Текст книги "Сын ведьмы. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Седых

Соавторы: В. Седых
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Так точно, господин капитан. В полку есть своё командование, – охотно закивал опытный служивый, понимая, что капитан выводит и его из-под удара.

– Будьте так любезны, воспользуйтесь своим влиянием и достаньте вердикт трибунала, а также посодействуйте моему человеку, изготовить второй экземпляр приказа. Мне нужна бумага с подлинными подписями и печатью. Иначе источник «пожара» могут сокрыть заинтересованные лица, а нам нужен документ, обличающий поджигателей мятежа. Надеюсь, вашей подписи или виз высшего командного состава в бумаге нет?

– Для суда над рядовыми солдатами больших чинов не требуется, – пренебрежительно хмыкнул жандарм. – Штабс – капитан Хаусхофер был в трибунале за главного.

– Видно, ходить ему теперь в штабс – капитанах вечно, – с явной угрозой в голосе предрёк капитан тяжёлую карьеру Хаусхоферу.

Кондрашов в одиночку отправился в первую роту. Сперва поговорил с комбатом Вольдшмидтом и поручиком Ширковым, а затем зашёл в блиндаж, потолковать с Ермолаевым.

– Здравия желаю, Ваше благородие! – вытянулся во фрунт Алексей. За время ожидания он уже продумал несколько вариантов собственных действий.

– Садись казак, серьёзный разговор есть, – козырнув ладонью, уселся за стол капитан и пригласил Алексея занять место рядом. – Не дадут тебе спокойного житья в полку. Переходи служить к нам в дивизионную контрразведку. Работа у нас творческая и рисковая, как раз по тебе будет.

– Спасибо, Ваше благородие, но воевать мне что – то совсем расхотелось, – понурив голову, честно признался Алексей. Обманывать хорошего человека было бы неправильно.

– Так и я не пищу от радости, – грустно покачал головой капитан, – но воевать – то надо.

– Не правильная это война – зряшная, – не знал, как выразить свои чувства Алексей.

– Против Веры, Царя и Отечества пойдёшь? – сдвинув брови, мрачно взглянул капитан.

– За Веру и Отечество я всегда постою, а вот насчёт царя и компании – сильно разочаровался. Не нравится мне буржуазный строй на Руси, я теперь за анархию ратую.

– Это за безвластие, что ли?

– За власть народа!

– И как такой народ себя от нашествия супостатов защищать станет? Без армии, без командования?

Капитану по долгу службы приходилось знакомиться с различными течениями в политике.

– Как казаки в старину ополчались, всем миром. Выберут станичники боевого атамана, соберут народное войско, а после войны распустят по домам.

– Распустить армию хоть сейчас можно, а вот собрать что – то не получается, – усмехнулся офицер.

– Так потому, что война не праведная, не за интересы народа! – горячился юный революционер, не обращая внимания, с кем дискутировать о власти задумал. – Ведь сперва – то добровольцы валом пёрли!

– Глупые были, пороху не нюхали, – отмахнулся офицер. – А как смерть в глаза увидели, так и воевать, сразу расхотели. Нет, брат, без железной дисциплины сильное войско не получится. Умирать никому не хочется.

– Так то, если зря умирать, за шкурные интересы буржуазии. А за Отечество и Веру казаки испокон веку шли на смерть. И ни наград, ни денег им не надо, потому что за своё дрались, за жизнь родного казачьего племени. Так и весь народ анархисткой державы должен встать на защиту родины.

– Да ты, батенька, стал идейным анархистом, – невесело подвёл итог Кондрашов, поняв, что переубедить наивного мечтателя логическими доводами не получится. – Только нет нигде в мире анархистского государства, не выстоять хаосу против железной дисциплины.

– Мы свой, мы новый мир построим! – загорелись энтузиазмом глаза юного революционера.

– Кто был ни чем, тот станет всем, – криво ухмыльнулся капитан. – Уже подобное проходили, во французскую революцию. Только потом этот лозунг переродился в: «Грабь награбленное».

– Так атаманов надо выбирать правильных, – указал на просчёты старой революции образованный современник.

– Где же таких… праведных – то столько набрать, – грустно вздохнув, легонько стукнул честного парня в плечо капитан. – Если бы ты в контрразведку пошёл, то легко и себя и товарищей от беды спас.

– Я и так спасу, – нахмурившись, пробурчал под нос казак.

– А вот самодеятельности мне в полку не надо, – погрозил пальцем капитан. – Освободишь товарищей, но подальше от линии фронта. Только поклянись, что не станешь потом против царя ничего дурного злоумышлять.

– Так не враг же я братам – казакам, они на фронте за самодержца жизни кладут, – потупился революционер. – Нет, до великих идей анархии общество само дозреть должно. Я буду лишь источником света в тёмном царстве. Клянусь просвещать народ и ничего боле. Долог путь к истине. Царь может пока спокойно править.

– Ну, спасибо, что разрешил династии Романовых править, – превратил всё в шутку жизнерадостный капитан, хотя сам принял клятву странного казака всерьёз – глаза мальчишки не лгали. – Теперь поехали на судилище. Приговору особо не обижайся, не горячись зря, формально всё по закону империи будет – я прослежу.

С переднего края фронта вышли в сопровождении пехотного взвода. Впереди ехал на коне Кондрашов. У луки седла капитана гордо шагал, высоко подняв голову в чёрной папахе, казак Ермолаев. Затем шёл поручик Ширков, возглавляя взвод с винтовками на плече, примкнутые штыки грозно сверкали на солнце треугольными гранями. Когда вошли в посёлок, солдаты не начали, по – обыкновению, горланить походную песню, а перешли на чёткий строевой шаг. Подошвы сапог выбивали пыль с дорожной полосы, угрюмым стуком оглашая пустынную улочку. Глухое эхо заметалось среди изб, стучась в окна и двери.

Вслед за отрядом потянулись в центр посёлка люди. От лазарета ковыляли, опираясь на костыли и палочки, раненые. Тыловики бросали дежурные дела и тоже со всех окраин спешили к штабу.

Алексея нагнал фельдшер Печкин и, дёрнув за рукав, громко поведал новости, чтобы и капитан услышал:

– Ты чуток продержись Алексей, Роман Васильевич на передовую поскакал, постарается убедить командование полка пересмотреть ошибочное решение трибунала.

Печкин, хоть регулярно и писал доносы в контрразведку, но вины за собой не чуял. Ведь это он с первым санитарным обозом отправил весточку капитану Кондрашову, что на Алексея жандармы охоту устроили. Потому и успел вовремя прибыть контрразведчик на место расправы. А уж теперь капитан ценного казака в обиду не даст.

Только вот у злодея Хаусхофера тоже свои информаторы имелись, и палач спешил привести приговор в исполнение, пока штабное начальство не передумало. Конечно, зря он знаменитого казака в одну связку с вредным анархистом увязал. Но уж очень хотелось до проклятого казачьего шамана дотянуться, много нервов он Хаусхоферу попортил. Однако жалеть об ошибке поздно, надо побыстрее заканчивать аттракцион. Городской жандарм не позволит капитану Кондрашову самоуправствовать. А командир полка, получив записку от родственничка из города, вмешиваться в процесс не станет. Только и долго делать вид, что сильно занят на передовой, тоже не сможет – Хаусхоферу придётся с казнью поспешить. За что инициатора крайних мер могут слегка пожурить, но то уже мелкие издержки процесса. Главное – враги будут казнены, а недруги напуганы. Смертельно опасный Хаусхофер заставит себя уважать!

Прознав о доставке последнего осуждённого, главный жандарм вывел остальных двух революционеров на площадь и поставил спиной к бревенчатой стене амбара. Жандармы двумя пятёрками расположились по флангам, а отделение солдат комендатуры выстроилось параллельно стене, в десяти шагах. Внутри квадрата метался возбуждённый штабс – капитан.

– Требую передачи преступника под юрисдикцию полевого трибунала! – нервным криком встретил прибытие отряда на площадь распорядитель казни и обернулся за поддержкой к поручику жандармерии.

– Господин капитан, вы обещали провести всё по закону, – надув щёки, напомнил жандарм.

Котов занял позицию рядом с фельдфебелем, командиром расстрельной команды.

– Я здесь только наблюдатель, – ехидно улыбнувшись, развёл руками Кондрашов, так и оставшись в седле, словно заняв позицию на наблюдательной башне.

Поручик Ширков построил солдат в две шеренги позади комендантского отделения. Винтовки пехотинцы держали на плече, но примкнутые штыки сильно нервировали жандармов.

– Господин поручик, зачем вы привели в посёлок вооружённый взвод? – нахмурил брови Котов.

– Для первого взвода запланирован поход в баню, – лениво помахивая веточкой, отозвался Ширков.

– С винтовками?

– А в прифронтовой зоне иначе нельзя. Враги на каждом шагу, – ожёг жандарма взглядом поручик.

– Никакой бани сегодня не планировалось! – высунулся из – за плеч жандармов Хаусхофер.

– Значит, так комбату и доложим, – пожал плечами Ширков. – Ну, не бежать же нам сразу обратно? Тут у вас такое интересное представление намечено. Неужто, секретное? – поручик показно обвёл взглядом увеличивающуюся с каждой секундой толпу зевак.

– Оставайтесь уж, только не мешайте правосудию, – скрипя зубами, выдавил Хаусхофер и повернулся к фельдфебелю. – Почему у осуждённого не связаны руки?

Фельдфебель нехотя взял толстую пеньковую верёвку, подошёл к Алексею, подождал, пока тот сбросит с плеч шинель, и связал ему руки за спиной.

Алексей молча прошёл к бревенчатой стене амбара и встал с краю от связанных точно также товарищей. Он отлично видел невозмутимое лицо Кондрашова и понимал, что у контрразведчика есть какие – то козыри в рукаве.

Над запруженной народом площадью повисла напряжённая, гнетущая тишина. Группки жандармов, озираясь по сторонам, сжались в кучки. Солдаты комендантского отделения нервно оглядывались назад, на сверкающие штыки пехотного взвода, вздрагивая от ненавидящих гневных взглядов. Котов постоянно утирал платочком пот со лба, будто на дворе не март, а конец мая. В толпе зрителей все, затаив дыхание, ждали развязку драмы.

– В чём дело, фельдфебель, почему у вашей команды ружья ещё на плече? – дёрнул Хаусхофер за рукав младшего по званию. – Пора начинать. Зачитайте приказ.

– Не по форме, – отрицательно замотал головой бывалый служака.

– Что значит не по форме? – покраснел от ярости Хаусхофер. – Тебе штабс – капитан приказывает, исполнять!

– Не по форме, – упёрся фельдфебель. – Не положено стрелять в «Георгиевские кресты». Сие есть надругательство над знаками доблести. Я такого преступного приказа не отдам.

Хаусхофер только сейчас заметил два серебряных креста на левой стороне груди казака.

– Ну, так сорвите с преступника побрякушки! – аж взвизгнул штабс – капитан, сгорая от нетерпения.

– Извините, Ваше благородие, солдатское звание не позволяет! – громко, на всю площадь, отрапортовал фельдфебель и поучил штабную крысу армейскому уставу: – Срывать погоны и награды дозволяется лишь офицерам!

– С удовольствием, – зло зашипел штабс – капитан и заспешил к осуждённому. – Давно мечтал с груди вурдалака кресты содрать.

– Это ещё надо посмотреть, кто из нас вурдалаком будет, – гордо выпятил грудь с крестами казак. – Ты вон белые ручки под кожаными перчатками прячешь. Видать, боишься серебряных крестов касаться. Так кара божья тебя всё равно достанет, упырь.

Хаусхофер оскалился и, картинно вышагивая, храбро приблизился к связанному противнику. Штабс – капитан демонстративно натянул облегающие кожаные перчатки плотнее на кисть руки и кончиками пальцев взялся за серебряный «Георгиевский крест».

Концы креста резко провернулись, распарывая гранями кончики пальцев штабс – капитана.

Хаусхофер дико взвизгнул и упал без чувств, потеряв сознание от болевого шока.

– Не лапал бы ты крест, упырь, пальчики бы и не обрезал, – довольно усмехнулся казак.

Фельдфебель осенил грудь крестным знамением и подбежал к поверженному офицеру. Кожаная перчатка была вспорота на всех пальцах правой руки, из глубоких ран, до кости, хлестала кровь.

– Санитары! – замахал руками фельдфебель, призывая помощь.

Печкин с товарищами оттащили бесчувственное тело в сторонку и принялись бинтовать изуродованную руку. По всему видать, военная карьера Хаусхофера бесславно окончилась.

Главным теперь почувствовал себя Котов. Балаган нужно было заканчивать, вдали появилась пыль от приближающихся всадников – возвращались в штаб офицеры.

– Фельдфебель, зачитайте решение трибунала! – воровато оглянувшись на ропщущий строй фронтовиков, распорядился жандарм. Успокаивало какое – то подозрительно умиротворённое выражение лица скучающего капитана контрразведки – он что – то знал, остальным пока неведомое.

Фельдфебель уныло пробубнил стандартный текст про дезертиров, изменников и революционеров, запнувшись лишь в конце. Он на долгую минуту умолк, повертел бумагу в руках, словно проверяя на свет денежную купюру, потом подбежал к главному жандарму и шёпотом спросил его мнение.

Котов внимательно рассмотрел подписи, проверил печать и красноречиво посмотрел на скучающего капитана Кондрашова. Тот ободряюще помахал ладошкой, мол: «Давай дальше».

– Трибунал постановил, – фельдфебель выдержал торжественную паузу, – признать Алексея Ермолаева, Фёдора Карпина и Андрея Волкова виновными и присудить каждому… по три года ссылки в Сибирь. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.

Народная площадь взорвалась ликованием, караул облегчённо выдохнул, жандармы недоумённо переглянулись. Стоило ли, ради такого зряшного дела, так суетиться?

– Ну, и жулик вы, господин капитан, – подойдя вплотную к Кондрашову, с явным облегчением прошептал Котов и промокнул лоб… влажным платком.

– Я же сразу сказал, что мне, для предотвращения мятежа, нужна не копия приказа, а второй полноценный экземпляр, – докуривая сигарету, усмехнулся капитан и поднял указательный палец: – Второй экземпляр.

– Как же Хаусхофер подписал… другой приказ?

– Нервничал, торопился куда – то, – пожал плечами капитан. – Надеюсь, вы не будете утверждать, что второй хуже первого.

– Главное – смутьяны убраны из полка, и не станут докучать честным людям, – отмахнулся довольный жандарм. – А расстреляны сразу или сосланы на годы в Сибирь – не суть важно.

– Правильная позиция, которую я вас прошу донести и до жандармского управления, – Кондрашов очень серьёзно посмотрел в глаза офицеру. – Царёвы слуги должны жить дружно.

– Не извольте беспокоиться, господин контрразведчик, ваши подопечные отправятся по этапу целыми и здоровыми.

– Поверьте, милейший, это в ваших же интересах, а то вон оно, как неудачно с Хаусхофером получилось – то. – Кондрашов положил руку на плечо жандарма и слегка развернул в сторону осуждённых, указывая взглядом на крайнего узника. – Наш казачий шаман полон ещё сюрпризов.

Алексей, уже особо не таясь, приложил гравитационные силы к нитям пеньковой верёвки, и волокна, как перетянутые струны, разорвались. Непринуждённо сбросив порванные узы на землю, Алексей бережно отколол награды с гимнастёрки и сложил в снятую папаху.

– Семён, отошли в родную станицу: награды, казачью шашку и все книги из библиотеки – моему крёстному отцу, Матвею Ермолаеву.

– Не волнуйся, друг, всё сделаю, – принял в руки награды Семён. – А как остальным твоим капиталом распорядиться?

– Деньги узнику ни к чему – меня на казённые харчи перевели, – обнял друга на прощание Алексей и рассмеялся. – Задаром довезут до края земли Русской, а там и до Америки рукой подать. Может, на удачу, со мной махнёшь.

– Нет уж, я лучше по купленному билету, с комфортом, до тёплых краёв чуть позже доберусь.

– Ну, тогда мы с товарищами втроём пойдём за мечтой, – небрежным взмахом ладони, смахнул верёвочные путы с рук узников сын ведьмы.

Кондрашов, понаблюдав издали за распоясавшимся шаманом, с грустью заметил:

– Никогда не надо становиться на пути у человека, которому уже нечего терять. – Потом, чуть помолчав, капитан добавил: – Особенно, если это вовсе и не человек…

Глава 16. Шаман

Алексея с товарищами довезли на немилосердно скрипящей ржавыми не смазанными осями подводе до городской тюрьмы. Помариновали неделю в общей камере. Кормили сносно, но арестантской робы ссыльным не выдали – политические ходили в цивильной одежде. Ну, а в данном случае, в солдатском обмундировании, только без погон на плечах и без кокарды на фуражке. Алексей носил фуражку, подаренную напоследок Семёном.

Устраивать побег сразу казак не стал, предложил товарищам доехать до конечного пункта, и уже бежать из – под открытого неба. Иначе в тюрьме или в поезде придётся стражу Силой давить, а напрасных жертв не хотелось бы.

Когда прибыли в Ростовскую пересыльную тюрьму, где формировали этап на восток Русской империи, то попали в одну камеру с политическими, высланными из губерний Кавказа. Большевик Фёдор Карпин встретил знакомых товарищей, Алексей с анархистом Андреем Волковым оказались «на обочине». Опытные подпольщики, опасаясь провокаторов, с молодыми анархистами душевных бесед не вели. Вежливо поздоровались и отсадили в сторонку. Молодой казак не обиделся.

Тюремный каземат для политзаключённых был достаточно вместительным: в центре установлен длинный дощатый стол, вдоль боковых стен ряды железных кроватей, в торцевой пробиты узкие зарешеченные окошки, под самым потолком. Алексей занял свободную койку в углу, и, не стесняясь удивлённых взглядов, разделся по пояс. Он ввёл в свой распорядок дня выполнение силовых изометрических упражнений. Форму терять не хотелось. На несколько минут в камере повисла мёртвая тишина, хилая интеллигенция изумлённо таращилась на стройного атлета. Чётко проступающие под кожей мышцы вздувались крутыми буграми. Когда силач упирался руками в стену, пытаясь сдвинуть каменную махину, то из – под пальцев сыпалась серая пыль от штукатурки, и, казалось, будто кирпичи жалобно поскрипывали под напором железных мышц.

Алексей развернулся спиной к сокамерникам, но всё прекрасно видел «колдовским» зрением. Глава большевистской ячейки, который представился при знакомстве с новичками Маратом, глядя на казака, покрутил растопыренными пальцами у виска. Фёдор Карпин замотал головой и начал возбуждённо шептать Марату на ухо. Главарь внимательно вслушивался в торопливый говор и, не отрываясь взглядом от мускулистой спины молодого атлета, уже одобрительно кивал, изредка поглаживая густые чёрные усы.

Алексей, не доставая часы, сверял личное расписание с тюремным. Он выполнил получасовой комплекс упражнений, оделся и приготовился к приёму пищи. Через минуту в окошко двери началась раздача тарелок с похлёбкой. Алексей взял положенную «пайку» и примостился на краю стола. Рядом уселся Волков, напротив – Карпин и, поменявшись местами с завсегдатаем, Марат. Пока трапезничали, на этом краю никто не переговаривался. Марат изредка бросал пристальные взгляды на молодого казака, сразу определив сословие по красным лампасам на синих галифе.

Когда дошла очередь до горячего чая, Марат предложил гостям коробку с рафинадом. Друзья с благодарностью приняли угощение и смаковали напиток чуть дольше остальных. Оставшись с бывшими солдатами за столом наедине, Марат осторожно поинтересовался:

– И какие у молодых людей планы на ближайшее будущее?

– Да и вы, вроде, ещё не старик, – огрызнулся студент – анархист.

– Что ты, Андрей, сразу ерепенишься. Товарищ по делу спрашивает, – одёрнул друга Фёдор и с воодушевлением признался: – Я собираюсь сражаться на идеологическом фронте, где партия прикажет.

– Мы же мечтали в Америку рвануть? – удивился резкой смене настроений Алексей.

– Может, и за границей революцию поднимать надо, – заметался между двух товарищей Фёдор.

Анархист неожиданно тоже пересмотрел прежнюю позицию:

– Спасибо, Алексей, что от расстрела спас, но я уж лучше три года в Сибири посижу, чем всю жизнь по заграницам бегать, – уткнувшись взором в стол, честно признался Волков.

– Ну, как хотите, я и один могу в путешествие по заморским странам отправиться, – обиженно махнул рукой казак.

– Куда ты один в чужой мир полезешь? – беспокоился за неопытного пацана Фёдор. – Ты же простых бытовых мелочей не ведаешь. Тебя отлично натаскали выживать на поле боя, а среди толпы мирных обывателей ты, как белая ворона. Даже стоимость вещей и услуг не знаешь.

– Разберусь, как – нибудь, – хмыкнул нелюдимый парень, понимая справедливость упрёка. Самостоятельно в цивилизованном обществе он ещё не жил. – На крайний случай, везде дремучий уголок мира найдётся – в дикой природе выживу.

– Впервые вижу Маугли, тому тоже легче в джунглях прожить, чем среди людей, – добродушно рассмеялся Марат и, заметив обиду в глазах парня, пояснил: – Это один индиец, мальчишка, выживший в диком лесу среди зверей.

– Индейцев я уважаю – боевые парни, – расплылся в улыбке Алексей. – Только не все книги я читал. Кто написал «Маугли»?

– Киплинг. Почитай, тебе понравится, – улыбнулся в ответ Марат и, встав из – за стола, поманил пальцем к зарешеченному окну. – Пойдём, покурим в сторонке.

– Не балуюсь.

– И в бога веруешь, – без упрёка, заметил Марат. – Видел серебряный крестик у тебя на груди.

– В пустой душе селится тьма, – к месту вспомнил слова старого наставника Алексей, но всё-таки двинулся за собеседником.

– А идеалы революции, разве веру не смогут заменить? – с хитрым прищуром посмотрел на поповского воспитанника Марат.

– Новые идеалы ещё долго растить придётся, а корни старой веры на тысячи лет вглубь истории уходят. За них надёжнее цепляться.

– Радует, парень, что не только мускулатура у тебя развита, – раскурив папиросу, похвалил революционер. – Жаль только, что ты к анархистам прибился. А чем тебе большевики не по нраву?

– У вас пролетариат – гегемон, а я ратую за всеобщее братство. И сам – то я казак – к крестьянам ближе.

– Цели у нас общие, и революцию вместе делать. Предлагаю объединить общие интересы.

– У вас для меня есть конкретное предложение? – Алексей понял, что главарь большевистской ячейки неспроста завёл разговор.

– Скажу откровенно: партии очень нужна твоя помощь, – не стал юлить Марат. – Товарищ Карпин уверяет, что ты можешь устроить побег в любое время и из любого места заключения. Будто бы ты обладаешь сверхъестественными способностями.

– Владею Силой, – скромно склонил голову сын ведьмы.

– Одной силушкою богатырской каменных казематов не разрушить, – усмехнулся наивности казака Марат. – Тюрьма железом крепка.

– Моя Сила от Земли идёт – железо ломит, камень рушит, – в ответ хитро подмигнул Алексей и решил удивить.

Дежурный по камере только что сдал в дверное окошко пустые миски и кружки. «Кормушка» захлопнулась, щёлкнул засов. Все узники занялись своими делами: кто – то читал, другие душевно беседовали, иные горячо спорили о политике – у двери никто не вертелся.

Алексей лёгким кивком предложил Марату прогуляться до выхода. Когда подошли вплотную к обитой железом двери, Алексей провёл рукой по поверхности закрытой «кормушки».

Откидная крышка с лязгом упала, повиснув на железной цепочке.

Алексей отвёл Марата чуть в сторонку.

– Вот чёрт, дверка не закрылась, – донеслось злое бормотание из коридора, и надзиратель подошёл к двери. Заглянул в камеру, притянул рукой «кормушку», лязгнул запором.

Алексей озорно хихикнул, подшагнул к двери и опять провёл рукой по обитой железом крышке.

«Кормушка» вновь упала, лязгнув цепочкой.

– Чо за бисова сила?! – донеслось из коридора. Надзиратель вернулся, опять зыркнул внутрь камеры и с силой захлопнул дверцу, в очередной раз лязгнув запором.

Алексей приложил палец к губам и придержал Марата за локоть. Узники в камере вновь засуетились, загомонили. В коридоре послышались удаляющиеся шаги подбитых железными подковками каблуков, и глухое бормотание надзирателя.

– А с дверным замком такой фокус можешь проделать? – азартно подначил Марат, вовсе не рассчитывая на такое чудо.

– Если только растяпа забыл замок на ключ запереть, – рассмеялся Алексей и, подступив вплотную к двери, закрыл спиной обзор остальным узникам.

Но Марат сбоку видел, как Алексей приложил ладонь к сплошной железной обивке двери на уровне врезного замка, потом сжал пальцы в кулак и пару раз провернул, словно кран отвинчивал. Внутри двери тихо клацнул механизм замка.

– Вуаля, – сделал приглашающий жест ладошкой взломщик и на сантиметр приоткрыл створку двери.

– Неужели, правда, забыл замкнуть? – не мог поверить в чудеса бывалый зэк.

– Не будем подставлять хорошего человека, – прикрыл дверь Алексей и крутанул скрюченными пальцами воздух у железной обивки.

Марат недоверчиво толкнул дверь ладонью, дёрнул за ручку – стоит, как влитая!

– Ну, Гудини, тебе бы в цирке выступать!

– Я лишь простой шаман, – скромно потупился юноша. Похвалы было слышать лестно, но как – то непривычно.

– Почему прямо сейчас – то не сбежишь? – отходя с кудесником опять к окну, и нервно закуривая вторую папиросу, удивлённо спросил Марат.

– Некуда здесь бежать, – грустно вздохнув, признался Алексей. – Назад в станицу я не вернусь. Стыдно казакам в глаза смотреть. Сколько душ на войне сгинуло? Сколько ещё сражается? А я, хоть и не по своей вине, вроде как дезертиром числюсь.

– Можно дальше уйти, на Кавказ. Там знаменитым бы абреком стал, – смущал лихой жизнью Марат.

– Ни деньги, ни слава меня не прельщают, – небрежно отмахнулся Алексей и мечтательно глянул сквозь решётку окна на проплывающие по небу облака. – Мир повидать хочу.

– Чистая у тебя душа, Алексей. Трудно тебе в грешном мире жить, – сочувственно обнял парня за плечи Марат и подвёл под свой интерес: – Поможем мы тебе заграничье повидать, но и ты партии подсоби чуток, освободи важного товарища из мест заключения.

– Только, если будет по пути, – не хотел менять планы Алексей. – Я своим друзьям обещал свободу дать.

– Ну, я слышал, Волков уже бежать передумал. Отсидится тихонько где – нибудь в Туруханском крае. Жить можно – лично проверял, – рассмеявшись, отмахнулся от слабого аргумента Марат. – А товарищ Карпин пойдёт, куда партия прикажет.

– Мне – то, какой резон кривыми дорожками петлять? – понимал, что большевики хотят его просто использовать в своих целях Алексей.

– Твоя дорога как раз распрямится, да ещё и надёжных попутчиков обретёшь, – продолжал обрабатывать простака опытный агитатор. – Тебе судом уготован путь в северные края. Из ссылки ты сбежишь без проблем – дикие таёжные просторы тебя не остановят. Однако петля на север надолго задержит, и ты всё равно вернёшься обратно на Сибирский тракт. Дальше у тебя два возможных пути: тысячи километров вдоль границы империи, аж до Дальнего Востока, или переход через горы и пустынные степи в северный Китай. Но, учти, китайского языка и местных обычаев ты не знаешь, а тамошний народ пришлых европейцев очень не любит. Во времена боксёрского восстания на окраине Китая почти всех иноземцев вырезали. Ты же не хочешь устилать свой путь трупами?

– Я вообще человек мирный, если меня не злить, – кивнул Алексей, поощряя сказителя продолжить охмурение младенца.

– Надо изменить тебе и Карпину статью с политической на уголовную, – всматриваясь в глаза казака, нагло предложил беспринципный революционер.

– Мне всё едино, из-под какой статьи бежать, – пожал плечами Алексей. – И железные кандалы не помеха. Только, что изменится?

– Маршрут движения, – рассмеялся Марат. – За казённый счёт доставят на восточный край земли Русской империи.

– На Камчатку?

– Нет, там пока каторги ещё не организовали, – отрицательно помахал папиросой Марат. – На угольные копи Северного Сахалина.

– Южный Сахалин под оккупацией Японии, – показал знание географии казак. – Думаю, япошки беглецам не будут рады.

– Пройдёте на рыбацкой шхуне вдоль восточных берегов Руси к портам Кореи. Контрабандисты часто туда шастают. Оттуда легко добраться до свободных портов: португальского Макао или английского Гонконга. Ну, а там, на пассажирском пароходе, уж рукой подать до Америки, хоть Северной, хоть Южной. Деньги на билет и проживание партия раздобыть тебе поможет.

– Заманчивое предложение, – задумался над логично продуманным маршрутом Алексей. В одиночку ему было бы тяжело провести столь сложный переход.

– Соглашайся боец, – соблазнял агитатор. – Твоя сила, воинские навыки и шаманские штучки сложатся с житейским опытом бывалых товарищей и материальной поддержкой подпольной организации – вместе вы непобедимы.

– Доведу товарищей только до Макао, там расстанемся, – ограничил рамки операции Алексей. – Где я вашего важного узника встречу, и как казённый маршрут сменю?

– Товарища зовут Артёмов Михаил Семёнович. Подпольная кличка – Артём. Ждёт он тебя с нетерпением уже второй год на Сахалинской каторге. Здоровье узника сильно подорвано царским режимом, третьей суровой зимы ему не выдержать. Кстати, говорят, ты ещё и знахарь отменный.

– Я на фронте лишь полевую хирургию слегка освоил, – скромно уточнил шаман.

– Карпин уверен, что тебе по силам оживлять даже мёртвых, – с прищуром глянул в глаза медику – самоучке Марат.

– И вы в это верите? – усмехнулся Алексей.

– Да я даже в бога не верю, – рассмеявшись, хлопнул парня по плечу революционер. Потом резко оборвал смех и опять впился взглядом в глаза казака. – Хотя, после твоих фокусов, колдун, готов поверить и в чёрта.

– Называйте лучше шаманом, – смутился казак.

– Пусть твоим партийным псевдонимом будет – Шаман, – нарёк товарища новым именем глава революционной ячейки.

– Шаман – подходящее имя, – одобрительно кивнул Алексей. – Но мы не обговорили все детали операции. Как я легально попаду на Сахалин?

– Всё произойдёт почти, что само собой, – хитро подмигнул бывалый зэк. – Спокойно катишься до Иркутска. Там формируются этапы на Север и Дальний Восток. Тебе надо перескочить на восточный маршрут. Для этого ты и Карпин станете уголовниками.

– Чтобы в кандалы заковали надо кого – то убить? – недовольно скривился казак.

– С твоей воинской подготовкой и казачьим гонором – это проблемой не будет, – успокоил совесть парня Марат. – Тебя вынудят стать убийцей. Видишь ли, начальник пересыльного пункта в Иркутске очень не любит политических. Вроде бы, бомбисты – анархисты, при покушении на советника царя, взорвали полицейских, и среди них погиб брат иркутского тюремщика. Поэтому начальник смешивает на короткий период потоки политических и уголовников, объясняя скученность нехваткой помещений. А уж тебя, как анархиста, обязательно бросят в один барак с уголовниками. Тюремщикам нравится, когда урки грабят и унижают интеллигенцию. Уголовников не наказывают, там на каторгу отъявленные душегубы кучкуются. А вот если гонор проявляют политические, то им местные судьи охотно меняют статью на уголовную. Ну, а за убийство наказание вообще однозначное – угольные шахты Сахалина. Артём так туда и попал, когда наглого уркогана в драке зашиб до смерти. А простыми тумаками ты оборзевшую от безнаказанности шваль не урезонишь. Да и драться вам с Карпиным придётся вдвоём против всей оравы, интеллигенция предпочтёт отсидеться в сторонке, чего и вам будет настоятельно советовать.