Текст книги "Водный барон. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Утро было ясным, холодным. Я стоял на причале, смотрел на реку.

Моя земля. Официально. По закону.

В руках – Вводная грамота с печатью Воеводы. Документ, подтверждающий моё владение.

Я обернулся, посмотрел на избу. Агафья стояла у порога, вытирала слёзы передником.

– Мирон, я не верю! Это правда наш дом? Навсегда?

Я усмехнулся.

– Да, мать. Наш. Официально.

Она всхлипнула, обняла меня.

– Спасибо тебе, сынок. Спасибо.

Я обнял её, но внутри было беспокойство.

Наш дом. Но с чёрной меткой.

Агафья отпустила меня, пошла в избу. Я слышал, как она расставляет вещи, наводит порядок. Радостная, счастливая.

Она не знает. Не знает про Речной Ценз. Про угрозу.

Егорка вышел из избы, подошёл ко мне.

– Мирон, всё готово. Дом наш. Земля наша. Ты выиграл.

Я кивнул.

– Да. Выиграл.

Егорка нахмурился.

– Но ты не радуешься. Почему?

Я посмотрел на реку.

– Потому что это не конец. Это начало.

Я достал свиток, который оставил Савва. Развернул, показал Егорке.

– Речной Ценз. Без Печати Ловца я потеряю землю через полгода.

Егорка прочитал, его лицо побледнело.

– Господи… я забыл об этом. Вчера был такой счастливый…

Я кивнул.

– Я тоже был счастлив. Несколько часов.

Я свернул свиток.

– Но сегодня понял: я владелец с чёрной меткой.

Я пошёл вдоль берега, Егорка следом.

Мы обошли причал – два пирса, десяток столбов для швартовки. Место для разгрузки. Склад для сетей.

Всё это моё. Но висит над головой дамоклов меч.

Я остановился, посмотрел на Перекат. Узкое место, где вода текла быстро, пенилась.

Ключ к реке. Контроль над проходом.

Я получил это. Законно. Но могу потерять через полгода.

Я посмотрел на реку.

– Мой бизнес сейчас – это корабль, который плывёт к айсбергу. Через полгода я должен уйти. И если корабль не выдержит без капитана…

Я сжал кулаки.

– Он утонет. Савва заберёт землю. Всё пропадёт.

Егорка выпрямился.

– Значит, нужно сделать так, чтобы корабль плыл сам.

Я кивнул.

– Именно. Нужна система. Механизм. Мельница, которая работает без мельника.

Я повернулся к избе.

– Идём. Начинаем работать.

Мы пошли обратно.

Агафья встретила нас на пороге.

– Мирон, я приготовила завтрак! Празднуем!

Я усмехнулся.

– Празднуем, мать. Но недолго. У нас много работы.

Мы сели за стол. Агафья подала кашу, хлеб, копчёную рыбу.

Я ел, но думал не о еде.

Полгода. Нужно создать Устав. Распределить роли. Научить Егорку. Укрепить Синдикат.

Превратить стихийное объединение вкладчиков в настоящее юридическое лицо.

С правилами. С процедурами. С механизмами контроля.

Я посмотрел на Егорку.

– Сегодня же начинаем. Созываем всех пайщиков. Серапиона, Никифора, Степана, представителей мелких вкладчиков.

Егорка встал.

– Совет старшин?

Я усмехнулся.

– Именно. Первое официальное собрание Товарищества.

Я пошёл к столу, взял перо, бересту.

– Начинаем составлять повестку. Что обсудим. Какие решения примем.

Егорка сел рядом, готовый записывать.

Я начал диктовать:

– Первое. Официальное название. «Товарищество Переката» или что-то подобное.

– Второе. Устав. Правила управления. Роли. Обязанности.

– Третье. Распределение доходов. Кто получает сколько. По каким принципам.

– Четвёртое. Механизм принятия решений. Голосование. Кворум. Вето.

– Пятое. Порядок на период моего отсутствия. Кто за что отвечает.

Егорка писал быстро, его лицо было серьёзным.

Я продолжал:

– Шестое. Защита от Саввы. Законная. Если он попытается атаковать Артель, пока меня нет.

– Седьмое. План развития. Что делать с доходами. Куда инвестировать.

Я остановился, посмотрел на список.

Семь пунктов. Основа.

Если проработать каждый детально, Артель выдержит моё отсутствие.

Я посмотрел на Егорку.

– Иди к Серапиону. Скажи, чтобы созвал всех. Завтра вечером. В Обители. Первое законное собрание.

Егорка кивнул, встал.

– Иду.

Он вышел.

Я остался за столом, глядя на список.

Завтра начнём. Превратим стихийное объединение в настоящую организацию.

С Уставом. С правилами. С системой.

Которая переживёт моё отсутствие.

Агафья подошла, положила руку на моё плечо.

– Мирон, ты справишься. Я верю в тебя.

Я усмехнулся.

– Спасибо, мать. Мне нужна эта вера.

Я посмотрел в окно, на реку.

Я владелец. Но без прав. С чёрной меткой.

Через полгода – испытание. Волостная Школа. Савва. Враждебная среда.

Но я готовлюсь. Создаю тыл. Укрепляю Артель.

И когда уеду, она будет готова. Выдержит. Выживет.

А я вернусь с Печатью Ловца. И тогда Савва увидит: я не просто выжил.

Я стал непобедим.

Вечер следующего дня. Келья Серапиона в Обители была полна людей.

За большим столом сидели: Серапион, Никифор, Степан, несколько представителей мелких вкладчиков. Я и Егорка стояли у стола.

На столе – стопка берестяных листов, исписанных мелким почерком. Устав, который я писал всю ночь.

Серапион поднял руку, все затихли.

– Братья, собрались мы здесь по просьбе Мирона. У него есть что сказать. Слушайте.

Я кивнул, взял верхний лист бересты.

– Благодарю, отец Серапион. Благодарю всех за то, что пришли.

Я посмотрел на собравшихся.

– Мы выиграли землю. Создали Товарищество. По-другому – Синдикат. Получили право собирать пошлины.

Никифор кивнул.

– Да. Мы вложили деньги. И ждём доходов.

Я кивнул.

– Доходы будут. Но есть проблема.

Я достал свиток с Речным Цензом, положил на стол.

– Князь вводит новый указ. Речной Ценз. Без Печати Ловца я не могу владеть промысловой землёй.

Толпа зашумела.

Никифор нахмурился.

– Печать Ловца? Что это?

Я объяснил:

– Знак об окончании Волостной Школы. Обучение длится полгода. В столице.

Никифор побледнел.

– Полгода? Ты уедешь на полгода?

Я кивнул.

– Да. Или потеряю землю.

Степан встал резко.

– Но как же дело? Кто будет управлять?

Никифор добавил, его голос был встревоженным:

– Мирон, мы вложили деньги! Обитель – семьдесят рублей! Я – сорок! Степан – сорок!

Он указал на мелких вкладчиков.

– Они – по рублю, по два! Всего шестьдесят рублей!

Он посмотрел на меня.

– Но если тебя заберут в столицу… или выгонят из Академии… кто будет управлять Причалом?

Его голос стал жёстче.

– Мы боимся потерять вложения!

Толпа зашумела согласно.

Я поднял руку.

– Понимаю. Именно поэтому я созвал это собрание.

Я взял стопку берестяных листов, положил на стол перед всеми.

– Это – Устав Артели. Документ, который я писал всю ночь.

Серапион наклонился, начал читать. Его брови поползли вверх.

Я продолжал:

– Мы создаём не просто товарищество. Не просто объединение вкладчиков.

Я постучал пальцем по Уставу.

– Мы создаём Обезличенное Общество.

Никифор нахмурился.

– Что это значит?

Я объяснил:

– Земля принадлежит мне. По закону.

Я указал на Устав.

– Но Управление передаётся Совету. Совету Держателей.

Я начал перечислять, загибая пальцы:

– Серапион – Хранитель Казны и Гарант безопасности. Он хранит общие деньги. Следит, чтобы никто не обманывал. Защищает Артель.

Серапион кивнул медленно.

– Понял. Я – прикрытие. И казначей.

Я кивнул.

– Именно.

Я указал на Никифора.

– Никифор – Управляющий Сбытом. Ты находишь покупателей для нашей рыбы. Договариваешься о ценах. Ведёшь внешние связи.

Никифор задумался.

– Это я могу. У меня связи.

Я указал на Егорку.

– Егорка – Бригадир. Он управляет людьми на местах. Рыбаками, работниками. Следит за процессами. Копчением, вялением, хранением.

Егорка выпрямился.

– Понял.

Я кивнул.

– Да. Вы трое – Совет Держателей. Пока я в Академии, вы ведёте дела.

Я посмотрел на всех.

– Прибыль делится по паям. Согласно вложениям.

Я начал перечислять:

– Обитель – тридцать пять процентов. Никифор – двадцать пять. Степан – двадцать пять. Мелкие вкладчики – десять. Я – пять процентов за землю и управление.

Степан нахмурился.

– Но если ты в Академии, кто получает твои пять процентов?

Я усмехнулся.

– Идут в общую казну. На развитие Артели.

Я посмотрел на Никифора.

– Даже если меня убьют в столице, Артель останется. Совет продолжит работу. Ваши деньги будут работать.

Никифор медленно кивнул.

– Это… умно. Очень умно.

Серапион перелистывал берестяные листы, читал.

– Мирон, здесь всё расписано. Роли. Обязанности. Порядок голосования. Распределение доходов.

Он поднял глаза.

– Это похоже на монастырский Устав. Но для торгового дела.

Я усмехнулся.

– Именно. Монастыри существуют веками. Потому что у них есть правила.

Я постучал по Уставу.

– Мы делаем то же самое. Но для Артели.

Никифор взял один лист, начал читать.

– Здесь написано: «Решения Совета принимаются большинством голосов. Три голоса из трёх – единогласно. Два из трёх – большинство».

Он посмотрел на меня.

– Значит, если я хочу что-то изменить, мне нужна поддержка Серапиона или Егорки?

Я кивнул.

– Да. Никто не может решать единолично. Только большинством.

Степан усмехнулся.

– Защита от единоличной власти. Умно.

Я кивнул.

– Да. И защита от меня тоже. Когда вернусь из Академии, я не смогу просто забрать всё. Потому что Совет контролирует управление.

Серапион кивнул одобрительно.

– Это справедливо. И мудро.

Он посмотрел на собравшихся.

– Я поддерживаю этот Устав. Голосую за.

Никифор колебался, затем кивнул.

– Если Серапион за, я тоже. Голосую за.

Степан кивнул.

– И я. За.

Представители мелких вкладчиков переглянулись, затем один из них – пожилой рыбак – встал.

– Мы тоже за. Если деньги защищены, мы спокойны.

Я выдохнул с облегчением.

– Благодарю. Значит, Устав принят.

Я взял перо, начал подписывать листы.

– Серапион, Никифор, Егорка – распишитесь здесь. Как члены Совета Держателей.

Они подошли по очереди, расписались.

Серапион поставил печать Обители на каждый лист.

– Теперь это закреплено по закону.

Я свернул один экземпляр Устава.

– Этот экземпляр я отнесу Воеводе. Пусть знает: Артель управляется Советом. Если со мной что-то случится, дело продолжится.

Никифор усмехнулся.

– Мирон, ты создал нечто невиданное. Обезличенное Общество. Где дело важнее человека.

Я кивнул.

– Да. Это первое торговое Товарищество в этой Волости. Можно назвать его Синдикатом или Артелью.

Серапион усмехнулся.

– Ты снова меняешь правила игры.

Я усмехнулся.

– Приходится. Савва играет жёстко. Я должен быть жёстче.

Я посмотрел на всех.

– Завтра начинаем работу по новым правилам. Совет собирается раз в неделю. Обсуждаем дела. Принимаем решения.

Егорка кивнул.

– Понял. Я начну учиться управлять.

Никифор кивнул.

– Я начну искать покупателей. Расширять сбыт.

Серапион кивнул.

– Я начну вести учёт. Строго. Чтобы ни копейки не пропало.

Я кивнул.

– Отлично. У нас полгода. Этого достаточно, чтобы наладить систему.

Я посмотрел на окно, где темнело.

– А потом я уеду. В Волостную школу.

Я сжал кулаки.

– Где Савва попытается меня сломать. Но он не знает: теперь у меня есть тыл. Крепкий. Защищённый. Управляемый Советом.

Я усмехнулся.

– И даже если он меня сломает, Артель выживет. Потому что она больше не зависит от одного человека.

Серапион благословил меня.

– Иди с Богом, Мирон. Ты построил мельницу, которая работает без мельника.

Я кивнул.

– Да. Именно это я и хотел.

Собрание закончилось. Люди расходились, обсуждая Устав.

Я остался с Егоркой в келье.

– Егорка, завтра начинаем твоё обучение. Полгода у нас. Я научу тебя всему: как вести учёт, как управлять людьми, как решать конфликты.

Егорка кивнул серьёзно.

– Готов. Не подведу.

Я похлопал его по плечу.

– Знаю. Ты справишься.

Мы вышли из Обители, пошли домой.

Устав принят. Совет создан. Корпорация существует.

Теперь Артель – не я. Артель – это система.

Которая переживёт моё отсутствие. Которая выдержит атаки Саввы.

Я создал то, что хотел. Мельницу без мельника.

Теперь осталось научить людей её использовать.

Утро застало меня на монастырском дворе, у коптильни. Воздух был холодным, пахло дымом, мокрой древесиной и рекой. Егорка стоял рядом, переминался с ноги на ногу.

Я держал в руках свиток – не обычный, не молитву, не счета. Технологическую карту. Инструкцию. То, чего в этом мире не существовало.

– Егорка, – сказал я, разворачивая бересту. – Смотри внимательно.

Он наклонился, и я видел, как его глаза пробегают по строчкам, по рисункам, по цифрам. Лоб сморщился.

– Мирон, это… что это?

Я усмехнулся.

– Это секрет «золотого дыма». Весь. Полностью. От начала до конца.

Я указал на первый блок – рисунок коптильни с разметкой.

– Первое. Температура. Сто двадцать – сто тридцать градусов.

Егорка удивился.

– Температура? Что это? Какие градусы?

– Жар. Видишь этот воск? Держи такой жар, чтобы он чуть плавился, а не бежал. Если жарче – рыба сгорит, если слабее – не прокоптится. Если не плавится – слишком холодно. Если плавится слишком быстро – значит, слишком жарко.

Егорка кивнул медленно, записывая что-то у себя на отдельном куске бересты.

Егорка взял воск, покрутил в пальцах, усмехнулся.

– Простой способ.

Я кивнул.

– Да.

Я перешёл ко второму блоку.

– Второе. Щепа. Ольха. Только ольха. Не яблоня, не дуб. Ольха дает тот самый золотой цвет и сладковатый вкус.

Егорка записал.

– А если ольхи нет?

Я посмотрел на него жестко.

– Тогда не коптим. Ждем, пока привезут. Потому что если используешь другую щепу, это уже не «золотой дым». Это просто копченая рыба.

Я показал третий блок – схему укладки рыбы.

– Третье. Расстояние между тушками. Не меньше ладони. Дым должен обтекать каждую рыбу со всех сторон. Если повесишь слишком плотно – середина не прокоптится.

Егорка смотрел на схему, морщился.

– Значит, меньше рыбы за раз.

Я кивнул.

– Да. Но качество выше. А качество – это то, что платят купцы. Не количество.

Я перешел к четвертому блоку.

– Четвертое. Время. Восемь часов. Первые два часа – холодный дым. Держи такой пар, чтобы рука могла терпеть. Рыба подсыхает, готовится. Воск только теплился, не течет. Следующие четыре часа – горячий дым. Топи до жара, чтобы над угольями руку нельзя было подержать. Чтоб воск капал с края, ровно и неспешно. Рыба коптится, цвет набирает. Последние два часа – снова холодный дым. Рыба остывает, воск застывает на дощечке.

Егорка писал быстро, его лицо было сосредоточенным.

– Мирон, это… сложно.

Я усмехнулся.

– Да. Сложно. Но это и есть секрет. Технология. Повторяемая, проверяемая, надежная.

Я свернул свиток, протянул Егорке.

– Вот. Теперь это твое. Ты – Главный Технолог Артели. Ты отвечаешь за качество.

Егорка взял свиток, и я видел, как его руки дрожали – не от страха, от ответственности.

– Мирон, а если я ошибусь? Если пересушу, недокопчу, испорчу партию?

Я положил руку ему на плечо.

– Ошибешься. Обязательно ошибешься. Первый раз, второй, может, третий. Но у тебя есть записи. Ты посмотришь в них и будешь знать, где ошибся. Исправишь. Научишься.

Я посмотрел на коптильню, где уже тлели угли, готовые к работе.

– В этом мире мастера учат подмастерьев годами. Показывают «как делать», но не объясняют, «почему так». И когда мастер умирает, знание умирает с ним.

Я постучал пальцем по свитку в руках Егорки.

– Я делаю по-другому. Я записываю. Я объясняю. Я делаю так, чтобы знание жило отдельно от человека.

Егорка кивнул медленно.

– Ты делаешь… систему.

Я усмехнулся.

– Да. Систему. Которая работает, даже когда меня нет.

Мы прошли к коптильне. Я открыл дверцу, показал внутренности – крючки, решетки, поддон для щепы.

– Смотри. Вот здесь размещаем щепу. Вот здесь проверяем температуру. Вот здесь вешаем рыбу.

Я достал из мешка три свежие тушки – окуней, выпотрошенных, промытых, готовых к копчению.

– Сейчас ты сделаешь всё сам. Я буду только смотреть.

Егорка выпрямился.

– Начинаем?

Я кивнул.

– Начинаем.

Егорка взял первую тушку, осмотрел, повесил на крючок. Проверил расстояние до следующей – ладонь. Повесил вторую. Третью.

Я молчал, наблюдал. Он делал всё правильно, но медленно, неуверенно.

Потом Егорка насыпал щепу в поддон, поджег, задул пламя, оставив только тление. Дым пошел – белый, густой, пахнущий ольхой.

Он закрыл дверцу, достал воск, положил на край коптильни, чтобы проверять температуру.

– Готово, – сказал он, оборачиваясь ко мне.

Я кивнул.

– Хорошо. Теперь жди восемь часов. Проверяй температуру каждый час. Записывай результаты.

Егорка достал свою бересту, начал делать пометки.

Я отошел к краю двора, сел на бревно. Смотрел, как из коптильни тянется дымок. Тонкий, ровный, правильный.

В прошлой жизни я работал с людьми, которые не понимали, как важна документация. Они говорили: «Я всё помню», «Я всё знаю», «Зачем записывать?» А потом увольнялись, и знание уходило с ними. И компания начинала всё заново.

Я усмехнулся.

Здесь та же проблема. Только в масштабах веков. Мастера хранят секреты в голове. Передают устно. И когда мастер умирает, секрет умирает вместе с ним.

Я посмотрел на Егорку, который стоял у коптильни, записывал что-то, проверял воск.

Но я делаю по-другому. Я создаю стандартную операционную процедуру. SOP, как говорили мои коллеги в офисе. Standard Operating Procedure.

Я встал, подошел к Егорке.

– Егорка, как температура?

Он показал воск – слегка мягкий, но не текущий.

– Нормально. Сто двадцать, как ты сказал.

Я кивнул.

– Отлично. Продолжай.

Я вернулся к бревну, достал из кармана еще один свиток. Чистый. Начал писать.

«Инструкция по вялению рыбы. Инструкция по засолке. Инструкция по хранению. Инструкция по упаковке».

Каждая технология должна быть задокументирована. Каждый процесс должен быть описан. Чтобы любой человек, взяв инструкцию, мог повторить результат.

Через час Егорка подошел.

– Мирон, температура упала. Воск почти твердый.

Я встал, пошел к коптильне.

– Добавь щепы. Понемногу. Не засыпай сразу много, иначе температура скакнет.

Егорка кивнул, открыл дверцу, добавил щепу. Дым усилился. Через несколько минут воск снова начал размягчаться.

– Видишь? – сказал я. – Ты только что научился корректировать температуру. В следующий раз сделаешь это без моей подсказки.

Егорка усмехнулся.

– Это как… как управлять лодкой. Сначала не чувствуешь течение, а потом привыкаешь.

Я кивнул.

– Именно. Технология – это навык. Сначала делаешь по инструкции, думая о каждом шаге. Потом руки сами знают, что делать.

К вечеру коптильня завершила цикл. Восемь часов прошли. Егорка открыл дверцу, достал первую тушку.

Золотая. Блестящая. Пахнущая ольхой и дымом.

Я взял рыбу, осмотрел, отломил кусочек, попробовал.

Идеально.

– Егорка, – сказал я, протягивая ему тушку. – Твоя первая партия. Качество отличное.

Егорка взял рыбу, и его лицо расплылось в улыбке.

– Я… я сделал это.

Я похлопал его по плечу.

– Да. Ты сделал. И теперь ты можешь делать это каждый день. Без меня.

Егорка посмотрел на меня серьезно.

– Мирон, а ты… ты вернешься оттуда? Из Академии?

Я усмехнулся.

– Постараюсь. Но даже если нет, Артель выживет. Потому что у тебя есть инструкции. У Никифора есть инструкции по сбыту. У Серапиона – по финансам.

Я посмотрел на коптильню, на двор, на монастырские стены.

– Я создал систему, которая больше не зависит от одного человека. И это – моя главная победа.

Мы пошли к избе. Агафья встретила нас на пороге.

– Мирон, Егорка! Ужин готов!

Я вошел в дом, сел за стол. Агафья подала кашу, хлеб, копченую рыбу – ту самую, что Егорка сделал сегодня.

Я ел медленно, думая о завтрашнем дне.

Завтра начнется новый этап. Я должен буду идти к Воеводе. Узнать, что он хочет. Какую цену назначит за регистрацию Артели.

Но сейчас, в этот момент, я чувствовал спокойствие.

Потому что я сделал то, что должен был. Я передал знания. Я создал систему. Я построил фундамент, который выдержит мое отсутствие.

В прошлой жизни я был логистом. Я умел строить цепочки, которые работали без сбоев. Контракты, маршруты, резервные планы.

Я усмехнулся, отламывая кусок хлеба.

Здесь я делаю то же самое. Только вместо контейнеров – бочки рыбы. Вместо самолетов – лодки. Вместо менеджеров – Егорка, Никифор, Серапион.

Агафья налила мне воды, села рядом.

– Сынок, ты выглядишь усталым.

Я кивнул.

– Да, мать. Устал. Но дело сделано.

Я допил воду, встал из-за стола.

– Иду спать. Завтра важный день.

Я прошел к своей постели, лег, закрыл глаза.

Но сон не шел.

Мысли крутились, как мельничные жернова.

«Воевода. Что он хочет? Почему согласился зарегистрировать Артель так быстро? Савва явно против. Но Воевода пошел мне навстречу».

Я сжал кулаки под одеялом.

«Значит, ему что-то нужно. Может, доля в прибыли. Может, услуга. Может, просто хочет показать Савве, что он – власть, а не Авиновы».

Я открыл глаза, посмотрел в темноту.

«Завтра узнаю. И если цена приемлемая – заплачу. Если нет…»

Я усмехнулся.

«Если нет, найду другой путь. Я всегда нахожу другой путь».

Я закрыл глаза снова. На этот раз сон пришел быстро.

Сарай стоял на окраине Слободы, ветхий, полузаброшенный, с дырами в стенах, через которые продувал ветер. Место, где никто не задерживался, потому что здесь нечего было искать – старые сети, гнилые доски, мусор. Идеальное место для встречи, о которой никто не должен был знать.

Я вошел, прикрыв за собой скрипучую дверь. Внутри пахло сыростью, плесенью и мышами. Анфим уже ждал – сидел на перевернутой бочке в углу. Худой, жилистый, с неприметным лицом, привыкший не выделяться в толпе. Мой шпион. Мой информатор. Человек, который знал то, что не знали другие.

Я подошел, сел на соседнюю бочку. Анфим посмотрел на меня прищуренными глазами.

– Рыбец, – сказал он тихо, используя мою кличку. – Слышал, Устав подписал. Артель узаконил. Молодец.

Я кивнул.

– Да. Но есть незадача.

Анфим усмехнулся.

– Академия.

Я снова кивнул.

– Да. Речной Ценз. Савва ввел указ – без Печати Ловца я теряю землю через полгода. Значит, мне нужно туда попасть. Но я не знаю, что это вообще такое. Школа? Тюрьма? Ловушка?

Анфим затянулся снова, подумал, выбирая слова.

– Всё сразу, Рыбец. И школа, и тюрьма, и ловушка.

Он наклонился ближе, понизил голос до шепота, хотя в сарае, кроме нас, никого не было.

– Волостная школа речного промысла. Иногда ее зовут Академией. Звучит безобидно.

«Боевая школа. Не академия ремесел, а военное училище».

Анфим продолжал:

– Савва Авинов – попечитель. Казалось бы, он просто дает деньги на содержание школы. Но на деле он превратил её в свою личную гвардию. Половина выпускников идет служить Авиновым, а не Воеводе.

Я сжал кулаки.

– Воевода знает?

Анфим усмехнулся.

– Конечно, знает. Поэтому между ним и Авиновыми холодная война. Воевода не может закрыть Академию – она официально утверждена Князем. Но он пытается следить за теми, кто туда попадает. А Савва пытается набирать своих людей.

Я посмотрел в дырявую стену, где сквозь щели пробивался серый свет.

«Значит, Академия – это не просто учебное заведение. Это поле битвы за влияние. За будущих Мастеров Реки».

Я повернулся к Анфиму.

– Прием в школу. Каков порядок?

Анфим вынул из кармана маленький кусок бересты, протянул мне.

– Через две недели. Четырнадцатое число. Место – пристань у Академии. Списки кандидатов уже поданы.

Я развернул бересту, прочитал. Десять имен. Моё было последним, в самом низу.

И рядом с ним – маленькая красная пометка. Крест.

Я показал её Анфиму.

– Что это значит?

Анфим затянулся, выдохнул дым медленно.

– Это значит «на вылет» или «на убой», Рыбец. Экзаменаторы получают такие списки заранее. Красный крест означает, что кандидата нужно завалить. Любым способом. Либо он не пройдет испытания, либо… не выживет во время них.

Я почувствовал, как напряжение нарастает, сдавливая грудь.

«Савва не просто хочет помешать мне. Он хочет убрать меня законным способом. Под видом несчастного случая на экзамене».

Я спросил:

– Что за испытания?

Анфим пожал плечами.

– Меняются каждый год. Но всегда связаны с водой. Плавание, ныряние, управление лодкой в шторм, поиск предметов на дне. Опасные вещи. Люди гибнут. Это считается нормой – «не выдержал испытания, слабак».

Я сжал кулаки сильнее.

«Значит, Савва рассчитывает, что я умру на экзамене. Утону, разобьюсь о камни, не справлюсь. И моя смерть будет списана на случайность».

Анфим продолжал:

– Но есть еще одна загвоздка, Рыбец.

Я посмотрел на него.

– Какая?

– Чтобы допустили к испытаниям, нужен взнос. Двадцать рублей. У тебя, я думаю, есть.

Я кивнул. Двадцать рублей – треть моих накоплений, но терпимо.

– Есть. А что еще?

Анфим затушил трубку о край бочки.

– Поручитель. Уважаемый человек, который гарантирует твою благонадежность. Без него с тобой не станут разговаривать.

Я нахмурился.

– Кто может быть поручителем?

Анфим начал перечислять, загибая пальцы:

– Боярин. Купец первой гильдии. Мастер Реки с Печатью. Или чиновник Воеводы. – Он посмотрел на меня. – У тебя есть кто-то из них?

Я подумал. Серапион – монах, но не Мастер Реки, его печать не подходит для боевой школы. Никифор – купец, но третьей гильдии, этого недостаточно. Егорка вообще простой работник. Агафья – просто моя мать, у неё нет никакого статуса.

– Нет, – сказал я тихо. – У меня нет поручителя.

Анфим кивнул.

– Так я и думал. Савва это знает. Он заблокировал все твои возможные связи. Те купцы, которые могли бы за тебя поручиться, боятся Авиновых. Бояре тебя не знают. Чиновники Воеводы не станут рисковать ради рыбака.

Я встал, начал ходить по сараю. Мысли метались, как рыба в сети.

«Тупик. Савва закрыл все дороги. Я не могу попасть в Академию без поручителя. А без школы – нет Печати. Без Печати теряю землю».

Я остановился, посмотрел на Анфима.

– Что предлагаешь?

Анфим пожал плечами.

– Можешь попробовать подмазать кого-нибудь. Купить поручительство. Но это дорого – рублей пятьдесят минимум. И рискованно – могут взять деньги и обмануть. Или донести Савве.

Я покачал головой.

– Слишком ненадежно.

Анфим встал, отряхнул одежду.

– Тогда, Рыбец, дело плохо. Савва тебя загнал в угол. Тебя не допустят к испытаниям, но ты обязан получить Печать. Ловушка.

Я усмехнулся горько.

– Да. Ловушка. Очень изящная.

Мы вышли из сарая. На улице стемнело, фонари уже зажглись, бросая желтые пятна света на грязь и лужи.

Анфим пошел в одну сторону, я – в другую. Мы не прощались, не оглядывались – правила конспирации. Никто не должен был видеть нас вместе.

Я шагал по Слободе, погруженный в мысли.

«Поручитель. Мне нужен человек со статусом, который не боится Саввы. Или который имеет свои причины противостоять ему».

Я перебирал варианты.

А может быть, поручителем выступит Воевода? Смешно. Воевода не станет лично поручаться за рыбака.

Или станет?

Я остановился посреди улицы.

Анфим сказал – Воевода в холодной войне с Авиновыми. Они превращают Академию в свою гвардию, а ему это не нравится. Значит, Воеводе выгодно иметь там своего человека. Своего шпиона. Своего агента.

Я усмехнулся.

А я – идеальный кандидат. Я уже в конфликте с Саввой. Я уже на красном списке. Если Воевода поручится за меня, он получит инсайдера внутри Академии. А я получу доступ к экзамену.

Я пошел дальше, быстрее.

Но как выйти на Воеводу? Я не могу просто прийти к нему и предложить сделку. Он меня не примет. Или, хуже того, передаст Савве.

Я дошел до дома, вошел. Агафья уже спала. Я сел за стол, достал бересту, начал писать.

Список потенциальных поручителей. Имена, статусы, связи.

Никифор Петрович – купец третьей гильдии. Не подходит.

Серапион – монах Обители. Не подходит.

Купец Иван – первой гильдии, но союзник Саввы. Не подходит.

Боярин Борис Ильич – владеет лесами, но не связан с рекой. Маловероятно.

Чиновник Воеводы Григорий – но он боится Саввы. Не подходит.

Я перечеркнул все имена.

Тупик.

Воевода в конфликте с Авиновыми. Но как выйти на него? Через кого?

Я вспомнил аукцион. Воевода присутствовал. Наблюдал. Не вмешался, когда я купил землю.

«Он знает обо мне. Знает, что я – противник Саввы. Может быть, уже оценил меня как потенциального союзника».

Я вспомнил офицера, который стоял рядом с Воеводой. Высокий, с усами, в форме. Адъютант.

Если Воевода хочет связаться со мной, он пошлет адъютанта. Не придет сам – слишком заметно. Но пошлет человека.

Я встал, подошел к окну. Смотрел на ночную улицу, пустую, темную.

Значит, остается ждать. Если Воевода действительно хочет иметь своего человека в Академии, он сам выйдет на меня. Если нет…

Я сжал кулаки.

Если нет, придется искать другой путь. Всегда есть другой путь.

Я закрыл глаза, заставляя себя успокоиться. Завтра будет новый день. Завтра придет ответ. Или придется действовать самому.

Два дня прошло с разговора с Анфимом. Два дня поисков. Результат – ноль. Ни одного надежного поручителя. Савва перекрыл все дороги. Вечером третьего дня я сидел за столом, уставленным берестяными свитками. Список поручителей лежал передо мной – исписанный, перечеркнутый, бесполезный. Каждое имя вело в тупик. Каждая связь обрывалась на страхе перед Авиновыми.

Агафья возилась у печи, готовила ужин. Запах каши и копченой рыбы наполнял избу, но я не чувствовал голода. Только тяжесть в груди, которая росла с каждой вычеркнутой строчкой.

Я взял перо, дописал последнее имя. Купец Федор Константинович – первой гильдии, торговал зерном. Потенциальный кандидат. Но рядом с именем поставил вопрос: «Боится Саввы?»

Скорее всего, да. Все боятся.

Я откинулся на стуле, потер глаза. Усталость навалилась, как мокрая шуба на плечи.

Агафья поставила передо мной миску с кашей, села напротив. Посмотрела на меня внимательно, как только матери умеют смотреть – видя насквозь, читая тревогу по лицу.

– Сынок, что случилось? Ты третий день не ешь толком. Не спишь.

Я усмехнулся устало.

– Проблема, мать. Большая проблема.

Она нахмурилась.

– Савва опять?

Я кивнул.

– Да. Он закрыл мне дорогу в Академию. Без поручителя меня не допустят к испытаниям. А без экзамена – нет Печати. Без Печати – теряю землю.

Агафья всплеснула руками.

– Господи… И что делать?

Я пожал плечами.

– Искать. Думать. Надеяться на чудо.

Она покачала головой.

– Чудеса не приходят сами, Мирон. Их нужно делать своими руками.

Я усмехнулся.

– Это я знаю, мать. Поэтому и сижу здесь, пытаюсь придумать, как сделать чудо из ничего.

Мы поели молча. Каша была густой, вкусной, но я ел механически, не чувствуя вкуса. Мысли были заняты другим.

«Воевода. Если он хочет связаться со мной, сейчас самое время. Через два дня заканчивается срок подачи документов в Академию. Если не подам – не попаду даже на экзамен».

Я допил воду, встал из-за стола. Агафья собирала посуду, напевая что-то тихо. Я подошел к окну, смотрел на улицу, тонущую в сумерках.

И тут увидел.

Двое мужчин шли к моему дому. Один – высокий, в форме стрельца, с бердышом за спиной. Второй – тот самый офицер с аукциона. Адъютант Воеводы. Я узнал его сразу – выправка, походка, усы, аккуратно подстриженные.

Сердце ёкнуло.

«Он пришел».

Я отошел от окна, сел за стол. Постарался сделать лицо спокойным, равнодушным. Но внутри всё напряглось, как тетива перед выстрелом.

Стук в дверь – твердый, уверенный.

Агафья вздрогнула, посмотрела на меня испуганно.

– Кто это, Мирон?

Я встал.

– Гости, мать. Важные гости.

Я открыл дверь. Офицер стоял на пороге, стрелец чуть позади. Оба смотрели на меня оценивающе, как смотрят на товар перед покупкой.