Текст книги "Прокурор идет ва-банк. Кофе на крови. Любовник войны"

Автор книги: Александр Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 37 страниц)

Все еще смеясь, Ольга взяла трубку и спросила с надеждой:

– Кто это?

– «Я тот, которому внимала ты в полночной тишине…» – с чувством продекламировал Оболенцев.

– Кирилл! – задохнулась от нахлынувшего волнения Ольга. – Когда я тебя увижу?

– Сегодня вечером! – твердо решил Оболенцев. – Если можно, я приеду к тебе.

– Спрашиваешь! – упрекнула Ольга. – Вся моя жизнь принадлежит тебе. А ты ни разу не позвонил из Москвы!

– Мы же договорились перед моим отъездом! – успокоил он Ольгу. – Целую! До встречи…

Ольга, счастливая, впорхнула в свой просторный медицинский кабинет с колышущимися от легкого сквозняка шелковыми шторами.

– Проходите, пожалуйста! – пригласила она уже ожидающего ее прихода старичка, покорно сидящего у двери кабинета.

– Какой от вас свет идет! – похвалил ее старичок, присаживаясь на кушетку. – Я лишь коснулся его и сразу помолодел. У меня опять болит между лопаток. Будьте так любезны, помассируйте мне спину.

Ольга охотно выполнила просьбу любезного старичка. Когда она его первый раз увидела, то подумала, что это какой-нибудь артист. Оказалось, бывший секретарь горкома партии, фронтовик.

– У вас, Оленька, животворные руки! – Он был очень доволен.

Ольга проводила старичка до двери, подошла к окну и открыла его, чтобы свежий морской ветер немного остудил ее жаркое тело. Она не слышала, как тихо открылась дверь кабинета, как почти бесшумно щелкнул замок. Мыслями Ольга была уже в объятиях Оболенцева.

Когда внезапно на ее шее сомкнулись чьи-то руки, она сдавленно вскрикнула, но пальцы так сжали горло Ольги, что она почувствовала: еще немного – и потеряет сознание. Разноцветные круги замелькали перед глазами.

– Тс-с! – раздался скрипучий мужской голос, и Ольга ощутила запах перегара. – Не шуми, птичка! Передай своему жаверу, чтоб в темпе сваливал из города, не то у него очень скоро сквозь дырки в черепе гвоздички прорастут…

На Ольгу упала сорванная шелковая штора. Чьи-то грубые мужские руки отпустили ее и, умело намотав ей на голову штору, беспардонно швырнули на кушетку.

И почти сразу она услышала, как открылась и захлопнулась дверь.

Придя в себя, Ольга осторожно освободилась от намотанной на голову шторы и долго сидела, боясь пошевелиться. Разноцветные круги перед глазами сменили белые мухи.

Судорожно вздохнув, она неуверенно поднялась и подошла к медицинскому шкафчику, где быстро, как смогла, накапала себе корвалола и выпила.

Ольга поняла, что о приезде следователя они узнали раньше ее и что нападение на нее было предупреждением Оболенцеву. Она тут же решила позвонить ему в прокуратуру, но вспомнила, что номера телефона у нее нет.

Рухнув на кушетку, Ольга разрыдалась от неясных предчувствий чего-то очень нехорошего. Но постепенно успокоилась, взяла себя в руки и встала.

Подойдя к умывальнику, она долго смывала с себя следы прикосновения чужих рук, но, когда посмотрела в зеркало, обнаружила на шее красные отпечатки пальцев, которые готовы были ее задушить.

Первый арест

Войдя в кабинет, Ярыгин увидел Оболенцева, склонившегося над большим листом ватмана на столе. Он работал над схемой связей лиц, проходивших по делу. Увидев друга, не отрываясь от работы, поинтересовался:

– Новости есть?

– Только записывай! – весело сообщил Ярыгин, тоже склоняясь над столом.

Схема напомнила ему огромного паука с множеством ножек. Каждая ножка оканчивалась кружком, от которого в разные стороны устремлялись стрелки, указывающие на связи лиц, проходящих по делу.

– Придется твоему вампиру еще две ноги приделать, я за эти дни кое-что наработал, – сказал Ярыгин.

Взяв фломастер, он нарисовал два кружка, соединил их с кружком «Цвях» и вписал в них: «Металкина Мария Викторовна, ресторан «Алые паруса», «Лемонджава Ольвар Малакиевич, ресторан «Южная ночь».

– И это все? – довольно улыбаясь, спросил Оболенцев.

– Все здесь! Если кто-то может, пусть сделает лучше! – гордо и с пафосом произнес Ярыгин, выкладывая на стол перед Оболенцевым микровидеокамеру и миниатюрный фотоаппарат.

– Верю всякому зверю, и тебе поверю! – засмеялся Оболенцев. – Вот если бы все, что ты там наснимал, нам материализовать в деле, цены бы тебе не было!

– А я думал, ты их бумажками забросаешь, – огрызнулся Ярыгин.

– Бумажка – не шапка. Это документ. Твою оперативку к делу не пришьешь. Суду давай доказательства, – серьезно начал Оболенцев. – Ты вот что лучше скажи: все на месте? Через час надо на дело ехать.

– Все они у Розанова, кофе пьют, – сказал Ярыгин, усаживаясь за стол.

Оболенцев набрал телефон начальника отдела КГБ Борисенко.

– Павел Николаевич! У меня все готово! – сообщил он. – Мы вас ждем.

– Люди готовы! – ответил Павел Николаевич. – Погрузимся и минут через двадцать будем у прокуратуры.

– Ждем! – согласился с таким вариантом Оболенцев.

На всякий случай он проверил все необходимые бумаги.

Ярыгин усмехнулся.

– Представляю лицо Юрпалова! – сказал он насмешливо.

– Думаешь, будет драться? – спросил Оболенцев рассеянно.

– Ну ты даешь! – рассмеялся Ярыгин.

– Что? – не понял сначала Оболенцев, но, врубившись, тоже рассмеялся. – Извини, я думал о другом.

– Небось опять об Ольге? Позвонил бы ей, и все дела!

– Уже позвонил и договорился о встрече, – счастливо улыбнулся Оболенцев.

– Я сегодня ночью сплю один в двухместном номере! – сказал Ярыгин. – Вот это номер!

– Можешь пригласить того, кто прописан у нас третьим! – пошутил Оболенцев. – Отбей у клоуна.

– Я лучше Белянку приглашу. Она меня больше любит.

– Эдак ты ее совсем разъяришь.

– Пошли работать, учитель! – засмеялся Ярыгин.

– Думаешь, пора? – забеспокоился Оболенцев.

– Пора! – подтвердил Ярыгин. – Ребята уже ждут.

Они закрыли кабинет, позвали остальных следователей и вышли на улицу.

Действительно, Ярыгин оказался прав. Автобус с работниками КГБ уже стоял перед прокуратурой.

Увидев Оболенцева, Павел Николаевич вышел из белой «Волги» и подошел к нему.

– Привет старым друзьям! – бодро приветствовал он Оболенцева и Ярыгина. – Брать будем по алфавиту?

Усмотрев в последней фразе шутку, он, радостно рассмеявшись, стал здороваться с Розановым, Нором и Мишиным, которых помнил еще по делу «Океан».

– Значения не имеет! – ответил Оболенцев. – Думаю, можно брать как удобнее. Надо развезти людей по адресам, пусть они устраивают обыски, описывают имущество, допрашивают. Все постановления с санкциями я раздал. Когда работа будет закончена, нужно оперативно всех собрать.

– Всех в один автобус? – удивился Павел Николаевич.

– Что вы! – возмутился Оболенцев. – Они даже не должны знать, кто арестован. У вас машин больше нет?

– Почему же… Есть! – обидчиво ответил Борисенко. – Сначала, как я понимаю, мы завезем вас?

– Спасибо, Павел Николаевич, у нас есть свой транспорт. Вы лучше побеспокойтесь, чтоб остальные были вовремя обеспечены машинами, – попросил Оболенцев.

Пожелав всем успеха, Оболенцев и Ярыгин вместе с двумя оперативниками поехали к гостинице «Москва». Швейцар у входа их сразу узнал, но сделал вид, что бдительно стоит на страже вверенной ему двери.

– Ваши гостевые пропуска! – сказал он, перекрывая дорогу.

Но Ярыгин не был расположен играть в подобные игры. Он молча отстранил швейцара от двери и жестко сказал:

– Уйми свою ретивость, отец! Стой здесь и не отходи от двери ни на шаг. Если узнаю, что пытался куда-нибудь позвонить, арестую.

Швейцар от такой перспективы даже взмок.

– Будет сделано, гражданин начальник! – залебезил он, мгновенно перестроившись. – Никуда не звонить, ни во что не вмешиваться. Мое дело маленькое.

– Не суетись! – приказал ему Ярыгин. Вчетвером они прошли через широкий холл.

Стоявшая у стойки Белянка, улыбаясь, приветствовала их взмахом руки. Услышав слова, сказанные Ярыгиным швейцару, вмиг передумала звонить Цвяху. И вообще, потерпев фиаско с Ярыгиным, она старалась держаться от друзей подальше.

В приемной Юрпалова секретарша попыталась было воспрепятствовать их проникновению в кабинет директора, но Ярыгин так посмотрел на нее, что она, бедная, просто прилипла к стулу.

Ярыгин приложил палец ко рту и сурово сказал:

– Тс-с! Замри!

Когда они зашли в кабинет, Юрпалов что-то искал в открытом сейфе, поэтому не обратил внимания на вошедших.

Но когда оторвался от сейфа с намерением закрыть его, он обалдело уставился на возникших в его кабинете посторонних.

– Кто пустил? – грозно спросил он. – Прошу всех выйти и заходить по одному!

Оболенцев подошел к нему вплотную и, предъявив ордер на арест и обыск, спокойно произнес:

– Вы арестованы, Юрпалов! Ознакомьтесь с постановлением и распишитесь!

У Юрпалова был такой вид, что Оболенцев испугался, как бы директор гостиницы «Москва» в обморок не грохнулся. Дрожащей рукой он взял постановление, но прочесть ничего не смог – буквы прыгали у него перед глазами и расплывались.

– Я не могу прочесть! – признался он. – Но я вам верю!

Оперативники из КГБ взялись за привычную работу: выгребли содержимое сейфа, ящиков стола и стали подробно и детально описывать все в протоколе.

Юрпалов сидел поначалу как пришибленный, но постепенно убедил себя, что покровители у него достаточно сильны, чтобы ему заранее падать духом. Они не дадут его утопить, потому что он может потянуть за собой многих.

– А почему меня арестовывает не городская прокуратура? – спросил он неожиданно нагло. – Я вас, например, не знаю, может, вы никакой и не следователь, а увезете меня и грохнете где-нибудь по дороге. Я требую, чтобы вы привели ко мне в кабинет кого-нибудь из городской прокуратуры!

– Вы плохо прочитали постановление, Юрпалов! – твердо сказал Оболенцев. – На нем присутствует необходимая санкция с подписью заместителя городского прокурора.

– Я так этого не оставлю! – заорал вдруг Юрпалов, решивший, что глоткой он добьется появления в кабинете знакомых лиц. – А почему нет подписи прокурора города?

– Не мешайте, Юрпалов! – оборвал его Оболенцев. – Сидите молча и наблюдайте за обыском, чтобы потом вопросов не было.

Юрпалов замолчал и стал внимательно следить за обыском.

– А почему нет понятых? – снова спросил он.

– А это, как вы думаете, кто? – Кивком головы Оболенцев показал на парня и девушку, заранее прихваченных Ярыгиным в холле гостиницы. – Если мало, мы можем пригласить в кабинет ваших работников, чтобы они засвидетельствовали, что вас здесь не пытают, не бьют, не подбрасывают наркотики и оружие.

– Не надо! – отказался Юрпалов. – Записывайте что хотите! Хозяин приедет… – И он многозначительно замолчал.

– «Вот приедет барин, барин нас рассудит…» – подхватил Оболенцев. – Считаете себя таким ценным кадром?

– Да уж не в последних хожу! – заявил Юрпалов.

Закончив обыск, один из оперативников вышел проверить, стоит ли автотранспорт у входа. Вернувшись, он кивком головы дал понять Оболенцеву, что все в порядке. Юрпалов подписал протокол не читая.

«Очень рассчитывает на защиту Липатова и Борзова, – подумал Оболенцев, глядя на успокоившегося Юрпалова. – Дурачок, не понимает, что он уже списан в утиль».

Первыми увидели арестованного репетирующие в ресторане артисты варьете. Наталья, сидевшая за роялем, неожиданно ударила по клавишам и запела:

– «По тундре, да по широким просторам, где мчит курьерский Воркута – Ленинград…»

Злобно сверкнув глазами, Юрпалов пересек зал.

Спустившись в холл, Оболенцев заметил швейцара, который, припадая на левую ногу, спешил к выходу. У лифта, испуганно перешептываясь, сгрудились несколько взволнованных горничных. С кривой улыбкой на лице за стойкой застыла Белянка.

И все со злорадством смотрели, как двое в штатском ведут Юрпалова, еще не так давно бывшего здесь повелителем судеб.

Юрпалов попытался сохранить лицо. Поравнявшись с группкой взволнованных горничных, он громко и возмущенно проговорил:

– Вы мне еще ответите за этот… произвол!

И от одного звука его барского голоса злорадные огоньки в глазах подчиненных погасли. Каждый подумал: «Выкрутится!» Видя их изменившиеся лица, Юрпалов проникся уважением к самому себе. Поэтому в машину он садился, как в собственный лимузин – без страха за будущее.

Правда, когда приехали к нему домой, где был также учинен обыск, вел он себя хоть и дерзко, но уже менее уверенно.

– Это чьи деньги, Юрпалов? – спросил Ярыгин, извлекая из-под дивана завернутые в газеты пачки казначейских билетов.

– Теща с нами живет. Сейчас, правда, с женой в Тамбовскую губернию уехала. Откладывала бабушка всю жизнь себе на похороны, – с невозмутимым видом ответил он.

– Понятно! – протянул Оболенцев. – А вот сберкнижки у вас здесь на двадцать семь, двенадцать, тридцать одну и двадцать пять тысяч рублей. Это что, тоже на похороны?

– Всю жизнь тружусь с утра до ночи. Во всем себе отказываю. Рублик к рублику на свой дом откладывал, – так же невозмутимо ответил Юрпалов.

– А это что? Неужели у вас в гостинице и ресторане золотыми червонцами рассчитываются? – опять спросил Оболенцев, открывая шкатулку и высыпая на стол золотые монеты царской чеканки. – Это ваши?

– Тещи-и-ны! – вызывающе протянул Юрпалов.

Подошедший к Оболенцеву с маленькой коробкой в руках Ярыгин тут же с ехидцей заметил:

– Тамбовские колхозницы, они такие!

Взяв из рук Ярыгина коробочку, Оболенцев вынул оттуда красивый мужской перстень.

– Старинная работа, – вслух произнес он, рассматривая сверкающий лучами радуги камень. – Это, очевидно, фамильные драгоценности и тоже из Тамбовской губернии!

– Сволочи! Сами не живете и другим не даете! – сквозь зубы процедил Юрпалов.

Игра «Зарница»

После сытного горкомовского обеда Борзов сидел за рабочим столом в своем просторном кабинете и просматривал почту. Но мысли его были в Москве. Последний разговор с Липатовым о будущей карьере его заинтриговал, и он с нетерпением ждал возвращения шефа из Первопрестольной.

Когда он механически распечатывал очередной конверт, неожиданно затрещал телефон.

– Слушаю! – сладким голосом начал Борзов, но тут же лицо его вытянулось.

Звонил Алексейцев Борис Кузьмич, генерал-майор в отставке, подвизающийся в городском ДОСААФе.

– Петр Григорьевич! – заворковал генерал. – Кажись, ты забыл о войне?

– С кем? – не понял Борзов.

– Сегодня открытие «Зарницы»! В пионерлагере! – напомнил генерал. – Обязательно должен присутствовать. Речь скажешь. Про барабан… – И генерал засмеялся дребезжащим старческим смехом.

– Хорошо! – согласился Борзов. – Понимаю, что надо приехать. Только ты, Борис Кузьмич, все время забываешь, что я уже не секретарь по идеологии.

– А секретарь по идеологии у нас, ты знаешь сам, на барабане не играл! – опять засмеялся генерал.

Делать было нечего, и Борзов поехал в пионерлагерь, с которым у него было связано так много воспоминаний. Несмотря на то, что солнце уже давно прошло послеобеденную отметку, палило оно так безбожно, что Борзов попросил шофера открыть все окна в машине.

По дороге спустило колесо, и Борзов добрался до лагеря намного позже, чем рассчитывал. Но у ворот лагеря его все равно ждали все во главе с генералом. Борзов вышел из машины и пошел пешком вместе с встречающими к трибуне.

Трибуна, обшитая кумачовым полотнищем, была построена на одной из сторон широкого, окруженного длинными одноэтажными корпусами плаца. На постаменте перед трибуной стоял бюст вождя пролетариата Ленина. Чуть в стороне торчал флагшток с выгоревшим на солнце флагом.

По периметру плаца, на усыпанных песком дорожках, выстроились шеренги пионеров в защитной форме с прижатыми к груди деревянными автоматами.

Бедные дети уже давно стояли в ожидании начальства, поэтому появление руководителей было встречено пионерами с нескрываемым облегчением и одобрительным гулом.

– Смирно! – скомандовала старшая пионервожатая, пышнотелая брюнетка в белой, обтягивающей высокую крепкую грудь блузке, в синей юбке и с ярким красным галстуком на шее. – Слово предоставляется генерал-майору в отставке Борису Кузьмичу Алексейцеву.

Старый генерал, ради торжественного случая облачившийся в парадный мундир и нацепивший все свои награды, едва доставал до плеча грудастой старшей пионервожатой.

Взойдя на трибуну, он басом забубнил заученную речь:

– Дорогие пионеры!.. Империалисты не дремлют. Они не оставляют нас в покое. И все ближе и ближе к нашим рубежам священным подползают…

Генерал перевел дух, чтобы собраться с мыслями. Но лучше бы он этого не делал.

Какой-то вредный пионер из первого отряда голосом попугая из известного мультфильма пронзительно крикнул:

– Ползет, ползет!

И вся линейка мгновенно грохнула. Алексейцев смутился и… забыл все, что с таким трудом выучил за два дня.

– Дорогие пионеры! – зашелся в кашле генерал. – Торжественно объявляю начало в-войны… военно-спортивной игры «Зарница»! Ура-а-а!

– Ура-а-а! – раздался ответный радостный рев пионеров.

Старшая пионервожатая поспешила исправить положение и завопила:

– Слово предоставляется секретарю горкома Петру Григорьевичу Борзову.

Борзов дождался, когда генерал освободит трибуну, а затем поднялся на нее. Вид у него был довольно забавный. Он умудрился во время речи генерала отобрать у пионера барабан и повесил его себе на шею. Но уставшие дети никак на это не отреагировали, решив, что так и надо.

– Дорогие дети! – начал Борзов. – Когда кончилась война, не было игры «Зарница». Тогда был голод. К вашему счастью, вы его никогда не узнаете в нашей счастливой стране. А я знал, что такое – голод! Но у меня был вот такой же барабан, и он сделал из меня человека… Одного известного философа спросили, какими будут музыка и цвет двадцатого века, и он ответил: «Цвет будет – красный, а музыка – барабан!» Дети, он не ошибся. Наш цвет – красный! Наша музыка – барабан!

– Ура-а-а! – завопил басом генерал.

И юные ленинцы дружно откликнулись:

– Ура-а-а!

Борзов стал привычно отбивать на барабане ритм марша. Два пионера подхватили этот ритм на своих барабанах. Горнист заиграл сигнал к атаке.

Старшая пионервожатая крикнула:

– Слушай мою команду! На-пра-во! Шагом марш!

И пионеры, сжимая автоматы и энергично маршируя, отряд за отрядом покинули плац.

На Борзова нахлынули милые его сердцу воспоминания, глаза наполнились слезами.

– Как идут! – сказал он генералу, спустившись с трибуны. – Как идут наши будущие защитники!

– Хорошо идут! – пробасил Алексейцев. – А главное, идут в нужную сторону!

Борзов краем глаза вдруг заметил стоящего в стороне полковника Багирова. Тот нетерпеливо смотрел на него, но не решался подойти, очевидно, вокруг было слишком много народа.

– Багиров! – крикнул ему Борзов. – Подходи до компании!

Багиров решился подойти к группе. Он сдержанно поздоровался и вплотную приблизился к Борзову.

– Тебя тоже пригласили выступить? – удивился Борзов.

Но Багиров крепко взял его за локоть и, стараясь сделать это незаметно, медленно стал уводить Борзова с плаца.

– Отойдем! – почти не двигая губами, сказал он. – Разговор есть.

Они отошли на приличное расстояние от остальных.

– Что случилось? – недовольно спросил Борзов. – Пожар, что ли?

– Хуже, – ответил Багиров. – Зампредисполкома Штукатуров… после разговора с Оболенцевым провел в ванную оголенный провод и в воде набросил на себя. А в проводе двести двадцать вольт…

– Зачем? – растерянно пробормотал Борзов.

– Самоубийство! – констатировал полковник.

– Что его заставило? – испугался Борзов.

– Видать, крепко прижали. А мертвых не судят! – нервно усмехнулся Багиров. – Ни позора тебе, ни конфискации. Вот такой, брат, расчет!

– Тоже мне расчет! – пробормотал Борзов.

– Зато семья не пострадает!

– Что ему грозило?

– Вышка не светила! – усмехнулся Багиров. – Да и срок мог получиться небольшой.

– Испугался?

– Вряд ли! – пожал плечами Багиров. – Он вообще был… странный. Для нас это не так уж и плохо: от него ниточки тянулись и в порт, и на таможню.

– Что еще? – спросил Борзов, уверенный, что худшего не будет.

– Еще? – Багиров виновато отвел взгляд от Борзова, и тот сразу почувствовал, что худшее еще впереди.

– Не отводи глаз! Не красна девица.

– Еще арестованы несколько человек из общепита… – начал Багиров.

– Это мелочь! – отмахнулся секретарь.

– И еще, когда я выезжал сюда, в кабинете Юрпалова начался обыск. Он арестован, – добавил полковник.

– Что-о? – ахнул Борзов.

– Не беспокойся! – торопливо заговорил Багиров. – Цвях успел с ними со всеми переговорить…

– Ты и твой Цвях спите на ходу! – прервал его в бешенстве Борзов. – Липатов в город приезжает, а у вас в сводках сплошные грабежи да насилия… Собери личный состав и вправь им мозги!

Борзов был настолько взбешен арестом Юрпалова, что, когда из-за кустов вынырнул пионер с деревянным автоматом и пропищал: «Руки вверх! Вы захвачены армией зеленых!», он от неожиданности торопливо задрал руки вверх и побледнел. Но когда осознал свою ошибку, то с ненавистью рявкнул на обалдевшего пионера:

– Цыц!

Будущий защитник природы испуганно ретировался в кусты.

Борзов схватил Багирова за грудки и притянул к себе.

– Слушай, Багиров! – зашептал он с яростью. – Ты меня знаешь с пионерского детства.

– Успокойся, Петр! – испугался тот за Борзова. – Оснований для паники нет. Цвях с них глаз не будет спускать…

– Этот следователь, Багиров, играет большую игру! – Борзов отпустил друга. – Или он нас всех, или мы его! Понял?

– Сам не маленький! – огрызнулся полковник. – Уже кое-что предпринял.

– Что? – заинтересовался Борзов.

– Цвях послал Амбала к шмаре Оболенцева… – стал рассказывать Багиров, но Борзов не так его понял и тут же перебил с выражением ужаса на лице:

– Убрать бабу Оболенцева? – прошептал он помертвевшими губами. – Ты с ума сошел!

Багиров презрительно рассмеялся. Он всегда знал, что Борзов мог действовать только чужими руками, но не думал, что чье-то убийство его так испугает.

– Кто тебе говорил за убийство! – произнес Багиров с неожиданным одесским акцентом. – Послал лишь попугать и предупредить Оболенцева. Амбал горлышко ей немного придавил и попросил передать жаверу, чтоб линял, пока не заделали.

– И помогло твое предупреждение? – язвительно проговорил Борзов.

– Они еще не встречались! – пояснил Багиров. – Вечером встретятся. Знаю точно. У нее на хате. Я дам команду. Мы их там и накроем.

– Только без глупостей! – опять рассвирепел Борзов. – Я не хочу, чтобы сюда все «важняки» Союза прикатили. Поглядим на его поведение. Может быть, у них там, в Москве, план не выполнили. Если он обойдется мелочью, черт с ним, пусть куражится.

– Лады! – сразу согласился Багиров.

– Какие еще лады, – передразнил Багирова Борзов. – На опережение работать надо. Сколько тебе говорить? Собрал одних дуболомов.

– Дай срок, появятся и другие! – пообещал Багиров. – Деньги в корне меняют человека. Штукатуров какой был, почти святой…

– Если будешь так работать, – сострил Борзов, – то срок тебе Оболенцев намотает.