Текст книги "Сын ведьмы. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Седых

Соавторы: В. Седых
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Я терпеть унижений не стану. Дальше Сахалина не сошлют, больше пожизненного срока не дадут, – сжал кулаки казак. – Пусть иркутский полицмейстер готовит кучу гробов.

– Достаточно по трупу на каждого, и каторга вам с Карпиным обеспечена, – ограничил размах побоища Марат. – Не стоит дополнительно привлекать к себе внимания, может затруднить выполнение основной задачи на Сахалине. Вам надо там попасть в общий барак, а не в специальный, для особо опасных. С «бессрочных» зэков даже кандалы не снимают, а остальных этапируют в «железе» лишь до мест исправительных работ.

– Ладно, прибью двоих, остальных только покалечу, – не сомневаясь в своих силах, пообещал казак.

– Индеец, мне нравится твой кровожадный настрой, – усмехнувшись в усы, хлопнул воина по плечу вождь большевистского племени.

– А вдруг урки не полезут безобразничать? – предположил невероятный вариант Алексей. Просто так, без повода, крушить черепа ему не хотелось.

– Видел у тебя на шее серебряный крестик. Просто «засвети» цацку, братки и подвалят, отнимать.

– За этот крестик всю тюрьму по камешкам раскатаю! – вспыхнул дьявольский огонь в глазах сына ведьмы.

У Марата аж окурок выпал из губ, ибо почудились ему в глубине чёрных зрачков, вместо бликов солнечного света, пляшущие языки пламени.

Глава 17. Край земли русской

До иркутской пересыльной тюрьмы добирались дольше месяца. Уж майское солнышко заглядывало сквозь решётку каземата, освещая большую, плотно заставленную двухъярусными нарами комнату, до отказа заполненную разношёрстной публикой. В центре камеры за столом играли в карты авторитетные воры. В стороне, у стены, разметали по нарам натёртые до кровавых мозолей руки и ноги кандальники. Блатные урки и фраера – первоходки кучковались отдельными группками, не смешиваясь. Политические осуждённые плотной группой жались в дальнем от окон углу, ближе к отхожему месту. Но хилая интеллигенция не роптала, силясь пережить трудное время без синяков и выбитых зубов. Были среди «политики» и крепкие мужчины, однако идти на опасный конфликт с бывалыми зэками не решались. Численный перевес, свирепость и организованность были за блатным сообществом. Да и местная администрация симпатизировала ворам – «общак» грел не только блатных, но и вертухаям перепадала золотая крошка с воровского стола. Лишь убийство сурово наказывалось: политических осуждали на каторжные работы, а блатным добавляли сроки заключения. Ибо статистика смертей отправлялась в столичный департамент, где клерки отсчитывали жалование надзирающим лицам и охотно вычитали с них денежки за «неплановый падёж». А вот полученные при этапировании к местам заключения травмы в отчётность не входили – то ли строптивый зэк получил дубинкой по морде от надзирателя, то ли каблуком в зубы от сокамерника – какая разница? Враги царского режима должны страдать в меру наказания, и срок лишения свободы – не самый неприятный при этом фактор.

Не успели прибывшие политзаключённые познакомиться в дальнем углу каземата с партийными товарищами, как от стола воров прибыл очень важный делегат.

– Эй, «политика», который тут из вас Волковым будет, – ухмыльнувшись щербатым ртом, кинул через губу плюгавенький мужичок в помятом костюме тройке и со шляпой котелком на лысом черепе.

– А тебе, шкет, зачем он надобен? – прищурив глаз, задал встречный вопрос Алексей. Сам Андрей Волков втянул голову в плечи и отодвинулся чуть в сторонку.

– Тебя что ли, фраер, Волковым кличут?

– Сам сперва назовись, – окинул небрежным взглядом мятый костюмчик наглого субъекта Алексей.

– Я Крысолов, слыхал? – важно выпятил цыплячью грудь, делегат воров. – А твоё, фраерок, как погоняло? Вижу, ты у политических «Иваном» прописался.

– Не угадал, Алексеем меня друзья зовут. – Казак ожёг Крысолова взглядом и добавил: – А для остальных я – Шаман.

– Не слыхал о таком воре, – презрительно фыркнул лысый мужичок. – Наш «Иван» желает Андрея Волкова видеть.

– Зачем? – спокойно дознавался Алексей.

– Ливер сучонку отбить!!! – потерял всякое терпение «важный» вор. – Малява от хороших людей на стукача пришла, посчитаться бы надо. Ты что, баклан, за него вписаться хочешь?!

– Крыса, не верещи, – поморщился Алексей. – Иди к своей поганой кодле, выбери на заклание две жертвы и приведи на алтарь. Скажи своему «Ивану», что Шаману на сегодня достаточно будет и двоих паршивцев, но, если грешников придёт больше, он сделает милость и упокоит всех желающих. Пусть не переживают – умрут быстро. И не затягивайте там, а не то Шаман осерчает и сам придёт, тогда уж побьёт, сколь под руку тварей попадётся, без разбору.

– Да ты против кого… – начал возмущаться делегат, но визг застрял в глотке, когда Шаман сжал пальцы в кулак. Ибо в тот же миг невидимая костлявая рука смерти сжала сердце в груди вора.

– Ты же не хочешь, крысёныш, умереть первым? – Алексей разжал пальцы, и биение крови бешено застучало в висках помилованного уголовника.

Крысолов, жадно хватая ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба, в страхе попятился к своим, а потом развернулся и побежал, в конце споткнувшись и упав к ногам хохочущей братвы. Гогот смолк, когда Крысолов поведал страшную «предъяву», кинутую залётным фраером, честным ворам. Местный «Иван» отрядил авторитетного вора и пару крепкого вида бойцов на «стрелку» с «политикой».

Троица вразвалочку направилась к никому не известному в воровских кругах Шаману. Бойцы не вынимали рук из карманов брюк (Алексей видел сквозь ткань железные гирьки на верёвочках), а главный переговорщик ловко прятал в рукаве острую заточку, в виде шила.

– Какой баклан тут честным ворам смертью грозил? – выдвинулся вперёд из троицы коренастый мужик, со шрамом на щеке.

Алексей встал с нар и шагнул навстречу. Краем глаза заметил, что Фёдор и Андрей встали по бокам чуть позади него. Теперь обе тройки буравили друг друга злыми взглядами. Воры на мгновение растерялись, встретив неожиданно дружный отпор «политики». Но, бросив насмешливые взгляды на голые кулаки молодых пареньков, бывалые урки показали «железо».

– Благодарю, что сами сделали выбор, – одобрительно кивнул Алексей и шагнул ближе к главарю.

Вор осклабился и попытался резко воткнуть заточку в живот молодого дуралея.

Стальные тиски перехватили руку вора и сжали до хруста косточек.

Вор дико завизжал от боли, выронив заточку на пол.

Словно паровой молот врезался в грудь вора, круша кости и отбрасывая далеко назад. Вор отлетел на десяток метров, врезавшись позвоночником в дощатый стол. На пол посыпались кружки с чифиром, заливая тёмной жижей веер рассыпанных карт. Труп, изломанной куклой, свалился в лужу, перекрашивая грязный пол в красный цвет, кровью, выплескивающейся из раскрытого в беззвучном вопле рта.

Пара бугаёв, между которыми прошмыгнуло тело вора, успели лишь проследить за его красочным полётом, прежде чем неведомая сила подхватила их невесомые тела, двинув навстречу лбами. Алексею оставалось лишь проконтролировать ладонями точность попадания. Черепа врагов с оглушительным треском раскололись, как перезрелые кокосовые орехи, вывалив скудное содержимое на разбитые лица. Секунду постояв обнявшись, поверженные гиганты рухнули на пол.

Алексей всплеснул ладонями, ни одна капля красной жижи не прилипла к рукам Шамана. Казак наклонился, поднял с пола выроненную вором заточку.

Воцарившуюся мёртвую тишину взорвал истошный крик:

– Братва, мочи «политику»!!! – взревел «Иван», вскакивая с лавки.

Однако наступательный порыв воровской братии тут же угас, стоило Шаману лишь всплеснуть рукой.

«Иван» завалился на спину, цокнув о каменный пол острым кончиком стального жала, пробившим затылочную кость черепа. Деревянная рукоятка заточки торчала из вытекающей глазницы.

Алексей поднял две гирьки за верёвочки и крутанул в кулаках примитивные кистени, с шумом разрезая воздух. Братва в страхе пригнула головы и прыснула прочь из – за стола.

– Ну, раз сегодня никто не хочет больше умирать, то не стоит перекармливать смертушку. – Алексей повернул голову к крайним узникам. – Добрые люди, постучите в дверцу, пусть вертухаи трупы вынесут – смердит.

Перепуганные сокамерники с воодушевлением забарабанили в окованную железом дверь. Когда пришла группа надзирателей с дубинками, сразу спросили, кто зачинщик драки.

– Я грешников в ад отправил, – поднялся с нар казак.

– Я участвовал, – следом поднялся Фёдор.

– И я помогал, – неожиданно присоединился к товарищам Андрей.

– Ты – то куда лезешь, – зашипел на друга Фёдор. – Сам же в ссылке хотел отсидеться.

– Видно, «заказали» меня казнокрады армейские, – понурил голову Волков. – Не выжить мне одному. Я уж лучше поближе к Алексею держаться буду, с Шаманом не пропадёшь.

– А ну, прекратить разговорчики, душегубы проклятые! – замахнулся дубинкой надзиратель. – Руки за спину, и шагом марш в карцер!

– Не надо фронтовиков пугать, – одним только взглядом остановил дубинку на взмахе Шаман. – Мы смерть близко видели, как бы строгая старушка вам самим в глаза не заглянула.

Надзиратель в страхе оглянулся назад, но за спиной никто его дубинку не придерживал. Она просто… прилипла к воздуху!

Лишь только когда молодой казак прошёл к двери, невидимая сила отпустила дубинку. Главный надзиратель утёр ладошкой холодный пот со лба и приступил к краткому опросу свидетелей. Объяснений своему временному параличу он найти не смог, кроме как воздействия нечистой силы в лице казака – шамана. Однако подобный бред опытный надзиратель в докладную записку не внёс, ещё самого сумасшедшим посчитают. По всему выходило, что бывалый казак – фронтовик жестоко расправился с драчливой гопотой. Потом от жандарма – следователя надзиратель узнал: казак этот душегуб, каких свет не видывал – за ним несколько сот убитых немцев и австрияк числится. Якобы, сотню из них он топором и ножами изрубил – вот мясник!

Опасную троицу заперли в отдельной камере и выводили, до отправки по этапу, лишь два раза. Вначале постоять молча в клетке, пока судья зачитывает приговор: Алексею присудили пятнадцать лет каторжных работ на Сахалинской угольной шахте, а его подельникам по десять лет, каждому. Разговаривать с осуждёнными никто не собирался, вина была очевидна, решение суда стандартным. Другой раз друзей вывели, чтобы переодеть в арестантскую робу и заковать в кандалы.

Когда железные обручи на руках и ногах скрепили заклёпками, жадный надзиратель осмелился ограбить казака. Алексей уже лишился всего имущества, кроме предмета культа – крестика. На беду, крестик был серебряным и пробудил в глазах надзирателя жажду наживы.

– Сымай цацку, душегуб! – потребовал толстый жандарм.

– Нательный крестик разрешён, – спокойно возразил Алексей.

– Украшения из драгоценных металлов к ношению запрещены! – раздул щёки важный служивый и, мерзко ухмыльнувшись, добавил: – Всё равно грехи не замолишь, в ад утянут.

– Ты, добрый человек, желаешь мой крест нести, – улыбнулся ворюге Алексей и, сняв с шеи шнурок с крестиком, протянул жандарму. – А сил – то хватит, ибо грехи солдатские тяжкие, много душ людских на войне загубил.

– Да уж как-нибудь сдюжу, – расхохотался жадюга и сжал шнурок в кулаке.

Вдруг невесомый крестик стал тяжелеть, будто невидимая рука ухватила за него и натянула шнурок в струну. Жадюга вцепился изо всех сил, но пудового веса крест потянул шнур из потной ладошки. Крестик вырвался и упал впритык с подошвой сапога жандарма, по самую крестовину вонзившись в доски пола. Край крестовины прорезал резиновый кант подошвы насквозь. Чуть ближе, и пропорол бы большой палец ноги.

– Тяжёл мой крест для тебя оказался, – улыбнулся казак и, без усилий, выдернул крестик из доски, поднял за шнурок и водрузил на шею.

– Шама – а – н, – прошептали дрожащие губы жандарма, а его взгляд приковала глубокая выбоина в доске пола.

Больше никто к Алексею не приставал с назойливыми просьбами. Охранники опасались сумасшедшего фронтовика, а кандальники и рады бы держаться от кровожадного шамана подальше, да обстановка не позволяла. Сперва ехали в тесном железнодорожном вагоне, потом ютились в трюме речной баржи. В устье Амура каторжан перевели на морской пароход и доставили на север Сахалина.

Богатые углём шахты по условиям позорного Портсмутского мира 1905 года достались Японии. На южной половине острова теперь хозяйничали оккупанты. Всех русских каторжан они сразу расстреляли. Недостатка в рабах империя Восходящего Солнца не испытывала – полно корейских рабочих. Которые и язык самураев лучше понимали, и пищи меньше потребляли, чем избалованные царским режимом ленивые каторжане.

Пока добрались до Сахалина, уже и лето началось. На пристани встречал новую партию заключённых сам глава Северной каторги. Она осталась на острове единственной русской шахтой. До Первой мировой войны её почти совсем забросили, свозили всякий сброд подыхать, но вот в прошлом году спустили план добычи угля и начали активно теребить главу каторги. Майор Путилин пытался удовлетворить запросы военного флота в угле, но и про свой интерес не забывал. За десятилетие спокойной жизни он оброс связями с зарубежными компаниями и чуть ли не половину добытого угля продавал нелегально. Губернатор, конечно же, тоже был в доле, но теперь, как с цепи сорвался, требуя увеличения поставок угля во Владивосток, при этом не желая уменьшать и отгрузку «налево» – привык за эти годы к денежному приварку. Старик Путилин уже готовился выйти на заслуженный пенсион и зажить на нажитые непосильным трудом капиталы, но проклятая война спутала все радужные планы. Хам губернатор не отпустил опытного управляющего на заслуженный отдых и давил последние соки из старика. Перечить власти майор не смел, слишком много у него грешков за душой накопилось. Поэтому тоже жал план из каторжан что есть мочи. Прибытие пополнения, для начальника шахты было манной небесной.

Путилин велел выстроить контингент вдоль пирса и лично осматривал каждого зэка, как хозяин – барин рабочих лошадей. Народец был пока ещё трудом не замученный, физически здоров, но богатырской силой не блистал. Лишь один молодец выделялся статью, как племенной жеребец среди худородных кляч.

– Кто таков? – подошёл хозяин к видному парню.

– Казак Алексей Ермолаев, Ваше высокоблагородие! – вытянувшись во фрунт, стукнул каблуками лихой боец.

– Служивый? – удивлённо всплеснул руками чрезвычайно довольный чётким докладом майор. – Бориска, ану, подать дело Ермолаева мне в руки.

Услужливый клерк перелопатил кипу папок и поднёс нужную хозяину.

Путилин развязал тесёмки, раскрыл, бегло просмотрел глазами характеристику заключённого.

– Политический? Как же ты, награждённый двумя «Георгиевскими крестами» фронтовик, в этакую грязь – то полез?

– Напраслину возвели на меня злые люди. Никогда ничего плохого супротив Веры, Царя и Отечества не злоумышлял, Ваше высокоблагородие. Честно бился за страну и народ русский. И готов доказать сие беспримерным рвением и усердием в труде.

– Это как же? – опешил от напора такого энтузиазма хозяин каторги.

– Прошу, Ваше высокоблагородие, разрешения сколотить отдельную артель и выдать нагора двойную норму угля.

– И что ты за своё рвение просишь? – заподозрил подвох опытный управляющий. – Да и где дурней ещё таких сыщешь.

– Прошу лишь выдавать двойную «пайку» на каждого ударника труда, – простодушно улыбнулся парень. – Двоих фронтовых товарищей я уже имею, а остальных в артель наберу из политических. С уголовниками у меня отношения не сложились. Рука тяжёлая – могу зашибить слишком «борзых».

– Ага, вижу, четверых уж приголубил в иркутском каземате, – прочитал в деле майор. – Только тут я за убийство не жалую. Сразу душегубов вешаю. Мне на каторге железный порядок надобен.

– Вот и прошу, Ваше высокоблагородие, не искушать судьбу, и отделить политических от уголовников. А двойную выработку угля я гарантирую.

– Да откель у меня политические на каторге, – всплеснул руками начальник. – Тут же одни душегубы и грабители сидят.

– Господин майор, – осторожно подступил ближе клерк с бумагами на руках, – есть один у нас политический – Артёмом кличут. Он тоже из – за драки с убийством статью поменял на уголовную.

– Ладно, пусть хоть не артель, а маленькая бригада будет, – махнул рукой Путилин. – Всё же клок шерсти с драной овцы.

– Двойной паёк выдавать будете, так мы вчетвером за десятерых работать станем, – прельщал перспективами искуситель.

– Вижу, что силы в тебе немерено, – задумчиво оглядел атлета старик. – Но ведь остальные – то не богатыри. В чём секрет?

– Да с Дона я, Ваше высокоблагородие, а там шахт полно. Я уголь чую.

– Бориска, сведи солдатика с этим Артёмом. Если бывалый зэк признает молодого бригадиром, то пусть работают. Докладывай мне об успехах бригады ударников каждый день. Ермолаев, ещё есть какие пожелания?

– Прошу выделить мне отдельный участок шахты, чтобы ленивые урки под ногами не путались.

– Да где же я тебе ещё и отдельную шахту найду, – рассмеялся Путилин.

– А вы, Ваше высокоблагородие, пустите меня в старую выработку. Для маленькой отары и на вытоптанном поле корма полно.

– Ну, казак, дерзай! – одобрительно хлопнул по плечу странного парня старик. Понять всей потаённой сути он пока не мог, но по честному открытому лицу парня видел, что он, и правда, готов работать на совесть. А пронаблюдать за бригадой политических найдётся кому. Всё равно с острова бежать некуда. С другого края, злые япошки окопались, да и местное население тоже не любит вороватых каторжан. Даже если зэки лодку украдут и пролив переплывут, то всё одно в бескрайней дальневосточной тайге сгинут. Тут экспедиции с оружием и припасами пропадают каждый год, а уж голозадым каторжанам вообще не выжить в суровом краю.

Одним словом – край земли русской!

Глава 18. Кандальник

Прибывших заключённых увели с пристани в огороженную частоколом зону. Поверху заострённых брёвен накручена колючая проволока. По периметру зоны вышки с часовыми. Хозпостройки сколочены из досок, жилые бараки собраны из брёвен. Из каждого строения торчит печная труба. Прохладный ветер, налетавший с водных просторов, холодил кожу даже под одеждой.

Кандальников завели в кузню, сбили заклёпки на оковах. Однако, освободили не всех. С каторжан первого разряда, тех кому присудили больше двенадцати лет заключения, сняли только ручные кандалы, а бессрочных узников оставили в полном комплекте цепей. Так что Карпин и Волков, получившие по «десятке», счастливо потирали натёртые запястья и лодыжки, виновато кося взглядом на закованные ноги Алексея. Впрочем, похоже, казак не обращал особого внимания на «браслеты», словно не железный груз таскал, а лёгкие погремушки из фольги. Одно неудобство – кандалы широко шагать не позволяли, казаку приходилось семенить шажками.

– Ничего, лишний вес на ногах махать кайлом не помешает, – хихикнув, подбодрил толстомордый надзиратель, заводя артель Алексея в пустующий барак. – Жить, политические, туточки будете, чтобы с уголовниками меньше пересекаться. Бригадир, ты к зиме должон не меньше двух десятков артельщиков себе набрать. Зря топить пустой барак не станем, уплотним вас прибывшими душегубами. Покудова места вдосталь, и ночи тёплые, живите отдельно, но харчеваться будете в общей столовой. Чай можете у себя пить, посуду вечером получите.

– Скажи – ка, дядя, а харчи на сахалинской каторге жирные? – задал насущный вопрос Андрей Волков. Бывший студент и интендант привык себя баловать разносолами.

– Как и везде, – пожал плечами надзиратель. – По норме положено выдавать: 400 грамм мяса, 100 крупы, хлеба полтора кило. Только на Сахалине с мясом проблемы, часто рыбой перебиваться придётся. А так, кормим сытно. По выходным и праздникам даже стопку вина преподносим. Малую денежку тоже регулярно платим, это уже через своего «Ивана» получать будете. Правда, часть на «общак» принято отдавать, и какая – то копеечка уйдёт на подарки конвойным. Но это уж всюду так. Общение с администрацией только ваш «Иван» должон вести. «Пахан» в «хате» отвечает за порядок в артели и выработку рабочей нормы в шахте.

– А кандалы, когда с Алексея снимите? – хмуро покосился на железную цепь казака Фёдор Карпин.

– Через пару годков прилежных трудов переведут его из первого разряда в исправляющиеся, тогда и раскуют ноженьки. Может, и раньше, если «хозяину» работа артели понравится.

– Каков распорядок дня? – окинул взором пустые пыльные нары барака Алексей.

– Рабочий день с 6 утра до 6 вечера. Обед и отдых с 11 до 13. Ещё в 7.30 и 16 положен чай. Однако всё так для артелей, работающих на поверхности. Те же, кто в забое трудится, чай пьют, пока утром смену в шахту спускают и, дожидаясь последних горняков из шахты, в конце дня. Обедают под землёй, когда уж артельный «Иван» решит. Продукты в бидонах и корзинах с собой в шахту берут. Вечером горячий ужин в общей лагерной столовой. За временем следите по ударам колокола. В глубине шахты звуки дублируются ударами в рельс.

– Ох, сказитель, расписал ты нам тут жизнь сказочную, – с недоверием усмехнулся Фёдор. – Отчего же людишки на Сахалине мрут без счёта?

– Зима суровая, работа тяжёлая, а главное – опасная, – горестно вздохнув, посетовал надзиратель. – Шахта старая, обвалы часто случаются.

– В побег братва «подрывается» тоже часто? – допытывался Фёдор.

– Туточки, братки, бежать некуда, – захихикал надзиратель. – Если не хотите в лапы к голодным медведям или злым япошкам попасть.

– А уголовники в зоне не шалят? – вспомнив иркутский «наезд», опасливо поёжился Андрей.

– Конвойные разнимают драки выстрелами на поражение, – ухмыльнулся надзиратель. – Да и «хозяин» старик строгий – зачинщиков велит кнутом пороть, а за смертоубийство, и вовсе, вешает без пощады. С душегубами иначе порядка не наведёшь – мусорный народец. Вы, политические, люди анта… анти – ллихен – тные, только нутром слабые – мрёте быстро. Вон у нас на каторге всего один в живых и остался. Когда пришёл, здоровым был, как медведь. Сейчас лишь костяк остался. Не дружит с авторитетными людьми, вот и гоняют его «Иваны» на самые тяжёлые работы. Это добре, что вы нтилли – хента в свою артель перетащите. Может, дольше протянет мужик, а то уж кровью харкать начал… Не-е, то не от битья, то угольная пыль нутро разъедает… Сегодня, после смены, я его к вам в барак переведу. А покудова, располагайтесь, тюфяки и подушки свежей соломой набейте, пылюку в хате погоняйте.

Вечером вернулись шахтёры. Как только мужики чуть отмылись от угольной пыли и сменили грязные робы, надзиратель привёл единственного политического старожила знакомиться с новыми товарищами. Узник проводил конвоира настороженным взглядом до выхода и повернулся к парням.

– Михаил Семёнович Артёмов, большевик, – протянул широкую мозолистую ладонь шахтёр.

Парни тоже представились, по очереди пожав натруженную руку узника. Мужчине было далеко за сорок, в морщинках над глазами чернела въевшаяся в кожу угольная пыль. Его некогда могучая фигура усохла и сгорбилась. Одет в сильно застиранную серую робу.

Заговорщики уселись на лавки по обе стороны длинного стола и оценивающе рассматривали друг друга.

– А нам сменной одёжки не выдали, – возмутился Волков, студент – интеллигент привык поддерживать опрятный вид. – Сатрапы! Даже куска мыла не дали.

– На первое жалование всё купите, а пока дорожную робу будете до дыр затирать, – усмехнулся наивности новых каторжан старожил зоны и, прищурившись, спросил: – Почему меня в свою артель кликнули?

– Привет тебе от старого друга, Марата, – объяснил причину Алексей. – Товарищ желает тебе поскорее на волю выйти.

– Так значит, вы и есть та боевая группа, что послана мне на выручку? – Артёмов уже получил весточку с большой земли о чудо – бойцах. Только, глядя на молоденьких солдат, верилось с трудом в их супермощь. Хотя главарь и внушал уважение – очень физически развитый парнишка. Но и сам Артём был не слабак, однако что толку? – И каков план баталии? Самый сильный из вас, я гляжу, в ножные кандалы закован. Как бежать будет – то? Я свои браслеты два года таскал, потому в ту пору о побеге даже не думал. И товарищи мои все в проклятой шахте полегли, так и не успев от оков освободиться.

– Железо снять не проблема, – небрежно отмахнулся Алексей. – Марат обещал, что партийная ячейка поможет деньгами и плавсредствами, лишь бы мы с каторги вырвались.

– Все деньги на плавсредство и потратили, – горестно вздохнул Артём. – Купили местному контрабандисту бензиновый мотор на рыбацкую шхуну. Он, вроде бы, согласился переправить беглецов в Корею, но сразу бежать не сумели, а потому в договорной срок не уложились. Теперь крохобор ещё денег требует, но в партийной кассе пусто.

– Ладно, будем решать проблемы по очереди, – легонько хлопнул ладонью по столу Алексей. – Первая задача – осмотреть шахту и накопить провиант для побега.

– Шахту я за эти годы хорошо осмотрел, – хмыкнул старожил и упёрся взглядом в глаза молодому атаману. – Но сперва надо решить – кто в нашей группе главный.

– У вас товарищ Артём, какой опыт в проведении боевых операций? – не отвёл взгляда казак.

– В 1905 году на баррикадах сражался, – пожал плечами подпольщик.

– И много врагов настреляли? – усмехнулся Алексей.

– Ну, парочка городовых точно на моём счету, – гордо вздёрнул подбородок революционер.

– А на моём – больше двух сотен душ, – ошарашил казак. – И в боевых операциях участвовал не раз.

Артём посмотрел на других молодых товарищей, те дружно закивали в подтверждении слов атамана. Фальши на честных лицах не чувствовалось, соратники были абсолютно уверены в невиданной мощи командира.

– Шаман с одного удара убивает, – шёпотом поведал тайну Фёдор.

– У Ермолаева два «Георгиевских креста» за подвиги на поле боя, – поддакнул Андрей

– Ну, с Георгиевским кавалером мне ли тягаться?! – улыбнувшись, поднял ладони революционер. – Только скажи – ка, артельный «Иван», зачем «хозяину» обещал повышенную норму выработки гнать?

– Следовало заинтересовать начальника, чтобы разрешил работать автономно, – охотно пояснил идею Алексей. – А усиленное питание позволит откормиться и накопить запас харчей для побега.

– Вчетвером за десятерых не сдюжим – загнёмся в забое, – указал на явный просчёт уже накопивший опыт горняк.

– Уголь рубить один буду, вам только тачки катать, – беспечно отмахнулся от пустякового дела богатырь. – Нам главное с блатными в конфликт не вступить. Хотя бы недельку дали осмотреться и подготовиться к побегу.

– Недельку?! – полезли глаза на лоб у каторжанина.

– Ну, потерпите ещё чуток, не хочу Силой из зоны прорываться, – потупившись, извинился за столь долгий срок скромняга – затейник. – Товарищи, давайте попробуем уйти элегантно, без горы трупов и моря крови.

– Да ты, я гляжу, и впрямь – монстр, – с явным недоверием к безумным срокам и сумасшедшему душегубу, саркастически ухмыльнулся Артём. – Думаю, «Иваны» поостерегутся гнева «хозяина», сразу «предъяву» артеле ударников не выкатят. Первое время будут присматриваться все.

– А нам большего и не потребуется, – облегчённо выдохнув, уверенно заявил молодой наглец.

– Ну, поживём – увидим, – покачал головой бывалый каторжанин.

– Шаман нас всех вытащит, – не сомневался в командире Фёдор. – Может, кого из местных товарищей ещё надо на свободу вывести?

– Никто из блатных в побег с Сахалина не пойдёт. Даже если пролив переплыть, то вокруг непролазная тайга на тысячу вёрст. И всё местное население против беглых каторжан ополчится – не любят катов честные граждане.

– Так мы же в Корею на шхуне уйдём? – заёрзав попой на лавке, напомнил заманчивый план Андрей Волков.

– Эх, ребятушки, до корейских берегов больше тысячи морских миль, – тяжело вздохнул старожил. – Сами под парусом мы столько не пройдём, да и рыбацкие шхуны больно уж хлипкие для дальних переходов. А у подкупленного контрабандиста могут быть свои причины отказать беглецам: мотор сломался, дефицитного здесь бензина нет, да и желания рисковать, без серьёзной предоплаты, не появится.

– Найдём, чем заинтересовать, – нахмурился Фёдор, постукивая кулаком по ладони.

– Желание – тысяча возможностей, отсутствие желания – тысяча препятствий, – озвучил мудрую мысль атаман шайки и, услышав призывный звон колокола, предложил артели пройти в общую столовую отужинать. На повышенный паёк бригада пока рассчитывать не могла, но и обычной пайке была рада.

Вечер прошёл тихо, никто к новичкам не приставал – народ присматривался к странным политическим каторжанам. На следующее утро, артель Алексея усиленного питания тоже не получила. Зато по четыре кирки, лопаты и тачки выдали без проблем. Хотя надсмотрщики и удивились количеству тачек, но лишь отпустили едкие шуточки про кротов многоручек.

Когда политические отделились от остальных шахтёров и покатили тачки с инструментом в заброшенный старый штрек, артельные «Иваны» злорадно ухмылялись. В том краю богатые угольные пласты давно выработали, да и крепь подгнила, того и гляди, проход породой завалит.

– Ну, и как мы тройную норму давать будем? – освещая путь керосиновым фонарём, оглянулся на молодого бригадира старожил.

– Дядя Артём, а куда ведёт этот тоннель? – не смог пробить насквозь толщу земли колдовским зрением Алексей. Он видел впереди множество ответвлений, но вся паутина проходов сразу не просвечивалась.

– Если не свернём с магистрального штрека, то через пару километров добредём до старого ствола шахты. Только его засыпали землёй и сверху брёвнами завалили.

– Выход не охраняется?! – сразу воодушевился Алексей.

– А что охранять? – пожал плечами узник. – Ведь всё равно не вылезет никто. У нас над головой сто метров земли.

– Сомневаюсь я, что ленивцы весь ствол шахты доверху засыпали, – задумчиво покачал головой казак.

– Конечно не весь, – согласился Артём. – Но вертикальный колодец никто снизу не откопает.

– А зря, – огорошил дурковатый шахтёр. – Грунт сам вниз ссыпается, успевай лишь отгребать.

– Так завалит же? – Артём осветил фонарём улыбающуюся рожицу. Однако по блеску в глазах молодого бесёнка показалось, что казак вовсе не шутит.

– Не бойся, дядя Артём, подкоп из темницы я сам сделаю. Вы займётесь транспортировкой угля и созданием временного лагеря.

– Да где ты здесь залежи угля видишь? А если и нащупаем в стороне от магистрали богатую жилу, то где крепь найдём, чтобы новый штрек не обвалился нам на голову?

– Это ты, дядя Артём, правильно заметил: надо подготовить завал магистрали, – Алексей остановил караван тачек и осмотрел окрестности. – Нашёл! Далеко ходить не будем. Сворачиваем влево. Натопчем тропинку в тупичок. Пока рублю уголь, вы катайте пустые тачки от завала до перекрёстка. Проложим ложный след. Потом я буду доставлять тачки с углём на перекрёсток, а вы уже назад, к стволу шахты.