Текст книги "Спавшая пелена (СИ)"
Автор книги: Александр Кронос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава XI
Сейчас в моей голове царил настоящий хаос. Всё перемешалось: старые воспоминания и мысли о Люсии столкнулись с новой информацией, внезапно обрушившейся на мой измученный мозг. Если сначала я пытался с этим как-то бороться, то в какой-то момент силы кончились. Точнее, я просто не справился. Нахлынувшие образы заполонили весь разум, перемешиваясь с тем, что я знал ранее. Казалось, добрались до каждого уголка моей памяти, буквально впитываясь в невесомые ткани сознания.
На какое-то время я практически перестал себя осознавать, потерявшись в этой нескончаемой груде данных. Автоматически переключался от одного сегмента к другому, всё больше теряя контакт с реальностью. Вот перед глазами всплыла схема тактики боя в городских условиях, которая внезапно сменялась устройством автомата «Викинг». Следом в моё сознание ворвался блок правил пунктуации немецкого языка. А потом возникла схема стандартного бронирования тяжёлого пехотинца, вместе со всеми его потенциальными уязвимостями.
За одну секунду таких сегментов информации могло быть сразу несколько. Из-за этого мозг закономерно заклинило – он не справлялся с таким объёмом данных.
Наконец, процесс начал подходить к концу. Теперь мой разум больше не захлёстывал поток из цифр и слов. Данные начали медленно оседать в памяти, закрепляясь там и занимая своё место. Я же получил возможность выдохнуть и попытаться понять, что именно сейчас произошло.
С точки зрения смысловой нагрузки всё было очевидно: в меня каким-то образом закачали огромное количество новой информации, разделённой на два больших блока – «армейский» и «языковой». Первый содержал информацию об обращении с оружием, тактике боя, работе с техникой и множестве более мелких направлений. Что касается второго, теперь я знал три новых языка – немецкий, английский и французский.
Чёрный юмор ситуации заключался в том, что отныне я мог на них разговаривать, но не представлял, откуда они вообще взялись и на какой территории планеты использовались. Как назывались страны, где эти языки зародились? Ведь именно так это должно работать, насколько я понимал. Языки обычно формировались и развивались на какой-то ограниченной территории. Это знание пришло вместе со вторым пакетом. Но вот никаких деталей к нему не прилагалось. А жаль. Я бы не отказался узнать чуть больше о мире за пределами Полиса № 16. Пусть даже речь шла бы об золотой эпохе, до Катастрофы.
Ещё одно открытие – язык, на котором мы всё это время разговаривали, являлся модернизированной версией «эсперанто». О его истоках в пакете данных тоже не было ни слова. Но он отличался от всех остальных даже форматом названия. Хотя, по структуре во многом на них походил.
Вытянувшись на узкой койке, я попробовал расслабиться. Жутко болели изодранные в кровь и затёкшие конечности. Голова же напоминала сплошной комок боли. Казалось, ткни в неё пальцем – лопнет в ту же секунду. Да и позвоночник продолжал полыхать пламенем. Особенно в том месте, куда, по словам садиста в белом халате, имплантировали чип контроля.
Именно поэтому сейчас я с трудом мог размышлять о действительно важных вещах. Всё, что оставалось – перебирать информацию из двух поступивших пакетов и раздумывать над абстрактными вопросами, пытаясь отвлечься и успокоить бурю в мозгу. Снизить его «температуру» до приемлемого уровня.
Когда мне показалось, что процесс начал идти в нужном направлении, дверь снова открылась. В этот раз внутрь зашли сразу двое: тот самый «поросёнок» в белом халате и парень лет двадцати пяти, облачённый в военную форму с нашивками капрала. Благодаря первому информационному пакету, теперь я мог определить его звание.
Первый расковал мои руки с ногами, судя по скорости, выполняя эту процедуру далеко не в первый раз. А военный смерил презрительным взглядом.
– Меня ради этого сюда послали? Могли бы просто дать ему приказ – дошёл бы сам. Зачем тратить моё время и этанол ради единственного, бесполезного, куска мяса?
Разминая руки, я покосился на него. Желание вскочить и применить на практике пару приёмов рукопашного боя, которые теперь засели в моей подкорке, возникло немедленно. Но стоило всерьёз об этом задуматься и неосознанно податься вперёд, как в голове вспыхнула острая боль.
Рядом рассмеялся тот самый ублюдок в белом халате.
– Почему сразу бесполезный? Ты посмотри, он бы на тебя уже кинулся, если бы мог. Пока ещё не понимает, насколько глубоко вляпался. Спорим, всё ещё тешит себя надеждой выбраться? Наверное, мечтает вернуться и перерезать глотки каждому второму из наших. Идиот.
Капрал коротко хохотнул.
– Это ненадолго. Пара дней в казарме, первый боевой выход – и всё. Будет думать только о том, как получить пайку да поспать. Выхода у них всё равно нет.
На мгновение замолчав, продолжил:
– Знаешь, что самое смешное, Патрик? Они ведь все знают, что сдохнут. И не когда-то там, в будущем, а совсем скоро. Некоторым осталось по три-четыре месяца, не больше. А за жизнь всё равно цепляются. Упорные сукины дети. Пусть и искусственные.
В этот раз я благополучно сдержал порыв кинуться на военного. Всё равно бы ничего не вышло. Сейчас же, я хотя бы получал информацию. Пусть не совсем понятной ценности, но других источников сейчас не было.
Диалог они затягивать не стали – попрощались сразу же после этих фраз. Снова окинув меня взглядом, военный приказал следовать за ним, и тело неожиданно отреагировало на команду против моей воли. Всё, на что я оказался способен – буквально на мгновение оттянуть момент подъёма с кровати. Затем процесс уже было не остановить: я шагал следом за парнем в военной форме, не в силах свернуть в сторону или остановиться.
Где именно мы находились я так и не понял. Узкий коридор с голыми бетонными стенами не позволял предположить, что это было за здание. Когда же добрались до его конца, то оказались в крохотном вестибюле, откуда сразу вышли наружу. Скользнув взглядом по округе, я быстро понял, что зацепиться особенно не на что. Внутренняя территория была абсолютно пуста. А высокий забор полностью перекрывал вид на окрестности.
Правда, садясь в машину, мне удалось повернуть голову назад. И рассмотреть приземистое двухэтажное здание – глухую бетонную коробку с редкими узкими окнами, которые были задраены изнутри. Без какого-либо дизайна, отделки или опознавательных надписей.
Через несколько мгновений мы уже выехали за ворота, которые открылись при приближении автомобиля, и помчались по городу. Закрывать мне глаза никто не приказывал – видимо, сопровождающий не видели в этом смысла. Так что я спокойно изучал городской пейзаж по обе стороны от машины.
Судя по тому, что ничего знакомого в дороге не попадалось, мы однозначно находились в южной части города. И, надо сказать, она сильно отличалась от того, что я привык видеть в северной.
Гуляющие парочки, некоторые из которых держались за руки. Шагающие по тротуарам семьи с детьми. Открытые веранды ресторанов, где люди поедали такие блюда, о которых я мог только мечтать. Один раз я вовсе заметил, как официант нёс тарелку с запечённой или зажаренной птицей. В нашей части города о подобном даже не мечтали. Там вовсе не было заведений, где можно просто усесться за столик и заказать нормальной еды.
Я вспомнил о том несчастном кафе, куда заходил дважды в неделю, чтобы выпить кофе с пирожным. Которые, как выяснилось, были откровенно ужасны на вкус. Потом снова посмотрел на пары, гуляющие по широкому тротуару. Счастливые, довольные жизнью, люди в разношерстной одежде. Без одинаковых рабочих комбинезонов, на которых была обозначена их специализация. На момент представил свою жизнь здесь. Или, что было бы, живи северная часть полиса так же, как южная. Внутри сразу же плеснула острая злость, смешанная с печалью.
Откинувшись на спинку сиденья, я прикрыл глаза. Тот мерзкий «свин» в белом халате сказал, что выбраться хочет каждый. А капрал утверждал, что любой ломается через пару дней. Представления о том, что меня ждёт впереди в моей голове сейчас не имелось. Но в одном я был уверен на все сто процентов: я не сломаюсь. Ни через два дня, ни через десять, ни через месяц. Я найду способ выбраться. Заберу Люсию и уберусь из этого лживого, насквозь прогнившего места.
На мгновение мелькнула мысль, что куда лучше было бы выжечь полис калёным железом. Но она моментально угасла. Несмотря на часто прорывающийся наружу гнев, свои возможности я старался оценивать рационально. Один раз я уже ошибся, что и привело меня сюда. Второй провал станет смертельным.
Радовало лишь одно: никто ничего не сказал про Люсию. Ни «поросёнок» в халате, ни капрал. Уверен, имей они хоть какую-то информацию о ней – как минимум один из этой парочки, обязательно бы воспользовался ею, чтобы поиздеваться. Значит, она в безопасности. По-прежнему, в ужасных условиях, но жива. Теперь оставалось лишь надеяться на разум девушки и рассчитывать, что она не совершит опрометчивого поступка.
Капрал обращал на меня не больше внимания, чем на предмет мебели, даже не пытаясь наблюдать за поведением своего «груза». Так что, открыв глаза, я вновь принялся изучать улицы. Присматривался к примечательным объектам и пытался соотнести их с тем, что видел на карте в компьютере шефа департамента. Та была достаточно подробной, а память у меня работала хорошо. Подход сработал – к концу поездки я уже представлял, в каком районе города мы находимся. Даже попробовал набросать пути отхода: как в направлении северного района, к Люсии, так и к тоннелю, за которым находилась дамба.
Потом перед автомобилем снова распахнулись автоматические ворота и мы въехали на территорию, окружённую высоким глухим бетонным забором. Что интересно, видеокамер наблюдения, я здесь тоже не заметил. Интересно, почему их не используют в массовом порядке? Если посмотреть на ситуацию объективно, они могли бы помочь «Гелиосу» вычислить меня куда раньше. По сути, прямо в тот момент, когда я гулял по площади рабочего квартала. Одной этой записи уже было бы достаточно, чтобы проявить интерес, а возможно, и начать действовать. Неужели дело в экономии ресурсов? Или есть иная причина?
Как только машина оказалась внутри, эти мысли моментально вылетели из головы. Вот чего я не рассчитывал здесь увидеть, так это небольшую военную базу. Самую настоящую – с множеством разнообразных построек, ангаров и людьми в форме, что перемещались по территории. Водя взглядом по сторонам, я пытался оценить их численность и оценить потенциал этой небольшой армии. С первым не задалось. Учитывая количество жилых корпусов, разброс численности мог оказаться весьма большим. Навскидку, здания могли запросто вместить до полутора тысяч человек. Если же отталкиваться от тех, кто оказался перед глазами я насчитал около трёх десятков военных. Тем не менее, на мой взгляд, солдат тут было намного больше. Иначе не было смысла возводить все эти многочисленные постройки. Судя по всему, Полис № 16 располагал неплохой ударной силой.
Вернее, не совсем так. Насколько эта группировка была опасна или значима в мировом масштабе, я знать не мог. Зато в качестве препятствия на пути к свободе, они выглядели более чем внушительно. Да и технику я здесь тоже заметил. Четыре вертолёта и около двадцати боевых машин пехоты. Готов поспорить, где-то на территории гарнизона, если его можно так назвать, находилась ещё и артиллерия. Возможно, даже танки.
Разум свободно оперировал терминами, которые совсем недавно были мне полностью незнакомы. Сейчас же я мог определить марку любой военной машины, назвать её комплектацию и обозначить уязвимые места. Это наталкивало на мысль, что потенциальные противники Полиса № 16 способны использовать схожую технику. Вывод несколько смущал, поскольку я всегда считал, что «Гелиос» производит все ключевые компоненты самостоятельно. Особенно те, что относятся к сфере безопасности.
Хотя, возможно, так оно и было. Мне могли залить общий блок данных, рассчитывая, что я никогда не сорвусь с крючка и больше не буду представлять угрозы корпорации.
В конце концов, машина остановилась у небольшого одноэтажного здания, которое примыкало к одному из корпусов. Открыв дверь, капрал выбрался наружу и бросил взгляд на меня.
– Выходи. Следуй за мной.
Ослушаться приказа я снова не смог и спустя секунду оказался снаружи. Но в этот раз, двигаясь вслед за военным, попробовал поставить небольшой эксперимент. Не прекращая идти, замедлил шаг. Получилось. Судя по всему, чип реагировал на сам факт выполнения команды. Если в приказе не указывались дополнительные параметры, то открывались определённые рамки для манёвров.
Естественно, при таком простом распоряжении сделать что-либо значимое было нельзя. К тому же, у меня имелась масса ограничений. Что беспокоило больше всего – значительная часть из них оставалась неизвестной. Я слишком плохо помнил те слова, которые звучали под мелодию – их поток размывался в сознании. И сейчас даже не мог представить, какие ещё дополнительные запреты могла установить корпорация.
Продолжая двигаться за капралом, я поймал себя на мысли, что слишком легко принял ситуацию. Судя по положению солнца, сейчас было утро. А значит, ещё вчера вечером я был относительно свободен в своих действиях и куда слабее ограничен. Теперь же активно размышлял о том, как получить хотя бы каплю свободы, отталкиваясь от формулировок отданного приказа.
Осознание этого факта неприятно резануло по нервам, но гипотеза у меня появилась тотчас. Человеческая психика гиперпластична и способна адаптироваться практически к любой ситуации. Не знаю, что там говорил этот «поросёнок» про синтетика, но мой мозг точно ничем не отличался от его. Впрочем, нет – он и являлся человеческим. Я был в этом уверен. А все происходящие прямо сейчас метаморфозы легко объяснялись желанием выжить, адаптироваться к новой ситуации и вырваться на волю.
Идущий впереди капрал остановился перед хлипкой деревянной дверью. Открыл её толчком ноги. Потом зашёл внутрь и оглянулся на меня.
– Заходи. Посмотри на компанию, в которой тебе предстоит умереть.
На мгновение замолчал, наблюдая, как я приближаюсь к дверному проёму. Всё тем же брезгливым тоном добавил:
– Как только принесут форму, переоденься, экипируйся и будь готов выполнять любые задачи.
Лицо военного выражало отвращение. Будто он говорил с мерзким мутантом, потрошащим разумных существ. Подобное отношение я, если честно, не понимал. Даже если предположить, что я синтетик и отличаюсь от него, никаких причин для столь явного проявления эмоций не было. Тем более, если учесть установленный чип контроля и мой новый статус, предполагающий защиту Полиса № 16. С его точки зрения, я должен был быть полезной штатной единицей, пусть и действующей по принуждению.
Тем не менее, молодой мужчина явно испытывал высокий уровень омерзения. К которому добавлялись недовольство и злость из-за необходимости контактировать с такими, как я.
В следующую секунду я оказался внутри помещения, и все эти мысли моментально поблекли. Потому как, среди людей, сидевших на узких длинных скамейках в правой части комнаты, я увидел знакомые лица. Томас Штайнер и Николас Бреннер. Те самые таинственно пропавшие техники.
Остановившись, я смотрел на них, пытаясь уловить эмоции на лицах. А позади снова послышался голос капрала:
– Позже сюда заглянет ваш командир и всё объяснит. Пока прижми зад к лавке и жди. Покидать помещение без прямого приказа запрещается. Подниматься со скамейки – тоже запрещается. Твоё дело – сидеть и ждать, кусок тупого мяса.
Приказ прозвучал и сопротивляться ему у меня не было возможности. Так что я направился к скамейке, нацелившись на один из свободных участков. А позади хлопнула дверь – видимо, посчитав задание выполненным, военный убрался восвояси.
Глава XII
Изначально, я собирался расположиться на скамейке так, чтобы оказаться поближе к Штайнеру и Бреннеру. Но стоило военному выйти за дверь, как техники сразу же толкнули соседей, и те сдвинулись в сторону, давая мне возможность сесть вплотную к ним. Усевшись, я повернул голову и столкнулся со взглядом Николаса. Мы никогда не общались, но я помнил, что он всегда был жизнерадостным. Не так, как остальные, чьи действия сейчас казались шаблонными. Бреннер искренне радовался мелочам, которые казались ему достойными внимания.
Теперь же на меня смотрели глубоко впавшие глаза, в которых не осталось ничего, кроме усталости и безысходности. Рыжая шевелюра была грязной, а общий вид сильно помятым. Ник кивнул мне, поднял руки и попытался что-то изобразить в воздухе. Что именно он хотел показать, я не понял. Но используемая методика обхода запрета вызывала интерес.
Осознав, что я не могу разобрать его знаки, мужчина сменил тактику. Сначала указал на себя и Штайнера, потом – на меня, а затем – в сторону двери. Пантомима была не самой понятной, но я догадался, что он пытается спросить, почему я оказался здесь только сейчас?
Немного подумав, я указал на свою голову. Затем изобразил часовой циферблат, намекая, что изменения в моём случае происходили постепенно. Судя по выражению лица Николаса, тот уловил смысл. Техник задумчиво нахмурился, а из-за его плеча выглянул Томас, тоже принявшись чертить в воздухе знаки.
Его вопрос я разобрал только с пятой попытки и даже тогда не был до конца уверен в правильности своей догадки. Как мне показалось, он пытался узнать, как и почему меня поймали?
В ответ я попытался изобразить рабочий терминал. Убедившись, что они поняли, перешёл к следующему шагу: нарисовал в воздухе трёхэтажное здание. Следом обозначил фокус на верхнем этаже и условный кабинет. Затем показал принцип работы ключ-карты, понятный всем, и снова вернулся к терминалу. Чтобы техники наверняка поняли, о ком идёт речь, изобразил иерархическую пирамиду, указав на самую её вершину.
Николас непонимающе хлопал глазами, зато до Штайнера, похоже, дошло. Какое-то время он просто удивлённо меня разглядывал. Затем жестами спросил, что именно мне удалось узнать после визита в кабинет начальника департамента.
На это ответить я уже не мог – было сложно изобразить на пальцах всё, что я там увидел. Разницу между двумя частями полиса можно было не объяснять: если их везли тем же маршрутом, они сами всё видели и знали не меньше моего. Тем не менее, у меня имелась действительно ценная информация – два возможных варианта побега из полиса. Сложных, но, в теории, осуществимых. Однако для того, чтобы детально о них рассказать, требовалась возможность общаться голосом. Одной жестикуляцией тут было не обойтись.
Ещё какое-то время мы пытались переговариваться жестами, но в конце концов выдохлись. Слишком уж мало было вещей можно легко и просто объяснить таким образом – разве что самые простые и примитивные. Тогда как наши темы для обсуждения оказались куда сложнее. В итоге «разговор» сошёл на нет, а я переключился на изучение остальных своих новых коллег.
Всего на трёх длинных узких лавках расселось девятнадцать человек. Если считать меня, всего нас здесь находилось ровно два десятка. Все присутствующие был облачёны в комплекты военной формы. Как правило, потрёпанные и не в самом лучшем состоянии, но вполне функциональные. Ещё рядом с каждым стоял автомат «Рысь 17» – модель, устройство которой мне теперь было хорошо знакомо. Более того, я видел запасные магазины и ручные гранаты в их разгрузках. Не говоря уже о том, что на поясах висели армейские ножи.
В целом, ничего странного. Если учесть, что каждый из них, по сути являлся солдатом, подобная экипировка выглядело вполне логично. Тем не менее это казалось немного странным. Особенно, когда я смотрел на знакомых техников, облачённых в форму и выглядящих как настоящие военные. Впрочем, если не считать Томаса Штайнера и Николаса Бреннера, больше знакомых лиц я не увидел.
Это невольно подводило к вопросу: если техники, так же как и я, пострадали в результате инцидента на хлебозаводе, то что произошло с рабочими? Насколько я помнил, в производственном зале было несколько десятков человек. И если вдруг предположить, что все они разом оказались под таким же воздействием, то тоже должны быть здесь.
В памяти всплыла картинка, которую я видел перед тем, как окончательно потерял сознание: тела на металлическом полу и следы крови. Покосившись на Бреннера, сидящего справа от меня, я решил не пытаться задавать ему вопросы. Сейчас было бы слишком сложно объяснить, что именно я хочу узнать. И даже если Николас поймёт, ответить ему будет ещё труднее. Не так просто рассказать при помощи пантомимы, что именно ты чувствовал или видел.
Тем более, существовала высокая вероятность, что никто из техников не сможет рассказать ничего дельного. Если сбой неожиданно повлиял на всех одинаково, то они, как и я, потеряли сознание и рухнули на пол.
Голова постепенно остывала. Боль в позвоночнике тоже становилась меньше. Вброшенные под давлением знания рассосались по закоулкам разума, сливаясь со старыми воспоминаниями и превращаясь в часть меня самого. Сознание снова заработало – пусть не на полную мощность, но гораздо лучше прежнего. В результате я вернулся к своим старым мыслям: побег, Люсия, прорыв за стены полиса. Всего три этапа. При этом, каждый – невероятно сложный. Особенно первый. Пока я даже не представлял, с какой стороны к нему подступиться.
Рациональная часть моего сознания подсказывала, что все лазейки закрыты. Находя для этого веские основания. Если «Гелиос» практиковал подобное десятилетиями, то систему безопасности для своих боевых рабов они точно отладили. Рассчитывать на то, что я обнаружу некую очевидную лазейку, с помощью которой смогу выбраться, не стоило.
Спустя полчаса, когда я изрядно устал просто сидеть на скамейке, входная дверь снова открылась. Я ожидал увидеть того самого командира, про которого упоминал капрал. Но вместо этого внутрь шагнули двое мужчин в форме. Остановившись, окинули нас взглядами, и один из них ткнул в мою сторону.
– Смотри, новенького привезли. Ещё один дурачок с нами бегать будет.
В первую секунду я не понял, что мне показалось в них странным. Но, когда он закончил говорить, картинка в голове сложилась.
Во-первых, странные черты лица. Похожие друг на друга массивные покатые лбы, широкие надбровные дуги, близко посаженные глаза и странная гримаса, словно высеченная на лицах. Она не исчезала даже когда они молчали. Во-вторых – манера речи, её обороты и мимика производили впечатление отсталых идиотов. Не то чтобы я был снобом – точно нет. Но эти двое казались неандертальцами. Или обезьянами, которых подстригли, умыли, одели и слегка прокачали интеллект.
Второй из незваных гостей, покосившись в мою сторону, лишь махнул рукой:
– Ещё без формы. Нельзя пока трогать. Командир придёт, ругаться будет.
Мгновение он помолчал, а затем поочерёдно ткнул пальцем в троих мужчин, сидящих на лавке:
– А вас можно трогать. Встали, пошли за нами. В зале поработаете. Идиоты.
Слово «идиоты» он произнёс с явным удовольствием. Как будто наслаждаясь возможностью использовать его по отношению к другому человеку. А заодно упиваясь превосходством над теми, кто не мог ему ответить.
Трое «счастливчиков» почти сразу поднялись на ноги. И, спустя пару секунд, уже вышли в коридор следом за солдатами. Всё это вызвало у меня немало вопросов, но времени подумать как их лучше сформулировать и передать жестами, не оказалось. На пороге появился новый гость.
В этот раз, действительно командир. Молодой, со слегка потерянным взглядом, нашивками младшего капрала и грудой амуниции в руках. Сбросив всё, что нёс, прямо на пол, посмотрел на меня:
– Новенький? Переодевайся.
Едва выдав эту фразу, продолжил:
– Основные правила. Пока ты на базе – ведешь себя как овощ, никуда не суёшься, ничего не вытворяешь. Даже если тебя о чём-то спросят и сможешь заговорить – не огрызаешься. Выбьют зубы или сломают что – так и пойдёшь в бой. Лечения твоя страховка не предусматривает.
Он довольно улыбнулся, видимо, наслаждаясь собственной «гениальной» шуткой. Я же принялся облачаться в форму, которая, как ни странно, пришлась мне практически по размеру. Разобравшись с основной частью, натянул разгрузку и, раскладывая по ней запасные магазины, бросил взгляд на капрала.
На самом деле, у меня было несколько вопросов, которые очень хотелось бы озвучить. Желательно, получив ответы. Поэтому я постарался сделать своё лицо максимально выражающим это желание. Могу поспорить, капрал всё понял. Но реагировать не стал. Вместо этого продолжил:
– В казарме и вообще внутри полиса вашим сбродом командую я. Младший капрал Клэнс. На поле боя – тоже. Но там я буду держаться позади. Оперативным руководством займётся «Старый».
На последних словах он поднял руку, указывая на мужчину, сидящего на дальнем конце одной из трёх лавок. Затем заговорил снова:
– Он тут дольше всех. Три с половиной месяца. Двадцать шесть операций за пределами полиса. Живучий, зараза. Так что если отдаст команду, слушай его. Конечно, если она не противоречит моей. Хотя такого не случится – у «Старого» мозги мигом закипят.
Последние фразы младшего капрала сопровождались мерзким оскалом, который тот, видимо, считал улыбкой. У меня же невольно возникло горячее желание впечатать в его лицо приклад автомата. От спонтанно вспыхнувшей мысли слегка закружилась голова. Так что я молча отошёл к скамейке и сел на своё прежнее место, прислонив рядом автомат. Проводив уходящего военного взглядом, тяжело вздохнул.
Они все относились к нам, как к инструментам. Как к чему-то неразумному и предназначенному исключительно для службы. Буквально считали расходным материалом.
Стараясь вынырнуть из гнева, который заполнил разум, я попытался всерьёз рассмотреть слова садиста в белом халате по имени Патрик. Сложно было сказать, насколько он сам был уверен в своих словах. Но вот я в них сомневался.
Потому что я никогда в жизни даже не слышал о технологиях, способных создавать искусственных людей. Если «Гелиос» действительно такое может, значит, они могут работать с человеческими органами, заменяя их при необходимости. Плюс, должны уметь создавать человеческие мозги – живые, нейронные, биологические устройства. Конечно, теоретически это возможно. Но здесь речь шла о практике. О крайне сложном технологическом процессе. Применяемом массово.
Если подумать, он ни шёл ни в какое сравнение с теми технологиями, которые корпорация использовала в полисах. Раз они настолько продвинулись вперёд в науке, почему все прочие производства так примитивны? Или речь о масштабном прорыве в отдельно взятой сфере, где у них внезапно объявился гениальный учёный? Иной вариант – подобное направление и является основной специализацией корпорации. А всё остальное – лишь выстроенная вокруг стержня структура. Обе версии в теории могли быть возможны. Хотя, на мой взгляд, их вероятность была не слишком высока.
Долго раздумывать мне не дали. Через двадцать минут командир вернулся и приказал немедленно выходить на тренировку. Интересно, что отсутствие троих бойцов из его «подразделения» его совершенно не заинтересовало. Либо это было в порядке вещей, либо младшему капралу просто было плевать, кто и зачем их забрал.
А вот те, что были на месте, выдержали приличную нагрузку. Десять кругов вокруг внутренней стороны забора окружающего базу. Потом упражнения на турнике, отжимания, спарринги по рукопашному бою и другие «радости жизни». Постепенно я начал понимать, почему техники выглядели такими измождёнными. Особенно это стало очевидно, когда нас привели в столовую.
«Каша», которую подавали в департаменте информационных систем, казалась мне ужасной. Но даже она была съедобной по сравнению с местными пайками. По большому счёту, это вовсе было сложно назвать едой – просто брикет полупрозрачной тёмно-фиолетовой массы, который мне всучили в руки на одноразовой бумажной тарелке.
Естественно, я выбрал столик, за которым уже расположились мои бывшие коллеги-техники. Сев напротив, с сомнением посмотрел на брикет непонятной субстанции, а потом на Тома с Ником. Они же переглянулись и почти одновременно воткнули пластиковые ложки в «блюдо».
Чуть помедлив, я тоже взял столовый прибор и аккуратно отрезал кусок прямоугольного пакета, напоминавшего слизь. Надо сказать, на вкус он был приблизительно таким же – омерзительная дрянь. Но другой еды не предвиделось, а организм отчаянно требовал хотя бы каких-то калорий.
Помимо нас, в столовой находились и другие люди. Не меньше сотни военных, которых я бегло оглядывал, постепенно приходя к очевидному выводу – весь рядовой состав состоял из мужчин, внешне очень похожих друг на друга.
Одинаковые покатые лбы и те же надбровные дуги. Маленькие, близко посаженные и утопленные в черепе глаза. Выступающие челюсти. Уровень интеллекта, судя по обрывкам разговоров, тоже был одинаковым и не слишком высоким – обсуждали исключительно происшествия во время службы, женские формы и еду.
Что до последнего, кормили их заметно лучше, чем нас. Я увидел ту же «кашу», которую подавали в столовой департамента, какие-то непонятные десерты и даже нечто, напоминающее мясо. Как минимум, визуально. Плюс у них был кофе, аромат которого буквально сводил меня с ума. Уж не знаю, почему, но «Гелиос» подсовывал напиток практически везде. Кофе был в личных пайках, его подавали в каждом кафе, где он зачастую служил основой для меню, и даже на работе его позволяли бесплатно пить, пусть и в ограниченных объёмах. За прошедшие годы организм привык к ежедневным дозам кофеина и теперь отчаянно требовал хотя бы глоток.
Если не считать экономию ресурсов, которая здесь была буквально налицо, у нашего рациона была ещё одна, более чем очевидная, цель – наглядно подчеркнуть наше отличие от остальных. Кому-то, видимо, было мало того, что мы критически выделялись на общем фоне. Один наш внешний вид провоцировалу агрессию со стороны рядовых. К счастью, в действия она не переходила. Потому как защититься у нас всё равно бы не вышло.
Как я предполагал, у этих солдат были точно такие же ограничения, как у нас. Наверняка, несколько более мягкие, но запрет на потасовки с другими военными однозначно входил в их число. Я сам наблюдал несколько вспыхнувших конфликтов, во время которых стороны обменивались бранью, но не переходили к действиям.
Всё это навело меня на новую мысль – о природе этих самых ограничений. Почему сработала та мелодия? Из-за чего каждая фраза, звучавшая тогда, так крепко впечаталась в мозг? Как всё это функционирует? Что именно делает чип контроля? И каким образом эти сволочи изначально навязали мне свои установки, с рождения превратив в раба?
