нужно заставить его уйти.

Мы с Егоркой вернулись в мою комнату в доме у Обители к полудню. Я был разбит, опустошён. Сидел за столом, глядя в окно, не в силах ни думать, ни планировать.

Всё рухнуло. Система продана. Касьян на свободе. Я ничего не достиг.

Егорка молчал, сидя на лавке, его лицо было мрачным.

Стук в дверь. Резкий, официальный.

Я поднял голову.

– Войдите.