Текст книги "Водный барон. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Мирон Заречный? – спросил офицер. Голос был ровным, без угрозы, но и без теплоты.

Я кивнул.

– Да. Это я.

Офицер шагнул внутрь, не спрашивая разрешения. Стрелец остался у двери, перекрывая выход. Профессиональный прием – оставить возможность для маневра, но показать, что уйти я не смогу.

Офицер окинул взглядом избу – стол с бумагами, печь, Агафью, прижавшуюся к углу. Его взгляд задержался на списке поручителей, на перечеркнутых именах.

– Поиски не увенчались успехом, вижу, – сказал он с легкой усмешкой.

Я сел за стол, показал на свободную лавку.

– Садитесь. Говорите, зачем пришли.

Офицер сел, положил руки на стол. Пальцы крепкие, на правой – шрам, от запястья до среднего пальца. Боевой шрам.

– Меня зовут Ратмир Степанович. Я – личный адъютант Воеводы Федора Ивановича. Пришел по его поручению.

Я кивнул, ожидая продолжения.

Ратмир достал из-за пояса свиток, положил на стол между нами.

– Воевода слышал о твоей покупке на аукционе. И о новом Указе Саввы Авинова – Речном Цензе.

Я усмехнулся.

– Все об этом слышали. Савва постарался, чтобы весь город знал.

Ратмир кивнул.

– Да. Он хочет тебя уничтожить. Но не своими руками, а чужими. Академия – отличный способ. Утонешь на испытаниях, разобьешься о камни, не справишься. И никто не скажет, что это убийство. Просто несчастный случай.

Я смотрел на него спокойно, не показывая эмоций.

– Я понял это. Поэтому ищу поручителя. Безуспешно, как видите.

Ратмир постучал пальцем по столу.

– У тебя нет поручителя, потому что Савва перекрыл все связи. Те, кто мог бы тебе помочь, боятся. А те, кто не боится – недостаточно влиятельны или не заинтересованы.

Я кивнул.

– Верно. Тупик.

Ратмир наклонился ближе.

– Но Воеводе это не нравится.

Я поднял бровь.

– Почему?

Ратмир усмехнулся.

– Потому что Авиновы превратили Академию в свою личную гвардию. Половина выпускников идет служить им, а не Воеводе. Это нарушает баланс сил в Волости. Воеводе нужен свой человек внутри. Кто-то, кто будет его глазами и ушами. Кто-то, кто не боится Саввы и имеет свои причины противостоять ему.

Он посмотрел мне в глаза.

– Кто-то вроде тебя.

Я молчал, обдумывая слова.

Значит, я был прав. Воевода хочет агента внутри Академии. И я – идеальный кандидат. Но какова цена?

Я спросил:

– Что хочет Воевода взамен?

Ратмир откинулся на лавке, скрестил руки на груди.

– Сведения. Воевода знает, что Савва Авинов не просто набирает людей в Академию. Он готовит силовую базу. Своих людей, обученных, преданных лично ему, а не Князю. Это опасно. Это может привести к мятежу.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Воеводе нужны доказательства. Письма, приказы, списки, свидетельства. Что-то, что можно предъявить Князю и показать – Авиновы готовятся к захвату власти.

Я усмехнулся.

– Значит, я должен стать лазутчиком, шпионом. Внутри змеиного гнезда.

Ратмир кивнул.

– Именно. Ты будешь учиться, как обычный студент. Но параллельно – собирать сведения. Смотреть, кто с кем общается, кто получает особые задания, кто из преподавателей предан Авиновым.

Я посмотрел на список поручителей, на перечеркнутые имена.

«Из огня да в полымя. Я спасся от Саввы, чтобы стать двойным агентом. Если Савва узнает – меня убьют. Если преподаватели, лояльные Авиновым, заподозрят – меня убьют. Если я не найду доказательств – Воевода сочтет меня бесполезным и бросит».

Я спросил:

– А если Савва узнает, что я работаю на Воеводу?

Ратмир пожал плечами.

– Тогда ты умрешь. Быстро или медленно – зависит от того, насколько он зол. Но риск – часть сделки.

Я усмехнулся.

– Честно.

Ратмир кивнул.

– Воевода не любит обманывать. Он предлагает сделку. Честную, но опасную. Ты получаешь поручительство – и доступ к Академии. Воевода получает лазутчика – и возможность остановить Авиновых. Обе стороны рискуют. Обе стороны выигрывают, если всё пройдет успешно.

Я смотрел на свиток на столе, потом на Ратмира.

«В прошлой жизни я принимал решения быстро. Анализировал риски, считал выгоды, действовал. Здесь ситуация та же. Только ставки выше. Там я рисковал деньгами и репутацией. Здесь – жизнью».

Я подумал о земле, которую купил. О доме, где спит Агафья. Об Артели, которую создал. О Егорке, Серапионе, Никифоре – людях, которые поверили мне.

«Если я откажусь – всё это потеряю через полгода. Савва заберет землю по Речному Цензу. Артель развалится. Люди потеряют вложения. Я вернусь к нулю».

Я посмотрел на Ратмира.

«Если соглашусь – получу шанс. Рискованный, опасный, но шанс. Попаду в Академию. Получу Печать. Сохраню землю. И заодно помогу Воеводе остановить Авиновых».

Я взял перо, обмакнул в чернильницу.

– Какие условия?

Ратмир усмехнулся.

– Воевода станет твоим поручителем. Официально. Подпишет документы, заплатит взнос, если нужно. Ты поступишь в Академию, пройдешь обучение, получишь Печать.

Он наклонился ближе.

– Но каждую неделю ты будешь передавать сведения. Через моих людей. Осторожно, незаметно. Что происходит в Академии, кто с кем дружит, кто получает особые задания от Авиновых. Всё, что может быть полезно.

Я кивнул.

– А если меня раскроют?

Ратмир пожал плечами.

– Воевода не сможет тебя спасти открыто. Это вызовет войну с Авиновыми. Но он постарается помочь тайно. Деньги на взятку охране, лодка для побега, укрытие в другой Волости. Но гарантий нет.

Я усмехнулся.

– Честная сделка, как вы сказали.

Ратмир кивнул.

– Да. Воевода ценит людей, которые понимают риски и идут на них осознанно. Ты из таких?

Я посмотрел на него долго. Оценивал. Искал ложь, манипуляцию, скрытые намерения.

Но видел только расчет. Холодный, деловой, прагматичный.

Воевода не друг. Он не спаситель. Он – игрок, который ищет выгодную фигуру на доске. И я – эта фигура. Пока я полезен, он меня поддержит. Как только стану обузой – бросит.

Я кивнул сам себе.

Но другого выбора нет. Савва закрыл все дороги. Воевода – единственный, кто может их открыть.

Я взял перо, положил перед собой чистый лист бересты.

– Согласен.

Ратмир улыбнулся – впервые за весь разговор. Улыбка была короткой, профессиональной, без тепла.

– Хорошо. Воевода будет рад.

Он достал из-за пояса еще один свиток, развернул на столе.

– Это официальное поручительство. Воевода уже подписал. Его печать внизу. Тебе остается только добавить свою подпись, и ты станешь кандидатом в Академию под его покровительством.

Я взял свиток, прочитал. Текст был формальным, сухим, юридически выверенным. «Воевода Федор Иванович Ростовский поручается за Мирона Степановича Заречного, гарантируя его благонадежность и готовность к обучению в Волостной Школе Речного Промысла».

Я взял перо, расписался внизу. Четко, ровно, без дрожи.

Ратмир забрал свиток, свернул, засунул за пояс.

– Отлично. Завтра я отнесу это в школу. Через три дня тебя уведомят о допуске к испытаниям. Четырнадцатого числа явишься на пристань у Академии. Испытания начнутся на рассвете.

Он встал, выпрямился.

– Готовься, Мирон. Савва знает, что ты в красном списке. Он сделает всё, чтобы ты не прошел испытания. Или не выжил во время них.

Я встал тоже, посмотрел ему в глаза.

– Я готов.

Ратмир кивнул.

– Посмотрим.

Он развернулся, пошел к двери. Стрелец отступил, освобождая проход. Они вышли, дверь закрылась за ними с тихим скрипом.

Я остался стоять у стола, глядя на закрытую дверь.

Агафья подошла, взяла меня за руку.

– Мирон, что это было? Кто эти люди?

Я усмехнулся устало.

– Мой шанс, мать. Единственный шанс попасть в Академию.

Она всплеснула руками.

– Но почему Воевода помогает? Что он хочет взамен?

Я сел за стол, потер лицо ладонями.

– Он хочет, чтобы я был его шпионом. Чтобы я следил за Авиновыми изнутри Академии. Собирал доказательства их заговора.

Агафья побледнела.

– Господи… Мирон, это же опасно! Если Савва узнает…

Я кивнул.

– Если узнает – меня убьют. Я знаю. Но другого выбора нет.

Я посмотрел на неё.

– Савва загнал меня в угол. Без поручителя я не попаду в Академию. Без Академии – потеряю землю. Воевода дал мне выход. Рискованный, но выход.

Агафья заплакала тихо, утирая слёзы передником.

– Я боюсь, сынок. Боюсь, что ты не вернешься.

Я обнял её.

– Вернусь, мать. Обязательно вернусь. Потому что здесь мой дом. Моя земля. Моя Артель. Люди, которые поверили мне.

Я отпустил её, встал.

– Но сейчас я должен готовиться. У меня десять дней до испытаний. Нужно узнать о них всё, что можно. Натренироваться. Подготовиться.

Я подошел к окну, смотрел на ночную улицу.

Из огня да в полымя. Я спасся от Саввы на аукционе, чтобы попасть в его ловушку в Академии. Но теперь у меня есть союзник. Воевода. Опасный, прагматичный, но союзник.

Я сжал кулаки.

Савва думает, что я обречен. Что красный крест на моем имени – приговор. Но он не знает одной вещи.

Я усмехнулся в темноту.

Я не сдаюсь. Никогда. Потому что в прошлой жизни я научился выживать в ситуациях, где другие ломались. И здесь я сделаю то же самое.

Я повернулся к Агафье.

– Иди спать, мать. Завтра у меня много дел.

Она кивнула, ушла за печку. Я сел за стол, достал чистую бересту, начал писать.

План подготовки к экзамену. Что нужно узнать. Как тренироваться. Кого расспросить.

Десять дней. Этого мало, но достаточно, чтобы увеличить свои шансы.

Я писал долго, до глубокой ночи. Свеча догорала, оплывая воском на край подсвечника.

Когда закончил, список занял три листа бересты.

Я свернул их, засунул за пояс, лег на постель.

Завтра начинается новый этап. Подготовка к войне.

Потому что Академия – это не школа. Это поле битвы.

И я собираюсь выжить.

Глава 12

Рассвет застал меня на своей земле. Моей земле, по закону, с печатью Воеводы на грамоте. Но я не любовался видами – я работал.

Передо мной раскинулся двор, который еще неделю назад был пустым пространством между избой и рекой. Теперь здесь кипела стройка. Три новые коптильни стояли в ряд, дымились ровно, как солдаты на параде. Производственный цех, а не кустарная мастерская.

Егорка стоял у первой коптильни, проверял температуру, записывал что-то на бересте. Прошка – тот самый угрюмый работяга, который вернулся после истории с подпалом – таскал бочки с причала, расставлял их возле второй коптильни. Еще четверо рабочих сновали между коптильнями, носили щепу, вешали рыбу, снимали готовую.

Я смотрел на всё это и думал.

В прошлой жизни я видел конвейеры. Автомобильные заводы, где каждый рабочий делал одну операцию. Один прикручивал колесо, другой монтировал двигатель, третий красил кузов. Разделение труда. Оптимизация. То, что увеличивает производительность в три, четыре, пять раз.

Я усмехнулся.

Здесь кустари работают по-другому. Один мастер делает всё – от чистки рыбы до упаковки в бочку. Он гордится тем, что знает весь процесс. Но это неэффективно. Он тратит время на переключение между задачами, теряет скорость, устает быстрее.

Я подошел к группе рабочих, которые чистили рыбу у воды. Три человека – все медленно, неуверенно, постоянно отвлекаясь на другие дела.

– Стойте, – сказал я.

Они остановились, посмотрели на меня.

Я указал на первого – молодого парня с быстрыми руками.

– Ты. Как тебя зовут?

– Ванька, хозяин.

Я кивнул.

– Ванька, с этой минуты ты только чистишь рыбу. Ничего другого. Не носишь бочки, не таскаешь щепу, не вешаешь тушки. Только чистишь. Понял?

Ванька моргнул.

– Но, хозяин, я же могу и остальное…

Я покачал головой.

– Не нужно. Ты будешь делать одно дело, но делать его быстро и качественно. Научишься чистить рыбу так быстро, что твои руки будут мелькать, как у фокусника.

Я показал ему.

– Смотри. Один разрез вдоль брюха. Второй – вдоль хребта. Внутренности одним движением. Промыть. Готово. Десять секунд на одну рыбу. Если делаешь только это, через неделю будешь чистить за пять секунд.

Ванька кивнул медленно, понимая.

– А что будут делать остальные?

Я указал на второго рабочего – крепкого мужика с широкими плечами.

– Ты будешь таскать. Свежую рыбу от причала к Ваньке. Очищенную – от Ваньки к коптильням. Бочки – от Прошки к складу. Только таскать, ничего больше.

Мужик кивнул.

– Понял, хозяин.

Я указал на третьего – пожилого, с опытными руками.

– Ты будешь вешать рыбу в коптильни. Проверять расстояние между тушками, следить за равномерностью. Только это.

Пожилой усмехнулся.

– Хозяин, это же просто. Я могу больше…

Я покачал головой.

– Не нужно больше. Нужно лучше. Если ты только вешаешь, ты научишься делать это идеально. Без ошибок. Без потерь.

Я отошел на несколько шагов, посмотрел на всю картину.

– Слушайте все! С этой минуты каждый делает одну работу. Не больше, не меньше. Ванька чистит. Семен таскает. Петр вешает. Егорка следит за температурой. Прошка готовит тару. Каждый – мастер в своем деле.

Рабочие переглянулись, недоумевая.

Егорка подошел, тихо спросил:

– Мирон, а смысл? Если каждый умеет всё, он может подменить другого. А если только одно…

Я усмехнулся.

– Смысл – в скорости. Когда человек делает одну операцию, он доводит её до автоматизма. Руки работают сами, голова не думает. Это быстрее в три раза.

Я указал на коптильни.

– Сейчас мы коптим тридцать рыбин за восемь часов. После оптимизации – сто рыбин. За то же время.

Егорка присвистнул.

– Сто? Это же…

– Да, – кивнул я. – Это прорыв. Мы утроим производство. А значит, утроим прибыль.

Я хлопнул в ладоши.

– Все по местам! Начинаем!

Рабочие разошлись. Ванька сел у воды, начал чистить рыбу. Семен схватил две тушки, понес к первой коптильне. Петр принял их, быстро повесил на крючки.

Я стоял в стороне, наблюдал.

Первые полчаса шло медленно. Рабочие привыкали к новой схеме, путались, сбивались с ритма. Ванька чистил быстро, но Семен не успевал уносить рыбу – накапливалась очередь. Петр вешал слишком аккуратно, терял время на измерение расстояний.

Я подходил, корректировал.

– Семен, бери сразу три тушки, не две. Руки сильные, потянешь.

– Петр, не измеряй каждый раз. Запомни расстояние – ладонь. Вешай на глаз.

– Ванька, не промывай так тщательно. Одно окунание, не больше.

К концу первого часа ритм выровнялся. Ванька чистил, не отвлекаясь. Семен таскал, как машина. Петр вешал уверенно, быстро.

Я засек время.

Тридцать рыбин за час. Вдвое быстрее, чем раньше.

Я усмехнулся.

«Работает. Разделение труда работает даже здесь, в феодальном мире».

К обеду первая коптильня была заполнена полностью. Сорок рыбин, ровными рядами, правильное расстояние, идеальная укладка.

Егорка закрыл дверцу, поджег щепу, проверил температуру воском.

– Готово, – сказал он, оборачиваясь ко мне. – Первая партия пошла.

Я кивнул.

– Отлично. Теперь вторая коптильня.

Рабочие, не останавливаясь, переключились на вторую. Ванька чистил, Семен таскал, Петр вешал. Конвейер работал, как часы.

К вечеру все три коптильни дымились. Сто двадцать рыбин в обработке одновременно. Это было немыслимо для кустарного производства.

Прошка подошел ко мне, вытирая пот со лба.

– Хозяин, это… как ты это придумал?

Я усмехнулся.

– Не придумал. Подсмотрел. В другом месте, в другое время.

Прошка покачал головой.

– Никогда такого не видел. Обычно мастер делает всё сам. Гордится этим. А тут…

Я кивнул.

– А тут каждый – винтик в механизме. Не мастер, а специалист. Но механизм работает быстрее, чем любой мастер.

Я посмотрел на дымящиеся коптильни.

В прошлой жизни я работал в логистике. Видел, как большие компании оптимизируют процессы. Тайминг, нормы, стандарты. Каждая секунда на счету. Каждое движение – эффективное.

Я усмехнулся.

Здесь кустари работают так, как работали триста лет назад. Без оптимизации, без стандартов, без разделения труда. Они думают, что так правильно. Что мастер должен знать всё.

Я посмотрел на Егорку, который записывал температуры, на Ваньку, чистившего очередную рыбину, на Семена, таскавшего бочки.

Но я показываю им другой путь. Путь мануфактуры. Где важна не личность мастера, а система. Где даже обычный рабочий, делая одну операцию, становится незаменимым винтиком.

Я подошел к Егорке.

– Как температура?

Он показал записи.

– Стабильная. Сто двадцать во всех трёх. Воск плавится равномерно.

Я кивнул.

– Хорошо. Значит, через восемь часов получим первую партию. Сто двадцать рыбин. Золотые, блестящие, идеального качества.

Егорка усмехнулся.

– Мирон, это же богатство. Сто двадцать рыбин за день – это… это больше, чем весь Савва производит за неделю.

Я кивнул.

– Да. Потому что у Саввы кустарное производство. А у меня – мануфактура.

Я посмотрел на закат, окрашивающий реку в красно-золотые тона.

«Завтра приедет купец Тихон. Тот самый, что разорвал контракт после истории с Саввой. Но теперь у меня статус. У меня защита Воеводы. У меня собственный причал, свободный от пошлин Авиновых».

Я усмехнулся.

«И у меня есть товар. Много товара. Больше, чем Тихон видел за всю свою жизнь».

Я повернулся к рабочим.

– Все хорошо поработали сегодня. Завтра продолжим. А сейчас – отдыхайте. Агафья приготовила ужин для всех.

Рабочие оживились, пошли к избе, где уже пахло кашей и хлебом.

Я остался у коптилен, смотрел, как дым поднимается в небо – три белых столба, ровные, стабильные.

Это только начало. Я построил систему, которая работает без меня. Егорка может управлять производством. Рабочие знают свои задачи. Каждый – винтик, но все вместе – мощная машина.

Я сжал кулаки.

Через десять дней я уеду в Академию. На полгода. Во враждебную среду, где Савва будет пытаться меня убить.

Я посмотрел на коптильни.

Но Артель выживет. Потому что она больше не зависит от одного человека. Она – система. Механизм. Мельница, которая мелет зерно, даже когда мельника нет.

Я усмехнулся.

И когда я вернусь – с Печатью Ловца, с новыми знаниями, с новой силой – эта мельница будет работать еще быстрее. Еще эффективнее.

Я пошел к избе, где ждал ужин.

Завтра придет Тихон. Завтра начнется новый этап – сбыт. Первый большой караван в столицу.

И если всё пройдет по плану, Синдикат получит свои первые настоящие дивиденды.

Савва думает, что победил. Что загнал меня в угол с помощью Речного Ценза.

Я усмехнулся, входя в избу.

Но он не понимает одной вещи. Пока он играл в политику, я строил бизнес. Настоящий, эффективный, приносящий прибыль. И этот бизнес – моя главная сила.

День был ясным, ветреным. Река блестела на солнце, катила свои воды к столице. Я стоял на причале, смотрел на горизонт, ожидая.

Тихон должен был прийти сегодня. По крайней мере, так обещал его гонец, который явился три дня назад – нервный, осторожный, словно боялся, что я его съем.

«Купец Тихон Семенович просит разрешения нанести визит. По торговому делу».

Я разрешил. Было интересно посмотреть, с чем придет человек, который месяц назад разорвал со мной контракт, испугавшись Саввы.

Егорка стоял рядом, прислонившись к столбу причала.

– Думаешь, придет?

Я кивнул.

– Придет. Жадность сильнее страха. А Тихон – купец. Он чует выгоду за версту.

Егорка усмехнулся.

– После того, как он тебя бросил?

Я пожал плечами.

– Тогда было опасно иметь дело со мной. Савва давил, Касьян грозил, пожар случился. Тихон испугался – не убытков, а за свою шкуру.

Я посмотрел на реку.

– Но теперь ситуация изменилась. У меня статус землевладельца. Защита Воеводы. Собственный причал, где пошлины Авиновых не действуют. Я стал безопасным партнером. Более того – выгодным.

Егорка задумался.

– Значит, он вернется ползком.

Я усмехнулся.

– Не ползком. Купцы не ползают. Они приходят с достоинством, делают вид, что ничего не было. А потом предлагают сделку, которая выгодна им.

Я достал из кармана бересту, развернул. Там были цифры – расчеты, которые я делал вчера вечером.

– Но я уже знаю, какую сделку он предложит. И какую предложу я взамен.

Егорка наклонился, посмотрел на цифры.

– Пятьдесят бочек?

Я кивнул.

– Да. Самое большее, что может увезти его караван за один раз. Три струга, по шестнадцать бочек на каждый, плюс две запасные.

Егорка присвистнул.

– Это же… огромная партия. Такого никто не возил.

Я усмехнулся.

– Потому что никто не производил столько. Кустари коптят по десять рыбин в день. Им нужен месяц, чтобы заполнить пятьдесят бочек.

Я указал на коптильни, которые дымились на берегу.

– А у меня три коптильни. Конвейерное производство. Я заполню пятьдесят бочек за неделю.

Егорка покачал головой.

– Тихон обалдеет.

Я кивнул.

– Да. Но главное – он увидит возможность. Если раньше он возил мелкие партии по десять бочек, терял время на загрузку, разгрузку, ждал, пока накопится товар, то теперь может брать оптом. Раз в две недели – пятьдесят бочек. Регулярно, стабильно, без задержек.

Я свернул бересту.

– Это мечта любого торговца. Надежный поставщик с большими объемами.

Вдали показалась лодка. Одна, легкая, с двумя гребцами. На корме сидел грузный мужчина в добротном кафтане – Тихон.

Я усмехнулся.

– Вот и он.

Лодка причалила. Гребцы привязали её к столбу. Тихон поднялся, неторопливо, с достоинством купца, привыкшего к уважению. Но я видел, как он оценивает всё вокруг – новые коптильни, аккуратно сложенные бочки у склада, рабочих, снующих между строениями.

Он ступил на причал, поклонился – не низко, но и не формально.

– Мирон Заречный. Рад видеть тебя… в добром здравии.

Я кивнул, не улыбаясь.

– Тихон Семенович. Какими судьбами?

Тихон поправил кафтан, откашлялся.

– Торговые дела, как обычно. Слышал, ты теперь законный землевладелец. Поздравляю.

Я усмехнулся.

– Спасибо. Помнится, ты месяц назад разорвал со мной контракт.

Тихон поморщился, словно от зубной боли.

– Мирон, ты же понимаешь… тогда было опасно. Савва Авинов давил на всех, кто с тобой связан. Пожар случился. Касьян угрожал. Я… я купец, не боец. Мне нужно думать о безопасности.

Я кивнул.

– Понимаю. Ты испугался. Бросил меня, когда было трудно.

Тихон покраснел.

– Я не бросал! Я просто… отложил сотрудничество. Временно.

Я усмехнулся.

– Конечно. Временно. Пока Савва был силен, а я – слаб.

Тихон молчал, не зная, что ответить.

Я пожалел его. Купец был не злым, не подлым – просто трусоватым. В прошлой жизни я встречал таких. Они не предавали из корысти, а просто боялись рисковать.

Я смягчил тон.

– Но сейчас многое изменилось. У меня защита Воеводы. Пошлины Авиновых здесь не действуют.

Тихон оживился.

– Да, да! Именно поэтому я пришел. Слышал, что твой причал – Свободный Порт. Савва не может собирать пошлины. Это… это очень выгодно.

Я кивнул.

– Для тебя – да. Раньше ты платил Савве три копейки с бочки. На пятидесяти бочках – полтора рубля убытка. Здесь платишь мне одну копейку с бочки. На пятьдесят бочек – пятьдесят копеек. Экономия в рубль.

Тихон присвистнул.

– Рубль – это немало.

Я усмехнулся.

– Для тебя – да. Для меня – тоже. Потому что я получаю пятьдесят копеек с твоего каравана, не делая ничего. Просто за то, что ты причаливаешь у меня.

Тихон задумался, прикидывая цифры в голове.

– Значит, ты берешь копейку с бочки за причал?

Я кивнул.

– Да. Это неизменная цена. Для всех купцов, кто торгует через мой порт.

Тихон медленно кивнул.

– Это справедливо. Меньше, чем у Саввы. И безопаснее – Воевода тебя защищает.

Я усмехнулся.

– Именно. Поэтому ты и пришел. Не из дружбы, а из выгоды.

Тихон покраснел снова, но не стал спорить.

– Мирон, я купец. Я ищу выгоду. Ты это понимаешь. Но я не обманываю. Если заключаю сделку – выполняю. Месяц назад я испугался, ушел. Но теперь готов вернуться. На новых условиях.

Я кивнул.

– Какие условия?

Тихон достал из-за пояса свиток, развернул.

– Я готов взять партию копченой рыбы. Двадцать бочек. По цене… восемьдесят копеек за бочку.

Я усмехнулся.

– Восемьдесят? Раньше платил рубль.

Тихон развел руками.

– Рынок изменился, Мирон. Конкуренция. Савва тоже продает рыбу. Мне нужна маржа, чтобы перепродать с прибылью.

Я покачал головой.

– Нет. Двадцать бочек – это мелочь. Я не буду возиться с мелкими партиями.

Тихон нахмурился.

– Тогда сколько?

Я достал свою бересту, положил на ящик между нами.

– Пятьдесят бочек. Цена – рубль за бочку. Итого – пятьдесят рублей за партию.

Тихон побледнел.

– Пятьдесят бочек? Мирон, это… это огромная партия! У меня три струга, максимум сорок восемь бочек влезет!

Я кивнул.

– Поэтому возьмешь пятьдесят. Две оставишь на берегу, заберешь следующим рейсом. Или наймешь четвертый струг.

Тихон вытер пот со лба.

– Но… но откуда у тебя столько товара? Ты же месяц назад производил по десять бочек в неделю!

Я указал на коптильни.

– Видишь? Три коптильни. Конвейерное производство. Разделение труда. Теперь я произвожу по пятьдесят бочек в неделю.

Тихон остолбенел.

– Пятьдесят? За неделю?

Я кивнул.

– Да. Поэтому мне неинтересны мелкие партии. Я ищу купца, который готов брать оптом. Регулярно. Раз в две недели – пятьдесят бочек. Стабильно, без задержек, без торга.

Тихон молчал, переваривая информацию.

Я продолжал:

– Ты получаешь надежного поставщика. Всегда есть товар, всегда одно качество, всегда одна цена. Не нужно искать, договариваться, ждать. Приехал – загрузился – уехал.

Я наклонился ближе.

– А я получаю надежного покупателя. Мне не нужно искать купцов, торговаться, рисковать. Ты приезжаешь каждые две недели, берешь пятьдесят бочек, платишь сразу. Чистая прибыль, без головной боли.

Тихон облизал губы.

– Мирон, пятьдесят рублей за партию – это… это большие деньги. У меня может не быть столько наличными.

Я усмехнулся.

– Тогда предоплата. Двадцать пять рублей сейчас, двадцать пять – после продажи в столице.

Тихон задумался, считая.

– А если не продам всё? Рынок может быть насыщен.

Я покачал головой.

– Продашь. Мой «золотой дым» – лучшая копченая рыба в Волости. Купцы в столице мой товар знают. Они раскупят партию за три дня.

Тихон колебался.

Я добавил последний аргумент:

– Тихон, ты сейчас возишь мелкие партии. Десять бочек туда, пятнадцать сюда. Тратишь время на переговоры, теряешь деньги на пошлинах, рискуешь с ушкуйниками на реке.

Я постучал пальцем по бересте.

– А если берешь оптом у меня – всё становится проще. Один поставщик, одна цена, один маршрут. Ты станешь не мелким перекупщиком, а оптовым торговцем. Твоя прибыль вырастет вдвое.

Тихон медленно кивнул.

– Ты прав. Это… это действительно выгодно.

Он вытащил кошелек, отсчитал двадцать пять рублей – серебряные монеты, тяжелые, звонкие.

– Предоплата. Двадцать пять рублей. Остальное привезу через неделю, когда вернусь из столицы.

Я взял деньги, пересчитал, кивнул.

– Договорились. Пятьдесят бочек будут готовы через три дня. Приезжай с караваном, загружайся.

Тихон протянул руку. Я пожал её – крепко, по-деловому.

Тихон усмехнулся.

– Мирон, ты… ты изменился. Месяц назад был рыбаком-одиночкой. Теперь – торговый магнат.

Я усмехнулся.

– Не магнат. Пока. Но иду к этому.

Тихон кивнул.

– Верю. Если продолжишь так же – через год будешь богаче Авиновых.

Он повернулся к лодке, махнул гребцам. Они начали отвязывать веревки.

Тихон оглянулся.

– Кстати, Мирон. Слышал, ты поступаешь в Академию?

Я кивнул.

– Да. Речной Ценз. Нужна Печать Ловца.

Тихон покачал головой.

– Будь осторожен там. Савва попечитель Академии. Он постарается, чтобы ты не прошел экзамен. Или не выжил во время него.

Я усмехнулся.

– Знаю. Готовлюсь.

Тихон сел в лодку, гребцы оттолкнулись от причала.

– Удачи, Рыбец! Вернись живым! Мне нужен надежный поставщик!

Лодка поплыла вниз по течению, скрылась за поворотом.

Егорка подошел, посмотрел на монеты в моей руке.

– Двадцать пять рублей. Это… это больше, чем я видел за всю жизнь.

Я усмехнулся.

– Это только начало. Через неделю он привезет еще двадцать пять. Итого пятьдесят. Чистая выручка.

Я положил монеты в кошелек, засунул за пояс.

– Из них вычитаем затраты. Рыба – десять рублей. Щепа, работа, содержание коптилен – пять рублей. Пошлина в казну Воеводы – два рубля. Остается тридцать три рубля чистой прибыли.

Егорка присвистнул.

– Тридцать три? За одну партию?

Я кивнул.

– Да. И это каждые две недели. Значит, в месяц – шестьдесят шесть рублей. В полгода – почти четыреста.

Егорка побледнел.

– Четыреста рублей… Мирон, это же состояние!

Я усмехнулся.

– Это налаженное дело. С надежным покупателем, отлаженным производством, защитой от конкурентов.

Я посмотрел на коптильни, на рабочих, на реку.

В прошлой жизни я строил логистические цепочки. Поставщик – производство – сбыт – клиент. Каждое звено должно работать четко, без сбоев.

Я усмехнулся.

Здесь я делаю то же самое. Рыбаки – мои поставщики. Коптильни – производство. Тихон – канал сбыта. Купцы в столице – клиенты. Цепочка замкнулась.

Егорка спросил:

– Мирон, а что с Товариществом? Как делить прибыль?

Я кивнул.

– По Уставу. Обитель – тридцать пять процентов, это одиннадцать с половиной рублей. Никифор – двадцать пять процентов, это восемь рублей. Степан – двадцать пять процентов, еще восемь. Мелкие вкладчики – десять процентов, три с половиной рубля. Я – пять процентов за управление, это полтора рубля.

Егорка задумался.

– Но это меньше, чем ты заслуживаешь. Ты всё построил, всё отладил.

Я покачал головой.

– Сейчас важнее укрепить Синдикат. Показать вкладчикам, что их деньги работают. Что они получают стабильный доход. Когда они увидят прибыль – поверят в систему. Захотят вкладывать больше.

Я усмехнулся.

– А мои настоящие деньги – не в дивидендах. Мои деньги – в управлении. Я владею землей. Я управляю производством. Я решаю, с кем торговать. Это стоит больше любых процентов.

Егорка медленно кивнул.

– Понял. Ты целую державу замышляешь, а не просто зарабатываешь.

Я усмехнулся.

– Именно.

Мы пошли к коптильням. Рабочие трудились, не останавливаясь. Ванька чистил рыбу, Семен таскал, Петр вешал. Конвейер работал безупречно.

Я остановился, посмотрел на дым, поднимающийся в небо.

Через неделю Тихон вернется. Заберет пятьдесят бочек. Повезет в столицу. Продаст. Вернется за новой партией.

Я усмехнулся.

Савва думает, что победил. Что Речной Ценз загнал меня в угол. Но пока он играл в политику, я построил бизнес. Настоящий, прибыльный, растущий.

Я сжал кулаки.

И даже если в Академии меня попытаются убить – Артель выживет. Потому что она больше не зависит от меня. У нее есть система, люди, клиенты. Она работает сама.

Я повернулся к Егорке.

– Три дня готовим партию для Тихона. Пятьдесят бочек, лучшего качества. Это наш первый настоящий успех. Первые большие деньги. Ошибок быть не должно.

Егорка выпрямился.

– Понял. Буду следить за каждой бочкой лично.

Я кивнул.

– Хорошо. А я займусь подготовкой к отправке. Нужно продумать маршрут, проверить лодки, договориться с гребцами.

Я пошел к складу, где стояли пустые бочки, ожидающие наполнения.

Работа продолжалась.

Ночь была тихой, безлунной. Только звезды прокалывали черноту неба, отражаясь в реке дрожащими бликами. Я шел к причалу, держа в руке факел. Пламя трещало, отбрасывая длинные тени на песок и доски.

Завтра утром Тихон придет за партией. Пятьдесят бочек уже стояли на складе, упакованные, запечатанные, готовые к отправке. Но перед большим делом я всегда проверял всё лично. Старая привычка из прошлой жизни – никогда не доверять только словам подчиненных, всегда смотреть своими глазами.