Текст книги "Прокурор идет ва-банк. Кофе на крови. Любовник войны"

Автор книги: Александр Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц)

Поправив пальцем левой руки очки на переносице, он не спеша направился к берегу Москвы-реки.

– А как же закон… неотвратимость ответственности перед ним за совершенное преступление?..

– Закон… Смотрите глубже в историю. Вы, по-моему, ее неплохо знаете… Вспомните Горация: «Какую пользу могут принести законы в обществе, в котором нет нравственности?..» Так вроде бы свидетельствовал он? А многие из тех, кто опередил свое время, вынуждены были ждать его не в самых удобных местах!

– Значит, уступить должен я! – констатировал Оболенцев, больше думая уже о перспективах расследования по делу, чем о политической стороне разговора.

Человек в роговых очках поднял воротник плаща, поежился и, глядя на сверкающую поверхность Москвы-реки, совсем уже другим тоном заметил:

– Жизнь – это выбор! Надо определиться и ждать! Надо определиться!.. Осень!.. Сыростью тянет…

Оболенцев повернул голову и тоже посмотрел вдаль, туда же, куда и его визави, – на поблескивающую в холодных лучах осеннего солнца ленту реки. «Натянута, как струна, – подумал он, – и спокойна, как смерть».

Нью-Йорк. Еще теплый, но уже осенний ветер гнал по улице обрывки бумаги, пластиковые стаканчики, пустые алюминиевые банки, ворошил страницы валяющихся на асфальте газет.

Темно-вишневый «форд», за рулем которого сидел Майер, медленно двигался вдоль края дороги, заставленной автомашинами, в поисках места для парковки. И так же медленно двигался за ним голубой «бьюик». За его затемненными окнами угадывались два человеческих силуэта.

Наконец, найдя свободное место, Майер припарковал машину и, по привычке закрыв дверь на ключ, направился в сторону небольшого кафе, где за одним из столиков сидели, потягивая пиво из высоких стаканов, три пожилых мужчины.

Майер подсел к ним. Тотчас около столика возник официант. Получив заказ, он быстро удалился и уже через несколько минут вернулся с небольшим круглым подносом, на котором стоял высокий стакан с пивом и блюдечко с поджаренными и подсоленными орешками.

Некоторое время Майер молча наслаждался пивом и орешками, затем спросил у мужчин, сидевших с ним за столом:

– Решились?

Один из них, с седой шевелюрой, вынул из кейса и протянул Майеру исписанные листки бумаги со словами:

– Если бы просили не вы, Рудольф Дмитриевич… Врачи в последнее время мне запретили волноваться…

Другой, полный, вальяжный, достал конверт из кармана пиджака и отдал его Майеру.

– У нотариуса заверил, на всякий случай… Но, Рудольф, в Совдепии ведь подотрутся нашими показаниями!..

– Возможно! – пожал плечами Майер. – Но зато будут знать, кто есть кто… И где искать…

Третий, с заметным шрамом на лице, открыл папку, лежащую перед ним на столе, и, протягивая Майеру сложенные вдвое листки, заметил:

– Они и так знают… Только ручонки распустить им никто не дает!..

Старик спрятал бумаги в свой кейс и, заметно волнуясь, сказал:

– Спасибо, друзья!

Крепко пожав всем руки, Майер попрощался и поспешил к машине.

Едва его темно-вишневый «форд» отъехал от тротуара, как к нему в хвост снова пристроился голубой «бьюик».

«Форд» притормозил у перекрестка, чтобы пропустить переходящих улицу пешеходов, а затем быстро набрал скорость и направился к набережной Еудзона.

Еолубой «бьюик» неотступно держался за «фордом», сохраняя дистанцию.

Он мог не делать этого, потому что Майер находился в таком приподнятом настроении, что совершенно не смотрел по сторонам.

«Форд» Майера остановился на набережной. Прихватив пакет с хлебом, Майер оставил машину и спустился к воде, чтобы покормить птиц.

При его появлении заметались над водой большие белые чайки, бросаясь вниз с пронзительным криком.

Майер стал отламывать от батона куски и бросать чайкам в воду. Птицы клевали хлеб, а он стоял и с просветленной улыбкой смотрел вдаль.

Майер не заметил, как медленно и бесшумно к стоящему «форду» подполз голубой «бьюик». Боковое стекло у заднего сиденья машины опустилось, и находившийся в глубине автомобиля мужчина в черной кожаной куртке с поднятым воротником и в черных солнцезащитных очках припал к прикладу снайперской винтовки с глушителем.

И в ту минуту, когда над Гудзоном прогрохотал очередной поезд подземки, раздался глухой выстрел.

Судорожно пытаясь ухватиться за воздух, Майер упал лицом вниз, в воду. Распахнувшиеся полы белого плаща некоторое время удерживали его на поверхности, затем тело медленно поглотили воды Гудзона.

Падая, он уронил оставшийся хлеб, и чайки бросились за ним на берег и стали драться, вырывая друг у друга куски.

Мужчина из голубого «бьюика» быстро подошел к автомобилю Майера, открыл дверь «форда» и, схватив лежащий на переднем сиденье кейс, бросился к своему автомобилю.

Нырнув в «бьюик», он с силой захлопнул дверцу. В ту же секунду, взревев, машина сорвалась с места и исчезла…

На следующий день после встречи с человеком в роговых очках Оболенцев пришел на работу пораньше. Пока никого не было, он решил спокойно разобраться с документами, с тем чтобы подготовить окончательную формулу обвинения Борзову, а затем и другим лицам, проходящим по делу. Доказательств для обвинения у Оболенцева имелось предостаточно. Однако полной ясности по ряду эпизодов так и не было. Многие звенья цепочки, соединенные с Борзовым, выпадали. Особенно это касалось контрабанды икры и связей Борзова с таможней.

Кроме майеровских признаний и показаний еще ряда лиц, прямых выходов на Борзова не было. Все замыкалось на Штукатурове. Оболенцев в глубине души все же надеялся, что скоро Майер даст о себе знать. Он понимал, что старик начнет шевелиться только после того, как узнает, что по делу арестованы его основные недруги. Такая информация по прессе прошла, и Оболенцев, веря в Майера, ждал – несмотря на то, что хорошо знал о процессуальной несостоятельности его материалов. Но его в данном случае интересовали исключительно сведения, о которых старик на присланной кассете обещал поведать. Как распорядиться ими и как обратить их в доказательства в процессе следствия, для Оболенцева было делом техники и времени.

«Была бы только информация адресная и правдивая, – думал он. – Если еще госпожа удача не подведет, то недостающие звенья непременно восстановим. Правда, для этого надо работать и работать».

Он, конечно, не рассчитывал на абсолютный успех. Ведь в его долголетней практике были случаи, когда изнурительный многомесячный труд заканчивался пшиком. Поэтому то, как будут развиваться события дальше, знал только Бог. Но Оболенцев всегда действовал по принципу «На Бога надейся, а сам не плошай».

Последняя встреча с человеком в роговых очках существенно скорректировала его планы. Надежд на то, что Борзов заговорит сам, не было никаких. Оболенцев теперь еще более утвердился во мнении, что информации с воли к Борзову поступает предостаточно. «А если маятник политической борьбы в ближайшее время качнется в другую сторону, – подумал он, глядя на растекающиеся по стеклу капли осеннего дождя, – то, какие бы ни были весомые доказательства, Борзов выскользнет и дело посыпется. Оснований к тому предостаточно. Тут и сам Создатель не поможет».

И как ни велико было желание Оболенцева двигать дальше дело, он, находясь в цейтноте, все же принял решение завершать следствие. Инкриминировать Борзову и его подельникам исключительно доказанные эпизоды. Остальные наработки выделить из дела в отдельные производства. Хотел он того или нет, но не учитывать «существующие реалии», о которых говорил человек в роговых очках, он не имел права. Слишком велика была его мера ответственности перед всеми…

Приняв решение, Оболенцев снял трубку телефона внутренней связи и позвонил Кондаурову. Александр Петрович был на месте и сразу же пригласил к себе.

Кондауров поздоровался с ним за руку и, предложив сесть, закурил сигарету, поглядывая на большой заварной чайник, стоявший на подносе рядом с графином.

Оболенцев знал стиль работы Кондаурова. Помнил, что от тех, кому доверял, Александр Петрович требовал суть вопроса докладывать «с конца». Поэтому, очень лаконично изложив свои умозаключения, он замолчал.

По выражению лица начальника Оболенцев не мог понять его реакции на доклад. Тем более что Кондауров в это время начал копаться в тумбочке, доставая оттуда приличных размеров игрушечный танк. Этой забавой Кондауров очень дорожил. Она напоминала ему фронтовую молодость и его «тридцатьчетверку», на которой он дошел до Берлина. Разлив по стаканам чай, Александр Петрович так же, как и при их первой встрече, вставил стакан в вырезанное в башне танка отверстие, повесил на его дуло подстаканник, положил впереди на «броню» две карамели и молча через весь стол направил заведенную игрушку к Оболенцеву.

Когда танк доехал до места назначения и Оболенцев приступил к чаепитию, Кондауров, похлебывая горячий чай, заговорил:

– Ну что, брат… Наверное, ты прав. Не так давно Майера грохнули. Труп его в Гудзоне нашли… Убрали его профессионально – прицельным выстрелом в голову…

Оболенцев от неожиданности чуть не выронил стакан.

– Как? – растерянно спросил он.

– Как – один Бог знает. Все деньги и личные документы были при нем. Значит, кому-то мешал! Так что ждать и от него тебе больше нечего! Жаль старика…

– Кто же его? Возможно, приятели Борзова и компании…

– Возможно все, – перебил его Кондауров, допивая чай и ставя подстаканник на стол, – что не противоречит законам физики! Ведь ты сам мне говорил, что у них руки длинные. Но этого сейчас никто не установит. Так что давай форсируй, чтоб дело было что вдоль, что поперек!

Оболенцев сравнительно быстро отработал все документы и, составив обвинительное заключение, поехал в следственный изолятор. Пожилой усатый сержант по-дружески поздоровался с ним и повел по широкому длинному коридору с тусклым освещением. Открыв камеру, он удалился. Очень скоро два конвоира ввели Борзова и, закрыв за собой дверь, оставили их наедине.

За прошедшие дни Борзов нисколько не изменился. Он сел на стул, намертво прикрепленный к цементному полу, и, закинув ногу на ногу, стал иронично посматривать на Оболенцева.

– Следствие закончено. Прежде чем подписать обвинительное заключение, я решил встретиться с вами. Может быть, вы захотите изменить свои показания или дополнить их? Это у вас последний шанс! – начал Оболенцев.

– У меня?..

– Да, у вас!

– У меня алиби! – громко и визгливо заявил Борзов.

– Хватит юродствовать! Такое алиби, как у вас, на языке закона называется преступлением!

– По-ня-ятно!.. – протянул Борзов. – Признание понадобилось? – злорадно заключил он.

– Для суда материала здесь вполне достаточно, – спокойно ответил Оболенцев, положив руку на лежавшую перед ним папку с документами.

– Тебе как платят – сдельно? – на глазах распалялся Борзов.

– Не забывайтесь! – одернул его Оболенцев.

– Зря стараешься – нас много, всех не пересажаешь!

– Кого – «нас»?

– Знаешь – кого!

– Холуй! – с тихим бешенством заговорил Оболенцев. – Делал карьеру за счет высоких знакомств, поставляя таким же ублюдкам, как сам, все – от выпивки до женщин.

Борзов на мгновение опешил – он не ожидал от Оболенцева вспышки гнева.

– Значит, не клеится? – вскинулся опомнившийся Борзов. – Думаешь, заказематил?.. Я-то скоро выйду отсюда, – и он брезгливо обвел взглядом камеру, – и буду в полном порядке, а ты как был, так и останешься нищим как церковная крыса. А мог бы иметь все!

Оболенцева передернуло. Нервы сдали. Он вскочил из-за стола и, схватив Борзова за лацканы пиджака, приподнял его со стула.

– Идеолог!.. Мать твою!.. Обещали людям рай на Земле, а все по своим норам растащили!.. Страну с молотка пустили!.. – в ярости закричал Оболенцев, тряся Борзова и с ненавистью глядя ему в глаза.

– Ты что делаешь? – оправившись от неожиданности, процедил Борзов. – Ты же не выйдешь из этой камеры!

Оболенцев еще какое-то мгновение держал Борзова за грудки, затем оттолкнул его от себя, брезгливо проронив:

– Мразь!

Борзов упал на стул, но не удержался и свалился на пол.

– Н-ну, ты за это еще ответишь!.. – злобно выдавил Борзов, поднимаясь с пола.

Оболенцев звонком вызвал конвоира и приказал:

– Уведите!

Когда дверь с металлическим лязгом захлопнулась и Оболенцев остался в камере один, он, сев за стол, опустил голову на папку с материалами уголовного дела и закрыл глаза.

Перед его взором возникли персонажи картины художника школы Босха «Ад» – ухмыляющийся сатана и беснующиеся черти, черти, черти…

1989–1991 гг.

Кофе на крови

Москва
4 мая 1988 года

Седеющий генерал склонился над картой. Узловатый палец уперся в кружок на стыке ущелий, переходящих в закрашенную зеленым цветом равнину.

– Вот здесь кишлак, майор. Понимаешь, места там глухие, нами и хадовцами никогда не контролировались. До пакистанской границы, если верить карте, километров десять. – Грузный седовласый генерал искоса посмотрел на стройного, атлетического сложения мужчину в ладно сидящем костюме.

– Считаете, что карта ненадежна? – спросил тот.

– Как сказать… Скопирована с английских карт времен англо-афганской войны.

– Ну, тогда верить можно! – кивнул его собеседник и также начал водить пальцем по нарисованным извилинам. Не так просто поверить в то, что где-то далеко в точном соответствии с этими невзаправдашними линиями существуют реки, дороги, ущелья и горы. – Это тропа на Пешавар? – наконец спросил он у генерала.

– Была тропа. Теперь это грунтовая дорога, по которой из Пешавара к «духам» идут караваны с оружием.

– Штатники пешком ходить не любят – скорее всего, он приедет на джипе, – задумчиво сказал мужчина и повернулся к высокопоставленному собеседнику. – Уточните боевую задачу, товарищ генерал.

Генерал бросил слегка настороженный взгляд на дверь кабинета и, понизив голос, произнес:

– Полевых командиров можно и убрать… Они – дело десятое. Главное для нас – американец, понимаешь? Его живым нужно взять – и только живым! Кстати, портрет его имеется. Взгляни…

На цветном фото – полковник «зеленых беретов» армии США: широкий разворот плеч, солидная колодка орденских планок на мундире и белозубая американская улыбка, будто насильно приклеенная к мужественному, волевому лицу и оттого выглядящая неестественно.

Майор, взглянув на фото, произнес:

– Где-то я уже встречался с этим улыбчивым полковником.

– Вполне возможно, – усмехнулся генерал.

– Имя известно?

– Имен у него более чем достаточно! В Анголе – Смит, в Мозамбике – Браун, в Никарагуа – Френсис Корнел. А настоящее имя узнаем, когда ты мне его сюда доставишь. – Генерал кивнул на окно, за которым багровели в весеннем мареве кремлевские башни. – Вынь, понимаешь, да положь им этого американца! Для чего он им так понадобился, даже я не могу взять в толк. Но, судя по всему, майор Сарматов, тебе и твоим архаровцам предстоит задание особой государственной важности. Государственной, понимаешь?!

– Постараемся оправдать ваше доверие, товарищ генерал! – отчеканил майор и принялся снова рассматривать фотографию. – Встречался я с ним, точно знаю! Но где, когда?..

– Я бы на твоем месте не удивлялся: Ангола, Мозамбик, Ливан, Никарагуа… Где ты, там и он. – Генерал бросил на майора насмешливый взгляд. – Уж не судьба ли, Сармат, за тобой по белу свету рыщет?..

– Я в судьбу не верю, товарищ генерал, – пожал плечами тот. – Доверять промыслу судьбы в нашей работе – дело недопустимое.

Улыбка медленно растаяла на лице генерала, и он не спеша начал вышагивать взад-вперед по кабинету.

– Будем говорить серьезно, майор. Скорее всего, этот янки – специалист по нашей тактике. Там, где он объявляется, жди активизации противостоящих нам сил. В Пешаваре на нем координация действий «духов», причем он находит язык с полевыми командирами разной политической окраски. За ним охотились ребята из «Штази» и молодцы Кастро, но им он оказался не по зубам. Теперь твоя очередь рискнуть!

Майор кивнул и повернулся к карте.

– Что-то тебя смущает, майор?

– Есть одна незначительная деталь, которая не дает мне покоя, – с усмешкой ответил тот. – А именно – близость пакистанской границы.

– Ты, как всегда, прав. Эта незначительная, как ты выразился, деталь существенно усложняет дело. Потому и посылаю тебя…

Майор пристально посмотрел на генерала, в глазах его отразилась напряженная работа мысли.

– Когда у них сбор в этом кишлаке? – наконец спросил он.

– Разведка сообщает: в ночь на девятое мая.

Майор резко развернулся и, с трудом скрывая раздражение, с некоторой долей растерянности сказал:

– Товарищ генерал, вынужден напомнить вам, что моя группа после очередного выполненного задания еще даже не успела приступить к реабилитации…

– Знаю, – мрачнея лицом, прервал его генерал. – Все я понимаю, майор, знаю, что твои мужики пашут как ломовые! – кивнул он в сторону окна. – И этот вопрос поднимался, когда мы совещались, советовались там… с ответственными товарищами. Однако, несмотря на все «против», решение было единогласным – идти тебе. Расчет тут, понимаешь, простой – твое умение ювелирно работать вслепую. Ведь в данном случае мы не имеем никакой возможности тщательно подготовить операцию…

– Утешили, товарищ генерал!.. Нечего сказать! – сердито прищурился майор.

– Не кипятись, Сармат. Ничего не поделаешь. Ты и твоя группа – лучшие, а это значит, что вы всегда будете нужны, и никому зачастую не будет дела до того, отдыхаете ли вы вообще когда-нибудь или нет.

Генерал вздохнул, сочувственно окинул майора цепким взглядом и не спеша продолжил:

– Есть еще одна новость, которая, я чувствую, не очень-то тебя обрадует. В группу прикрытия к тебе назначен капитан Савелов из параллельного управления…

– Кто?.. Савелов? – Лицо майора окаменело.

– Знаешь ведь его?

– Встречались… – выдавил Сармат. – Скажите, товарищ генерал, мое мнение о капитане Савелове может иметь значение?..

– Имеет значение его мнение о тебе! Знаешь, чей он зять?..

– Не знаю и не хочу знать, но…

– Никаких «но»! Между прочим, Савелов сам к тебе напросился.

– Странно!.. – криво усмехнувшись, произнес майор.

Генерал положил руку ему на плечо и, покосившись на дверь, тихо, с просительными нотками в голосе сказал:

– Не помешает тебе Савелов. Ты уж притащи этого американца, а?.. С себя Золотую Звезду сниму – на твою грудь повешу. Я помню – тебе Звезда еще за Никарагуа полагалась, да вот, понимаешь… Очередь, как сказали, не дошла!..

– Ладно, товарищ генерал. За Звезду я не в обиде…

– Что царям да псарям до наших обид, Сармат! – обронил генерал и нажал кнопку сбоку стола. Затем он наклонился к самому лицу майора так близко, что тот явственно различил запах хорошего французского одеколона, въевшийся в бритые щеки начальника, и произнес тихо, но с непререкаемой убежденностью в голосе: – Они, цари и псари, приходят и уходят, Сармат, а мы с тобой остаемся… Ты помни про это!..

В дверях появился офицер с подносом в руках. Генерал кивком отпустил адъютанта, и тот так же бесшумно, как и вошел, покинул кабинет. Генерал кивнул на стул, приглашая майора присесть:

– Кофе?

– Спасибо! Не употребляю, товарищ генерал.

– После Никарагуа? – усмехнулся тот и достал из стола бутылку марочного коньяка. – Вас сколько человек туда послали?

– Девяносто семь, – отчеканил майор.

– А вернулось?

– Тридцать шесть.

Генерал тяжелым взглядом посмотрел на чашку черного кофе и внезапно резко отодвинул ее дрогнувшей рукой, так, что кофе выплеснулся через край и растекся на полированной поверхности стола небольшой темной лужицей. Генерал хрипло выдавил из себя:

– Скольких ребят там положили – и что?.. Все впустую!.. И впрямь этот кофе на крови!

Тревожная, гнетущая тишина повисла в кабинете. Каждый думал о своем. Внезапно генерал передернул плечами, будто пробуждаясь после сна, и, откашлявшись, протянул руку к бутылке. Разлив коньяк, он решительно оторвал от стола свою наполненную всклень рюмку:

– Давай помянем всех, что ли…

– Нет, товарищ генерал! Вот вернусь с задания – тогда… Тогда уж всех сразу…

Генерал хмуро кивнул в ответ, покачал головой и, опрокинув в рот рюмку, резко и отрывисто произнес:

– В общем, так… Приказываю: американца взять живым, и только живым! Не считаясь с потерями… И вот еще что: лишних вопросов ему не задавать!..

– Разрешите приступить к выполнению задания? – вытянулся майор по стойке «смирно».

– Приступай! Сценарий операции в оперативном отделе. Толку от него, скорее всего, будет немного, но там старались… И еще… Поаккуратней там с этим Савеловым, а то, понимаешь, потом не отмоешься… Но главное – на пакистанскую сторону и щепки не должно перелететь! Сам знаешь – Женевские переговоры… Там, если что случится, такое раздуют, что головы на всех уровнях полетят.

– Я не бог. Но то, что от нас зависит, сделаем, товарищ генерал!..

– Не бог!.. – усмехнулся генерал. – Ты бог, Сармат! Бог войны! Иди, иди и не забывай, о чем мы тут с тобой говорили!..

– Есть! – выдохнул Сарматов и, повернувшись через левое плечо, почти армейским шагом покинул кабинет.