Текст книги "Спецгруппа «Нечисть»"

Автор книги: Александр Ищук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Эх, – ударился в воспоминания Марся, – где же наш Дворец культуры, с его дискотекой, волшебная колонка с водой и мамкин самогон…

– Не трави душу, – заткнул я его. – Ты еще девок наших вспомни и сеновал Таракана…

На завтрак мы опоздали, но сердобольный дядя Сережа предвидел такой сценарий: в углу нас ждал накрытый стол. Мы очень быстро все смели и с максимальной черепашьей скоростью пошли на растерзание к двум хорошим мужикам – Пивеню и Ившину…

Занятия начались в 8.10. В 15.42 в кабинет вошел хохочущий Зимин.

– Зачем звали, теоретики? – спросил он у двух хороших мужиков.

Хорошие мужики мною и Марсей были доведены до бешенства и накинулись на Зимина, как бультерьеры на кусок мяса:

– Зимин, сука, забирай этих засранцев и учи у себя в «Валгалле».

– Так, – строго рыкнул на них Зимин, – слюни подтерли, дышим глубоко и ровно и рассказываем, как два гражданских оболтуса умудрились вас обоих довести до кипения.

Ившин молчал, а Пивень действительно сделал два глубоких вдоха и начал:

– Пока шла начитка, все было хорошо. Трофимов даже конспектировать пытался и вопросы умные задавал.

– А Сунгатов?

– Сидел молча и делал вид, что слушает. Петрович, – Пивень забавно потер нос, – его бы в лазарет. Судя по походке, Чен ему ноги отбил, к нехорошей маме. И все мысли курсанта – о болящих ногах и, судя по глазам, как бы Чену голову оторвать. Мы ему обезболивающего дали из своих запасов, но скоро оно закончит действие.

– Перебьется без лазарета, – строго ответил Зимин. – В следующий раз будет думать, прежде чем кекушинкаевцу подставляться. Дальше?

– После начитки начали мы с простого. Трофимов задачи быстро щелкал, Сунгатов с большой задержкой, у него все мысли об отбитых ногах. А потом мы перешли к сложному. – На слове «сложному» голос Пивеня начал срываться на крик.

– Развивай мысль, развивай, – с улыбкой потребовал Петрович.

– Развиваю! – шумно выдохнул Пивень, пытаясь успокоиться. – Сунгатов отвечал на троечку, но в рамках стандарта.

– А Трофимов? – вкрадчиво поинтересовался Зимин.

– А твой Трофимов, мать его, – вместо Пивеня зарычал Ившин, – задачи решал, но через жопу!

– Поясни, – улыбаясь, попросил Зимин.

– Чего пояснять?! Дается задача: расписать порядок действий разведгруппы в случае обнаружения противником на марше. Так он вместо стандартных ответов вынес нам мозг уточняющими вопросами, а потом предложил такое решение, что у нас волосы дыбом встали. Петрович, он не разведчик! Он – каратель! Мясник! Таких фокусов даже Коваль не откалывал!

– Так, Андрей, успокойся, – попросил Ившина Зимин. – Скажи для начала: ответил он правильно?

– Правильно, – хмуро бросил тот.

– Тогда что вас смущает?

– Так он, гаденыш мелкий, на все задачи предлагал нестандартные решения. Спорил с нами. Ты не знаешь, как он, оказывается, умеет спорить! Доказывал с пеной у рта!

– Стоп! – обрубил Зимин преподов. – Выводы готовы?

– Да!

– Давайте устно, заключения напишете позже. Первым – Сунгатов.

– Годен, – ответил Пивень, – на лейтенанта тянет. Умен, в меру инициативен. Предсказуем и управляем. К лидерству не склонен, но в случае необходимости может взять командование на себя. К решению поставленных задач подходит стандартно. К потерям среди личного состава относится как к неизбежному злу. В бою с противником будет чрезмерно жесток.

– Хорошо, – удовлетворенно заметил Зимин. – Теперь ваш любимый Трофимов!

– Этот, – зарычал Пивень, – годен, мать его! Хоть завтра капитана давай! Но, Петрович, он непредсказуем. Абсолютно!

– Управляем? – перебил тот.

– Управляем, но только в рамках поставленной задачи. Способ и пути выполнения задачи он будет выбирать сам, несмотря на полученные приказы!

– Я так мыслю, что противнику просчитать его действия будет сложно? – уточнил Зимин.

– Именно.

– Дальше!

– Очень хороший аналитик, без сомнений. По натуре лидер, но не рвется командовать, предпочитая быть «серым кардиналом». При решении задачи руководствуется, в первую очередь, соображениями о сбережении личного состава. Понимаешь, Петрович, он готов решить поставленную задачу, но вывернет все так, чтобы его подчиненные были в максимальной безопасности. В отступлении и даже бегстве не видит ничего страшного. Готов сделать несколько попыток для выполнения задачи. При этом крайне осторожен, я бы сказал, маниакально.

– А чего вы там про карателя и мясника визжали?

– Ему плевать на средства и методы, необходимые для получения информации и выполнения поставленной задачи. При этом без зазрения совести он говорит о таком, что Коваль, ты слышишь, Петрович, Коваль не предлагал. Пытки рассматривает как один из первостепенных и надежных способов получения информации. Он даже про акции устрашения говорил! И это человек, который про международное гуманитарное право знает не понаслышке! Правовой нигилизм у него выражен в патологической форме.

– Какой нигилизм? – наморщив лоб, переспросил Зимин.

– Правовой, – ответил Ившин и, глядя на недоумевающего полковника, добавил: – У него и спроси. Он юрист, он знает. И еще: готовься к многочисленным претензиям со стороны вышестоящих офицеров. Эти двое, – он красноречиво ткнул пальцем в нашу сторону, – будут не только гадить. Они и отмазываться будут на раз.

– Ну и нагородили, – подвел итог Зимин. – С такими характеристиками мне их проще к «стенке» поставить.

– Ой, Петрович, – махнул рукой Пивень, – чего ты нам-то сказки рассказываешь?! У них на лбу, как у Вовы Шарапова про его десять классов, написано: «выпускник „Валгаллы“». Так что пусть Череп завтра их по «малому кругу» прогонит, и забирай их к чертям собачьим.

– С такими характеристиками, – возразил он. – Череп их как раз «по большому» прогонит. Он любит, когда мыслят нестандартно.

– Пусть, пусть «по большому»! – ехидненько согласился Ившин. – Может, и у Черепа череп закипит!

– Вот завтра и проверим. Так, бойцы, на сегодня свободны. Завтра к восьми утра в кабинет к полковнику Черепанову. И помните: на вас смотрит все прогрессивное человечество!

* * *

– Как, как? Случайно, Ильдар, случайно. – Я вернулся в суровую реальность.

– Так это про вас легенды ходят? – не унимался Ильдар.

– Не факт. Да выкинь ты это из головы. У нас сейчас проблема гораздо серьезнее, чем боевая подготовка вышестоящих командиров. Что у нас вырисовывается: к моменту, как мы форсируем болото, итальянцы и румыны должны найти Наемника. Следовательно, после того, как мы тут все подготовим к встрече, можно давать пеленг. Ильдар, твоя задача – рассчитать площадь пожара на том берегу болота. С этим берегом и так все ясно.

– Что будем ставить?

– У меня есть четыре термитовских самопала, дистанционных. Два поставим тут, два – на том берегу.

– А сигнал на сколько бьет?

– Термит говорил, на пять километров.

– Это хорошо! – одобрил Ильдар.

– Так, болтливый друг мой, вы с Петюней первыми валите на тот берег. Свою задачу ты знаешь. А Петюня… Петюня, ты меня слышишь?

– Слышу, – отозвался тот.

– Ходь сюды. Слушай приказ: с Ильдаром валите первыми на тот берег, там ты готовишь шифровку. Пиши текст.

– Говори, я запомню.

– «„Первый“ – „Осколку“. Движение прекратить. Спрятаться максимально глубоко. Из-за дождя хвост потеряет след. Готовим засаду в точке пеленга. Если к двенадцати часам текущего дня не выйдем к месту лежки, уходить на базу. Возможен поиск противником, а также движение противника на блокирование путей отхода. Целую, Лелик».

– Про Лелика тоже передавать? – уточнил Петюня.

– Обязательно. Иначе ни Марся, ни Коваль не поверят.

– Ты серьезно?

– Не задавай глупых вопросов. Передавай. И передавай не по «Библии», а общим шифром, чтобы и Коваль смог понять.

Петюня и Ильдар отправились форсировать болото, а я отослал двоих ставить взрывчатку. Если все правильно рассчитал, то вспыхнувший газ должен накрыть десант по обоим берегам болота. Вот только как их к болоту подманить? Та группа, что высадится на этом берегу, к болоту подойдет, а вот поисковики на противоположном берегу могут к топи и не приближаться, а просто подождать, когда коллеги закончат прочесывание и переберутся к ним. Значит… значит… значит… нужно чем-то их подманить. Чем? Что можно засунуть в болото, которое окажется в центре пожара? Какой предмет привлечет внимание и в то же время не отпугнет преследователей?

Так, что у меня есть интересного, но ненужного? У меня есть инфракрасные маяки с дистанционным управлением для подачи сигнала вертолету. Второй год таскаю комплект и ни разу им не воспользовался. Вертолеты категорически не хотят нас забирать. Наземная техника, кстати, тоже. Только один раз на бэтээрах доехали. И то наша колонна случайно мимо шла. А во всех остальных случаях и уходили, и приходили на своих двух. Вот этим маяком и попробуем привлечь противника с нашего берега. Десант его не заметит, оборудования у них нет, а пилоты вертолетов – обязательно. Соответственно, нужно взять маяк и установить его так, чтобы пучок лучей от него бил в сторону берега, на котором мы сидим. Чтобы десант именно с нашего берега пошел на него посмотреть. Шансов на это, конечно, не много, но не попробовать я не мог.

Ко мне подошла пара бойцов.

– Командир, взрывчатку поставили, – доложились они.

– Добро.

– Как ты думаешь, они вертушки постараются посадить или на тросах спустятся?

– Скорее всего, на тросах. Для вертушки тут места почти нет.

– Так, может, в этот момент из буров по вертушкам и жахнуть?! – поступило предложение.

Я промолчал, но скорчил такую злобную рожу, что парни не стали переспрашивать и поспешили к месту форсирования.

– Командир, – позвал меня Макс. – Ильдар и Петюня уже на том берегу, парни пересекают болото, пора и нам.

– Пошли.

У самого берега я сразу провалился по самую задницу. Снаряга моментально не промокнет, но пребывание в воде более пяти минут исправит этот «недочет». Хорошо, хоть она быстросохнущая.

Мы с Максом двигались замыкающими. Когда преодолели две трети пути, я нашел подходящую кочку и воткнул туда маяк. Проверил угол наклона, включил. Чем ближе мы подбирались к берегу, тем мельче становилось болото. Леший не обманул: кикимор действительно выбрал оптимальный путь через свое «хозяйство».

Почти добравшись до берега, я остановился и резко обернулся назад. Оглядевшись, не увидел никого, кто мог бы на меня смотреть. А остановился я именно из-за ощущения, что кто-то смотрит мне в спину. Потоптавшись на месте, уже собрался выходить на берег, но заметил сидящую в трех метрах от меня большую лягушку. Или жабу? Плохо я в них разбираюсь. Пробурчал ей: «Вали отсюда, дуреха. Скоро тут будет ад». Пробурчал и замер. Леший попросил кикимора обеспечить нас дорогой, а мы вместо благодарности драку затеваем. С другой стороны, выхода у меня нет. Еще раз обернувшись, я взглянул в том направлении, откуда, на мой взгляд, на меня кто-то смотрит, и сообщил в никуда: «Кикимор, спасибо большое за дорогу. Без тебя бы не прошли. И извини, ради всех святых, но на твоей земле мы вынуждены устроить засаду. Скоро тут будет большой пожар, не говоря уже о возможном обстреле с воздуха. Если это в твоей власти, уходи и уводи своих». Жаба или лягушка громко квакнула и, вопреки здравому смыслу, стартовала в сторону берега.

Я тоже выбрался на берег, а Макс, выдернув предпоследнюю вешку, выкинул всю охапку подальше в трясину. С последней вешкой он поступил так же.

– Хорошо, что лето, – высказался он, выйдя на берег, – зимой через болото я бы не пошел.

– Куда бы ты делся? – не согласился я. – Полез бы с песнями и пионерским задором!

– Может быть… Но все равно хорошо, что лето.

– Хорошо, хорошо. Двигай давай. Вон Петюня нам семафорит.

Подошли к радисту.

– Командир, шифровка готова.

– Ильдар, зону возгорания высчитал?

– Высчитал, парни там уже окапываются вкруговую.

– Молодцы. Теперь слово за тобой.

– Понял.

Петюня разложил рацию, присобачил к ней ключ, выдал в эфир предупреждение о передаче, засек на часах тридцать секунд и мгновенно выдал в эфир шифровку.

– А нас засечь-то успели? – поинтересовался Макс, завороженно глядя на радиста. Работа Петюни с вверенным оборудованием всегда нас завораживала. Очень четко и быстро он все делал.

– Не дрейфь, толмач, пеленг на болото они точно возьмут, – заверил радист.

– Скоро узнаем, – прокомментировал я ситуацию. – А пока пошли готовиться к встрече.

10

Лежки парни приготовили хорошие, впрочем, как всегда. Залегли и стали ждать.

– Командир, как ты думаешь, когда ждать гостей? – поинтересовался Петюня.

– В течение часа. Это если поисковые группы были высажены. Или в течение двадцати минут, если группы еще были в вертушках.

– Есть контакт! – сообщил Макс, который сидел рядом с радистом и постоянно слушал эфир.

– Конкретнее, – попросил я.

– Твои худшие опасения подтвердились: нас запеленговали, когда вертушки еще были в воздухе, – Макс замолчал, продолжая слушать румын. – Короче, нас ищут пять групп, по вертушке на каждую группу. Две сейчас сядут у входа в долину искать Наемника, а три стартовали в нашу сторону.

– Добро, ждем.

Потянулись минуты ожидания. Ненавижу ждать. У нас только Мамелюк и Олег равнодушны к этому процессу, но их специально натаскивали.

– Командир, – зашептал Мамелюк, – интересно, кто подорвется на нашем сюрпризе?

– Если вообще подорвутся, – засомневался я.

– Должны! – убежденно прошептал Мамелюк.

– Саня, – зашептал справа от меня Ильдар, – а как вы Черепа прошли?

– Какого Черепа? – не сообразил я.

– Психиатра, в школе Ольховского.

– О Господи, нашел время вспомнить!

– Да ладно. До прилета вертушек еще есть время. Не молча же сидеть…

Я усмехнулся, вспоминая события «давно минувших дней»…

* * *

– Запомните, салаги, – рядом с нами перед дверьми кабинета Черепанова стоял Зимин. – Череп из вас душу вынет. И, может быть, засунет ее обратно. Сунгатов, заканчивай уже ляжки себе наглаживать! Извращенец недобитый!

– Так болят, спасу нет! – пожаловался Марсель.

– А нечего было под удары Чена подставляться! Он мне однажды случайно лоу-кик пробил, так у меня даже волосы на затылке вспотели. А ты, дурак, все на себя принимал! Блоки надо ставить, блоки! Вон кореш твой хорошо увертывался, так и выглядит молодцом.

– Да хрен с ним, с Ченом, – огрызнулся Марся, – поймаю где-нибудь в темном коридоре и отмудохаю.

– Ну-ну, мудохальщик, – усмехнулся Зимин. – Смотри, сам в этом темном коридоре не останься…

– А что он сделает против ковша обварного кипятка? – задал Марся свой любимый вопрос, озвучиваемый им каждый раз, когда речь идет о рукопашной подготовке соперника.

Зимин от удивления даже рот открыл. Видимо, такой нестандартный подход к нападению на инструктора ему никто не предлагал.

– Надо запомнить… – только и сказал он.

– Товарищ полковник, – встрял я, – может, про Черепа еще что-нибудь расскажете?

– Ах, да, – встрепенулся он, – если Череп даст положительное заключение, поедете со мной в «Валгаллу».

– А это что такое?

– Это билет в другой мир.

– На тот свет что ли? – спросил Марся.

– Если будете кончеными идиотами, то на тот свет. А если не будете, то шансов выжить на этой, да и на любой другой войне у вас будет в десять раз больше, чем у любого другого офицера спецназа.

– Да пес с ней, с «Валгаллой», – перебил я Зимина, – возвращаемся к Черепу. Как получить положительное заключение?

– И главное, – добавил Марся, – нужно ли оно нам? Нас и тут неплохо кормят…

Зимин очень внимательно посмотрел на Марсю. Тот как-то сразу стушевался и замолчал.

– Значит, так, недоумки, – с нажимом сказал Зимин, – если не пройдете Черепа по собственной инициативе, поедете рядовыми на передовую. Сегодня же!

– А если он забракует? – кисло поинтересовался я.

– Если он, то останетесь здесь и будете до конца жизни жалеть.

– Ладно, убедили, – согласился я. – Подробности про Черепа будут или нет?

– С вами будет обычный разговор, что называется «за жизнь». В процессе беседы он и «заглянет вам в душу», посмотрит, пощупает и «отпустит».

– А нам-то что говорить? – робко поинтересовался Марся.

– Правду, сынок! Обмануть его еще никому не удавалось. – Зимин замолчал, а потом, что-то вспомнив, добавил: – Запугать, кстати, тоже.

– А были прецеденты?! – удивился я.

– Была пара полудурков, – усмехнулся Зимин. – У него же вид совсем не боевой. В жизни не подумаешь, что он «Героя» в свое время получил за то, что в рукопашной одиннадцать человек положил за пять минут.

– И что стало с теми полудурками?

Ответить Зимин не успел. Электронный замок на двери кабинета Черепа щелкнул, дверь открылась, и из глубины кабинета послышался голос:

– Святогор, радость моя, ты долго там курсантов мурыжить будешь?

– Вот паразит, – выругался Зимин и громко спросил: – У тебя камера в дверях?

– И не только в дверях, – «порадовал» нас Череп. – Короче, Петрович, курсантов ко мне, а сам иди на узел связи. Там тебя, скорее всего, уже ждут.

Зимин в очередной раз матюгнулся и подтолкнул нас в кабинет. Мы вошли. Кабинет был очень интересным. Я бы сказал, безумно.

Во-первых, в комнате не было окон. Вообще. Во-вторых, первое впечатление, которое складывалось при входе: мы попали или в музей, или в магазин, торгующей антикварной мебелью. Все было старинно и красиво, добротно и функционально. И запах был особенный. У меня обоняние очень острое; аромат полыни, который примешивался к запаху старой мебели, заставил меня осмотреться в поисках веток этого горького и неуместного здесь растения.

Поиски прекратились быстро, едва взгляд наткнулся на картины, заменяющие обои. Даже не картины, а огромные мозаики. И не простые мозаики, а очень качественные и тематические. Левая от входа стена была полностью посвящена судебной медицине, а точнее той ее части, что касалась тяжких телесных повреждений, а также предметам, которые эти повреждения наносят. Кусочек криминалистического музея, так сказать. У нас на факультете первое время был такой. Первокурсникам было жутковато.

Бегло осмотрев разновидности колотых, резаных и рубленых ран (в основном лица и головы), я повернул голову к правой стене. На этой мозаике взгляд задержался подольше. Картина была смесью анатомического атласа, а точнее – его раздела, посвященного мочеполовой системе обоих полов рода людского, – и выжимки из двух великих трактатов – «Камасутры» и «Цветов персика». Основные позы, изображенные на миниатюрах, были выполнены очень качественно и во всех подробностях. Даже стоя у двери, я мог рассмотреть черты лица (и не только лица) мужчин и женщин.

Хмыкнув, я повернулся к двери. На мозаике, оказывающейся за спинами вошедших, был изображен ад. Все в красно-багровых тонах, кругом котлы и черти, однако душ грешников не наблюдалось. Поискав хоть кого-нибудь из «посетителей» ада, я заметил на одном из котлов табличку с надписью «Санитарный день».

Рассмеявшись, повернулся к стене, расположенной напротив двери. Предчувствие меня не обмануло. На ней красовался рай, также без посетителей и обслуживающего персонала. В центре громоздились белые и очень пушистые облака, из которых, благодаря правильно поставленному свету в кабинете, выплывал белый стол и сидящий за ним человек в белом халате. Сообразив, что этот человек и есть полковник Черепанов, я вытянулся по стойке смирно, но, увидев, что Марся никак не реагирует на хозяина кабинета (он был поглощен прелестями «развратной» стены), я отвесил ему подзатыльник и кивком указал на улыбающегося врача. Марся перевел взгляд на хозяина, охнул и тоже замер.

– Ничего, молодые люди, я могу подождать, – с улыбкой заговорил с нами хозяин кабинета, – это обычная реакция людей, впервые тут бывающих.

Голос полковника лился ручьем (другого слова не подобрать). Лился, журчал и проникал прямиком в мозг. К обладателю такого голоса сразу возникала симпатия и желание делать все, что он говорит. Подобное ощущение было и у Марселя: он даже подошел к «развратной» мозаике, чтобы получше все рассмотреть. Однако через минуту я вышел из оцепенения и зашипел на Марсю:

– Марся, ты тут еще онанизмом займись, извращенец-переросток.

Марся очнулся, помотал головой и встал рядом.

– Присаживайтесь, молодые люди, – полковник указал на кресла возле стола.

Мы послушно сели, и я наконец смог рассмотреть его. Рассмотреть и едва сдержать смех. Более тщедушного и смешного человека я еще не видел. Неудивительно, что у полудурков, о которых говорил Зимин, возникла мысль запугать доктора. Голова его была абсолютно лысой. Заостренные уши плотно прижаты к черепу. Лицо без морщин, но с множеством шрамов. Тонкие губы, тонкий нос, а глаза… Таких глаз я еще не видел. Миндалевидные и пронзительно синие. Его взгляд проникал внутрь и заставлял не только не делать резких движений, но и дышать через раз.

Введя в транс меня, полковник перевел внимание на Марсю. Марся уставился на него и «поплыл». Зря он так. Меня нельзя надолго оставлять без внимания. У меня есть две особенности, о которых мало кто знает. Первое – это реакция на наркоз и вообще любые обезболивающие. Наркоз очень медленно на меня действует. Раза в три медленнее, чем на других. В этом я убедился, когда попал к стоматологу. Вторая моя особенность – высокий порог внушаемости. В состояние гипноза я впадал крайне медленно, а если впадал, то без должной «поддержки» быстро из него выходил. Была у моего приятеля подруга, практикующий психиатр: столкнувшись с моей особенностью, она долго ставила на мне эксперименты.

Череп уже открыл рот, чтобы задать Марсе первый вопрос, когда я «очнулся» и прокашлялся. От неожиданности доктор вздрогнул и удивленно уставился на меня. Я, в свою очередь, уставился на него, но смотрел не в глаза, а в точку между бровями. Этому трюку меня тоже научила подруга друга. У собеседника создавалась иллюзия, будто мы смотрим друг другу в глаза, и он при должном умении может меня загипнотизировать.

С минуту Череп играл со мной в гляделки, но быстро сообразил, что я оказываю сопротивление. И тогда он попытался «подключить» голос. Попытался, но не успел. Я ткнул Марсю в бедро, а бедро у него было отбито… Марся охнул и очнулся. Череп снова переместил свой взгляд на него, но и с Марсей его ждал облом. Тот весь сосредоточился на вновь заболевшей конечности, поэтому поймать его взгляд было нереально. Не дожидаясь, пока доктор «поймает» Марсю «на голос», я обратился к нему шепотом:

– Товарищ полковник, зря стараетесь, – я придал своему голосу как можно больше язвительности, – меня гипноз цепляет плохо, а у Марси ноги отбиты. И если я перемещу его внимание на отбитые «копыта», то хрен вы его «поймаете».

В доказательство своих слов я еще раз ткнул Марсю в бедро. Марся взвыл, разрушив волшебную тишину, и замахнулся на меня.

– Ты что, козел, обалдел!!

– Говори, Марся, говори, и не поднимай глаза на полковника. Не поднимай, тебе говорю! – Я отвесил ему очередной подзатыльник, заставивший его не смотреть на Черепа.

– Чего вы хотите, молодой человек? – спросил Череп обычным, не гипнотизирующим голосом.

– Давайте начнем с того, чего я не хочу!

– Извольте, – легко согласился он.

– Я не хочу, чтобы вы нас вводили в состояние гипноза.

– Вам есть что скрывать?

– Не в этом дело.

– Вы не любите, когда вами манипулируют?

– Именно. Я не хочу быть марионеткой. Вы же можете получить требуемый результат и без гипноза.

– Конечно, так будет еще интереснее.

– Тогда, прежде чем начинать, разрешите вопрос?

– Конечно.

– Что означают «иероглифы» на наших личных делах, проставленных по результатам собеседования с вашими коллегами?

– По большому счету, ничего не значат, – ответил Черепанов. – Это отметка о том, что вы обладаете необходимым набором характеристик для получения офицерского звания.

– А почему у других курсантов нет таких отметок?

– Потому, молодой человек, что ваши показатели выше среднего. Это показатель или хороших задатков, или сумасшествия.

– То есть? – не понял я.

– Что «то есть»?

– Почему сумасшествия?

– Потому что ваши результаты могут означать или одно, или другое. Как говорится, от гениальности до безумия один шаг.

– В нас есть гениальность?! – обрадовался я.

– В вас есть нужные Зимину задатки.

– Ладно, более-менее понятно.

– Тогда и к вам, молодой человек, у меня есть вопрос, не относящийся к основной теме. Не возражаете?

– Нет, конечно, – чуть удивленно ответил я.

– Видите ли, юноша, у меня есть маленькая слабость, хобби так сказать, – чуть смущаясь, признался полковник.

– Голубой что ли?! – с опаской спросил Марся.

– Нет, – едва сдержав смех, ответил тот. – Бог миловал. Вернемся к хобби. Я собираю, если так можно выразиться, ассоциации.

– Ассоциации чего и с чем?

– Не «чего и с чем», а «кого и с чем», а еще лучше – «кого и с кем».

– Вы можете сказать прямо? Меня ваше хождение кругами начинает настораживать.

– Хорошо, – согласился он. – Меня интересует, о ком из существующих или вымышленных персонажей вы подумали в первое мгновение, увидев меня.

– Опаньки! – не удержавшись, вякнул я. – Да у вас страхи и комплексы!

– Хобби у меня, молодой человек. Всего лишь хобби, – уже в открытую смеясь, пояснил полковник.

– Саня, мать вашу, о чем вы там все говорите? – не выдержал Марся.

– Кореш, мать твою, ты чего тупишь?! Ты когда полковника увидел, кого он тебе в первый момент напомнил?

– Только честно! – попросил Черепанов.

– Честно, – протянул Марся и спросил почему-то у меня: – А он меня потом не порвет?

Я вопросительно глянул на полковника.

– Ничего не будет. Обещаю. Если будет что-то новое, сделаю для себя отметку – и все.

– Ладно, – согласился Марся. – На первый раз поверим. Кощея Бессмертного он мне напомнил.

– И все?! – разочарованно спросил доктор.

– Все, – подтвердил Марся.

– Печально, – резюмировал Череп.

– Что? Слишком часто вам это говорят? – сочувственно поинтересовался я.

– Даже слишком, – вздохнул он. – В восьми случаях из десяти. А вы, молодой человек, чем меня порадуете?

– «Моя фамилия Мышьякович. Я специализируюсь на нечеловеческих опытах на людях в области стоматологии. И запомните, капитан, больше трех опытов еще никто не выдерживал!» – выдал я цитату из мультфильма «Капитан Пронин: Внук майора Пронина».

– Так-так-так, – заинтересовался Черепанов. Он даже наклонился вперед. – Что-то новенькое. Порадуйте старика, кто такой? Почему не знаю?

Я за три минуты объяснил, «кто такой и откуда взялся». Череп так заинтересовался, что забыл про нас с Марсей. Он достал ноутбук и полез в сеть искать мультфильм. Просмотрев указанный мною отрезок, он довольно потер руки и, сделав соответствующую запись в своем блокноте, заявил:

– Замечательно. Можно сказать, что сегодняшний день прожит не зря. Спасибо, юноша, уважили. Не ошибся в вас Зимин. Но вернемся к делам нашим прискорбным. Вы не возражаете, если я сменю освещение?

– Нет, – чуть удивленно согласились мы.

Череп пощелкал настольной лампой, но, не удовлетворившись результатом, встал и пошел к двери, где были основные выключатели.

– В нашем деле, – комментировал он свои манипуляции, – освещение играет огромную роль. Что-то можно скрыть, а чему-то придать остроту. А иногда с помощью освещения можно получить очень ценные сведения, вне зависимости от воли собеседника.

Интонации полковника, шастающего за нашими спинами, начали меня напрягать. Появилась в них какая-то холодная уверенность. И уверенность не в выбранном уровне освещения, а в том, что его замысел удался.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался я, повернувшись к нему, и получил рубящий удар ладонью в шею.

Последнее, что я запомнил, прежде чем потерял сознание, возглас Марси: «Ты что, сука, делаешь?!» и руку полковника, схватившую моего друга за шею.

Как потом выяснилось, без сознания мы пробыли около трех часов. Но это было потом. Так нам Зимин сказал. А на момент прихода в сознание я услышал (я всегда после подобных отключек сначала слышу, а потом вижу) недовольное бурчание Зимина:

– Ты, козел старый, что наделал?! Я тебя сейчас самого в транс введу при помощи ведерной клизмы с патефонными иголками. Отдал тебе, мудаку, двух нормальных парней, а что получаю обратно?! Это ж не солдаты и тем более не офицеры. Это дрянь какая-то!

– Петрович, заткнись, Христа ради! Я ж тебе говорю: ничего плохого с ними не произошло. Скоро очнутся.

– Скоро очнутся, скоро очнутся, – передразнил его Зимин. – Ты мне об этом уже двадцать минут поешь. А они как лежали пластом, так и лежат. На кой черт ты их вырубил?! Не мог старыми методами обойтись?!

– Зимин, мать твою, – начал заводиться Череп, – я тебе еще раз, дуболому, повторяю: не смог я с ними по старинке. У Трофимова мало того, что внушаемость никакая (он через минуту сам в себя приходил), так его, засранца, кто-то контрдействиям научил. На уровне обывателя, но научил.

– И чего?

– И того, – огрызнулся психиатр. – Он и сам для «работы» не годился, и друга своего все время «обратно возвращал». Что мне с ними делать было?!

– А вколол ты им что? Этот, как его, тиотентал?

– Во-первых, бестолочь, тиопентал. Во-вторых, не верь импортным книжкам, враки там все. В-третьих, обижаешь, начальник, – выпалил Череп. – Я так грубо давно не работаю. Есть более безопасные и более надежные препараты.

– Ты хоть добился, чего хотел?

– Добился!

– И что скажешь?

– Годны. Оба.

– И все?

– Тебе хватит.

– А с мордой у тебя что?

– Лень сгубила.

– Не понял?

– Я не стал читать заключение Чена и Иваныча. А там черным по-русски написано, что Сунгатов почти непробиваем.

– И?

– Трофимова-то, как наиболее опасного, я первым вырубил. А Сунгатова на потом оставил. А он, поганец, не только не отключился с первого раза, а еще и по морде мне навернуть успел.

– Долго ждать еще? – отсмеявшись над историей Черепа, поинтересовался Зимин.

– Нет, Трофимов почти очухался.

– Может, им нашатыря?

– А может, тебе йоду в глаза? Я за их реакцию после прихода в сознание не ручаюсь. Запросто накинутся на первого, кого увидят.

– А я бы и стрельнул, если бы было из чего, – подтвердил я опасения Черепанова.

– Вот видишь!

– Сашок, ты как? – спросил Зимин.

– Шея болит и тошнит сильно.

– Это от лекарства, – пояснил психиатр, – скоро пройдет.

– Зачем понадобилось нас вырубать? – спросил я у Черепа.

– Сам виноват, – пояснил тот, – если бы ты впал в гипнотический сон и не «будил» своего друга, все обошлось бы без мордобоя и лекарств.

– А предупредить и попросить по-хорошему?

– Вы не должны понимать, что с вами делают.

– А так я, можно подумать, не понимаю!

– А так ты знаешь, что был в отключке, но что именно с тобой делали, ты понятия не имеешь.

– Трофимов, – вмешался Зимин, – буди своего кореша, и марш во двор. Там стоит «Тигр» с номером три ноля семь. На нем и поедем. Выезд через десять минут.

– А шмотки наши?

– Не переживай. Все соберут и принесут. Буди эту «спящую красавицу»…