Текст книги "Полыновский улей"

Автор книги: Александр Власов

Соавторы: Аркадий Млодик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

После этого собрания начались веселые хлопоты.

По вечерам столярная мастерская наполнялась смехом, шутками, задорными голосами. Работали побригадно. Звено составляло бригаду. Каждый пионер выполнял определенную операцию. Одни чертили на листах фанеры круги. Другие выпиливали их и шлифовали. Третьи вытачивали на станках фигурные ножки, напоминавшие массивные шахматные пешки. Четвертые занимались сборкой – привинчивали ножки к фанерному кружку. Начальниками ОТК были звеньевые. В их обязанности входила приемка новой продукции.

Первую подставку раньше всех сделало звено Белова.

– Ура-а! – во все горло закричал Ромка, привинтив четвертую ножку. – Смотрите, какая прелесть!

На минуту пионеры прервали работу и собрались у Ромкиного верстака. Подставка пошла по рукам, вызывая восхищение. Ее крутили и так и сяк – придраться было не к чему. Шурик поставил ее на пол и уселся на нее верхом, даже ноги приподнял над полом. Подставка выдержала испытание.

– Вот это продукция! – сказал он. – И учтите, мы первые освоили ее выпуск!

– Давайте теперь посоревнуемся, кто больше сделает подставок, – предложил звеньевой второго звена.

– Принимаем! – ответил Шурик. – Боюсь, что вам не догнать!

– Догоним!

– Зачем спорить! – возразил Шурик. – Ребята! По местам! Нас хотят догнать! – Он презрительно рассмеялся. – Покажем, как с первым звеном тягаться!..

И снова заработали станки, заерзали по фанере пилы. Шутки и смех умолкли.

Наиболее сложной операцией считалось изготовление ножек. Станок требовал умелых рук. Неточное движение – и круглую деревянную заготовку приходилось выбрасывать в брак. Шурик взял эту операцию под свой контроль. Он и сам иногда становился за станок. И все же вскоре выяснилось, что в других звеньях ножки вытачивают быстрее.

В семь часов работа в мастерской прекращалась. К этому времени вторая бригада догнала звено Белова. Последнюю в тот вечер, четвертую подставку Ромка закончил одновременно со сборщиком из второй бригады. На счету у обоих звеньев оказалось по четыре подставки. Третья бригада успела сделать только три.

Во второй вечер две первые бригады собрали по шесть подставок, а третья – пять.

Наступил решающий день соревнования. Шурик чувствовал, что победа ускользает из его рук. И все из-за каких-то ножек! Он обдумывал разные способы, чтобы уйти от поражения, но лишь после третьего урока счастливая мысль осенила его. Он подозвал к себе Ромку.

Следующий урок начался без Ромки. Шурик торжествовал. Он представлял, как Ромка, запершись в пустой мастерской, вытачивает ножки. Этот запас, сделанный тайком от всех, должен был решить исход соревнования.

И вдруг дверь отворилась и в класс вошел сконфуженный Ромка. Он извинился за опоздание и сел за парту. Оторопевший Шурик услышал взволнованный шепоток:

– Мастерская занята – там урок у шестиклассников!..

Ловкий замысел провалился. Но Шурик не сдался. Еще одна мысль мелькнула у него в голове. «Только бы не выкинули мусор!» – подумал он и весь урок просидел, как на иголках. Сразу же со звонком он выскочил из-за парты и раньше учителя вылетел из класса.

В мастерской шестиклассники сдавали инструменты. Верстаки пустовали. Шурик бросился к рабочему месту сборщика третьей бригады и запустил руки в большую корзину со стружками и обрезками. Он помнил, что вчера звеньевой третьего звена обнаружил трещинки в двух ножках и забраковал подставку. Ножки были заменены новыми, а бракованные выброшены в мусор. Их-то и искал он, роясь в пахучей стружке.

Пять ножек вытащил Шурик из-за корзины. Одну из них он с сожалением бросил обратно – она развалилась у него в руках на две половины. Остальные хотя и имели трещины, но еще держались. «Неделю-другую постоят!» – решил Шурик.

В класс он вернулся светлый и беленький, как обычно. Он даже руки успел вымыть перед уроком. Ни одной соринки не осталось на брюках и гимнастерке, будто и не рылся он в опилках и стружках.

Результат находчивости Шурика проявился в первые же минуты работы в мастерской. Сборщик второго звена, получив фанерный круг, нетерпеливо ждал, когда выточат на станке хотя бы одну ножку. А у Ромки простоя не было. Шурик выложил перед ним четыре готовые ножки.

– Осторожно! – предупредил он. – Не слишком жми! Аккуратненько! Я помогу...

Он приставил к фанере ножку, повернув ее так, чтобы предательская трещинка не бросилась в глаза.

– Привинчивай!

– Где достал? – спросил Ромка с восхищением.

– Где достал, там нет! – отозвался Шурик. – Побеждать любите, а думать дядя за вас должен! Что бы вы делали, если б не я?

Ромка схватил винт и засопел, усиленно работая отверткой. Трещинка расширилась. Он заметил ее и испуганно воскликнул:

– Смотри!

Шурик изо всей силы сжал ножку. Трещинка пропала.

– Закрепляй!

Ромка подналег на отвертку. Винт накрепко прихватил ножку к фанере. Шурик разжал пальцы. Трещина не расходилась.

– До Восьмого марта продержится! – прошептал он. – А там, в случае чего, починят... Трудно, что ли. заменить ножку!..

Ромка заморгал рыжими ресницами, но Шурик не дал ему задуматься.

– Давай-давай! Время – золото!.. Утрем нос второму звену!

И утерли...

В классе было сорок три ученика. Требовалось столько же подставок. В седьмом часу на столе, куда складывали готовую продукцию, лежало сорок две подставки. Сорок третью заканчивал Ромка. Это была шестнадцатая подставка, сделанная первым звеном. Второе звено изготовило пятнадцать, и третье – двенадцать штук.

– Ну как? – спросил Шурик, когда Ромка положил на стол последнюю подставку.

– Фокусник ты какой-то! – раздосадованно ответил звеньевой второго звена. – Счастливчик... И звену твоему везет! Мы знаешь как готовились к этому соревнованию? У нас Петька Гаврилов у мастера на фабрике практиковался ножки вытачивать. Думали, обгоним...

– Разве Первенького обгонишь? – крикнул кто-то, и прозвучала в этом голосе не то похвала, не то скрытая усмешка...

Пионеры купили плотную розовую бумагу, упаковали подставки и оставили их до Восьмого марта в кладовке, где хранился инструмент. Теперь все внимание сосредоточилось на сборе проявителя, который дружно окрестили «серебряной водой».

Второе и третье звено быстро закончили обход домов вокруг школы. Число зарегистрированных пионерами фотолюбителей перевалило за полсотни. Все они очень любезно согласились помочь школьникам и дали обещание не выливать отработанный проявитель в раковину, а хранить его до прихода сборщиков «серебряной воды». В некоторых квартирах ребятам повезло уже при первом знакомстве с домашними фотографами. Кое у кого в ванночках остались старые, использованные растворы. Их перелили в пузырьки и тут же вручили пионерам.

В кладовке у школьного завхоза появились две огромные бутыли, оплетенные ивовыми прутьями. В первой на дне уже заплескалась мутная жидкость. По просьбе пионеров завхоз завел тетрадь и вписывал в нее, сколько граммов проявителя сдает каждое звено.

Утром перед уроками завхоз обязательно шел в кладовку и поджидал, когда появятся ребята с бутылками и фляжками. Уровень «серебряной воды» медленно, но неуклонно поднимался в большой бутыли. И только звено Белова пока еще не слило в нее ни грамма проявителя. Шурик рассчитывал одним ударом догнать и перегнать вырвавшиеся вперед звенья. Но судьба на этот раз зло подшутила над ним.

Зашли ребята в одну фотографию, в другую, в третью – везде им отвечали одно и то же: «Нас обслуживает контора «Вторсырье». У нас с ней договор, и все отработанные химические растворы мы сдаем агенту». Когда и в четвертом фотоателье сказали то же самое, Шурик понял, что ходить по фотографиям бесполезно.

Он растерялся и в первый раз, распуская звено по домам, не смог сказать пионерам ничего обнадеживающего. Даже любимое «увидим!» не сорвалось с его языка.

Но ребята настолько привыкли к изворотливости звеньевого, что не очень огорчались.

– Придумает что-нибудь! – уверенно сказал Ромка. – Завтра придет в школу с новой идеей!..

Ромка отгадал. Шурик явился в школу в самом бодром настроении. Но эта бодрость обошлась ему дорого. Вчерашний вечер был для него мучительным испытанием. Никогда раньше он не переживал такого беспокойства. Шурику казалось, что стоит ему хотя бы один раз «провалиться», не выйти в первенькие, как от него ничего не останется. А провал стоял перед ним, неумолимый и грозный. Его нельзя было ни обойти, ни перепрыгнуть. Все планы и надежды Шурика рушились и распадались в прах. Какой там комсомол! Конечно, теперь его не примут! А ведь он мог быть первым в классе комсомольцем!.. Да и звеньевым выберут другого. И станет лучший пионерский вожак просто Шуркой Беловым – одним из сорока трех учеников класса.

Пугало и другое. Где-то внутри копошилась мыслишка, от которой Шурика бросало то в жар, то в холод. Когда он не будет звеньевым, что помешает тому же Ромке рассказать ребятам об истории с ножками, о проделке на уроке физкультуры?

В порыве отчаяния Шурик чуть не ступил на единственный правильный путь – трудный, но честный. «Район большой, фотолюбителей много, – подумал он, – можно побывать в домах, где не ходили ребята из второго и третьего звена». Но даже в эту критическую минуту привычка взяла верх над добрым намерением. Подниматься по бесконечным лестницам, собирать по граммам «серебряную воду»... Нет, это не выход! Так не догонишь другие звенья. А как?

Воды в кране – хоть отбавляй, а проявитель стоит не так уж дорого. Раствор сделать нетрудно. Правда, в нем не будет серебра, но ведь он смешается в бутыли с проявителем, принесенным другими ребятами!..

– Эх ты! Паникер! – зашипел на себя Шурик и радостно хлопнул ладошкой по лбу.

Он не раскрыл пионерам звена свою тайну.

– Сегодня вечером Ромка и еще двое приходите ко мне, – сказал он. – Бидончики захватите!..

На следующее утро в кладовую к завхозу явились три пионера из первого звена с бидонами. Завхоз крякнул от удивления, взял у Ромки бидон и начал переливать проявитель в бутыль. Жидкость бежала широкой струей и попадала мимо горлышка.

– Петр Захарович! Льется! – воскликнул Ромка. – Жалко! Это ведь серебро, а не вода.

Завхоз опустил бидон и проворчал:

– И зачем такую неудобную посуду выбрали? То ли дело другие – приходят с бутылочкой. Опрокинул ее – и ни капли мимо не прольется!

– Мы с бутылочками не возимся! – гордо ответил Ромка. – У нас масштабы другие! Принесем так принесем! Сразу заметно будет!

Продолжая ворчать, завхоз прошел в угол кладовки. Там стояла вторая бутыль с воронкой в горлышке. Туда Петр Захарович и вылил мутную жидкость из всех трех бидонов.

В тетради появилась новая запись – «Первое звено – 6», что означало шесть литров.

Каждый день пионеры из звена Белова приносили то один, то два бидона. И каждый раз завхоз выливал их содержимое в бутыль с воронкой, а бутылочки и фляжки других звеньев опрокидывал в первую бутыль, что стояла у двери кладовой.

* * *

Восьмое марта обрадовало теплой весенней погодой. Ребятам не сиделось за партами. На перемене между пятым и шестым уроками пионеры разобрали обернутые бумагой подставки. А когда прозвенел последний звонок, все ринулись вниз – в раздевалку. Через четверть часа школа опустела.

Ромка жил на соседней улице. Он примчался домой около трех часов. Отец в эту неделю работал в ночную смену, а мать до четырех часов дежурила в пункте неотложной помощи. Ромка застал отца в кухне и не удивился, увидев на нем голубой мамин передник. Отец еще вчера сказал ему по секрету:

– Я завтра сготовлю обед, а ты не задерживайся в школе – лоск в квартире наведешь.

– Понял! – ответил Ромка и спросил с хитрецой: – А как у тебя с подарком?

– А у тебя? – в свою очередь спросил отец.

– Нет! Вперед ты скажи! – возразил Ромка.

– Почему я? Начни ты – ты помоложе! – не сдавался отец.

Спорили-спорили и решили отложить смотр подарков на завтра.

Войдя в кухню, Ромка интригующе повертел в воздухе бумажным свертком. Отец усмехнулся и вынул из шкафчика свой подарок, тоже завернутый в бумагу.

Глаза у Ромки заблестели.

– Покажи!

– Сначала ты, а потом я!

И опять они не договорились. Ромка спрятал подставку под газовую плиту и схватил швабру. Генеральная уборка началась.

В пятом часу, когда донесся металлический лязг двери лифта и из коридора долетели знакомые торопливые шаги, квартира сияла чистотой, а в духовке стояли кастрюли с готовым обедом.

Отец помог матери снять пальто, Ромка подал ей домашние тапки. Это был первый подарок – внимание. Лицо матери озарилось счастливой улыбкой. Второй подарок преподнес отец – флакон духов.

– Нашей королеве! – Отец поклонился.

Потом Ромка протянул свой сверток.

Мать пощупала, понюхала бумагу, взвесила сверток на руке и спросила, заглядывая в глаза сыну:

– Это трон или корона?

– Ближе к трону! – пошутил Ромка и пояснил: – Трон для кастрюли!.. Сам делал!

Он подал матери ножницы, чтобы она разрезала бечевку.

– Подарки развязывают! – сказала мать и принялась терпеливо распутывать узелки.

Наконец бечевка упала, бумага развернулась, и новенькая приятная подставочка с фигурными ножками заблестела отшлифованной ровной поверхностью.

– Кстати ты это выдумал! – похвалил Ромку отец. – Неси на стол свое изделие – пригодится! Сейчас будем угощать нашу королеву царским обедом!

Стол накрывали отец и сын. Мать сидела на своем обычном месте и с ласковой улыбкой наблюдала за их неумелыми руками. Но вот сервировка закончилась. Отец открыл духовку и вытащил оттуда кастрюлю с наваристыми щами. Кастрюля удобно встала на подставку в центре стола. Ромка подал поварешку. Отец снял крышку. И тут что-то хрупнуло, как орех под каблуком, кастрюля накренилась и заскользила с подставки в сторону Ромки. Мать ахнула, ухватилась голыми руками за край горячей кастрюли и удержала ее.

А потом... Потом матери мазали мылом ошпаренные пальцы. Было очень больно. Но еще больнее было Ромке.

* * *

Проводив родителей в Дом культуры на торжественный вечер, посвященный Восьмому марта, Шурик лег на диван, потянулся к книжной полке, вытащил брошюру и стал читать Устав ВЛКСМ. Резкий звонок в передней заставил его вздрогнуть. «Это еще кто?» – подумал он и нехотя пошел открывать. На площадке стоял Ромка.

– Ты... один? – спросил он, странно кривя губы.

– Оди-ин! – удивился Шурик. – А что?

– Так просто!.. Поговорить по душам надо... Без свидетелей!

Он переступил через порог, с треском захлопнул за собой дверь, вытянул вперед руку с подставкой, перевернул ее кверху ножками. Шурик увидел, что одной ножки недостает. Вместо нее торчал покривившийся на сторону винт.

– Узнаешь? – крикнул Ромка. – Это подставка!.. Та-а подставка!

Ромкина рука взлетела вместе с подставкой и опустилась на прилизанную голову Шурика... Еще раз и еще...

– Это тебе за ножку! – выкрикивал Ромка. – Это за твою идею! Это за мою маму!..

Ромка был слабее Белова. Когда Шурик очнулся от неожиданного нападения, подставка вылетела из Ромкиных рук и сам он, получив пару увесистых тумаков, оказался прижатым к стене.

– Бей! – завопил Ромка. – Можешь бить до смерти! Все равно в школе узнают, что ты за гад!

– Скажешь, да? Скажешь? – хрипел Шурик, тряся Ромку за грудь. – Донесешь?

– Скажу!

Белов ткнул Ромку под подбородок.

– Скажешь?

– Скажу!

– Тебе же, дураку, попадет! Кто привинчивал ножки? Ты!

– Скажу! – твердил Ромка. – Скажу! Скажу!

Это исступленное «скажу!» лишило Белова сил. Он еще подергал, потолкал Ромку в бессильной ярости, но страх разоблачения леденил душу. Белов выпустил Ромку и убежал в комнату.

В квартире наступила тишина.

Ромка прислушался, заглянул в комнату. Белов лежал на диване вниз лицом.

– Ладно... Леший с тобой! – произнес Ромка. – Ничего я не скажу... Только сидеть с тобой не буду и перейду в другое звено! Но ты не радуйся – сами про тебя узнают! Все узнают!.. А я руки пачкать не буду!..

Со следующего дня Белов сидел за передней партой один. Ромка пересел на правый фланг, к третьему звену. В классе догадались, что приятели поссорились. Но никто не знал толком, что произошло, а Ромка не давал никаких объяснений.

Белов старался держать себя по-прежнему – независимо и авторитетно. Но все, в том числе и он сам, чувствовали, что приближается какая-то неприятность.

Она пришла в самый неожиданный для Белова момент – на большой перемене.

– Химики приехали. Серебро привезли! – облетела школу радостная весть.

У пионерской комнаты собралась толпа ребят. Комната не могла вместить всех желающих посмотреть на добытое из раствора серебро, но Шурик сумел протолкаться сквозь задние ряды и добрался до дверей. Здесь он и остановился с гордым, спокойным видом. Сейчас все увидят настоящее серебро и вспомнят, что именно он предложил собирать проявитель. Шурик надеялся, что серебряный слиток развеет тучи, собравшиеся над ним.

К столу в центре пионерской комнаты подошла пожилая женщина. Она приветливо улыбнулась, раскрыла желтый кожаный портфель, достала книгу, полистала ее и вынула тоненькую полоску светло-серого металла.

– Вот оно – ваше серебро! – сказала она.

– Так мало? – разочарованно спросил кто-то.

– Не так уж мало! – ответила женщина. – Если каждый класс в школе, в городе, во всей стране соберет столько же серебра, это будет не меньше, чем добывается на большом руднике. И получится так, как будто в нашей стране начал работать еще один рудник.

Ребята оживленно переглянулись.

– Молодцы пионеры! Большое вам спасибо! – продолжала женщина. – Но... должна вас и огорчить... Это серебро мы получили из одной бутыли раствора. А другая бутыль оказалась пустоцветом. Кто-то поступил нечестно. У нас, у взрослых, это называется очковтирательством, а у вас... Но это уж ваше дело – разобраться и решить, как называется такой поступок. А я просто хочу вас попросить не делать так, не обманывать ни себя, ни своих товарищей, ни нас – химиков...

Пионеры стояли тихо, неподвижно. Никто, кроме Ромки, еще не успел произнести в уме фамилию Белова. Но Шурику казалось, что все глаза с презрением смотрят на него. Он резко повернулся и, опустив голову, стал пробираться сквозь толпу. Выбравшись, он побежал по гулкому коридору, а сзади нарастал шум.

КЛАД

Обе половинки дверей кинотеатра распахнулись, и первыми выскочили на улицу ребята. Оживленные и взволнованные, они говорили все разом, и ни один не слушал другого. Фильм «Король Шумавы» – о пограничниках. А пограничная жизнь – любимая тема мальчишек. Здесь есть чем восторгаться, есть о чем спорить. Даже Филя Киреев, вытирая разгоряченное лицо, сплошь покрытое глубокими выбоинками оспы, в упоении выкрикивал какие-то фразы, стараясь, чтобы его услышали. Но кто будет его слушать? Ему ли рассуждать о смелых людях! Молчал бы уж, тихоня!

Вот Яшка Чернов – другое дело!

Яшка знал себе цену. Вначале он тоже, как и все, говорил что-то, тонувшее в общем хоре восторженных голосов. Но потом сообразил, что в эту минуту и его слушать не будут. Тогда он замолчал, уверенный, что последнее слово останется за ним.

Этот момент наступил нескоро. Но все же наступил. И Яшка ухватился за самый спорный вопрос: кто из пограничников «всех смелее».

– Я его узнал сразу, – заявил Яшка. – Как он тарабахнул из винтовки по бутылке, – так и узнал! А потом еще из окна прыгнул не глядя! И вообще смелого человека сразу видно. Я, например, посмотрю – и моментально скажу, трус он или храбрый!

– Это в фильме легко узнать, а на улице не очень узнаешь, – робко возразил Филя.

Яшка мельком взглянул на него.

– Ты, может, и не узнаешь! Чтобы узнать, надо понимать, что такое смелость. Хочешь, я тебе всех людей в два счета рассортирую?

Не дожидаясь ответа, Яшка орлом посмотрел на ребят и крикнул тоном безоговорочного приказа:

– А ну, за мной!

Ребята повалили за ним гурьбой, не спрашивая, зачем и куда ведет он их.

Маленький городок разделялся рекой на две части. На левом берегу высились корпуса керамического завода, стояли новые жилые дома. А на правом – раскинулась старая часть города. Связь между правобережьем и левобережьем была не очень удобная. Раньше левый берег пустовал. Кому требовалось переправиться через реку, тот переходил по железнодорожному мосту, видневшемуся в километре от города, или переплывал на лодке, а зимой шли прямо по льду.

Когда на левом берегу открыли богатые запасы глины и построили керамический завод, положение резко изменилось. Город разросся. Его центр постепенно перемещался к заводу. Движение через реку увеличилось, а удобных переправ по-прежнему не было. Железнодорожный мост находился в стороне от города и мог пропустить только пешеходов. Срочно смонтированная подвесная дорога служила для переброски грузов. Гужевой и автобусный транспорт и большая часть жителей летом переправлялись на паромах, а зимой, как и прежде, – по льду. Особенно трудно было осенью и весной, когда ледяные дорожки опасны.

Яшка привел ребят к одной из таких дорожек. Он помнил, что утром на берегу устанавливали большой фанерный щит с надписью: «Проезд и проход по льду воспрещен».

Было около четырех часов дня. На заводе окончила работу первая смена. От ворот потянулись к берегу толпы рабочих.

– Вот теперь смотрите! – объявил Яшка. – Смелые пойдут по льду, а кто потрусливей, – зашлепает в обход, через железнодорожный мост!

Яшка не раз удивлял ребят выдумкой, но сегодня он превзошел самого себя. Мальчишки даже не нашли, что сказать. Они влюбленно посмотрели на Яшку, расположились по обеим сторонам щита, приколоченного к двум высоким палкам, и стали наблюдать.

Первые группы рабочих, дойдя до спуска к реке, нерешительно затоптались на месте. Кто-то выругался. Часть людей завернула налево – на дорогу, тянувшуюся вдоль берега к железнодорожному мосту. Остальные продолжали стоять, поглядывая на ноздреватый лед и ледяную тропу, заплывавшую жидким месивом.

Из-за угла показался тупоносый автобус. За ним – второй и третий. Горисполком мобилизовал свободные машины для перевозки рабочих к мосту. Набитые до отказа автобусы тронулись. Кондуктор прокричал в открытую дверь:

– Товарищи, ждите! Через пять минут вернемся! Всех обязательно подбросим!

Появление автобусов смутило Яшку, но, увидев, что машины всего три, он успокоился.

– Кто будет ждать, тот и трус! – уточнил он.

А рабочих на берегу прибывало. Несколько человек спустились к самому льду. Противоположный берег был совсем рядом, но никому не хотелось рисковать. Лед, как мокрый сахар, крошился под ногами и глухо потрескивал, предупреждая об опасности. И все-таки двое рабочих решили пойти. Они осторожно шагнули на снежный вал. Он образовался зимой, когда дорогу очищали от снега, разбрасывая его в стороны. С берега рабочим крикнули:

– Куда полезли? Провалитесь!..

Один из смельчаков махнул рукой, а второй обернулся и ответил:

– Некогда! Тут час, не меньше, прождешь!..

Толпа притихла. Все смотрели на две темные фигуры, медленно пересекавшие реку. Они благополучно достигли противоположного берега. Одновременно вернулись от моста автобусы. Машины быстро заполнились и опять ушли к мосту. А из оставшихся отделилось пять человек. Ободренные примером, они вступили на лед. За ними пошел еще один. Проходя мимо ребят, он мурлыкал какую-то песенку и пьяно сплевывал под ноги.

Больше смельчаков не находилось.

– Видели? – спросил Яшка у ребят. – Восемь человек!

– А остальные, выходит, трусы? – с сомнением в голосе произнес Филя. – Много что-то... А смелых мало! Со всего завода – восемь человек...

Сомнение Фили передалось и ребятам. Яшка почувствовал смену настроения и бросился в атаку.

– Смелых, думаешь, как спичек в коробке? Так под ногами и валяются? Восемь человек – это, если хочешь знать, даже много! Но зато это настоящие люди!

– А один пьяный, по-моему, – робко возразил Филя.

– Сам ты пьяный! – обрушился на него Яшка и вдруг выставил голову вперед, как перед дракой, и спросил: – А я пьяный?

– Н-нет! – ответил Филя и на всякий случай отступил на шаг.

– Ну так смотри!

Яшка поддернул штаны, хлопнул зачем-то в ладоши, круто повернулся к реке и побежал по льду, стараясь ступать в лунки-следы, оставленные перебравшимися на тот берег рабочими.

Отбежав метров десять, Яшка обернулся.

– Кто смелый, тот – за мной! – услышали ребята. – Трусам вечный позор!

Попробуй-ка после таких слов остаться на берегу!

Мальчишки один за другим пошли за Яшкой. В самом хвосте растянувшейся по льду цепочки ребят хлюпал по воде Филя. Он не испытывал удовольствия от этой затеи. Вода, просачивавшаяся в ботинки, казалась ему нестерпимо холодной.

– Кто провалится, – раскидывай руки в стороны! – захлебываясь от восторга, кричал Яшка и с подчеркнутой небрежностью расплескивал вокруг себя кашицу из снега, тертого льда и воды. – Главное – не бояться! Раскинул руки – и держись за лед!

Никому не пришлось воспользоваться его советом. Лед выдержал. Ребята выбрались на берег, мокрые до колен. Филя посмотрел на товарищей и рассмеялся: брюки у всех прилипли к ногам, носы посинели. Он и сам выглядел не лучше. Холод неудержимо полз кверху, вызывал неприятную дрожь. Но Филя все-таки смеялся. От этого смеха мальчишкам стало еще холоднее. Непослушными пальцами они выжимали воду из штанин и чувствовали себя прескверно.

– Ты чего? – спросил Яшка. – Рад, что не провалился?

– Н-не! – щелкая зубами, отозвался Филя. – К-как мок-крые к-ку-рицы!

– А там, в кино, в болоте, сухие были?

– Там шпиона ловили, а мы т-так, зазря!

– «Зазря»! – передразнил Яшка. – Ты что-нибудь про волю слыхал? Ее закалять надо! Мокро – а ты лезь! Холодно – а ты раздевайся! Страшно – а ты не бойся! Вот так закаляют волю!

До замерзших ребят эти высокие слова доходили плохо. Яшка понял, что сейчас нужны не слова, а решительные действия. Он окинул взглядом набережную, увидел двухэтажный дом с новыми цинковыми трубами, из которых вразнобой капала вода, и разом сообразил, как поддержать свой пошатнувшийся авторитет.

– Настоящая воля – это вот так! – заговорил он с обычной важностью. – Трубу видите? Страшно по ней на крышу забраться? А я возьму и заберусь!

Мальчишки дружно запротестовали. Они были сыты геройством. Всем хотелось домой – к теплым батареям парового отопления. Их пугал готовый сорваться с языка Яшки призыв: «Кто смелый, тот – за мной!» Цепляться за трубу мокрыми окоченевшими пальцами... Бр-р-р!

Не почувствовав поддержки, Яшка не стал настаивать.

– Дуйте домой! – неохотно сказал он. – Простынете – отвечай потом за вас!..

* * *

Старший пионервожатый школы знал, как подойти к ребятам. Его выступление на общем сборе дружины всколыхнуло пионеров.

– Товарищи смельчаки! Товарищи герои! Я пришел к вам сегодня с таким делом, которое потребует находчивости, смелости, настоящего трудового героизма! Нравится вам такое дело?

Пионеры дружно ответили:

– Нра-авится!

– Нытикам и вечно недовольным это дело может оказаться не по душе!

– Таких у нас нету! – крикнул кто-то.

– Тем лучше!.. Тогда ответьте на такой вопрос... В одном из наших советских городов потребовался мост через реку. Потребовался до зарезу! Год не было моста, два года, три... А однажды проснулись утром люди и видят: там, где вчера ветер гулял да стрижи летали, – мост высится, легкий, прочный, широкий! Как бы вы назвали строителей моста?

– За ночь? – послышалось из зала. – Тогда – волшебники!

Находчивый пионервожатый подхватил неожиданное для него словечко:

– Правильно! Волшебники!.. Так вот, Городской комитет партии обращается к вам, юным помощникам коммунистов, с просьбой стать волшебниками и построить городу мост! По плечу вам такое задание?

Минуты три шумел и кричал зал. Кто-то от избытка чувств топал ногами. Другие хлопали в ладоши. А Яшка Чернов выбивал кулаками на портфеле какую-то сногсшибательную дробь. И все эти звуки означали одно: «Да, по плечу!», «Да, хотим!», «Хотим стать волшебниками!».

И пионервожатый продолжал:

– Волшебники вы неопытные! За ночь мост не построите! Но до осени – в самый раз! Требуется от вас одно – металлолом! И даю вам слово – это такое задание, что каждому придется быть и волшебником и героем!

Если бы не выступление пионервожатого, задание собирать металлолом не вызвало бы особого подъема. Но сейчас это дело стало возвышенным и увлекательным. От него повеяло романтикой.

– Сбором лома вы уже занимались. Все, что лежало на виду, собрано. Вам придется пораскинуть мозгами, помечтать, подумать! Вам придется стать разведчиками, геологами и открыть неизвестные запасы металлолома!

В поход за металл включаются пионеры всех школ города. С завтрашнего дня начинается соревнование! Отряду-победителю предоставляется право дать мосту имя по своему выбору!

– Мост Юных Волшебников! – на весь зал крикнул Яшка.

– Название хорошее! Но... – пионервожатый улыбнулся. – Право дать имя мосту еще никем не завоевано!..

* * *

Каждый отряд организовал работу по-своему. Отряд шестого класса, в котором учились Яшка, Филя и другие ребята, разбился на партии. Две состояли из разведчиков, а третью назвали партией силачей. В нее вошли самые высокие и сильные мальчишки. Силачи обязались доставлять на школьный двор все, что найдут разведчики.

Яшка долго колебался. Почетное название силача манило его. Но он смекнул, что эта партия начнет действовать не сразу. Когда еще найдут металлолом! А ему не терпелось.

Это и определило выбор. Яшка пошел в разведчики. Ребята, с которыми он дружил, тотчас примкнули к нему. Так образовалась еще одна – третья – партия разведчиков во главе с Яшкой Черновым.

Первое совещание Яшкиной партии состоялось за школой около сарая, в котором завхоз хранил запасное имущество.

Солнце пригревало. Парила подсыхающая земля. У стены сарая было тепло.

Мальчишки уселись на большое бревно, пофыркивая носами. Вчерашний «ледовый поход» не прошел бесследно: почти все подхватили насморк. А Филя – тот даже покашливал.

– Где искать будем? – спросил Яшка.

Сколько было ребят, столько было и мнений. Как всегда, Филя высказался последним. Раза три он начинал говорить, но его все перебивали, пока до Яшки не долетел обрывок одной его фразы: «... с тонну весом!»

Яшка насторожился, цыкнул на мальчишек.

– Что с тонну?

– Я же говорю – труба железная! – повторил Филя. – Никак не меньше тонны. Толстенная – не обхватишь!

– Где? Где? – набросились на Филю.

– В Лягушатнике!

Яшка пронзительно уставился на Филю.

– А не врешь? Может, спутал: увидел самоварную трубу, а показалось, что с тонну?

Филя закашлялся от возмущения.

– Я когда врал? Говорю – толстенная! Торчит у берега из воды. Я с нее летом карасей ловил!..

Лягушатник знали все городские мальчишки. И если ходили туда не часто, то только потому, что эти продолговатые пруды были довольно далеко – в двух километрах от города.

Пруды тянулись вдоль высокой насыпи. Тут проходила когда-то узкоколейка. От нее не осталось ни рельсов, ни шпал. Высилась заброшенная насыпь, слева от которой были пруды Лягушатника, а справа – глубокий овраг.