Текст книги "Полыновский улей"

Автор книги: Александр Власов

Соавторы: Аркадий Млодик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– А что? – насторожился Анатолий и вопросительно посмотрел на Сашу.

– Как хочешь! – флегматично ответил Чудов. – Ты командуешь разведчиками...

– А ты всей армией!

– Ну и что?.. В общем, я не возражаю...

Тихомиров подозвал разведчиков и приказал окружить и взять «языка» в плен. Алик повел ребят к тому месту, где заметил мальчишку. Его застали врасплох. Собрав полную пригоршню черники, он высыпал ее в ведро, выпрямился и... увидел ребят.

– Оружие есть? – грозно спросил Алик.

Мальчишка быстро сообразил, что перед ним пионеры из лагеря. Он знал, что драку они не затеют и ягоды отнимать не станут.

– Чего? – переспросил он. – Оружие?.. Есть! Во!

Перед носом Алика очутились два кулака.

– Руки вверх! – еще более грозно произнес Алик.

– Да ну-у? Вверх, да?

Мальчишка явно издевался над разведчиками. И тогда вперед выступил Саша Чудов. Высокий, мрачный, он надвинулся на мальчишку и посмотрел на него сверху вниз. Тот понял, что раздражать этакого верзилу не стоит, и поднял руки.

– Опусти! – глухо сказал Саша. – Мне твои кулаки – тьфу! А теперь говори: видел кого-нибудь в лесу?

– Видел!.. Сороку и ужа! Один полз, а другая летела!

Чудов сделал еще шаг вперед. Нос мальчишки коснулся средней пуговицы на Сашиной рубашке. Паренек перестал болтать и сказал совсем серьезно:

– Никого не видел...

– Честно?

– Без обману!

– Иди...

Разведчики нехотя расступились. Мальчишка подхватил ведро с черникой, вышел из круга и оглянулся с лукавой усмешкой.

– Кого ищете-то?.. Никого вы не найдете!

Пионеры не ответили.

– Потому что вы лопухи! – продолжал мальчишка. – Это мы за яблоками лазали, а вам всыпали! Ха-ха-а-а!

Неожиданное признание потрясло ребят. У Алика Сысоева выпала из рук трещотка, а он и не заметил – стоял приоткрыв рот, пока Анатолий не закричал:

– Догнать воришку!

В лесу затрещало – ребята бросились к пареньку. Но тот не ждал, пока его окружат во второй раз. Теперь бы ему не поздоровилось! Ловко прыгая через кочки, он побежал к деревне. Тяжелое ведро мешало ему. Пионеры догоняли мальчишку. Тогда он поставил ведро на пенек и, освободившись от груза, сразу же оторвался от преследовавших его ребят.

Разведчики остановились около ведра. Остановился и мальчишка на безопасном расстоянии.

– Испугался! Ведро от страха оставил! – прокричал ему Анатолий.

– А я не жадный! – ответил мальчишка. – С ведром побежишь – все равно ягоды рассыплешь: ни себе, ни вам. А так хоть вы полопаете!

– Смотрите, какой добряк нашелся! А сам воришка!

Затеяв этот разговор на расстоянии, Анатолий незаметным движением руки показал ребятам в сторону мальчишки: давайте, мол, потихоньку окружайте! Кое-кто из разведчиков за кустами, за стволами деревьев двинулся вперед. Паренек заметил ловушку, но все же успел ответить:

– Я не вор! А этому Татьину мы еще все яблоки стрясем! Мы-то его знаем как облупленного – выжига, каких нет!.. Стрясем, а он к вам опять припрется!

Мальчишка хохотнул и опять скрылся, оставив ребятам и ведро, и ягоды.

Пока пионеры обсуждали происшествие и спорили, что делать с черникой, доставшейся им таким необычайным образом, их окружили «зеленые». Загремели трещотки. Из-за деревьев высыпали пионеры третьего и четвертого звеньев.

– Вы убиты! – объявил командир «зеленых», – Ложитесь на землю!

Но «синие» не хотели сдаваться.

– Это еще посмотрим! – крикнул Алик.

– И смотреть нечего! – возразил Кравцов – посредник «зеленой» армии. – Из игры ваша группа выбыла. Черника подвела! – добавил он, кивнув на ведро с ягодами.

Санитары отвели «раненых» и «убитых» на опушку леса. Здесь собирались все, кому не повезло в игре. Чтобы ребята не скучали, старший пионервожатый рассказал им о Красной Армии. Потом читали вслух книгу Гайдара. В два часа пообедали, добавив к сухому пайку трофейную чернику.

А «убитые» прибывали. Были среди них и «синие», и «зеленые». «Синяя» армия, потеряв командира и группу разведчиков, не сдавалась. Где-то в лесу шли жаркие «бои». Но, судя по рассказам выбывших из игры, до жезлов пока не добрались ни те, ни другие.

В шесть часов пропели фанфары. Игра так и закончилась вничью.

В лагерь возвращались с песнями, усталые, но довольные не столько результатами игры, сколько тем, что история с яблоками выяснилась до конца. Весь отряд уже знал и о встрече с деревенским мальчишкой, и о чернике, которая давно была съедена. Кравцов попытался сберечь остатки ягод, но пионеры считали их военными трофеями, а ведро обещали вернуть хозяину.

Дорога пересекла поле. Уже показались колхозные строения. За мостом через речку Каменку начинался забор, за которым зеленел сад. К забору была прибита доска с надписью: «Дорожный мастер». Все это пионеры видели не раз. Но они не знали, что дорожный мастер и есть тот самый гражданин Татьин. Они увидели его у калитки.

– Ни слова! – предупредил Кравцов и повторил: – Ни одного грубого слова!

Рядом с Татьиным стоял председатель колхоза. Они крупно разговаривали между собой, и ребята услышали несколько фраз.

– Вы все на дармовщинку метите! – с надрывом произнес Татьин. – А пора бы уж научиться ценить чужой труд!

– Колхоз дает за сад настоящую цену, – ответил председатель. – Больше мы заплатить не можем. Да и никто не даст больше!

– Нет! – почти крикнул Татьин. – Вы пользуетесь тем, что меня переводят на другое место, и хотите за бесценок прибрать мой сад к своим рукам! Не выйдет! Я знаю, что делать! Моих яблок вы не попробуете!

– Ваше дело! – Председатель резко махнул рукой. – Приходите в правление, деньги за дом вам выписаны. А сад забирайте с собой... Если сможете!..

– Никак он уезжает куда-то? – спросил Анатолий.

– Туда ему и дорога! – отозвался Саша Чудов. – Правильно этот паренек назвал его – выжига!..

* * *

Прошло несколько дней.

Ребята завтракали. Алик Сысоев с аппетитом уплетал манную кашу с вареньем и чуть не подавился от резкого толчка в бок. Он обиженно посмотрел на сидевшего справа Сашу Чудова, который недобрым взглядом провожал знакомую тучную фигуру гражданина Татьина, спешившего к домику лагерного начальника.

Алик подтолкнул соседа слева. Сигнал облетел стол, и все пионеры уставились на дорожного мастера.

– Опять! – произнес Анатолий, когда Татьин вошел в дом. – Чтобы у него сгорел этот сад! Кляузник несчастный!

– Зря мы отпустили того шкета! – сказал Алик. – Это он лазает за яблоками, а нам отвечать приходится!

Саша Чудов решительно отодвинул тарелку, медленно вытер губы и объявил:

– Сегодня пойдем... с ведром. Найдем, поговорим.

Кравцов не рассказал отряду, зачем приходил гражданин Татьин. Но ребята видели, что пионервожатый не в духе, и поняли, что разговор был неприятный. Хотя никто не чувствовал за собой никакой вины, настроение у всех упало. Кто знает, что подумали начальник лагеря и Кравцов? Может быть, они на этот раз поверили хозяину сада? Особенно не по себе было Тихомирову, Сысоеву и Чудову. Им казалось, что пионервожатый подозрительно поглядывает на них.

С трудом дождались ребята двенадцати часов, когда по распорядку дня наступало свободное время. Как только пионеров распустили, Саша, не говоря ни слова, вытащил из-под кровати трофейное ведро и вышел из дачи. Алик и Анатолий двинулись за ним. Кое-кто хотел присоединиться, но Чудов остановил их.

– Пока втроем. Потребуетесь – Алика пришлем...

Деревня была небольшая. Дважды ребята прошлись по ней из конца в конец, заглядывая во дворы и на огороды. На третьем заходе они увидели знакомого мальчишку. Он копал червей на задворках.

Ребята перелезли через изгородь. Парень заметил их и воткнул лопату в землю.

– Ведерко принесли! – воскликнул он, когда хмурая троица приблизилась к нему. – Как ягоды, сладкие?

– А как яблоки, не кислые? – с угрозой спросил Анатолий.

Мальчишка залился смехом.

– Опять вам досталось?

Алик и Анатолий чуть не набросились на него с кулаками, но Саша удержал их.

– Ты знаешь, что сейчас с тобой будет? – произнес он с расстановкой.

Мальчишка не испугался. Он сунул в рот три пальца и оглушительно свистнул. Точно эхо, раздался ответный свист. Удивленным пионерам показалось, что свистят со всех сторон.

– Сигнализация-то у нас – во! – хвастливо произнес паренек и показал оттопыренный большой палец. – На все сто с присыпкой! Смотрите!..

К месту происшествия бежали деревенские мальчишки. Пионеры невольно придвинулись друг к другу. Теперь им надо было думать об обороне, – вокруг них столпилось больше десятка крепких пареньков, с любопытством разглядывавших незваных гостей.

– Давайте ведерочко! – миролюбиво сказал бывший пленник, который сейчас стал хозяином положения. – Спасибочко, что сохранили и на дом доставили!.. А теперь, хотите, мы проводим вас до лагеря, чтобы вы не заблудились, а желаете – поговорим. Выбирайте!

– Поговорим! – выпалил Анатолий. – И не думайте, что мы вас побоимся! Ты мелкий воришка и к тому же трус! Свою вину сваливаешь на других! А мы не хотим отвечать за тебя!

Деревенские мальчишки зашумели. Кто-то крикнул:

– Илюшка! Чего смотреть, как они лаются! Давай всыплем, чтоб не ругались!

Илюшка – а это и был знакомый пионерам паренек – поднял руки. Шум прекратился.

– Может, еще и всыплем! – сказал Илюшка. – Но сначала объясним... Мы ведь тоже пионеры! – обратился он к гостям. – Это наш отряд. Боевой отряд! У нас и раненые есть. Витя, покажи-ка ногу!

Один из мальчишек задрал штанину. На икре у паренька виднелось несколько красных пятнышек.

– Это ваш Татьин постарался! – произнес Илюшка,

– Почему наш? – возмутился Анатолий.

– Вы его защищаете... Мы в сумерках играли у речки. Витька зафутболил мяч за забор. Пришлось лазать за ним. А этот Татьин из ружья солью ка-ак бабахнет... За это мы и дали ему жизни – потрясли яблони! А он подумал на вас – лагерных, потому что в деревне воровства сроду не было.

– Надо в милицию про такие дела сообщать, а не яблоки воровать! – возразил Анатолий. – Тоже еще, мстители нашлись!

– Ха-ха!.. В милицию! – ответил Илюшка. – Да он там такого наплетет, что нас же и оштрафуют или в суд потянут!.. Мы ногу Витьке подорожником перевязали – она и подсохла через неделю.

Разговор принимал мирный оборот. Общая неприязнь к хозяину сада сблизила ребят. Они уселись на траву, и Илюшка рассказал, как они организовали опасную вылазку в сад, чтобы отомстить за Витьку.

– А яблоки мы и не ели! – сказал Илюшка. – Не поспели еще, кислые... Свиньям скормили.

– Говоришь – кислые, а сегодня ночью второй раз полезли! Зачем? – спросил Анатолий. – Он с утра прибежал в лагерь жаловаться!

– Тут дело другое!.. Это он так подумал... А мы не за яблоками! Мы, наоборот, сад караулили! – Илюшка загадочно улыбнулся и посмотрел на своих ребят. – Расскажем, что ли?..

* * *

Мирно спал лагерь. Ночь была темная и теплая. Из открытых окон доносилось сонное посапывание ребят.

Вдруг скрипнула калитка. Чья-то фигурка пробежала по усыпанной песком дорожке прямо к даче третьего отряда и ловко забралась в окно.

Анатолий проснулся оттого, что кто-то легонько дернул его за ногу.

– Чего? – спросил он, не открывая глаз.

– Вставай! Буди ребят!.. Вы обещали помочь! Помнишь?

Анатолий сел на кровати.

– Илюшка?

– Ага! Быстрей!

Анатолий вскочил и побежал босиком вдоль ряда кроватей.

– Подъем!.. – шептал он, сдергивая с ребят одеяла. – Тревога!..

А лагерь спал все так же спокойно. Никто не услышал, как часть пионеров третьего отряда оделась, вылезла из окон дачи и вышла за ограду. Никто – так, по крайней мере, думали ребята...

– Бегом! – скомандовал Илюшка.

Деревня осталась позади. Впереди была речка и стоящий на отшибе дом дорожного мастера. Когда в темноте показался забор сада, ребята услышали ровное постукивание топора.

– Ну и человек! И откуда такие люди берутся! – выругался Саша Чудов и побежал еще быстрее.

Метрах в двадцати от забора пионеры столкнулись с двумя пареньками из Илюшкиного отряда.

– Две уже порубил! – чуть не плача, выпалил один из них.

– А у вас готово? – спросил Илюшка.

– Готово!

Илюшка громко свистнул.

Постукивание топора за забором прекратилось, а на дороге в нескольких местах одновременно вспыхнули спички. Затрещали сухие сучья – и четыре костра вскинули к небу яркие языки пламени. Все вокруг осветилось: и плотный забор, и зеленые кроны яблонь, и коричневая железная крыша дома дорожного мастера.

– На абордаж! – крикнул Илюшка.

Пионеры бросились к забору и оседлали его во всю ширину сада. В колеблющемся свете костра белели стволы яблонь, покрытые известкой. Желтыми огоньками светились в густой зелени яблоки. Два дерева в первом ряду лежали на земле. Сиротливо торчали свежие пеньки. Растерявшийся Татьин стоял с топором в руке у третьей яблони.

– Что делаешь, жадюга? – крикнул Анатолий. – И не стыдно?

Татьин шагнул вперед – к забору.

– Пошли вон! Не ваше де...

Но ему не дали закончить: ребята закричали, засвистели, забарабанили ногами по забору. Гам поднялся такой, что за мостом испуганно закаркали вороны. Шум утих только тогда, когда Саша Чудов спрыгнул с забора и подошел к Татьину.

– У меня отец строитель, – внятно произнес Саша. – Он построил сотню домов. Так что, по-вашему, он имеет право разрушить их?

– Пошли вон! – повторил Татьин и перехватил топор в левую руку. – Вон пошли! Сад мой! Я для себя его сажал и растил!

– А земля наша, колхозная! – крикнул Илюшка и тоже спрыгнул с забора. За ним поскакали вниз и остальные пионеры. Татьин оказался в кольце орущих на разные голоса мальчишек.

– Уезжаешь – и сматывайся!

– Сад не тронь!

– Яблони наша земля вырастила, а не ты!

Кто-то выдернул топор из руки Татьина. Это окончательно разъярило его. Он вскинул кулак над стоявшим перед ним Сашей.

– Берегись! – крикнул Илюшка, но Чудов не двинулся с места. В эту секунду между Татьиным и Сашей протиснулся Алик. Кругленький, с втянутой в плечи головой, он бесстрашно уперся руками Татьину в живот и сказал высоким пронзительным голосом:

– А ну тронь – попробуй!

И Татьин отступил. Не совесть в нем заговорила. Не самоотверженность Алика заставила его опустить кулак. Татьин заметил над забором широкие плечи и головы двух мужчин. Хозяин сада попятился. Его провожали свистом и гиканьем, пока он не скрылся за дверью дома, из окна которого выглядывало испуганное лицо жены.

Костры догорели. На востоке уже занялась заря. Часов в пять к дому дорожного мастера подкатил грузовик. Татьин вместе с женой быстро, по-воровски погрузил вещи. Машина тронулась. Татьин в бессильной злобе погрозил кулаком в сторону сада, где все еще сидели у срубленных яблонь пионеры.

– Что ж теперь будет с садом? – спросил Алик.

– Ничего! – ответил Илюшка. – Колхоз пошлет ему деньги, сколько положено. Ему и раньше предлагали, только он не хотел брать – требовал уплатить втридорога. Сейчас возьмет!.. А сад наш будет, общий. И уж тогда здесь ни одно яблочко не пропадет.

* * *

Было около шести часов утра. По влажным дорожкам протопали босые ноги. Ребята через окно влезли в дачу – и над лагерем опять наступила утренняя тишина. Только из кухни долетало потрескивание дров в плите – там уже готовился завтрак – да в комнате начальника пионерлагеря раздавались приглушенные голоса.

– С юридической точки зрения, он, конечно, владелец сада, – говорил начальник, вытирая тряпицей ботинки, намокшие от росы. – А всякий владелец может распоряжаться своим имуществом, как...

– Я плохой юрист! – прервал начальника Кравцов. – Я сужу по-человечески, по-советски! И с этой точки зрения ребята правы!

Начальник лагеря улыбнулся.

– Если бы я думал по-другому, мы бы с тобой не предприняли ночную прогулку!..

ЛИЦОМ К ЛИЦУ

В грозные годы Великой Отечественной войны два мира очутились лицом к лицу: мир социализма и мир капитализма в самой его страшной форме – в форме фашизма.

Гигантская битва требовала полного напряжения сил. «Все для фронта!» «Все для победы!» – этими призывами партии жил советский народ. И каждая жизнь была подвигом. Никакая книга не вместит в себя героическую летопись тех лет, написанную кровью коммунистов и беспартийных, комсомольцев и пионеров. И их жизнь – жизнь пионеров – была подвигом.

ПОД ЗЕМЛЕЙ

В сумерках разведчик Смоляков добрался до зарослей малины и залег. Надо было дождаться полной темноты и тайком перемахнуть через передний край и нейтральную полосу – к своим. Задание он выполнил. За трое суток исползал на животе не один километр захваченной врагом земли и нанес на карту расположение штаба и огневых средств противника. Это был большой успех.

Последнее время разведчикам их роты не везло. Сведения об обороне противника оставались неточными, хотя разведрота почти каждую ночь проводила операции. Потери были велики. Смоляков знал, что и его уже записали в список погибших. Он ушел с рацией. От него ждали сообщений по радио. Но за трое суток он ни разу не выстукал ключом свои позывные. Не на чем было выстукать. Шальная пуля в первый же день прошила рацию. Смоляков утопил ее в ручье.

Лежа в кустах малины, разведчик представлял радостную встречу с боевыми товарищами, которые уже перестали его ждать.

Темнота сгущалась. Слева доносилось тяжелое урчание. Справа что-то скрипело громко и неприятно. Смоляков безошибочно распознавал звуки. Урчали машины на прифронтовой дороге – фашисты подвозили к передовой боеприпасы. Неприятный скрип долетал от колодца на лесистом бугре, где стояла старинная колокольня. За ее толстыми каменными стенами пряталась полевая кухня. Скрипучим воротом гитлеровцы поднимали ведра с водой и наполняли баки.

Впереди взлетали ракеты, неторопливо били пулеметы – там была передовая.

Выждав еще немного, Смоляков выполз из кустов, прислушался, встал и беззвучно пошел к передовой. Всегда осторожный, сейчас он был осторожнее втройне. Он не думал об опасности. Слишком часто и близко видел он смерть, чтобы бояться ее. Смоляков заботился о карте, которая во что бы то ни стало должна попасть по назначению.

Где пригнувшись, где ползком пробирался разведчик по лесу, пока не достиг блиндажей. Это был самый опасный участок – настоящий лесной городок с землянками вместо домов и траншеями вместо улиц. Расположенный метрах в трехстах от передовой, прикрытый надежным заслоном древесных стволов, пояс блиндажей был местом средоточия основных сил гитлеровцев. У землянок и по траншеям стояли и ходили часовые.

Когда Смоляков шел на задание, он нащупал удобную лазейку. В том месте блиндажи были вырыты почти вплотную друг к другу. Их охранял один часовой. Он непрерывно, как заведенный, шагал вокруг землянок. Если действовать быстро и смело, можно выбрать удобный момент и прокрасться между блиндажей. В тот раз Смолякову это удалось сделать, и сейчас он отыскал знакомое место и увидел темную фигуру часового. Гитлеровец скрылся за горбатым накатом правой землянки. Скользящими бесшумными бросками разведчик преодолел открытое пространство. Между блиндажами шел сквозной ровик. Смоляков вполз туда и вдруг зацепил плечом за какой-то предмет. Это было пустое ведро. Оно упало, громыхнув дужкой. Сразу же послышались приближающиеся шаги и окрик часового.

– Кто там?

В землянках раздались встревоженные голоса.

– Что у тебя, Карл? – крикнул соседний часовой.

Замелькали огоньки электрических фонариков. Смоляков понял, что ждать и прятаться бессмысленно. Он встретил часового короткой автоматной очередью и, не таясь, бросился обратно в лес. Опыт подсказал ему, что пробиваться в такой момент к передовой – значит идти на верную смерть. Только в тылу мог он рассчитывать на спасение. Разведчик бежал по лесу, прислушиваясь к нарастающему за его спиной шуму. Весь блиндажный городок всполошился. «Они и до утра не успокоятся! – подумал Смоляков. – Чертово ведро!..»

Где-то отрывисто пролаяла собака. Положение разведчика ухудшилось. От собаки в лесу не спрячешься. Смоляков круто взял вправо – к дороге, где все еще урчали тяжелые машины.

Он залег на обочине у поворота. Когда одна из машин, возвращавшихся в тыл, поравнялась с ним, разведчик подпрыгнул, уцепился руками за борт и влез в кузов.

Смоляков решил отъехать от передовой километров на десять. Он предполагал, что так далеко тревога не распространится. Машина прошла километров семь и стала тормозить. Смоляков выглянул из-за борта. Впереди на дороге роились огоньки. Один из фонарей сигналил срочную остановку. Водитель на секунду включил фары. Два луча осветили группу солдат и дома какой-то деревушки.

Через задний борт Смоляков спрыгнул на дорогу, скатился в канаву и второй раз за эту ночь услышал предательское громыхание железа. В канаве валялся лист жести. Разведчик метнулся к забору и лег под ним. Но ломкий хруст железа долетел до гитлеровцев. Они побежали к канаве, открыв на ходу беспорядочную пальбу из автоматов. Смоляков вскочил, в три прыжка достиг угла забора, завернул и помчался вдоль него. Еще угол... Еще поворот... И тут он наткнулся в темноте на кого-то. Руки вцепились в живое тело, подмяли его под себя. Уже падая, Смоляков почувствовал, что наскочил на какого-то подростка. Правая рука, подобравшаяся к горлу для мертвой хватки, ослабла и уперлась в землю. Он приподнялся над распростертой под ним фигуркой и услышал придушенный мальчишеский голос:

– Тикай! Тикай!

Но бежать уже было поздно: за углом слышался топот ног. Лучи фонариков жадно шарили по траве. Разведчик ухватился за забор, простонал от резкой боли в спине, но все же сумел перебросить туловище и ноги на другую сторону. Мешком плюхнулся он на землю, в какие-то колючие заросли, и выставил вперед автомат, зная, что настали последние минуты жизни.

Когда гитлеровцы появились из-за угла, свет их фонариков выхватил из темноты одинокого мальчонку. Он сидел на корточках под забором и растирал шею.

Паренька окружили. Он крутил головой и ничего не отвечал на яростные выкрики солдат, пока один из них не спросил по-русски:

– Ты бегал с дороги?

– Я-а...

– Что делал, русский свинья?.. Расстреляем! Приказ знал? Ночью только дом! На улицу – ни шаг!

Мальчишка встал во весь рост и, ослепленный фонарями, прикрыл глаза рукой.

– Чей? Откуда? – продолжал допрашивать солдат.

Другой сказал по-немецки:

– Похож на сына Стоедова... Спроси!

– Ты сын Стоедова?

Мальчишка оживился. Он знал, что у Стоедова – местного полицая, у которого жил лейтенант Мюллер, есть сын.

– Ага! – ответил мальчишка. – Сын...

– Что делал по ночам на дороге?

– Бегал за самогоном – батя послал! – лихо соврал мальчишка и добавил для верности: – Лейтенант Мюллер приказал! Только я не успел дойти до тетки Марьи – вас испугался... Побежал назад, а вы с автоматов —тр-р-р!

Солдаты знали и самогонщицу тетку Марью, и Мюллера. Все это было вполне правдоподобно, и гитлеровцы вернулись на дорогу – проверять проходившие по деревне машины. А мальчишка долго стоял под забором, а потом повернулся и шепнул в дырку между досох:

– Дядь! Ты еще там?

Разведчик привык молниеносно принимать решения, но на этот раз не знал, как поступить. Он понимал, что своим спасением обязан мальчишке, который случайно попался ему на дороге. И все-таки не торопился с ответом: мальчишка-то – сын полицая!

– Дядь! – снова услышал Смоляков тихий голос. – Не бойся: ушли они... А про меня не думай! Врал я все! Никакой я не сын Стоедова! Я Васька Прохоров. А батю у меня еще в сорок первом на фронте убили...

Была в этом тихом голосе такая подкупающая правда, что разведчик без колебаний поверил.

– Слышу! – отозвался он. – Лезь сюда!

Когда Вася осторожно перелез через забор и мягко, без единого шороха, прилег в зарослях рядом со Смоляковым, разведчик обхватил его за плечи, стиснул крепко и спросил:

– Ты деревню хорошо знаешь?

– Всю жизнь тут прожил!

– А вокруг?

– Что вокруг?

– Ну, леса, болота, тропки – знаешь?

– С закрытыми глазами куда хошь пойду! Хоть ночью... Мне темнота не мешает!

– Тогда вот что – подумай-ка, куда мне схорониться, да так, чтобы ни одна душа... Понимаешь?

Вася вскочил.

– Пошли!

Смоляков дернул его за рукав.

– Постой! Ты расскажи – куда? Потом еще одно дело... Держи бинт... Перевяжи – пуля задела.

Вася притронулся к спине разведчика и почувствовал мокрую гимнастерку.

– В крови все! – испуганно шепнул он.

– Ничего... Кости, кажется, целы... Царапнуло по самым лопаткам... Давай бинтуй! Бинтуй и объясняй, где надежное место.

Нащупав в темноте вспухшую кровоточащую борозду, след пули, Вася стал накладывать бинт.

Прикусив губы от боли, разведчик повторил:

– Объясняй, объясняй!..

– Я тебя в Короб сведу – там и с ищейкой не сыщут! Кивун и Сотенная ближе, но они неглубокие. А Короб никто до конца не знает. В седьмой «карман» только я да Ерема ходили.

Смолякову показалось, что от потери крови у него помутилось в голове. Он спросил:

– Это я брежу или ты чушь городишь? Что за коробы и карманы?

– Это пещеры, а не чушь! – обиделся Вася. – Я в них двести разведчиков запрячу, а тебя одного – и подавно!

– Откуда ты взял, что я разведчик?

– Не маленький! – недовольно проворчал Вася. – В деревне всех по тревоге подняли – тебя ищут!..

* * *

Как они очутились в седьмом «кармане», Смоляков помнил смутно. Сначала ползли бесконечными оврагами, шли лесом, затем пробирались какими-то узкими ходами и щелями. Темнота была здесь непроглядная, звуки глухие, как в запертой тесной комнате.

Наконец Вася остановился.

– Пришли... Ложись... – услышал Смоляков и будто провалился куда-то в беспросветную мглу.

Очнулся он от холода. Приоткрыл глаза. На каменном выступе горела свеча. Над головой нависал щербатый скалистый потолок. Вася сидел рядом, лил на бледный запрокинутый лоб Смолякова ледяную воду из консервной банки. Увидев, что разведчик пришел в себя, Вася опустил банку, пригладил мокрые волосы и сказал спокойно, будто продолжал только что прерванный разговор:

– Это и есть седьмой «карман». А вся пещера называется Короб. Там рукав был направо – мы его проходили, – он в курган ведет. Там скифы своих воинов хоронили. А налево – «карманы»: мешки каменные. Седьмой – самый дальний: до него от входа с километр будет. Никто не найдет – лабиринт настоящий!

– Как же ты провел меня сюда? – спросил Смоляков. – Без фонаря...

Глаза у Васи загорелись.

– В школе я руководил кружком спелеологов! – с гордостью сказал он. – А Еремка у меня вроде заместителя был!

– Спелеологов? – переспросил Смоляков. – Это что же такое?

– Разведчики пещер! Мы тут все излазили! И скифский курган – это мы отыскали. Даже специальная экспедиция приезжала по нашему вызову. Моему кружку грамоту выдали! Золотом написано: «Пионерам Дебеловской школы – юным спелеологам!» Благодарность от ученых объявили... Мы и еще одну тайну узнали, но разведать не успели – война...

Коснувшись любимой темы, Вася забыл все на свете. Смоляков видел, что мальчик перенесся в мыслях в далекий, довоенный мир. Ему было жаль возвращать Васю к суровой действительности. Он не прерывал его, но и не слушал – обдумывал свое положение, которое казалось ему безвыходным.

Какой толк оттого, что он спрятался? Пусть даже гитлеровцы не разыщут его в этом каменном мешке! Разве это сейчас важно? Долг разведчика – доставить сведения командованию, а не отлеживаться в пещере!

Смоляков пощупал карман, в котором прятал карту. Он не пожалел бы своей жизни, только бы карта попала к своим. Но как это сделать? До передовой семь километров. Десятки патрулей рыщут по дорогам, прочесывают лес, лежат в секретах. Сегодня на этом участке фронта не пройти никому. А завтра? Завтра будет спокойнее, но хватит ли у него сил одолеть эти семь километров? Рана, кажется, неопасна, но... слабость... Проклятая слабость!.. Вот и сейчас в глазах плавают круги...

Смоляков с усилием повернул голову и посмотрел на свечу. Язычок пламени окружало разноцветное кольцо. Оно то суживалось, то расширялось, переливаясь всеми оттенками радуги. Потом кольцо потемнело, надвинулось на огонь и потушило его.

Услышав глухой стон, Вася замолчал.

– Дядя, тебе плохо?

Не услышав ответа, он сдернул с себя курточку, подложил ее под голову Смолякову и заторопился к выходу из «кармана».

* * *

Еремка спал на сеновале. Осторожный скрип разбудил его и заставил прислушаться. Раздался шлепок в ладоши – условный сигнал. Это мог быть только Вася. Еремка нащупал рукой легкую стремянку и спустил ее вниз. Вася быстро забрался на сено, лег на теплый Еремин матрас, подтянул приятеля к себе и только тогда сказал:

– Разведчик... раненый! Я его в седьмом «кармане» спрятал... Надо достать еды, лекарства и отнести, пока темно!

– Разведчик! – удивился Еремка. – А как...

– Как-как! – перебил его Вася. – Ясно – через фронт! Чуть не поймали его... Еду, еду давай и лекарство! Живо!

– Еду достану, а лекарство... У нас только от мух какая-то дрянь есть. Надо к Любке бежать!

Они замолчали: Вася думал, а Еремка ждал, готовый выполнить любой приказ.

– Значит, так! – произнес Вася. – Ты заберешь еду, какую только сможешь, и дуй в Короб. Жди меня в пятом «кармане». В седьмой не суйся: он тебя не знает – испугается, а то и пристрелит! А я сбегаю к Любке и тоже туда, в пятый. Там встретимся. Осторожно – на улицах патрули!

Зашуршало сено, скрипнула дверь. Сарай опустел.

Еремка вспомнил про Любу не случайно. Это была единственная девочка, которая когда-то участвовала во всех походах юных спелеологов. Путешествие по пещерам – дело опасное. Люба выполняла обязанности врача. Она всегда брала с собой санитарную сумку и первая оказывала помощь пострадавшим: накладывала пластырь на «шишки», набитые в узких проходах подземелий, забинтовывала разбитые, исцарапанные руки и ноги.

Любу разбудило легкое постукивание. Кровать ее стояла на чердаке рядом с кирпичным стояком дымохода. Давно бездействовал этот тайный сигнал. В дымоход была спущена на проволоке гиря. Если дернуть снаружи за прут громоотвода, гиря начинала раскачиваться и постукивала о кирпичи: тук-тук, тук-тук! «Вставай! Выходи!» – требовал сигнал.

Люба накинула платье, спустилась во двор.

Вася встретил ее вопросом:

– Сумка цела?

– Кого ранили? – испугалась девочка.

– Кого – не важно! – отрезал Вася. – Ты бы лучше спросила, как ранили, и сказала, чем надо лечить. Вот слушай: пуля попала в спину, но не прямо, а вскользь: как ножом по лопаткам чирканула. Что нужно делать?

– Что нужно, ты сделать не сможешь! – ответила Люба. – Я сейчас захвачу сумку, и ты поведешь меня к раненому. И не спорь.

Но Вася заспорил. Он боялся, что вдвоем они не смогут незаметно пройти по деревне.

– Сами попадемся и разведчика погубим! – выпалил он.

– Разведчика?.. Настоящего? – девочка даже поперхнулась от волнения. – Нашего? Советского?

– Японского! – огрызнулся Вася.

– Где же он?

– В надежном месте! Я сам его спрятал...

– Знаю! Раз ты, – значит, в Коробе! Можешь теперь и не вести меня – сама найду!