Текст книги "Ванька-ротный"

Автор книги: Александр Шумилин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 98 страниц) [доступный отрывок для чтения: 40 страниц]

В это время из тыльного взвода прибежал солдат. Он тяжело дышал, встал оторопело, ошалело смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты что? – спросил я, мельком взглянув на него.

– Я товарищ лейтенант оттуда… – и солдат, торопясь, стал рассказывать, что с ними случилось.

– Младший лейтенант и все люди погибли! В пулемётную ячейку попала бомба. Только сейчас я вспомнил, как при заходе самолётов на дорогу от цепочки пикировщиков оторвался один самолет. (и пошел в пике на дорогу).

– Как они вас обнаружили?

– Я товарищ лейтенант был в кустах. У меня живот перехватило. А ребята лежали на траве возле дороги. Грелись на солнце.

– Ну и что?

– Все думали, что самолёты пошли дальше. А когда они повернули обратно (и пошли) (на нас), все вскочили и бросились в окоп. (Немец сверху сразу их засек). Я сидел в кустах, так и остался там. Я побоялся бежать, вот и остался жив.

– Так! Так! – сказал я, обдумывая то, что случилось.

Я припал к стереотрубе и посмотрел в сторону немцев. Танки стояли на месте, немецких солдат не было видно.

Политрук и часть свободных солдат стояли в воде. Лишних людей нужно убрать от сюда – подумал я и махнул им рукой.

– Отойдете в кусты на прежнее место! Ждите нас там и не высовываться!

Немцы уже ведут переговоры по рации, вызывают снова авиацию – подумал я.

Я больше не потирал руки от удовольствия. Я чувствовал, что игра подходит к концу. От усталости и напряжения силы были на пределе.

Теперь я спрашивал себя, зачем я вернулся на высоту. Что толкнуло меня кинуться снова сюда. Возможно первая удача, желание удивить немцев. А может это бессмысленный поступок? Сейчас я могу поставить под удар всех своих людей. Пётр Иваныч никогда бы не пошёл на это.

– Старшина! Передаю тебе трубу! Дерни немцев огоньком! Я сбегаю во взвод младшего лейтенанта. Может, там остались раненые?

– Бежим – крикнул я солдату.

Я бежал по дороге и думал. Солдат с перепугу доложил что все убиты. А там лежат тяжело раненые. Мы можем бросить их.

Когда мы подбежали к пулемётному окопу, я увидел развороченные края глубокой бесформенной воронки. На кустах и деревьях около дороги висели кровавые обрывки солдатской одежда, куски мяса валялись в пыли. Около поваленной берёзы стоял кирзовый сапог наполнений кровавым месивом, поверх него торчала белая кость. Вот собственно всё, что осталось от пулемётного расчета и младшего лейтенанта Лени Пискуна (Гринбера). Все они погибли от взрыва бомбы в одно короткое мгновение.

– Выходит, что они побежали? – спросил я стоявшего рядом солдата.

– Побежали! Товарищ лейтенант. Я видел, как они прыгнули в окоп, и в это время ударила бомба. Меня тоже тряхнуло. Уши до сих пор болят.

Солдат говорил и вздрагивал всем телом, словно на него с высоты падали бомбы.

Я взглянул ещё раз на кусты. На них болтались обрывки кишок, с них ещё капала алая кровь на землю.

Когда мы вернулись назад, все смотрели на нас, как будто мы вернулись из ада, видно у нас был впечатляющий вид.

– Ну что там? Товарищ лейтенант?

– Потом! Сейчас не до этого!

Я решил на бугре оставить один пулемёт и все остальные отправить к Петру Иванычу (заранее) в болото.

– Я, старшина Фомичёв, расчёт Парамошкина с пулемётом останутся здесь! Все остальные следуют в болото к политруку и там нас дожидаются! Идти по кустам, на открытые места не выходить. Дойдёте до места, передайте Сокову, чтобы все шли на тот берег! Нас будете ждать на том берегу!

– Чем меньше нас здесь останется, тем легче нам будет с одним пулемётом отсюда уйти – решил я.

Пулемёты разобрали, проворно поставили на узкие остроносые плоты, последние солдаты спустились в воду и вскоре скрылись в кустах. На воде осталась только рябь от их движения.

Мы лежали под бугром, постреливая из пулемёта и посматривая на горизонт. Вскоре я уловил отдалённый гул самолётов. Со стороны города из-за леса показались силуэты немецких пикировщиков. Они как будто шли мимо болота по той стороне.

Если наши дураки тоже легли сушить портянки, их как раз пикировщики и накроют. Я смотрел и не сводил глаз с самолётов.

– Самолёты на подходе – крикнул я, чтоб все были наготове.

– На прощание, по немцам, полсотню патрон, беглым … Огонь!

Пулемет полоснул длинную очередь. Пулеметчики смотрели на меня.

– Давай! – крикнул я и мы скатились к подножью бугра, встали в рост и спустились в воду.

В этот раз я вместе с солдатами стоял под кустами. Мы подождали пока самолёты пошли на заход, сбросили бомбы на бугор, завывая сиренами.

Картина бомбёжки повторилась. Кверху летели куски земли. Они падали в воду, брызгая в стороны. Пикировщики цепочкой бросились вниз, и над высотой стало подниматься облако рыжей пыли и дыма.

Бомбёжка еще не кончилась, а танки тронулись вперёд. Последние пикировщики, остервенело, всаживали свои бомбы, а к нашему бугру уже подползал передний танк,

– Ну вот и всё! – сказал я вслух.

Услышав "Ну вот" все с облегчением вздохнули. Солдаты засуетились. Кое-кто уже шагнул из-под кустов, чтобы идти.

– Куда! Вы что забыли? Самолёты висят над головой, а они прутся, не разбирая дороги!

– Стоять и не шевелиться! Пока они не уйдут!

Пикировщики построились после бомбёжки и легли на обратный курс. Я подал команду, и мы осторожно не выходя из кустов пошли загребая руками воду к противоположному берегу.

Выйдя из воды на твердую землю, солдаты грязные и мокрые побрели на опушку леса. Здесь под деревьями лежала и ждала нас вся оставшаяся рота.

С солдат текло. Но все повалились на землю, сил больше не было. Они были измотаны пережитым за всё это время.

Я на лицах солдат видел не только усталость, а совсем иное, свое. Они за это время пережили страх и панику, выстояли и не дрогнули. Они не ослабли, а наоборот, окрепли духом и силой. С этими солдатами можно теперь в любой ад спускаться.

| Вместе мы всего ничего, а| За месяц с лишним много пережито и сделано. Главное, теперь у меня была уверенность, что они в любых условиях не побегут. Пойди на них в атаку пехота, они с ней разделаются и без меня. Их можно ставить в любое место одних.

При выходе на опушку леса [158]158
  Со слов автора, они вышли к лесничеству.


[Закрыть], я предполагал, что здесь занимает оборону тот самый майор. Оглядевшись кругом, я понял, что в лесу пусто и совершенно безлюдно. В лесу было сыро и темно.

Я приказал всем снять сапоги, слить воду и выжать портянки.

– Пётр Иваныч пошевели людей! А то они совсем разомлели. Сейчас еще закроют глаза и уснут.

– Даю десять минут на всю дребедень! Через десять минут быть всем готовым! Приладить сбрую, проверить оружие!

Подозвав старшину, я велел ему послать двух солдат вдоль опушки леса.

– Пройдут с километр и вернуться назад!

Через некоторое время солдаты вернулись. Они доложили, что на опушке нет никого.

Я сел на пенек и закурил. Ну что дальше делать спросил я сам себя. Ко мне подошли старшина и политрук. Они сели возле и повели разговор, что будем дальше делать и куда двинемся ротой.

– Искать полк, который нас сунул под бугор, нет никакого смысла. – сказал политрук.

– В штаб армии нужно идти! Он никак не хотел вливаться в чужую часть.

– Ведь мы гвардейцы! – добавил он. – Пусть нас направят в гвардейскую часть!

– Ладно, посмотрим! – сказал я, выпуская дым махорки изо рта.

Я знал по опыту, что солдаты второпях часто теряют оружие и снаряжение, И когда мне доложили, что потерян один щит, я велел подвести ко мне виновного.

– Он оступился и выпустил щит, – оправдывался политрук. Мы обошли все кругом, щит в ил затянуло. Мы не нащупали его ногами. За солдата говорил политрук.

– А чего ты молчал и сразу не сказал? – спросил я его.

– Думал, потом где-нибудь раздобудем.

– Нужно было за шею верёвкой привязать.

– Глубоко было, товарищ лейтенант. Я боялся отстать от роты.

– Ну вот чего братцы и ты Петр Иваныч политрук. Щит от пулемета должен быть на месте! Хотите, идите в болото, хотите из-под земли, а щит мне достаньте. Меня не волнует глубоко там было или мелко. Тебе поручили, ты должен его нести. Ты можешь выпустить его из рук, когда тебя убьют! А раненый ты или целый, щит подай и выложи мне!

В разговор вмешался политрук.

– В каком месте он утопил его, он и сам не знает. Дай нам время лейтенант. Щит, я обещаю, достанем.

Я посмотрел на политрука, на старшину и солдата. Все они глазами просили меня.

– Хорошо! – сказал я.

– Даю вам на это дело три дня! Через три дня доложите, что щит на месте. Все люди как люди, а он, видите, побоялся, что отстанет от роты.

Солдат понимал свою вину.

– Иди! – сказал я ему, – Срок передвигать не буду!

Политрук тоже чувствовал свою вину. Эти люди шли с ним вместе (были в его подчинении). Политрук за них отвечал.

– Стянем где-нибудь у славян – сказал он вслух.

Я был недоволен. Солдаты понимали, что причиной тут не щит. Я смотрел на высоту, и высота беспокоила меня. Что я скажу в штабе армии? Почему мы покинули высоту?

С солдата чего взять. А с командира роты за отход с высоты можно и могут спросить. (Вон) Политрука, высота совсем не беспокоит. Он знает, что отвечать буду я.

Я поставил стереотрубу и навел её на бугор, где мы сидели. (Из-за кустов и деревьев, что росли на болоте, её не всю, но большую часть было видно. Почему) Я смотрел на высоту и молчал (понимал и политрук и солдаты. Он знал, что его не будут таскать. Его дело сторона, что прикажут).

Доказывать, что мы (они) без потерь оставили высоту, придётся мне (лейтенанту).

– "Пулемётчики должны были стоять насмерть." – скажут ему в штабе.

Никого не интересует с пользой или без пользы погиб тут солдаты. (Важно, что он погиб и не оставил позиции). На то и командир роты, что бы заставить своих солдат стоять насмерть. А если он не обеспечил, его нужно судить. Всё элементарно просто и ясно!

Я махнул головой солдату, чтоб убрал стереотрубу и подал команду строиться. Солдаты нехотя поднялись, и рота пошла вдоль опушки леса. Я взял направление на дорогу, что огибала болото. (с той стороны и по которой к высоте подвезли сорокапятку). Я думал, что на выходе из леса (на дорогу) мы увидим тот самый полк, который нас сунул на бугор.

Пройдя с километра два, я велел поставить мне стереотрубу. Солдаты подумали, что я хочу их снова вести через болото на высоту, но меня в данный момент привлекла другая картина.

Немцы, заняв наш бугор, дальше не пошли. Они стояли и что-то поджидали. Дорога от бугра обходила по краю болото и упиралась в опушку леса. В это время от опушки леса оторвались два наших тяжелых танка KB. Они шли по дороге навстречу немцам. Если бы танки остались на опушке леса, немецкие пикировщики их не увидели, и проход для немецкой колоны был бы закрыт. Послав танки вперёд по открытой местности, наши совершили роковую ошибку. Они не подумали, что наши танки попадут под удар пикировщиков. И действительно, как только танки выползли на открытый участок дороги, в небе появились немецкие самолёты.

В трубу было видно, как медленно и неторопливо подвигались по дороге два наших тяжелых танка, и как пикировщики скользя на крыло боком рассматривали их. | как бы одним глазом|.

Наши танкисты не видели пикировщиков. Люки на башнях были закрыты. Танки спокойно подвигались вперёд. И вот первый пикировщик кинулся вниз. Он освободился от груза, и его свечой выбросило ввысь. Бомба пошла точно к намеченной цели. Над танком блеснула вспышка, и до нас долетел металлический скрежет и гул. Облако пыли окутало передний танк.

За первым самолётом вниз кинулись сразу два пикировщика, а остальные переваливаясь с крыла на крыло кружили на высоте. Из построенной в небе карусели отвернули ещё двое. Они перевернулись через голову и с рёвом бросились вниз.

Ни одного выстрела из зенитки. Ни одного нашего истребителя над дорогой. Немцы летали, ничего не боясь. Они (демонстрировали технику пикирования. Как) неторопливо и с наглым расчётом рвали всё живое на земле. Два наших танка остались стоять неподвижно.

После такого удара (бомбежки подумал я) по дороге можно ехать на бричке, подумал я. (не на танках прячась за них с автоматами. Щас бы нам открытый тарантас, обитый коврами, на таком как ездил Карамушко). Если бы нас прикрыли с воздуха пикировщики, мы бы не только Белый, мы бы и Смоленск проехали бы на рысях с песней "Шумел камыш…"

Когда я взглянул ещё раз на дорогу, где должны были стоять наши подбитые танки, то кроме груды (железных) стальных обломков ничего не увидел.

Немецкие танки медленно тронулись от высоты и через некоторое время подошли к опушке леса. Над лесом уже ревела новая партия пикировщиков.

Несколько хлёстких раскатистых выстрелов увидел я со стороны леса. Передний немецкий танк остановился, выплюнул в ту сторону три снаряда подряд, и немцы тронулись снова. Вскоре они подошли к опушке леса и скрылись за ней.

Я велел убрать трубу. Солдат сложил её, отвернул треногу, засунул её в чехол и взвалил на плечо.

Передо мной стоял вопрос, куда вести солдат и где их накормить. Любая воинская часть, куда бы я не обратился, выделить нам продукты откажется (тут же отказалась бы. Они просто так не) Могут дать (даже) хлеба.

Мы шли по ничейной территории. Эта полоса земли могла быть занята немцами в любую минуту. Но я не очень боялся этого. У нас четыре станковых: пулемёта и нам никакая пехота не страшна.

Впереди за опушкой лежал большой лесной массив. Дорог в лесу пока не было видно. Так, узкие тропинки обходили топкие места. Карты местности у меня не было. Командирам рот в то время (под Белым) карт (вообще) не выдавали.

В глухом лесу много разных дорог. Выбирай любую из них и иди, успевай поворачивать. Если смотреть на компас, то вначале она вроде в нужном направлению бежит. Потом неожиданно закрутит и пошла совсем в другую сторону.

Нам нужно было держаться строго на север, пересечь Брагинские болота и выйти к реке Лучесе. Где-то в районе деревни Замошье должен был находиться наш штаб армии.

Мы шли долго через лес, проходили болотами и наконец вышли на лесную дорогу, которая шла нужном направлении.

В середине леса мы неожиданно попали под бомбёжку. (Мы попали под наши Илы. Они) Самолеты шли на небольшой высоте и сыпали бомбы как попало. (Возможно, они приняли нас за просочившихся немцев. Мы махали им пилотками, трясли кулаками, что мы мол свои. Но когда бомбы стали рваться совсем рядом, пришлось уткнуться в серую, болотистую землю.)

Опять грязные как черти! – подумал я, посмотрев на своих солдат.

После хорошего грохота человек теряет ориентировку. В лесу где перёд, а где зад не различишь. Мне пришлось собирать своих солдат. Одни кинулись в одну сторону, другие побежали в противоположную.

Я собрал всех на дороге, проверил направление по компасу, и мы тронулись в путь. Пока тащились по лесу, незаметно стемнело. Когда стало совсем темно, рота вышла к какой-то реке [159]159
  Река Льба.


[Закрыть]. Здесь на берегу реки и решили остановиться.

Летняя ночь короткая, как одно мгновение. Не успел закрыть глаза, а кругом уже светло. (После стольких переживаний и напряжения, ткнулись в темноте под деревья и тут же уснули).

Было совсем светло, когда я открыл глаза. Кто-то из моих солдат натолкнулся на телефонный провод, который шел вдоль берега (шел куда-то в обе стороны). Я поднял роту и повел вдоль линии связи. Провод был наш.

Над рекой стоял туман, ночью было холодно. Мы шли, одев шинели. На тропе я увидел связистов. Они шли по проводу и посматривали на него. От связистов я узнал, где примерно искать армейское начальство.

Связисты были в курсе событий в отношении разгрома нашей дивизии. Они сказали нам как короче выйти на большак и где найти командный пункт 22 армии.

Их было трое. Все трое имели награды. У двоих – медали "За отвагу" у одного медаль "За боевые заслуги." Солдаты пулемётчики стояли и смотрели на награждённых. Пулемётчикам медалей не давали. Им даже не выдали гвардейские значки. Вот как бывает!

Через некоторое время я вывел своих солдат на дорогу. Мы пошли по ней, посматривая налево и направо, чтобы во время свернуть на Нелидовский большак.

К полудню мы подошли к оврагу, который охраняли автоматчики. Эти тоже были при медалях и орденах. Меня выслушали, но в овраг не пустили, сказали, что доложат о нашем прибытии (кому надо). Я отвел роту на обочину, дороги и солдаты легли под кусты.

Через некоторое время из оврага вышли двое. Один из них капитан, а звание другого я не разобрал. Капитан остался на дороге, а тот другой вернулся в овраг, чтобы доложить о нас.

Капитан был с нашей дивизии. Я спросил его, давно ли они здесь.

– Мы ночью группой в пять человек сумели проскочить через шоссе и уйти в болото. Потом вышли ещё трое. Они вынесли знамя дивизии. Двое суток они проблуждали в этом лесу. Два дня назад они прибыли на командный пункт. Здесь их встретил полковой комиссар Шершин. Он приехал на КП армии за несколько дней до немецкого наступления. А когда он узнал, что штабы и тылы полков и дивизии разбиты и отрезаны, стал здесь собирать бегущих из окружения людей.

Капитан продолжал свой рассказ. Когда их группа пришла на КП, и те трое вынесли знамя дивизии, Шершин доложил командующему армии, что дивизия спасена.

"Дивизия будет расформирована! – ответил тот. Я вижу перед собой неорганизованный сброд людей, солдат и беглых офицеров. Посмотрите на их внешний вид. Они явились сюда без документов к без ремней, некоторые потеряли свои головные уборы. Что вы полковой комиссар называете дивизией? Этот сброд паникёров и трусов! Покажите мне одно боеспособное к бою подразделение! Дивизия ваша будет расформирована! Березин и вы пойдёте под суд!"

– Ваша рота пришла вовремя, в самую критическую минуту. Вы понимаете лейтенант? Очень хорошо, что вы сюда подоспели!

– Вы какого полка?

– Мы не из полка. Мы отдельная пулемётная рота, приданная штабу дивизии.

– Мы стояли в стыке на правом фланге дивизии.

– Это хорошо, что вы сюда подоспели!

– Мы от города отходили вместе с соседями. Нас поставили в заслон на дороге Белый – Пушкари. Мы два дня держали дорогу у подножья высоты 201,5. Вот показал я по карте капитана. Два дня держали танки и пехоту пока не появились немецкие пикировщики.

– Здесь на КП говорили, что немцы стоят у подножья высоты. Но никто не знал, что там происходит. Все думали, что дорогу успели заминировать.

В это время не тропинке из оврага показался пожилой военный.

– Это полковой комиссар Шершин! Вы знаете его?

– Нет! – покачал я головой, – Первый раз вижу!

Хотя это была вторая встреча. Первая произошла 14-го декабря сорок первого. Когда я из-под Марьино – Щербинино мы вышли двое живыми после расстрела зенитками. Помню он пришел в санвзвод взглянуть на меня. Мы сидели с солдатом у сарая. Когда в дивизию доложили, что всех людей побили, он не поверил и по заданию Березина прикатил в санвзвод. От санвзвода до передовой было по крайней мере не менее пяти, шести километров.

Капитан повернулся и пошел навстречу Шершину. Они на полпути остановились и о чем-то переговорили. Я тем временем поднял своих солдат, подал команду строиться и ждал подхода начальства.

Внешний вид у моих солдат был неказистый. На одежде после болотной воды и жижи остались тёмные подтёки. Рожи у солдат были не бритые, заросшие щетиной, руки грязные, под ногтями торф и земля, коленки измазаны глиной и землей. К Этому моменту одежда несколько подсохла и сморщилась, но на плечах у солдат лежало тяжелое и грозное оружие – пулемёты, на шеях скатки, на поясных ремнях в чехлах лопаты.

В общем, солдаты мои стояли грязные, уставшие и голодные, но могучим своим видом предстали перед тыловым начальством.

Шершин приблизился. Я подтянул ремень. Двумя большими пальцами привычным движением руки расправил складки под ремнём на гимнастёрке и шагнув навстречу, доложил:

– Пулемётная рота 17 гвардейской дивизии в составе двух взводов, с четырьмя пулемётами построена!

– Докладывает лей…

– Вижу-вижу! – прервал он мой доклад.

– Вижу какие молодцы! Шершин подошел ко мне, развел руки в стороны и обняв поцеловал меня.

– Целую за всех вашего лейтенанта! – обратился он к солдатам.

– Слышал про вас!

– Молодец лейтенант! Вы спасли номер и честь нашей дивизии!

– Солдаты пусть останутся здесь, а ты пойдёшь со мной к командующему!

– Ты ему сам обо всём доложи.

Комиссар повернулся, показал часовым на меня и стал спускаться по тропинке в овраг. Я последовал за ним, охрана меня пропустила.

– Доложи генералу подробно где стояла ваша рота, как держала танки на дороге – это важно сейчас! Я остановился у двери большого блиндажа, врытого в крутой берег оврага. У входной двери стояли ещё двое с автоматами.

– Я сейчас – сказал Шершин и скрылся за дверью.

Я остался стоять и осмотрелся кругом. Телефонные провода пучком уходили в бревенчатую стену. Из-под земли над стеной торчало четыре наката толстых брёвен.

– Мощное сооружение! – подумал я. Стокилограммовая не возьмёт!

Перед блиндажом была ровная небольшая площадка, по другую сторону которой начинался лес. В стороне, под большими елями дымила кухня. Это не походная кухня как у нас в полках с котлом на колёсах. Это рубленный бревенчатый сарай из еловых натесанных брёвен. Сверху крыша в два наката и сверху слой дёрна.

Их кухни шел запах съестного. Потянешь носом, душу выворачивает. Я глотнул слюну и, сплюнув, отвернулся. Перед моими глазами стояли часовые. Мордастые, беззвучные физиономии.

Я хотел спросить у них закурить. Махорка в роте вчера кончилась, Но посмотрев на их важные физиомордии, решил не обращаться к ним.

Дверь блиндажа скрипнула и на пороге появилась молодая деваха в военной форме. На груди у неё болталась начищенная до блеска медаль "За боевые заслуги". Она вышла посмотреть на мальчишку лейтенанта, который у высоты 201,5 держал немецкие танки. Она с порога глянула на меня, потом окинула взглядом небо, и как бы прикидывая, не пойдёт ли дождь, перешагнула через порог. На лице её было спокойствие и уверенность. Она пружинистым шагом прошла мимо меня и направилась к кухне.

Дверь в блиндаж снова скрипнула, и на пороге появился полковник артиллерист. Он покрутил головой, взглянул на деваху и уставился на меня.

Затем в дверях показался наш полковой комиссар и пригласил меня войти в блиндаж. Я шел за ним. Сначала мы прошли по нешироким проходом где сидели связисты. Потом через две, три двери попали в большую просторную комнату блиндажа. В середине строганный стол из досок, заваленный картами и бумагами. Вокруг стола стояли и сидели офицеры со шпалами. Большая карта района боевых действий армии лекала в самом низу. Она была изрисована цветными карандашами. Прямые и изогнутые линии, кружки и дуги изображали положение наших войск.

В конце стола в окружении полковников стоял генерал. Меня подтолкнули к нему, и я доложил о своём прибытии с пулемётной ротой.

Генерал посмотрел на меня, нахмурил брови и велел приблизиться ближе.

– Можешь показать по карте где проходи линия разграничения наших и немецких войск?

– Мне можно подойти к карте? – спросил я.

– Подойди!

Я сделал несколько шагов вперед и нагнулся над столом, мне нужно было сориентироваться по этой карте и отыскать дорогу Белый – Пушкари. Окинув взглядом карту и увидев изображение Белого, я показал на дорогу, болото и высоту 201,5.

– Здесь рота держала немецкие танки. Здесь вдоль дороги проходит передовая линия немцев.

Я рассказал, как нам удалось пулемётным огнём отбить от танков пехоту, загнать её в самый конец колоны и задержать колону танков на узком участке дороги до второй бомбёжки. Я рассказал так же, как были разбиты с воздуха два наших KB и что мы двое суток не ели.

– Нам нужно где-то продукты получить.

– Накормим! Накормим! – сказал генерал рассматривая на карте дорогу.

– Ты покажи мне своих солдат, лейтенант. Хочу посмотреть на их лица!

– Охрана не пускает, товарищ генерал! Они там стоят у дороги. Генерал повернулся к полковнику и сказал:

– Нужно пропустить! Полковник подошел к телефону, отдал распоряжение и доложил что охрана в курсе дела. Я понял, что он звонил в соседнюю комнату где сидели связисты и дежурный (охраны) КП.

– Построй своих солдат у блиндажа и доложи мне! – сказал генерал. Я вышел из блиндажа и пошел на дорогу. На тропинке меня нагнал тот самый капитан.

– Ну как дела? Как решили на счет нашей дивизии? Что сказал генерал-лейтенант?

– Велел вести солдат. Хочет сам взглянуть на пулемётчиков.

Я подал команду – Подъем! Пулемётчики тяжело поднялись, взвалили на плечи своё оружие и цепочкой стали спускаться в овраг.

Я построил роту перед блиндажом и доложил генералу. Командующий остался доволен посмотрев на солдат. Рота стояла в полном снаряжении. Разобранные пулемёты солдаты держали на плечах. У каждого винтовка, скатка, противогаз, саперная лопата, в руках коробки с лентами, запасные банки патрон. Солдаты широкоплечие с обветренными и небритыми лицами. Внешний вид грязноват, но такое наше ремесло, народ не какой-то тыловой комендантской охраны. Посмотришь на них, эти и под танки лягут!

Уходя обратно в блиндаж, генерал обернулся и сказал полковнику, по-видимому начальнику штаба.

– Роту поставить в оборону вокруг КП, лейтенанта назначаю комендантом охраны! Займетесь этим делом полковник!

– Организуешь круговую оборону!

– Начальник штаба с тобой детали обговорит!

– Кормиться будешь на нашей кухне! Генерал ушел, разошлись сопровождавшие его полковники. Я отвел своих солдат под ели и велел собирать пулемёты.

– Снаряжение сложить в одно место, чтобы все знали и не бросать как попало!

Вскоре пришел полковник, и я последовал за ним. Мы обошли овраг, наметили где будут стоять пулемёты. Вскоре я вернулся назад. Меня с нетерпением ждал политрук Соков.

– Нужно продукты получить на роту.

– Продукты не нужны, солдаты и мы будем питаться готовой пищей с генеральской кухни.

Пётр Иваныч на генеральский смотр роты не попал. Они по дороге где-то приметили повозку с разобранным станковым пулемётом. С ним пошел старшина Фомичев и вызвался обтяпать это дело (Парамошин) Они вдвоем отправились добывать утерянный щит.

– Щит достали! – сказал он мне.

– Теперь я Петя комендант штаба армии! Без моего разрешения сюда никто не войдёт и не выйдет. Иди к повару и закажи кормёжку на всех, а я оборудую себе командный пункт и лежанку под этими тремя мощными елями.

Я позвал солдата и велел ему принести пустые ящики и поставить как надо.

– Там за кухней валяется целый ворох из под консерв!

– Здесь будет мой кабинет и лежанка. Пока политрук толкался на кухне, я со старшиной развёл пулемётные расчёты и поставил им боевую задачу.

– На постах не спать! Соображать надо! Кругом начальство! Службу нести, как следует! Это вам не танки под высотой!

Солдаты поняли что от них требуется.

– Будьте спокойны товарищ лейтенант! Не подведём! Сами понимаем!

Я вернулся к себе. (Солдат поставил пустые ящики вверх дном, получилась лежанка что надо). Я бросил на ящики свою короткую до колен шинель и прилёг для пробы. Лежать было удобно и сухо. Даже ноги лежали на ящиках и не болтались над землёй. Я не спал третьи сутки, глаза сами закрылись, и я забылся во сне.

Через час меня разбудили. Старшине Фомичеву нужно было решить какой-то вопрос. Лежанкой я был вполне доволен. С трёх сторон она была прикрыта толстыми стволами елей. Ответив старшине, я поднялся на ноги и решил пойти к повару на кухню. Отведаю горячей похлёбки и досыта поем черного хлеба. За себя оставлю дежурить политрука, а сам после еды лягу спать. Надо успеть до ночи как следует выспаться. Ночью сам буду проверять посты и пулемётные расчёты.

Я видел, как штабные входили под навес на кухню (и выходили оттуда отобедав). Они после обеда оставались на воздухе, кто подышать, кто покурить, кто просто поболтать о погоде. Курили они папиросы (не махорку, как мы а доставали из пачек папиросы). Махорки на армейском складе не было. Солдаты охраны, как я успел заметить, тоже курили папиросы. Вздохнув от мысли, что и я сейчас направлю на кухню свои стопы, я повернулся и глазом прицелился на повара. Но в это время меня нагнал солдат (с жалобой, что он отвернулся и у него стащили хлебную пайку. Он её хотел прибрать на ночь). Я пошел с солдатом в пулемётный расчёт.

В это время к елям прибежал связной из блиндажа. Не найдя меня он наткнулся на Сокова.

– Полковник вызывает! Я искал лейтенанта, а его нет.

– Он в пулемётный расчет ушел.

– Тогда идите вы.

Политрук вытер губы и пошел за солдатом. Когда политрук предстал перед полковником, тот ему сказал. Возьмите с собой человек пять солдат и отправляйтесь в разведку! Нужно срочно выяснить стоят ли соседи на месте. Политрук почуял беду и забеспокоился. Он лихорадочно думал как ему отбодаться от этого. Он боялся напороться на немцев, а тут кухня, покой и жратва, и он сразу напустил на себя бестолковость.

– Я политработник! Я по карте ходить не умею!

– А я вам карту и не дам! Пойдете по дороге! Дойдете до частей соседней армии и вернётесь назад!

– Я на местности не ориентируюсь! В этой деле у нас грамотный лейтенант. Он окончил военное училище. А у меня три месяца курсов политруков, И у Пети затряслась нижняя губа.

Полковник посмотрел на него и добавил:

– Ладно идите! Разыщите лейтенанта и срочно пошлите его ко мне!

Ну уж это дело политрук взялся сделать с охотой, (и немедленно) Политрука первый раз пригласили в штабной блиндаж и он был страшно рад, что так легко и быстро отделался.

– Лейтенант тебя вызывают! – бежал навстречу мне политрук.

– Зачем?

– Велели срочно найти и передать чтобы ты явился! Нужно идти в разведку!

– Я по глазам вижу, что ты Петя словчил! Ты это дело спихнул на меня. Небось неграмотным прикинулся. Политрук насупился и молчал.

– Полковник приказал, чтобы ты явился. Я покачал головой, вздохнул, посмотрел ему в глаза, как будто первый (в первый) раз я вижу его. На его круглом лице появилось довольное выражение.

– Ты всегда сидишь за чужой спиной. За моей, за солдатской. Зато ты на кухне первый!

– Но ведь я же не военный!

– Солдаты тоже с гражданки!

– Ты прекрасно знаешь, что я третьи сутки не спал. Тебе давал отдых. Держал, так сказать, в резерве. Совесть у тебя есть?

Политрук понимал и ситуацию, и справедливость. Но страх его был выше моральных взглядов на вещи. И он молчал.

Я посмотрел ещё раз на него, покачал головой, сплюнул и пошёл в штабной блиндаж к полковнику.

Полковник по карте мне показал маршрут движения, рассказал суть задания и велел отправляться. Мы должны были идти в направлении деревни Гривы.

Я сказал ему, что мне нужно поесть.

– Поедите потом! Генерал срочно требует данных разведки. Я велел солдатам заполнить подсумки патронами, взять винтовки гранаты (скатки и саперные лопаты).

– Пойдём налегке! Скатки не брать! Думаю, что до вечера вернёмся!

Мы долго, не торопясь, шли по лесной дороге, часто останавливались, осматривали прогалки и открытые места. Мы могли в любую минуту напороться на немцев. Реальной обстановки в штабе армии никто точно не знал. Ползти по дороге бессмысленно. Идти в открытую, нарвёшься на пули. Интересна психика человека.