Текст книги "Водный барон. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я засмеялся тихо.

Ничего. Всё это – просто шум. Раздражающий, неприятный, но не смертельный.

Я пошел обратно к дому. В руке – черная ткань с красной щукой.

Они вернутся. Это точно. Касьян не из тех, кто сдается. Савва не из тех, кто прощает. Они будут давить, атаковать, пытаться сломать.

Я зашел в избу, сел за стол. Разложил ткань перед собой, смотрел на красную щуку.

«Но я готов. Я записываю каждую диверсию. Собираю улики. Ищу паттерны. И когда найду их слабое место – ударю так, что они пожалеют о каждой мелкой пакости».

Я достал бересту, начал писать.

«Вторая диверсия. Ночь после раздела прибыли. „Стерлядка“ снова прорублена. Черная метка с красной щукой. Угроза от Касьяна или его людей. Те же три человека: стрелец, ушкуйник, калека».

Я записывал методично, подробно. Каждую деталь, каждую примету.

«В прошлой жизни я работал с данными. Я знал: если собирать информацию достаточно долго, всегда проявляется закономерность. Всегда находится слабое звено».

Я отложил перо, посмотрел в окно, где начинало светать.

«Через неделю я уезжаю в Академию. На полгода. Савва попытается меня убить там, на экзаменах, во время обучения».

Я усмехнулся.

«Но пока я здесь, я делаю всё, чтобы Артель была защищена. Я усилю охрану. Поговорю с Серапионом – пусть монастырские люди патрулируют причал ночью. Договорюсь с Егоркой – пусть рабочие дежурят по очереди».

Я встал, подошел к окну. Смотрел на реку, окрашенную рассветом.

«Савва и Касьян думают, что я уязвим. Что моя Артель – хрупкая конструкция, которую можно сломать диверсиями».

Я сжал кулаки.

«Но они ошибаются. Артель – это не я один. Это Егорка, Серапион, Никифор, Степан, рабочие, вкладчики. Это система, которая стала больше любого человека».

Я усмехнулся.

«И даже если меня убьют в Академии – Артель выживет. Потому что она уже не зависит от меня. Она работает сама».

Я повернулся к столу, где лежала черная ткань с красной щукой.

«Касьян. Савва. Вы начали войну диверсий. Хорошо. Я принимаю вызов».

Я взял ткань, свернул, засунул в ящик стола.

«Но помните одну вещь. Я не играю в вашу игру. Я играю в свою. И в моей игре побеждает не тот, кто сильнее. А тот, кто умнее».

Рассвет окончательно вступил в свои права. Солнце поднималось над рекой, обещая новый день.

Я вышел на улицу. Рабочие уже просыпались, начинали новую смену. Коптильни дымились. Бочки готовились к следующей партии.

Жизнь продолжалась.

Война продолжалась.

Но я был готов.

Глава 13

Рассвет был холодным, серым. Туман стелился над рекой, превращая знакомые очертания причала в призрачные силуэты. Я стоял на краю пирса, смотрел на «Стерлядку», которая медленно тонула в третий раз за две недели.

Егорка стоял рядом, молчал. Его лицо было мрачным, кулаки сжаты.

Я присел на корточки, осматривая повреждение. Вода уже поднялась до половины борта. Лодка сидела криво, накренившись на правый бок.

– Прошка заделывал три дня назад, – сказал Егорка тихо. – Работал тщательно, по всем правилам. Я проверял лично.

Я кивнул, не отрывая взгляда от воды.

– Знаю. Прошка хороший мастер. Но они прорубили не там, где он заделывал.

Я указал на место, где вода просачивалась внутрь – стык двух досок, почти на самом дне, там, где киль соединяется с бортом.

– Смотри. Удар нанесен точно, профессионально. Не широкой дырой, как в прошлый раз. А узкой щелью, вдоль стыка. Топором, заточенным до бритвенной остроты.

Егорка наклонился, присмотрелся.

– Господи… это же…

– Да, – кивнул я. – Это невозможно быстро заделать. Чтобы починить такое повреждение, нужно вытащить лодку на берег, снять три доски, заменить обшивку. Два дня работы минимум.

Я встал, отряхнул руки.

– Это не хулиганы, Егорка. Это мастера. Те, кто знает лодки. Кто понимает, как нанести максимальный ущерб минимальным усилием.

Егорка сплюнул в воду.

– Ушкуйники.

Я кивнул.

– Да. «Черная Щука». Касьян и его люди. Или те, кого он нанял.

Я обошел лодку, осматривая остальные повреждения. На мачте всё еще висел лоскут черной ткани – тот самый, что я нашел вчера. Красная щука, оскалившаяся, хищная.

Я снял ткань, развернул, перечитал послание на обороте.

«Рыбец. Ты выиграл битву. Но война не кончилась. Мы вернемся. И в следующий раз ты не убежишь».

Я сжал ткань в кулаке.

– Это не просто угроза, – сказал я вслух, больше себе, чем Егорке. – Это вызов. Открытый. Они объявили войну на уничтожение.

Егорка посмотрел на меня.

– Мирон, что они хотят? Савва же отошел. Суд проиграл. Воевода на твоей стороне. Зачем им лезть на рожон?

Я усмехнулся горько.

– Потому что Савва их бросил.

Я повернулся к Егорке, начал объяснять, складывая картину из разрозненных кусочков.

– Смотри. Савва использовал ушкуйников как свою черную армию. Платил им за грязную работу – поджоги, угрозы, избиения. Касьян и его люди жили на эти деньги.

Я сжал ткань сильнее.

– Но после суда, после того как Воевода встал на мою сторону, Савва оказался в трудном положении. Он не может атаковать меня открыто – это война с Воеводой. Поэтому он отошел в тень, перекрыл финансирование своим псам.

Егорка нахмурился.

– Значит, ушкуйники остались без денег?

Я кивнул.

– Да. И они голодны. Зажаты. У них нет заказов, нет денег, нет поддержки. И они винят в этом меня.

Я посмотрел на черную метку.

– Я разорил Савву. Забрал его землю, его бизнес, его влияние. Он сжался, урезал расходы. И первое, что он урезал, – платежи бандитам.

Я усмехнулся.

– Ирония. Я создал эту волну голодных бандитов своими же руками. Разорил Савву – и его псы вышли из-под контроля.

Егорка побледнел.

– Значит, теперь они нападают не по заказу. А сами. Чтобы выжить.

Я кивнул.

– Именно. Это не заказное убийство. Это война за выживание банды. Они хотят забрать то, что я построил. Мою кассу, мои склады, мой бизнес.

Я отпустил ткань, и она упала на доски причала, как черное пятно на чистом дереве.

– И они готовы убивать для этого.

Егорка молчал, переваривая информацию.

Я прошелся по причалу, проверяя остальные лодки. Три струга, на которых Тихон возил груз, были целы. Ни царапины. Только «Стерлядка» пострадала.

– Они целятся в меня лично, – сказал я, останавливаясь у своей лодки. – Не в дело, не в Артель. В меня. Потому что я символ. Если я сломаюсь, испугаюсь, уеду – Артель развалится сама.

Егорка подошел, встал рядом.

– Но ты не сломаешься.

Я усмехнулся.

– Нет. Не сломаюсь. Но им всё равно. Они будут давить, пока я не сломаюсь или не умру.

Я присел снова, осмотрел песок вокруг причала. Следы. Те же, что и раньше.

Три пары.

Стрелец – кованые сапоги, глубокий отпечаток, широкий шаг. Крупный мужчина, привыкший носить тяжелое снаряжение.

Ушкуйник – мягкая обувь, почти незаметный след, легкая поступь. Профессионал, умеющий ходить тихо, скрытно.

Калека – правая нога нормально, левая волочится, оставляя борозду в песке. Старая рана или увечье.

Я зарисовал следы в памяти, запомнил каждую деталь.

– Три человека, – сказал я вслух. – Всегда трое. Это боевая группа. Мастер, боец, разведчик.

Егорка наклонился, разглядывая следы.

– Как ты думаешь, кто они?

Я пожал плечами.

– Не знаю точно. Но могу предположить. Стрелец – возможно, бывший воин Саввы, которого выгнали после конфликта с Воеводой. Ушкуйник – Касьян или один из его людей. Калека – наемник, работающий за деньги.

Я встал, отряхнул руки.

– Но это не важно. Важно то, что они знают, что делают. И они не остановятся, пока не добьются своего.

Егорка сжал кулаки.

– Тогда мы должны их найти. Поймать. Убить, если нужно.

Я покачал головой.

– Не так просто. Они работают ночью, по одному удару за раз. Приходят, делают своё, уходят. Не оставляют свидетелей, не попадаются.

Я посмотрел на реку, где туман начинал рассеиваться под утренним солнцем.

– Чтобы поймать их, нужна система. Дозоры, сигналы, ловушки. Нужно превратить причал в крепость.

Егорка кивнул.

– Я могу организовать. Поставлю людей на ночную смену. Егора, Прошку, еще двоих надежных.

Я кивнул.

– Хорошо. Но этого недостаточно. Нам нужна помощь.

Я повернулся к избе, где начинала просыпаться Агафья.

– Сегодня иду к офицеру стрельцов. Предъявлю черную метку. Потребую защиты. Воевода – мой поручитель. Значит, его люди должны меня защищать.

Егорка нахмурился.

– А если откажут?

Я усмехнулся.

– Тогда будем защищаться сами.

Я пошел к избе. Агафья уже стояла у порога, вытирая руки передником. Увидела меня, испуганно спросила:

– Мирон, что случилось? Опять лодку?

Я кивнул.

– Да, мать. Опять. Третий раз за две недели.

Она всплеснула руками.

– Господи… Сынок, может, хватит? Может, продать землю, уехать? Эти разбойники не остановятся!

Я покачал головой.

– Нет, мать. Если уеду – они выиграют. Покажу слабость. Другие увидят – с Мироном можно так поступать, он отступает.

Я обнял её.

– Я не отступаю. Никогда.

Агафья заплакала тихо.

– Но я боюсь, Мирон. Боюсь, что они тебя убьют.

Я отпустил её, посмотрел в глаза.

– Не убьют, мать. Потому что я их опережу. Найду, остановлю, обезврежу. Но для этого мне нужна помощь.

Я вошел в избу, переоделся в чистый кафтан, взял черную метку, засунул за пояс.

– Иду к стрельцам. Вернусь к обеду.

Егорка пошел за мной.

– Я с тобой.

Я кивнул.

Мы шли через Слободу, мимо просыпающихся домов, мимо лавок, открывающих ставни. Люди кивали мне, здоровались. Я отвечал коротко, не задерживаясь.

«В прошлой жизни, когда на компанию нападали конкуренты, я делал две вещи. Первое – документировал каждую атаку. Второе – обращался к властям за защитой».

Я усмехнулся про себя.

«Здесь та же логика. Я записываю каждую диверсию. Собираю улики. А теперь иду к власти – к офицеру стрельцов, представителю Воеводы».

Мы дошли до поста стрельцов – крепкого деревянного строения с сторожевой башней. У входа стояли двое стрельцов с бердышами.

Я подошел, назвался.

– Мирон Заречный. Землевладелец, под поручительством Воеводы. Требую встречи с офицером.

Стрельцы переглянулись. Один кивнул.

– Жди.

Он ушел внутрь. Мы ждали минут пять.

Потом появился офицер – тот самый, что приносил поручительство Воеводы. Ратмир Степанович. Высокий, с усами, с холодными глазами.

Он посмотрел на меня оценивающе.

– Заречный! Что случилось?

Я достал черную метку, протянул ему.

– Третья диверсия за две недели. Лодка прорублена. Черная метка оставлена. Угрозы убийством.

Ратмир взял ткань, развернул, прочитал послание. Его лицо не изменилось.

– «Черная Щука». Ушкуйники. Касьян и его банда.

Я кивнул.

– Да. Они объявили мне войну. Я требую защиты. Воевода – мой поручитель. Значит, его люди должны меня защитить.

Ратмир усмехнулся. Холодно, без тепла.

– Заречный, Воевода защищает тебя от произвола бояр и незаконных налогов. От политического давления. От того, что Савва Авинов попытается отобрать твою землю через суд.

Он протянул мне черную метку обратно.

– Но ловить ночных татей по кустам – не дело княжеской дружины. Если на тебя нападут открыто, днем, на виду у свидетелей – мы вмешаемся. Если тебе режут лодки ночью – это твой риск, Смотритель. Защищай свое имущество сам.

Я сжал метку в руке.

– Значит, Воевода не даст мне охрану?

Ратмир покачал головой.

– Воевода дал тебе свою защиту в делах. Это уже много. Остальное – твоя ответственность.

Он повернулся, собираясь уйти, но остановился, оглянулся.

– Один совет, Заречный. Если ушкуйники нападут открыто – зажги сигнальный костер на причале. Мы увидим, придем. Но если они приходят ночью, тихо, по одному – ты сам должен их отловить.

Он достал из кармана свисток – маленький, костяной, на кожаном шнурке.

– Вот. Возьми. Если ушкуйники нападут открыто, всей бандой, днем или на закате – свисти трижды. Громко. Мы услышим, если будем поблизости. Придем.

Я взял свисток, повесил на шею.

– А если нападут ночью? Тихо?

Ратмир пожал плечами.

– Тогда зажги сигнальный костер на причале. Высокий, яркий. Мы увидим издалека. Но доберемся не сразу. Успеешь продержаться?

Я усмехнулся.

– Постараюсь.

Ратмир кивнул.

– Вот и хорошо. А теперь иди, Заречный. У меня дела.

Он ушел. Дверь закрылась.

Я стоял, глядя на черную метку в руке.

Егорка подошел, тихо спросил:

– Что теперь?

Я усмехнулся.

– Теперь защищаемся сами.

Я засунул метку за пояс, повернулся к Слободе.

– Идем. Много работы.

Мы шли обратно. Я думал, просчитывал варианты.

Воевода дал политическую защиту. Но не физическую. Это значит – я один против банды. Нужна система безопасности. Дозоры, ловушки, сигнализация.

Я усмехнулся.

В прошлой жизни я работал с безопасностью логистических объектов. Склады, контейнерные терминалы. Знаю, как их защищать.

Я повернулся к Егорке.

– Сегодня же начинаем строить оборону. Дозоры, натянутые веревки с колокольчиками, ловушки на подходах. Превращаем причал в крепость.

Егорка кивнул.

– Понял. Что еще?

Я подумал.

– Нужен «язык». Живой свидетель. Кто-то из ушкуйников, кого мы поймаем и допросим. Узнаем их планы, слабости, место базы.

Егорка усмехнулся жестко.

– Я умею допрашивать.

Я кивнул.

– Знаю. Поэтому ты будешь главным по безопасности. А я – по стратегии.

Мы дошли до причала. Рабочие уже собрались, смотрели на тонущую «Стерлядку».

Я подозвал всех.

– Слушайте! С этой ночи вводим новые правила. Ночью – обязательные дозоры. По двое. Смена каждые три часа. Если кто-то подозрительный приближается – бить тревогу, не геройствовать.

Прошка поднял руку.

– А если нападут всей бандой?

Я усмехнулся.

– Тогда жечь сигнальный костер. Стрельцы придут. Но до этого – держать оборону, защищать склады и коптильни.

Рабочие кивнули, серьезные, напряженные.

Я повернулся к Егорке.

– Начинаем строить систему. Сегодня. Сейчас. К ночи всё должно быть готово.

Егорка кивнул.

– Будет готово.

Я посмотрел на черную метку, засунутую за пояс.

«Касьян. Савва. Ушкуйники. Вы объявили войну».

Я усмехнулся.

«Хорошо. Я принимаю. Но это будет не та война, которую вы ожидали».

Работа началась.

– Сегодня же начинаем строить оборону. Дозоры, ловушки, сигнализация. И ловим «языка» – кого-нибудь из ушкуйников. Живым. Допросим, узнаем их планы.

Егорка кивнул.

– Я уже думал об этом. Знаешь, где они базируются?

Я покачал головой.

– Нет. Но могу предположить. Где-то на реке, в укромном месте. Старое русло, заброшенный залив, глухие протоки. Место, где можно спрятать лодки и людей.

Егорка задумался.

– Глухие Протоки. За Старым Мостом. Там заросли, острова, никто не ходит. Идеальное место для бандитов.

Я кивнул.

– Возможно. Но сейчас это не важно. Сначала защищаемся. Потом – нападаем.

Мы дошли до причала. Рабочие уже начали строить оборону. Прошка вбивал колья по периметру, натягивал веревки. Ванька расставлял бочки с песком – на случай пожара. Семен складывал дрова для сигнального костра.

Я обошел периметр, проверяя работу. Всё было грубо, но функционально.

– Хорошо, – сказал я Прошке. – Веревки натяни на высоте колена. Привяжи к ним колокольчики. Если кто-то споткнется ночью – услышим.

Прошка кивнул, продолжая работать.

Я подошел к месту, где будет сигнальный костер. Куча дров, облитая смолой. Рядом – факел, готовый к поджогу.

– Егорка, назначь ответственного за костер. Того, кто в случае нападения первым делом поджигает. Не героем быть, а сигнал подать.

Егорка кивнул.

– Будет Ванька. Он быстрый.

Я обошел коптильни, склады, избу. Всё было уязвимо. Деревянные стены, соломенные крыши, бочки с легковоспламеняющейся щепой.

«Если ушкуйники нападут всерьез, с факелами – сгорит всё за минуты».

Я сжал кулаки.

«Нужно не дать им возможности поджечь. Встретить на подступах. Остановить до того, как доберутся до построек».

Я вернулся к Егорке.

– Сколько у нас надежных людей? Тех, кто не убежит при виде разбойников?

Егорка подумал.

– Я. Прошка. Семен. Ванька – может быть, если не струсит. Итого четверо.

Я кивнул.

– Мало. Но хватит для дозоров. По двое на смену. Три часа дежурства, три часа отдыха.

Егорка кивнул.

– Понял. Начинаем сегодня?

Я кивнул.

– Да. С сегодняшней ночи. Я возьму первую смену с Прошкой. Ты – вторую с Семеном. Ванька – третью с кем-то еще, кого найдешь.

Егорка усмехнулся.

– Мирон, ты же через неделю уезжаешь в Академию. Там испытание, обучение. Тебе нужны силы.

Я усмехнулся.

– Поэтому и беру первую смену. Высплюсь перед рассветом. А ночью – самое опасное время. Хочу быть на посту.

Егорка кивнул, не споря.

Мы работали до вечера. К закату причал превратился в укрепленный лагерь. Веревки с колокольчиками по периметру. Бочки с песком возле каждого строения. Сигнальный костер готов к поджогу. Факелы расставлены на видных местах.

Я стоял в центре, осматривая результат.

«Не крепость, но лучше, чем ничего. Теперь ушкуйники не смогут подкрасться незаметно. Споткнутся о веревки, разбудят нас. Выиграем несколько секунд – может, этого хватит».

Агафья принесла ужин. Мы ели молча, напряженно. Рабочие переглядывались, нервничали.

Прошка спросил:

– Хозяин, а если они придут всей бандой? Человек десять, пятнадцать?

Я посмотрел на него спокойно.

– Тогда не геройствуем. Жжем костер, свистим, держим оборону до прихода стрельцов. Главное – выиграть время.

Прошка кивнул, но лицо оставалось бледным.

Я встал, обратился ко всем.

– Слушайте. Я понимаю, вы боитесь. Это нормально. Ушкуйники – опасные люди. Убийцы, головорезы.

Я посмотрел на каждого.

– Но вы не одни. Мы – команда. Артель. Мы защищаем не просто землю. Мы защищаем наш дом, наш заработок, наше будущее.

Я указал на коптильни.

– Если сдадимся – потеряем всё. Работу, деньги, надежду. Ушкуйники разграбят, сожгут, убьют. И никто не остановит их.

Я сжал кулак.

– Но если устоим – покажем всем: с нами нельзя так. Мы не жертвы. Мы бойцы.

Рабочие молчали, но в глазах появилась решимость.

Я кивнул.

– Хорошо. Расходитесь. Отдыхайте. В полночь начинается первая смена.

Ночь накрыла причал. Я сидел у костра с Прошкой, держа в руках топор. Прошка сжимал багор – длинный шест с крюком, который рыбаки использовали для вытаскивания сетей.

Мы молчали, слушали ночь. Лягушки квакали у реки. Ветер шелестел в ивах. Вдали ухала сова.

Тишина.

Я смотрел в темноту, вслушивался, настороженный.

«Придут ли сегодня? Или ждут другого момента?»

Я усмехнулся про себя.

«Не важно. Я готов. Мы готовы».

Часы тянулись медленно. Ничего не происходило.

В три ночи нас сменили Егорка с Семеном. Я пошел спать, но сон был чутким, поверхностным.

Утро встретило меня усталостью и облегчением.

Ничего не случилось. Пока.

Но война продолжалась.

Четвертая ночь дозоров. Я уже привык к недосыпу – спал урывками, по три часа между сменами. Тело ныло от усталости, но разум оставался острым, настороженным.

Мы с Прошкой сидели в тени у склада, укрытые от лунного света. Я выбрал это место специально – отсюда видно весь периметр, но нас самих не видно. Прошка держал багор, я – топор. Оба молчали, слушали ночь.

Была вторая половина ночи, самое темное время, когда луна уже зашла, а рассвет еще не начался. Идеальное время для нападения.

И я не ошибся.

Тихий звон. Один колокольчик, на дальнем конце периметра, у границы с зарослями ивняка.

Я мгновенно напрягся, сжал топор. Прошка замер, повернул голову на звук.

Еще один звон. Ближе. Кто-то продвигался по периметру, задевая веревки.

Я знаком показал Прошке – тихо, не двигаться. Прошка кивнул.

Я вгляделся в темноту. Увидел силуэт – низкий, осторожный, крадущийся между кольев. Один человек. Один.

«Разведчик. Или диверсант. Проверяет защиту, ищет слабое место. Или готовится что-то поджечь».

Я медленно встал, двинулся в обход, используя тени. Прошка остался на месте – как и договаривались. Он – страховка на случай, если их больше.

Силуэт продвигался к складу с щепой – деревянному сараю, набитому сухой ольховой стружкой. Идеальная цель для поджога. Один факел – и всё вспыхнет за секунды.

Я подкрался ближе. Теперь видел детали. Мужчина, молодой, худой, в темной одежде. В руке – что-то маленькое, светящееся слабо. Огниво? Или тлеющий трут?

Он присел у стены склада, начал возиться. Я слышал тихое шуршание – он доставал что-то из-за пазухи.

Сейчас или никогда.

Я метнулся вперед, беззвучно, как тень. Три шага, два, один.

Ударил топорищем по затылку – не сильно, чтобы не убить, но достаточно, чтобы оглушить.

Парень охнул, упал на колени. Я схватил его за шиворот, дернул назад, прижал к земле. Топор к горлу.

– Тихо. Одно слово – перережу.

Парень замер. Дышал часто, испуганно. Я чувствовал, как он дрожит.

Прошка подбежал, держа багор наготове.

– Поймал?

Я кивнул.

– Да. Тащи к избе. Тихо, не буди остальных.

Прошка схватил парня за руки, связал веревкой. Я обыскал его быстро, профессионально. Нашел несколько вещей.

Огниво – обычное, кремень и кресало.

Кусок ткани – черной, просмоленной, размером с ладонь. Идеальный трут для поджога.

И монету. Серебряную, тяжелую, с клеймом на одной стороне.

Я поднес монету к глазам, присмотрелся в тусклом свете звезд. Клеймо было знакомым – герб Авиновых. Щука, обвивающая меч. Старый образец, который чеканили лет десять назад.

Я усмехнулся.

– Ну-ну. Интересно.

Мы затащили парня в избу. Агафья спала за печкой, не проснулась. Я посадил пленника на лавку, зажег свечу.

Теперь видел его лицо. Молодой, лет двадцать, с редкой бородкой, испуганными глазами. Одежда простая, рыбацкая, но на поясе – нож, длинный, боевой.

Я сел напротив, положил на стол найденные вещи. Огниво, ткань, монету.

– Как зовут?

Парень молчал, смотрел в пол.

Я повторил жестче:

– Имя. Сейчас.

Парень сглотнул.

– Федька.

Я кивнул.

– Федька. Хорошо. Теперь скажи, Федька, что ты делал у моего склада?

Федька молчал.

Я взял просмоленную ткань, показал ему.

– Это трут. Для поджога. Ты собирался сжечь склад. Правда?

Федька облизал губы, но ничего не сказал.

Я взял монету, положил перед ним.

– А это что?

Федька дернулся, увидев монету. Его лицо побледнело еще сильнее.

– Это… это моя…

Я усмехнулся.

– Твоя? Серебряный рубль с гербом Авиновых? Откуда у простого рыбака такая монета?

Федька молчал.

Я наклонился ближе.

– Слушай, Федька. У меня нет времени играть. Ты попался с поличным. Поджог – это тяжкое преступление. Стрельцы повесят тебя на площади, и никто слезинки не уронит.

Я постучал пальцем по столу.

– Но я могу тебя отпустить. Если ты расскажешь всё. Кто послал? Зачем? Где база? Сколько вас?

Федька молчал, но я видел, как он борется с собой. Страх против верности. Инстинкт выживания против кодекса бандита.

Я добавил последний аргумент:

– Если не расскажешь – я передам тебя стрельцам. Они тебя допросят. По-своему. Знаешь, как они допрашивают? Пытками. Долгими, болезненными. А потом всё равно повесят.

Я откинулся на лавке.

– Но если расскажешь мне – отпущу. Дам денег на дорогу. Уедешь из Волости, начнешь новую жизнь. Подумай.

Федька сидел, опустив голову. Молчал долго. Потом выдохнул, сдался.

– Нас послал Гракч. Главарь «Черной Щуки». Ушкуйники. Касьян – его правая рука, но командует Гракч.

Я кивнул.

– Понятно. Почему он хочет сжечь мой склад?

Федька засмеялся горько.

– Не только склад. Всё. Коптильни, избы, причал. Он хочет стереть Артель с лица земли.

Я нахмурился.

– Зачем?

Федька посмотрел на меня, как на идиота.

– Потому что ты разорил его, Рыбец. Савва Авинов платил «Щуке» за грязную работу. Поджоги, угрозы, убийства. Мы жили на эти деньги. Хорошо жили.

Он сжал кулаки.

– Но потом ты выиграл суд. Забрал землю Саввы. Он разорился, урезал расходы. Перестал платить нам. Сказал, что мы сами виноваты – «сдали» его делишки.

Федька усмехнулся.

– Мы ничего не сдавали. Но Савва нам не поверил. Выгнал. Теперь у «Щуки» нет денег, нет заказов, нет крыши. Мы зажаты.

Я понял.

– И вы решили взять своё силой. Ограбить меня.

Федька кивнул.

– Да. Гракч сказал – «Рыбец нас разорил, пусть платит». Мы идем на Артель. Сожжем всё, заберем кассу Синдиката, убьем тебя. А потом уйдем из Волости, пока стрельцы не схватили.

Я откинулся на лавке, переваривая информацию.

«Значит, ушкуйники вышли из-под контроля Саввы. Он их выгнал, перекрыл финансирование. Теперь они действуют самостоятельно. Голодные, злые, отчаянные».

Я усмехнулся горько.

«Ирония. Я сам создал эту угрозу. Разорил Савву – и его цепные псы сорвались с цепи».

Я посмотрел на Федьку.

– Когда нападение?

Федька колебался.

Я повторил жестче:

– Когда? Завтра? Послезавтра?

Федька сглотнул.

– Завтра ночью. В новолуние. Гракч поведет всех. Человек пятнадцать, может, двадцать. Придут с реки, на лодках. Штурмом. Быстро, жестко.

Я кивнул.

– Оружие?

Федька кивнул.

– Ножи, топоры, багры. У Гракча – лук. У Касьяна – арбалет.

Я усмехнулся.

– Серьезная сила.

Федька кивнул.

– Да. Вас четверо на дозоре. Нас двадцать. Вы не выстоите. Даже если позовете стрельцов – они не успеют. Мы сожжем всё быстро.

Я молчал, обдумывая.

«Двадцать человек. Завтра ночью. Штурм с реки. Это серьезно. Слишком серьезно для четверых дозорных».

Я посмотрел на Прошку.

– Иди, разбуди Егорку. Тихо. Скажи – срочное совещание.

Прошка кивнул, вышел.

Я повернулся к Федьке.

– Где база «Щуки»?

Федька колебался.

Я усмехнулся.

– Федька, ты уже всё рассказал. Гракч тебя за это убьет, если узнает. Так что у тебя два варианта. Или расскажешь всё и уедешь, пока жив. Или промолчишь, я передам тебя стрельцам, они повесят, а твои же дружки плюнут на твою могилу.

Федька сидел, опустив голову. Потом выдохнул.

– Глухие Протоки. За Старым Мостом. Там острова, заросли, старое русло. Гракч занял один остров – Волчий. Там стоянка, шалаши, лодки спрятаны.

Я кивнул.

– Сколько их там постоянно?

Федька подумал.

– Человек десять живут там. Остальные приходят, когда Гракч зовет. Завтра соберутся все – человек двадцать.

Я усмехнулся.

– Значит, завтра остров будет пуст. Все уйдут на штурм.

Федька кивнул медленно, понимая, к чему я веду.

Егорка вошел, растрепанный, недовольный. Увидел связанного Федьку, насторожился.

– Поймали?

Я кивнул.

– Да. Поджигателя. Он всё рассказал. Завтра ночью «Черная Щука» идет на штурм. Двадцать человек. С реки. Цель – сжечь всё, ограбить, убить.

Егорка побледнел.

– Двадцать? Господи… Мирон, мы не выдержим. Даже со стрельцами не факт.

Я усмехнулся.

– Поэтому не будем ждать их здесь.

Егорка нахмурился.

– Что?

Я встал, подошел к стене, где висела карта реки, нарисованная мной.

– Слушай. Федька сказал – они придут с реки. С Волчьего острова в Глухих Протоках. Значит, маршрут известен. Старое русло, узкое, извилистое.

Я провел пальцем по карте.

– Мы не будем сидеть в обороне. Мы встретим их на воде. Там, где они нас не ждут. Перекроем русло, устроим засаду. Потопим лодки до того, как они доберутся до причала.

Егорка остолбенел.

– Мирон, ты… ты серьезно? Мы против двадцати ушкуйников? На воде?

Я кивнул.

– Да. Но не в лоб. Хитростью. Используя реку. Мой Дар.

Я постучал пальцем по карте.

– Водослух. Я вижу дно, течения, мели. Я могу вести их туда, где они сядут на мель, перевернутся, утонут. А мы будем бить с берега. Луками, камнями, чем угодно.

Егорка молчал, обдумывая.

Я продолжал:

– Если встретим их здесь, на причале – проиграем. Они подожгут всё, пока мы будем отбиваться. Но если встретим на воде – выиграем. Потому что на воде я сильнее.

Егорка медленно кивнул.

– Это… рискованно. Но может сработать.

Я усмехнулся.

– Сработает. Если подготовимся. У нас день на подготовку.

Я повернулся к Федьке.

– Ты свободен. Вот три рубля на дорогу. Уезжай из Волости. Сегодня. Сейчас. Если увижу еще раз – убью без разговоров.

Федька взял деньги, кивнул, побежал к двери. Остановился на пороге, оглянулся.

– Рыбец… Гракч – опасный человек. Он не остановится, пока не убьет тебя. Даже если завтра проиграет.

Я усмехнулся.

– Посмотрим, кто кого.

Федька выбежал. Дверь закрылась.

Я повернулся к Егорке и Прошке.

– Слушайте план.

Я развернул карту на столе, начал объяснять.

– Завтра вечером мы готовим засаду. Место – узкий проход в старом русле, где «Щука» пойдет к нам. Там мели с обеих сторон, глубина только по центру.

Я указал на карту.

– Мы перекрываем проход. Бревна, веревки, якоря. Делаем так, чтобы их лодки не могли пройти или перевернулись.

Егорка кивнул.

– А мы где будем?

Я указал на берег.

– На берегу. В засаде. С луками, пращами, камнями. Когда их лодки застрянут – бьем. Прицельно, жестко. Топим лодки, заставляем их отступить.

Прошка нахмурился.

– Мирон, нас четверо. Их двадцать. Даже если застрянут – они могут выбраться на берег, атаковать нас.

Я кивнул.

– Могут. Поэтому нужна страховка. Сигнальный костер на берегу. Если что-то пойдет не так – поджигаем, зовем стрельцов.

Я посмотрел на обоих.

– Это рискованно. Опасно. Можем погибнуть. Но если не сделаем – точно проиграем. Здесь, на причале, у нас нет шансов против двадцати.

Егорка и Прошка молчали, думали.

Потом Егорка кивнул.

– Я с тобой, Мирон. Всегда был, всегда буду.

Прошка кивнул тоже.

– И я. Ты меня принял, когда все гнали. Я не брошу.

Я усмехнулся.

– Хорошо. Тогда завтра начинаем готовиться. Днем – строим ловушку на реке. Вечером – занимаем позиции. Ночью – даем бой.

Я посмотрел в окно, где начинало светать.

– Это будет не оборона. Это будет контратака. Мы не ждем, когда они придут к нам. Мы идем к ним навстречу. И показываем – с Артелью нельзя так.

Егорка усмехнулся.

– Гракч обосрется, когда увидит, что мы его ждали.

Я кивнул.

– Да. И это будет последнее, что он увидит, если не отступит.

Рассвет окрасил небо в серо-розовые тона. Я стоял у окна, смотрел на реку.

Завтра ночью решится всё. Или мы сломаем «Черную Щуку», или они сломают нас.

Я сжал кулаки.

«Но я готов. У меня есть план. Есть люди. Есть Дар».

Я усмехнулся.

«Гракч думает, что идет на беззащитную Артель. Но он ошибается. Он идет в ловушку».

Утро встретило нас без сна и с ясной целью. Я стоял на причале, держа в руках карту реки, которую рисовал последние недели. Егорка, Прошка, Семен и Ванька собрались вокруг.

– Слушайте внимательно, – сказал я, разворачивая карту на перевернутом ящике. – У нас один день на подготовку. К вечеру всё должно быть готово. Ошибок быть не может.

Я указал на место на карте – узкий изгиб старого русла, в полукилометре от причала.

– Это Змеиный Поворот. Русло там сужается до десяти метров. С обеих сторон – мели, покрытые илом. Глубокий проход только по центру, шириной метра три.

Егорка наклонился, изучая карту.

– Значит, их лодки пойдут по центру?

Я кивнул.

– Да. Другого пути нет. Если попытаются по мелям – сядут, застрянут. Это наше преимущество.

Я провел пальцем по карте дальше.

– Мы перекроем центральный проход. Натянем цепи или толстые веревки под водой, на глубине полметра от поверхности. Якоря на дне держат концы. Когда их лодки налетят – перевернутся или застрянут.

Прошка нахмурился.

– Цепей у нас нет. Откуда возьмем?

Я усмехнулся.

– Не цепи. Толстые канаты. У Серапиона в Обители есть старые корабельные тросы. Попроси у него. Скажи – срочно, на один день.

Прошка кивнул, побежал.

Я повернулся к остальным.