Текст книги "Прокурор идет ва-банк. Кофе на крови. Любовник войны"

Автор книги: Александр Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)

– Слушай сюда! – заговорщически тихо обратился он к Валере, впиваясь в него цепким взглядом. – Запомни цифры. – Борзов взял карандаш и написал на салфетке: 8071948. – Хорошо запомни! Позвонят, назовут их – свои. Будет надо – помогут… Все, что тебя попросят, – сделай… Доверяй им как мне, и тебе доверят. Все понял?

– Все! – отчеканил Валера.

Борзов смял салфетку и бросил ее в пепельницу. Затем налил себе еще бокал коньяка и залпом выпил.

– Пора! – сказал он, поднимаясь.

– Надеемся на тебя! – шепнула на ухо Валере Тамара Романовна, бросая взгляд на пьяного мужа. – Риточку крепко поцелуй.

Захмелевший Борзов потной ладонью крепко пожал Валере руку.

– Не беспокойтесь, Петр Григорьевич! Место надежное. И… с Цвяхом все будет в порядке!

Валера скрылся за дверью. Борзов подошел к окну и смотрел, как зять садится в автомобиль. Как только машина уехала, он опять подошел к бару и снова налил себе полный бокал коньяка.

– Ты хоть бы закусывал! – раздраженно заметила супруга. – Не можешь как настоящий мужик беду встретить лицом к лицу.

Борзов воспринял совет жены буквально, достал из бара шоколад «Гвардейский» и, вскрыв плитку, разломил ее на пластинки.

Выцедив коньяк, он с удовольствием съел две пластинки шоколада и, криво улыбаясь, заметил жене:

– Я встречу беду лицом к лицу!

– Такой пьяный ты ее просто не узнаешь! – злобно сказала Тамара Романовна. – Ты помнишь, что велел Липатов?

– Не боись! – пьяно ухмыльнулся Борзов. – Буду молчать, как партизан на допросе. Я себе не враг!

Тамара Романовна хотела еще что-то сказать мужу, но в это время раздался звонок. Борзовы поняли, кто это звонит.

Открыв дверь, Борзов лицом к лицу столкнулся с Оболенцевым.

Выполнив все положенные в таких случаях формальности, Оболенцев в присутствии понятых, робко жавшихся к дверям, предложил Борзовым добровольно выдать деньги и ценности.

Борзов, судя по выражению лица, хотел ответить дерзостью, но передумал и, шагнув к серванту, повернул ключ в дверце бара. Дверца бесшумно опустилась, после чего он с издевкой промолвил:

– Берите, все ваше!

На стеклянной полочке лежали восемь юбилейных рублей…

Лейтенанта Караулова по кличке Амбал брали местные оперативники, приданные в усиление группы Ярыгина. Это были честные милиционеры, которые не могли согласиться с тем, что в их ряды внедрялись такие оборотни. А уж Амбала ненавидели дружно все. Большего мерзавца трудно было себе представить.

Лейтенант тоже их не любил. Понимая ситуацию, он, как только увидел своих коллег, схватился за пистолет и стал отстреливаться.

Загнанный выстрелами со всех сторон на старый корабль, где совсем недавно Цвях с подручными убил Раковую Шейку, Амбал надеялся продержаться до темноты, а там, прыгнув в воду, уйти морем.

Но оперативники уже обложили его со всех сторон, и шансов уйти у Амбала не оставалось никаких.

Отстреливаясь, он бежал по кораблю. Пули рвали под его ногами деревянную обшивку. Пробегая мимо рубки, он выстрелил навскидку и попал в старуху, которая в это время пыталась пригнуть голову истошно кричавшему павлину. Пуля попала ей прямо в сердце. Она выпустила из рук птицу и камнем упала на палубу.

Один из оперативников, забравшись на крышу рубки, спрыгнул прямо на Амбала и выбил пистолет из его рук.

Но Амбал решил драться до последнего и, выхватив острый нож, бросился на своего сослуживца.

Оперативник даже обрадовался возможности не брать Амбала живьем и влепил ему пулю между глаз.

Ярыгин сидел в «Волге» и слушал по рации донесения групп захвата:

– …задержан Хмара…

– …преследуем Смирнова…

– …Круглов вышел из подъезда…

Ярыгин тут же дал команду по рации:

– Берите на улице!

Из рации вырвался отчаянный вопль оперативника:

– Цвях!.. Товарищ майор, Цвях уходит на самосвале по северному шоссе…

– Гони!.. – приказал Ярыгин. Патрульная машина резко сорвалась с места.

Цвях, потеряв время на звонок Валере, попал в окружение. Вызванная оперативниками, обнаружившими его, подмога стала прочесывать двор за двором, дом за домом, улицу за улицей.

«Абзац! – подумал Цвях. – Обложили, гады!» Но тут возле строящегося дома он заметил самосвал, на который грузили обрезки досок и другой строительный мусор.

Цвях подбежал к машине и громовым голосом заорал:

– А ну вылазь!

Водители знали капитана, и редко кто не боялся его.

Испуганный шофер, невесть что подумавший, поспешно выскочил из машины и протянул водительские права, в которые была вложена денежная купюра.

Но Цвях не обратил на них никакого внимания. Увидев, что ключ зажигания в замке, он оттолкнул водителя. Вскочив в кабину, Цвях завел двигатель и помчался к северному шоссе.

Стрелять по колесам машины оперативники не стали, потому что из кинотеатра, расположенного на этой же улице, после окончания сеанса повалил народ. Им оставалось лишь сообщить по рации Ярыгину о движении Цвяха.

В этот час на освещенной заходящим солнцем серой ленте шоссе, ведущей из города, машин почти не было, и тяжелый, груженный досками и мусором «МАЗ» с Цвяхом за рулем мчался с ревом прямо по осевой линии со скоростью, на которую был только способен мотор грузовика.

Водитель патрульной милицейской машины знал город как свои пять пальцев, поэтому он сократил путь к северному шоссе, но выскочил на него на несколько секунд позднее, чем здесь промчался «МАЗ» с Цвяхом.

На повороте дороги Цвях заметил за собой погоню и прибавил газу.

Но патрульная милицейская машина постепенно сокращала разрыв. Ярыгин даже приготовил пистолет, чтобы открыть огонь по колесам «МАЗа», ведь Оболенцев очень просил его взять Цвяха только живым.

Однако Цвях резко свернул с шоссе вправо на отходящую грунтовую дорогу. Грузовик подбросило на съезде, и он исчез в клубах взметнувшейся серой пыли.

Не притормаживая, едва не перевернувшись на крутом вираже, патрульная машина на двух колесах, как на показательном выступлении гонщиков, развернулась и устремилась вслед самосвалу. Разрыв сократился, и лишь густые тучи пыли мешали ясно видеть преследуемый грузовик.

Дорога пошла вниз, а затем резко взметнулась на холм, и машины одна за другой, словно выброшенные катапультой, взлетели в воздух и грузно шлепнулись обратно в клубы пыли на дороге.

Цвях, готовый к любым неожиданностям, лишь крепче вцепился в баранку руля, а перекошенное его лицо еще больше побелело.

Ярыгину повезло меньше. При приземлении его швырнуло так резко вперед и вправо, что он, не успев собраться, сильно ударился лицом о боковую стойку. Из рассеченной брови тут же обильно хлынула кровь. Но он, не обращая на это внимания, закричал водителю:

– Обходи его справа!

Водитель патрульной милицейской машины то справа, то слева пытался обойти машину Цвяха, но тот бросал грузовик из стороны в сторону, так что из-под колес, словно шрапнель, летел гравий, который градом обрушивался на ветровое стекло и на капот патрульной машины.

В одном месте дорога стала значительно шире, и преследователям удалось поравняться с самосвалом.

– Стреляй, майор! – закричал водитель. – Чего ждешь?

– Он мне живой нужен!.. – закричал в ответ Ярыгин. – Живой, понял?

Цвях, обнаружив милицейскую машину рядом, круто вывернул руль, намереваясь протаранить ее. Уходя от неминуемого удара, водитель резко развернулся и машина, вылетев с грунтовки, помчалась рядом с дорогой, по целине. Увидев вырастающую перед ним изгородь, водитель патрульной машины попытался вернуться на грунтовую дорогу, но не смог преодолеть находящийся впереди глубокий кювет и колеса «Волги», бешено вращаясь, зарылись в песок. Ярыгин закричал в микрофон рации:

– Внимание! Всем постам ГАИ: перекрыть шоссе! Цвях уходит на самосвале. Моя машина застряла в песке…

Цвях, обнаружив, что патрульная машина его не преследует, издал победный клич и взметнул вверх кулак.

Оторвавшись от погони, грузовик снова вылетел на шоссе. Встречная легковушка, избегая столкновения, резко затормозила. В воздухе запахло гарью от жженой резины. Легковушку занесло на асфальте, и она, несколько раз крутанувшись вокруг своей оси, полетела в песчаный кювет.

Патрульная машина Ярыгина наконец вырвалась из песчаного плена, вылетела на шоссе и снова устремилась в погоню.

А «МАЗ», ведомый Цвяхом, продолжал уходить все дальше и дальше от города, с ревом пожирая километры.

Вдали на очередном подъеме Цвях увидел стеклянную будку поста ГАИ. Но не на ней заострилось его внимание. Возле стеклянной будки стояли развернутый поперек дороги автобус и канареечного цвета «Жигули» с синим фонарем на крыше. А у поста суетились вооруженные люди в милицейской форме.

Увидев стремительно приближающийся «МАЗ», милиционер, вскинув жезл и тщетно попытался остановить его.

«МАЗ» устремился в просвет между «Жигулями» и автобусом. Раздался скрежет сминаемого железа, звон битого стекла. Автобус ударом был отброшен в сторону и загорелся, а милицейская машина волчком закрутилась по шоссе, несколько раз перевернулась и взорвалась. От ударной волны вылетели стекла окон поста ГАИ, усеивая все вокруг осколками. На дороге горел растекающийся бензин.

Вооруженные милиционеры открыли огонь вслед уходящему «МАЗу». Сбитый ударной волной с ног милиционер, пытавшийся остановить жезлом грузовик, выхватив пистолет и выпустил всю обойму по колесам «МАЗа».

Кто-то из стрелявших попал, и самосвал вдруг сбавив скорость, начал заметно вихлять из стороны в сторону.

Неподалеку от поста ГАИ стоял бензовоз с распахнутой дверцей. Водитель бензовоза нервно курил и с опаской глядел в сторону поста ГАИ, откуда вырвался вихляющий самосвал, оставлявший за собой густой черный дым от горевшего разлитого по шоссе бензина.

Вихляющий грузовик вдруг резко затормозил возле бензовоза. Цвях, выпрыгнув из него, навел на водителя пистолет и заорал:

– Отойди от машины! Застрелю!

От ужаса водитель застыл возле раскрытой двери кабины, не в силах сделать ни шага в сторону.

Цвях подскочил к нему и ударил его пистолетом по голове. Тот упал, а Цвях торопливо стал залезать в кабину бензовоза.

Через охваченный огнем асфальт, прорывая завесу черного жирного дыма, выскочила милицейская машина. Сворачивать было некуда. Столкновения с брошенным «МАЗом» невозможно было избежать.

Ярыгин крикнул водителю:

– Выбрасывайся!

И, открыв дверцу за секунду до столкновения, сам выбросился из машины.

Срывая в кровь кожу на руках, он покатился вниз по крутому, поросшему кустарником склону. Шофер не успел выпрыгнуть из патрульной машины и врезался в грузовик.

А внизу, на вьющемся серпантине дороги в это время уже мчался угнанный Цвяхом бензовоз. Ярыгин, скатившись вниз, побежал к уступу, нависшему над дорогой, наперерез бензовозу. Когда автомобиль поравнялся с уступом, Ярыгин, сильно оттолкнувшись, прыгнул на цистерну сверху. Схватившись за скобу, он едва удержался на ней. Услышав шум, Цвях обернулся и через заднее мутное оконце кабины увидел Ярыгина, пробирающегося по бензовозу к нему. Начав резко крутить баранку из стороны в сторону, Цвях попытался сбросить его, но ничего этим не добился. Тогда он достал из-за пояса пистолет и, рукояткой выбив заднее окно кабины, несколько раз выстрелил по Ярыгину. Однако тот успел укрыться за люком бензовоза. Пуля пробила цистерну, и из отверстия вырвалась струйка бензина.

Увидев у края дороги деревья, Цвях направил бензовоз под них. Грубые ветви с шумом обрушились на металлическую поверхность бензовоза.

Промчавшись под деревьями, Цвях оглянулся и не увидел на цистерне Ярыгина. Улыбнувшись, Цвях прибавил газа. Но в это время с ним поравнялся оперативник на мотоцикле из группы захвата.

– Приказываю остановиться! – закричал он. – Буду стрелять!

– Пошел ты!.. – отмахнулся Цвях и первый выстрелил в опера.

Однако тот обошел бензовоз и, двигаясь параллельным курсом, произвел несколько неудачных выстрелов по колесам.

На повороте Цвях все же поймал оперативника и, перерезав ему путь, похоронил его под колесами бензовоза.

Ярыгин, сбиваемый ветвями деревьев с цистерны, все же удержался на ней. Он едва не попал под заднее колесо, но успел схватиться за приваренные сбоку к цистерне скобы. Какое-то время его ноги волочились почти под самыми колесами бензовоза. А сверху из пробитого Цвяхом отверстия на него лился бензин.

Собравшись с силами, Ярыгин забрался на цистерну и опять стал пробираться к кабине.

Заметив его, Цвях выстрелил и вновь попал в люк. Пуля выбила искры. Мгновенно вспыхнувший бензин охватил цистерну пламенем. На Ярыгине сразу загорелась одежда. Цвях, увидев огонь, выпрыгнул из бензовоза и покатился вниз по склону.

Потерявший управление горящий бензовоз вместе с Ярыгиным взлетел над обрывом и, перевернувшись, рухнул вниз. Громовой удар потряс окрестности. Из пропасти вылетел огромный пузырь огня и дыма…

Цвях недаром рвался уйти по северному шоссе. В нескольких километрах от города у самого края крутого, уходящего вниз обрыва стояла полуразрушенная церковь, где они с Валерой, будучи еще пацанами, хранили наркотики для продажи. Этот тайник милиция не нашла.

Туда и направлял теперь Цвях свои стопы.

Затаившись в развалинах, он ждал Валеру с деньгами и одеждой. Тогда можно будет вылезти на белый свет и потребовать свою долю за молчание.

У южной ночи всегда крупные звезды.

Когда Валера увидел на фоне чистого звездного неба черный силуэт полуразрушенной церкви, он два раза мигнул фарами, выхватив из темноты когда-то беленые стены и черный проем сорванной двери.

Машина, освещая путь подфарниками, осторожно объехала церковь и остановилась. Валера вышел из машины и свистнул три раза.

От полуразрушенной стены отделилась тень. Это был Цвях. Он направил пистолет на Валеру и крикнул:

– Стой там, где стоишь! Руки на голову!

Валера быстро подчинился, зная бешеный нрав своего бывшего дружка.

– Серега, ты что? Это же я!

Цвях, хромая, подошел к стоявшему возле машины Валере.

– Руки можешь опустить! – нашел он силы пошутить. – Арестовывать тебя сейчас не буду!

В изодранной одежде, грязный, он представлял жалкое зрелище, но еще хорохорился.

Валера достал из кармана толстую пачку самых крупных по достоинству купюр и вручил ее Цвяху. Кивнув на багажник, спокойно сказал:

– Шмотки там!

Успокоившись, Цвях положил пистолет в карман и, открыв багажник, полез в него за вещами.

В то же мгновение Валера подскочил сзади и с силой опустил крышку багажника на шею Цвяха.

Захрипев, тот, тем не менее, пытался вырваться из капкана багажника, но не смог…

Подхватив бесчувственное тело бывшего друга, Валера потащил его к обрыву. Вспомнив о деньгах, он опустил тело на краю обрыва и стал лихорадочно шарить по карманам.

Выдернув пачку купюр и пистолет, Валера ногой столкнул тело Цвяха в пропасть.

Переводя дыхание, сказал напоследок:

– Иди, Цвях! Они тебе там все равно не понадобятся. Там – коммунизм!..

Оболенцев сидел за столом в номере гостиницы цирка и, подперев голову руками, напряженно всматривался в экран телевизора, где в очередной раз показывали похороны Брежнева. Припухшие от усталости веки его слегка подрагивали.

Наступил кульминационный момент: люди в черных куртках опускали на веревках гроб в могилу у Кремлевской стены. Одна из веревок, видимо, оборвалась и гроб, как ему показалось, перекосившись, соскользнул вниз.

– И ад забрал его! – тихо сказал Оболенцев.

Могилу засыпали так быстро, как будто боялись, что покойник оживет и вылезет из нее. Тут же ее завалили венками, а экран телевизора уже показывал крупным планом лица убитых горем родственников и соратников.

У Оболенцева было почему-то очень тревожно на душе.

«Не от скорби же по усопшему?» – подумал он, пытаясь прогнать тревожное предчувствие.

Он ждал телефонного звонка от Ярыгина или прихода его самого.

Но дождался лишь сообщения о гибели друга…

На следующий день Оболенцев улетел в Москву, сопровождая цинковый гроб с останками Ярыгина. Погрузив гроб в трюм самолета, Оболенцев пошел к трапу, где уже шла посадка.

К первому трапу Ту-154 лихо подкатил милицейский «уазик». Задняя стенка-дверца его открылась, и из салона машины вылез сначала милиционер, а затем Борзов. Он был пристегнут к милиционеру наручниками.

В череде людей, подходивших ко второму трапу самолета, Оболенцев узнал солистку варьете Наталью. Она была вместе с мужем-французом.

Увидев Борзова, она окликнула его:

– Петр Григорьевич!

Борзов повернул голову и обжег ее полным ненависти взглядом.

– Тоже в Париж? – игриво воскликнула она. – Бон шанс!

Поднимаясь по ступенькам, она помахала ему рукой и громко запела «Марсельезу».

Борзов, в сопровождении двух людей в штатском поднявшийся на борт самолета, обернулся. Он встретился взглядом с Оболенцевым. Оба знали, что главная встреча у них впереди…

Учитывая существующие реалии…

В Москве Оболенцев попросил у Кондаурова три дня отпуска, которые тот дал ему не раздумывая. Дни пролетели как страшный сон и кончились прощальным салютом и горстью земли, брошенной им на гроб друга.

Оболенцев договорился, что с Борзовым и компанией пока работать не будет. Допросы проведут Розанов и Нор. При необходимости подключаться к ним станет и сам Кондауров. Оболенцев был на грани нервного срыва и боялся не столько лишних раздражителей, сколько того, что его раздраженность может навредить делу. Александр Петрович это хорошо понимал и всячески старался оградить следователя от прямых контактов с обвиняемыми.

Но Оболенцев все равно каждый день допоздна выслушивал доклады членов бригады о проделанной за день работе, перечитывал протоколы и наставлял, что следует завтра сделать, что выяснить и чего добиться.

Когда боль в душе немного улеглась и он почувствовал в себе уверенность, Оболенцев вызвал на допрос Борзова.

Того неоднократно доставляли в Благовещенский переулок, в следственную часть прокуратуры Союза ССР, и он был несколько удивлен тем, что в этот раз его повели на второй этаж в правое крыло здания.

Однако, зайдя в кабинет к Оболенцеву, он нисколько не растерялся. За это время Борзов сумел адаптироваться к обстановке.

Он без суеты сел на предложенный стул и, откинувшись на спинку, равнодушно посмотрел на Оболенцева.

Перелистав еще раз материалы дела, Оболенцев спросил:

– На очной ставке с Юрпаловым вы признали получение продуктовых наборов на сумму…

– Я признал? – удивленно перебил Борзов. – Чушь какая-то.

Оболенцев протянул Борзову лист протокола очной ставки.

– Вот ваша подпись на протоколе!

Борзов посмотрел на протокол, на свою подпись и сказал:

– Ну и что в этом такого? Плохо себя чувствовал, вот и расписался, чтобы прекратить пытку!

– Тогда скажите, – спокойно продолжил Оболенцев, – с какой целью вы за месяц до ареста сняли со сберкнижки пятьдесят три тысячи?

– Снял со сберкнижки? – слегка растерялся Борзов. – A-а… Дочку замуж выдавал. Сами понимаете, на свадьбу.

– Значит, на свадьбу? – усмехнулся Оболенцев. – И что, все потратили?

– Почему же, часть положил в сейф на работе!

– Вот протокол обыска в вашем кабинете! – Оболенцев протянул Борзову бланк протокола. – Как видите, денег там не было!

– Тогда вам лучше знать, где они!.. – с издевкой произнес Борзов.

– Ну хорошо! – поморщился Оболенцев от такой наглости. – Но как вам, Петр Григорьевич, все же удалось скопить за три года такую сумму?

– Очень просто – вел правильный образ жизни! И во всем себе с женой отказывал! – с пафосом произнес он.

– Это мы уже слыхали. – Оболенцев даже не улыбнулся, услышав такое. Он спокойно раскрыл папку с делом, перелистал материалы и сказал: – Долголаптев, директор магазина «Алмаз», показал: прошлой зимой секретарь горкома Борзов купил гарнитур Московской экспериментальной фабрики, серьги и кольцо, бриллианты с изумрудом за… – Он сделал паузу. – Что вы на это скажете?

Борзов широко раскрыл глаза, но тут же приложил пальцы к вискам.

– Голова разболелась! – заявил он, скривив лицо. – И еще эта музыка…

– Какая музыка? – удивился Оболенцев.

– Навязчивая, – тихо, с безумным взором зашептал Борзов. – Сначала было «Прощание славянки», а со вчерашнего дня – «Марш энтузиастов». Па-рам, па-ра-па-пам-пам…

Оболенцев нажал кнопку звонка и вызвал конвой. Борзова увели.

А Оболенцев решил съездить к Маше, жене погибшего друга. Ночью ему пришла в голову идея, которую хотел обговорить с ней.

Погода была хуже некуда: дождь со снегом и холодный, пронизывающий до костей ветер. Маша была уже дома.

– Как ты чувствуешь себя? – спросил Оболенцев, испытывая раздирающую душу жалость к этому добрейшему и беззащитному человечку.

– Плохо, Кирилл! – безжизненным голосом ответила Маша. – Если бы не ребенок, наверное, я не смогла бы жить!

– Нельзя так, Маша! – мягко возразил Оболенцев. – Даже думать так нельзя. Это же Ванин ребенок.

– Я им только и живу!

Оболенцев с тоской взглянул на так и не законченный ремонт, но вины своей не почувствовал, только боль ударила в виски. Работа у них такая, что могут убить в любую минуту.

«Не попроси я Ярыгина взять Цвяха живым, Иван бы жил, а Цвях был бы мертв. Его все равно убили. Вчера нашли обезображенный труп в пропасти. Не так надо было мне сформулировать задачу: если получится, то взять живым. Ни один Цвях не стоит того, чтобы за него платили жизнями! – думал Оболенцев, глядя на убитую горем Машу. – Все мы задним умом крепки. Надо в школе милиции ввести обязательный предмет – шахматы, и не вручать диплом, пока не получишь хотя бы третий разряд. В милиции более чем где-либо надо уметь видеть на три-четыре хода вперед».

– Кирилл, – спросила Маша, – может, тебя покормить?

– Покорми! – согласился Оболенцев. – С утра ничего не ел. Ночь почти не спал, а утром едва успел кофе выпить.

Маша засуетилась у плиты. Слезы потекли из глаз. Она едва видела, что делает, но на душе стало немножко легче. Женщина вдруг почувствовала, что надо продолжать жить. Ледяной панцирь на сердце если и не растаял, то уже раскололся на мелкие кусочки. Пока они холодят и колют сердце, но уже не замораживают его, горячая кровь побеждает.

Оболенцев не мешал ей плакать. Он прекрасно понимал, что сейчас творится у нее на душе.

Поев, он собрался уходить.

– Спасибо, что пришел, Кирилл! – Слабая улыбка осветила на миг лицо Маши – словно луч солнца сверкнул сквозь черные тучи.

Оболенцев задержался. Он вдруг решил сказать ей то, что не давало ему спать всю ночь.

– Маша! – начал он решительно. – Считай, что мы с тобой осиротели! Ты потеряла Ваню, а я потерял и Ваню, и любимую женщину, она погибла немного раньше.

– Ее тоже убили? – тихо спросила Маша.

– Скорее всего, она покончила с собой! – ответил Оболенцев. – Но я думаю, что ее просто поставили в такое положение, когда единственным выходом для нее ей показалось самоубийство… Маша, подумай, может, нам станет легче, если мы вместе попробуем пережить наше горе? Я постараюсь Ваниному ребенку заменить отца…

– Кирилл, не надо меня жалеть! – тихо ответила Маша. – Спасибо тебе, что ты не бросаешь нас в тяжелую минуту. Я всегда рада тебя видеть, у меня, кроме тебя, никого нет. Но…

Из ее глаз опять полились слезы. Оболенцев взял Машину руку и нежно поцеловал ее. Затем, ни слова не говоря, вышел из квартиры…

Очную ставку Борзовой с Каменковой Оболенцев проводил у себя в кабинете.

Женщины находились у разных концов стола. В центре сидел Оболенцев.

– Гражданка Борзова, гражданка Каменкова дала показания, что она платила по вашему требованию ежемесячно…

– Вранье! – решительно перебила Оболенцева Борзова и театрально добавила: – Кирилл Владимирович, прошу оградить меня от этой базарной торговки!..

– Это я – базарная? – Каменкова даже приподнялась со стула, собираясь броситься на Борзову и вцепиться ей в волосы. – А ты…

– Надежда Николаевна, успокойтесь! – укоризненно покачал головой Оболенцев.

– Чего вы с ней валандаетесь? – возмутилась Каменкова.

– Значит, вы утверждаете, что денег у гражданки Каменковой никогда не брали?

– Я вообще не помню, когда последний раз ее видела.

– А что же вы тогда делали дома у Каменковой семнадцатого сентября? В ее квартире?

– Я? – опять театрально подняла брови Борзова.

– Ты, ты! – неожиданно закричала Каменкова.

– Кирилл Владимирович, – передернула плечами Борзова, – уверяю вас, эта женщина или больная, или что-то путает.

– Нет, вы поглядите на эту заразу! – вскочила со стула Каменкова. – Сулила отступного, чтобы я помалкивала, а теперь…

– Гражданка Каменкова! – резко оборвал ее Оболенцев. – Ведите себя пристойно! – Он снова повернулся к Борзовой: – Свидетели Заец и Бардашевич показали, что видели вас, когда вы выходили от Каменковой. Что вы на это скажете?

Борзова брезгливо отмахнулась от Каменковой.

– Скажу… только уберите отсюда эту…

Она прошептала что-то неразборчивое, Оболенцев не услышал, но Каменкова, очевидно, прочитала все по губам, потому что опять вскочила со стула и завопила:

– Ну, тварюга!

– Надежда Николаевна, – опять перебил Каменкову Оболенцев, – спасибо, сегодня вы свободны. Вот ваш пропуск! Жду вас завтра!

Оболенцев подписал пропуск Каменковой. Она взяла его и вышла из кабинета, бросив уничтожающий взгляд на Борзову и даже не попрощавшись с Оболенцевым.

Борзова, нервно ломая пальцы, возбужденно заговорила:

– Да, брала! Брала, потому что все берут, всем надоело нищенствовать!

– Ну, то, что вы брали… и много, нам хорошо известно. А куда деньги шли дальше?

Борзова подняла голову, внимательно посмотрела на Оболенцева и, прищурив глаза, почти шепотом сказала:

– Дальше? А вы что, сами не знаете? Или вы хотите, чтобы меня в камере задушили?

– Тамара Романовна! – поморщился Оболенцев. – Здесь вы за свою жизнь можете быть совершенно спокойны. Не изображайте из себя жертву системы… Вы были не винтиком, а мотором и, требуя мзду, сами толкали людей на преступления… Брали и давали…

– Не будьте идеалистом! – перебила его Борзова. – Они воровали, – она уличающим перстом указала на дверь, за которую только что вышла Каменкова, – воруют и будут воровать, как бы вы тут ни старались. А Бог велел делиться!..

С каждым днем дело все разрасталось и разрасталось, пухлые папки одна за другой вставали друг за другом, выплывали все новые и новые эпизоды.

Борзова отправили в Институт имени Сербского на обследование, где он благополучно провел вдали от допросов несколько месяцев.

Как только его вернули в следственный изолятор и Оболенцев получил заключение судебно-психиатрической экспертизы, он вызвал Борзова на допрос.

Два конвоира ввели его в кабинет и, закрыв за собой дверь, удалились.

Борзов сел на стул, закинул ногу на ногу, кривясь, нагло посмотрел на Оболенцева.

– Ваша тетушка внесла в кассу ремонтно-строительного управления четыре тысячи восемьсот шестьдесят три рубля восемьдесят семь копеек за строительство этого дома, – Оболенцев придвинул к Борзову фотоснимки, – в то время как, по заключению экспертов, стоимость фактически выполненных работ по госрасценкам превысила шестьдесят тысяч. Как вы это объясните?

– Домом я не занимался, спрашивайте у тетки.

– Почему же тогда командир стройбата ежедневно докладывал о количестве солдат на объекте вам, а не тетушке? И вы, а не тетушка, распорядились изготовить для дачи специальную мебель, облицовочные панели, особые дверные ручки, петли и решетки для ограждения территории, забыв заплатить за это. Так?

– Вы тут столько наговорили, что в голове все перемешалось, – пожаловался Борзов. – Что-то у меня с памятью…

– Память у вас в порядке. – Оболенцев раскрыл папку и зачитал выдержку из заключения судебно-психиатрической экспертизы. – Петр Григорьевич! Хватит валять дурака!

Борзов набычился.

– Вы по-прежнему утверждаете, что платили из собственного кармана за все подарки, коньяки и деликатесы, которые шли на «зарядку» холодильников прибывавшим на отдых сановникам? Были в стороне от всех дел с икрой, которыми занимался Штукатуров с таможней? – продолжал Оболенцев.

– Откуда вам, буквоеду, знать о русском гостеприимстве? Не говоря уж про партийные обычаи! А я двадцать четыре года отдал выборной работе, всю жизнь исповедовал Коммунистический манифест! – распаляясь, прокричал Борзов. – Даже тогда, когда не знал о его существовании!

– И пытался переправить в камеру жены записку, чтобы скорректировать ее поведение на следствии, – насмешливо добавил Оболенцев. – Что же, расскажите про обычаи, интересно послушать.

– У комиссии директивных органов есть мое объяснение, а вам я больше ничего не скажу! – Борзов энергично замахал в воздухе указательным пальцем. – Вы – да-да, лично вы! – оказываете на меня психологическое воздействие в духе тридцать седьмого года!

Оболенцев перевел взгляд на стол, где под стеклом лежала фотография погибшего Ярыгина, и на его скулах заходили желваки.

Когда Борзова увели, Оболенцев, спрятав в сейф дело, пошел на обед.

Выйдя из дверей следственной части и поднявшись вверх по Благовещенскому переулку к улице Горького, Оболенцев заметил стоящую у тротуара рядом с магазином «Эфир» черную «Волгу» с антенной на крыше. Передняя дверца машины распахнулась, и он узнал сидящего рядом с водителем парня с короткой стрижкой, который уже приезжал за ним. Тот улыбнулся и жестом руки пригласил сесть в машину.

Оболенцев сел на заднее сиденье «Волги», и она плавно вписалась в общий поток автомобилей.

Человек в роговых очках ждал его в березовой роще. Неровные тени от деревьев ложились на землю, укрытую ковром из выгоревшей за лето травы.

Человек в роговых очках смотрел на поблескивающую ленту Москвы-реки.

Когда Оболенцев подошел к нему, он вместо приветствия сразу сказал:

– Дело Борзова надо заканчивать!

– Но там вырисовывается интересная перспектива! Есть хорошие выходы!

– Да знаем, все мы знаем! Я в курсе! – несколько раздраженно сказал человек в роговых очках. – Но что тратить силы и время на Борзова? Сколько тысяч он взял, значения не имеет… Надеинов считал, и я в этом убедился, что вы способны правильно оценивать ситуацию…

– Кто же хлопочет о Борзове? – усмехнулся Оболенцев. – Липатов?

– Дело не в этом! Для нас сейчас это контрпродуктивно. – Человек в роговых очках внимательно посмотрел на Оболенцева. – Стоило Андропову заболеть, как все они подняли головы… И Липатов, если хотите, тоже. Ими движет одна из самых могущественных сил – инстинкт самосохранения. Придет время, и воздастся каждому. А сейчас нужно учитывать существующие реалии. Главное, что проведенное вами расследование многим раскроет глаза. А со временем и до «интересной перспективы» докопаемся… Следы к многим преступлениям ведут в будущее…

– Но зло не уничтоженное, а загнанное в угол, становится не только опаснее, но и еще более изощренным…

– Давайте не будем пудрить друг другу мозги. В этом драмокипящем мире никто власть просто так не отдает. Вы все-таки следователь по особо важным делам. Можно сказать, фигура политическая!