Текст книги "Сальватор. Часть. 1, 2"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

XXXIV
ВЕЧЕР КОМИССИОНЕРА

Вечером в назначенное время дорожная коляска, приведенная каретником в полный порядок, остановилась в пятидесяти шагах от заставы Крульбарб.

Форейтор, гнавший во весь дух и прибывший за десять минут до условленного часа, решил было, что его разыграли, когда увидел, что люди, заставившие его поторопиться, не только отсутствуют, но, похоже, не собираются являться на встречу.

Однако спустя несколько минут, заметив двух молодых людей, державшихся под руку и подходивших быстрым шагом, возница, который уже успел спешиться, снова вскочил в седло и застыл, не поворачивая головы, словно каменный.

Сальватор и Жюстен подошли к коляске; впереди трусил Ролан, и хотя друзья шагали быстро, пес их опережал. Сальватор распахнул дверцу, разложил подножку и сказал Жюстену:

– Садитесь!

Услышав это слово, форейтор обернулся словно от удара электрического тока, и, разглядев говорившего, порозовел от удовольствия.

Неторопливо приподняв шляпу, он радостно и почтительно кивнул Сальватору.

– Здравствуй, приятель! – улыбнулся Сальватор, подавая вознице свою изящную аристократическую руку. – Как поживает твой славный папаша?

– Как в сказке, господин Сальватор! – отвечал тот. – И если бы он знал, что в путешествие отправляетесь вы, он отвез бы вас сам, несмотря на семидесятитрехлетний возраст.

– Хорошо. Я навещу его на днях. Он по-прежнему живет у Бастилии?

– Черт побери! – горделиво ответствовал возница. – Кому же еще там и жить, как не ему?

– Да, ты прав, – согласился Сальватор. – Это так естественно, если победитель живет в том месте, которое он захватил.

Поднявшись вслед за Жюстеном, который уже устроился в экипаже, он обратился к псу:

– Ты сядешь, Ролан?

Тот помахал головой.

– Нет? – продолжал Сальватор. – Тебе больше нравится идти пешком? Ну, как хочешь.

– Куда едем, господин Сальватор? – спросил форейтор.

– Дорога на Фонтенбло… Тсс! Ты меня не знаешь.

– Я, конечно, не настаиваю, господин Сальватор, поскольку во всем этом кроется какая-то тайна, но, может, вы скажете мне по дружбе, куда едем?

– Тебе – да, милый Бернар… Я собираюсь в Кур-де-Франс.

– И долго вы там пробудете?

– Всю ночь.

– Отлично! Шпионить за вами никто не будет, за это я ручаюсь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего особенного; уж это мое дело, господин Сальватор. Положитесь на меня! Ехать надо быстро?

– Нет, Бернар, не быстрее, чем обычно; мы должны приехать в Кур-де-Франс не раньше десяти.

– Тогда поедем потихоньку, трусцой… Эх, не так бы я хотел вас прокатить, господин Сальватор.

– А как, любезный?

– Как я возил императора в тысяча восемьсот пятнадцатом году: пять льё в час.

Потом шепотом прибавил:

– А разве вы не наш император, господин Сальватор? Когда вы призовете: «К оружию!» – разве все вам не подчинятся? А если скажете: «Вперед!» – все пойдут за вами, так?

– Ну-ну, Бернар!.. – рассмеялся Сальватор.

– «Тсс! Тише!».. Ба! Да разве друзья наших друзей не наши друзья? Раз этот господин здесь с вами, он, стало быть, нам друг.

И Бернар подал масонский знак.

– Да, дружище, ты прав: я ваш, – кивнул Жюстен, – и могу оказаться здесь в тот день, когда, как ты только что сказал, надо будет взяться за оружие и пойти вперед!

– Как видите, господин Сальватор, все идет хорошо! Нам остается запеть:

Вперед, сыны отчизны!

Напевая республиканский гимн, возница огрел лошадей кнутом.

Экипаж тронулся с места, подняв облако пыли; она вспыхнула в золотых лучах заката, и коляска приобрела на мгновение сходство с солнечной колесницей, спустившейся с неба на землю.

Мы не станем передавать разговор двух друзей, в то время как вокруг них постепенно сгущалась темнота. Как понимают читатели, основной темой их разговора была надежда. Еще четыре часа, три, два – и достигнута вершина блаженства, так долго скрытая густыми облаками и черной мглой.

Госпожа Корби и сестрица Селеста с восторгом встретили готовившееся событие. Они были добрыми христианками и надеялись, что Господь не оставит Жюстена в минуту опасности. Вынужденная разлука была только временной; они надеялись вскоре снова сойтись у семейного очага, чтобы никогда больше не расставаться.

Все складывалось к лучшему, и в надвигавшемся изменении их положения всем чудились лишь несказанное счастье и невероятные радости.

Коляска остановилась в Вильжюифе; лошадей переменили, и друзья снова пустились в путь.

Сальватор высунулся из коляски и посмотрел на часы: была половина десятого.

Через час они увидели очертания фонтанов Кур-де-Франс или, если называть их правильно, фонтаны Жювизи, – пышные, украшенные военными трофеями и божествами на пьедесталах, типичные образцы архитектуры времен Людовика XV, то есть середины XVIII века.

Форейтор остановился, спешился и распахнул дверцу.

– Приехали, господин Сальватор, – доложил он.

– Как! Это ты, Бернар?

– Да, это я!

– Ты проехал с нами два перегона?

– Ну, конечно!

– Я думал, это запрещено.

– Разве для вас может быть что-нибудь запрещено, господин Сальватор?

– Я все-таки не понимаю…

– Дело было так. Я подумал: «Господин Сальватор готовит какое-то благое дело; ему нужен человек, который глух и слеп, но может быть полезен вместе со своей парой рук. Такой человек – я!» И в Вильжюифе я сделал вот что – сказал Пьеру Ланглюме, кому был черед выезжать: «Пьер, дружище, у бедного Жака Бернара есть привязанность близ фонтанов Кур-де-Франс; уступи ему свое место, чтобы он шепнул пару слов своей подружке с глазу на глаз, а когда вернется, вы с ним разопьете бутылочку. Идет?» – «Договорились!» – согласился Ланглюме. Мы ударили по рукам, и вот я здесь. Теперь скажите, господин Сальватор, разве я был не прав? Вот он я перед вами. Пусть я проеду на пять льё больше положенного: мы, посланцы любви, от такой безделицы не умираем. Ведь я правильно сделал? Приказывайте! И если я за это получу от своего хозяина в зубы, я молча оботру кровь и слова не скажу.

Сальватор протянул Жаку Бернару руку.

– Друг мой, – сказал он. – Не думаю, что ты мне сегодня понадобишься. Но можешь не сомневаться: если представится случай прибегнуть к твоей помощи, я не премину это сделать.

– Решено, господин Сальватор?

– Решено.

– Идет!.. А теперь что от меня требуется?

– Садись в седло, проедешь примерно сто пятьдесят шагов.

– А потом что?

– Остановишься.

Бернар вскочил на лошадь, проехал сто пятьдесят шагов, затем спешился и отворил дверцу.

Сальватор вышел из коляски и направился к придорожной канаве.

В двадцати шагах от него поднялся человек и сосчитал вслух до четырех. Сальватор сосчитал вслух до восьми и пошел ему навстречу.

То был генерал Лебастар де Премон.

Сальватор подвел генерала к коляске, где тот занял место, потом поднялся вслед за ним и приказал Бернару:

– В Шатильон!

– В какое место в Шатильоне, хозяин?

– В харчевню «Божья милость».

– Знаю… Ну, вперед, индюшки!

И, огрев кнутом лошадей, Жак Бернар покатил по дороге на Шатильон. А десять минут спустя коляска уже остановилась, покачиваясь на осях, перед харчевней «Божья милость».

Пока ехали, Сальватор представил Жюстена генералу; но если генерал знал от Сальватора, кто такой Жюстен, то школьный учитель ничего не слышал о генерале и об оказанной им Жюстену услуге.

Как мы уже сказали, экипаж остановился у харчевни «Божья милость».

Именно там Сальватор назначил встречу Жану Быку и Туссен-Лувертюру.

Двое наших могикан уже были на месте, и – странное дело! – хотя они провели здесь около часу, стоявшая перед ними бутылка оставалась непочатой. Можно было бы подумать, что это уже вторая бутылка, если бы стаканы не оставались столь же прозрачны, как только что сделанные.

Оба приятеля встали, едва завидев Сальватора; он вышел из коляски один и один вошел в харчевню.

Оглянувшись, Сальватор заметил, что его знакомцы сидят в сторонке, подальше от посторонних глаз.

Жан Бык понял, что занимает комиссионера.

– О, можете говорить свободно, господин Сальватор, – успокоил он его. – Никто нас не слушает.

– Да, – подхватил Туссен-Лувертюр. – Мы ждем только ваших указаний.

– Указания будут такие: этой ночью вы можете мне понадобиться…

– Тем лучше! – сказал Жан Бык.

– Вполне вероятно, что я справлюсь без вас…

– Тем хуже! – воскликнул Туссен-Лувертюр.

– В любом случае, я беру вас с собой.

– Мы к вашим услугам.

– Вы даже не спрашиваете, куда я вас везу?

– А зачем? Вы же знаете: мы готовы следовать за вами хоть к самому черту, – заявил Бартелеми Лелон.

– И что дальше? – спросил Туссен-Лувертюр.

– Потом я вас оставлю, где вам и положено оставаться, и, заклинаю вас, не показывайтесь, пока я не скажу: «Ко мне!»

– Но если вам будет что-нибудь угрожать, господин Сальватор?

– Это мое дело.

– Скажете тоже!

– Дайте слово, что не выйдете, прежде чем не услышите: «Ко мне!»

– Что же делать!? Придется пообещать…

– Ваше слово!

– Слово Бартелеми Лелона!

– Слово Туссен-Лувертюра!

– Хорошо. Бартелеми! Сунь эти веревки в карман. А ты, Туссен, положи к себе вот этот платок.

– Готово дело!

– Теперь вот что: вам знаком парк Вири?

– Мне – нет, – признался Туссен.

– А я его знаю, – сказал Жан Бык.

– Если один из вас двоих знает, этого достаточно.

– Что мы должны делать?

– Ступайте через поле и, когда заметите высокую белую стену, проходящую под углом к дороге, остановитесь и спрячьтесь неподалеку. Я найду вас сам.

– Понятно, – в один голос отозвались Жан Бык и Туссен-Лувертюр.

– До скорого свидания!

– До встречи, господин Сальватор.

Оба могиканина вышли.

Сальватор вернулся к генералу Лебастару де Премону и Жюстену, которых, как мы сказали, он оставил в экипаже.

Вместе они продолжали путь по шатильонской дороге и выехали наконец на главную дорогу в Фонтенбло в том самом месте, где идущая под уклон дорога выходит на мост Годо, а оттуда – к замку Вири.

У Сальватора был опытный глаз, и он увидел, как в сумерках мелькнули две тени; это были Бартелеми Лелон и Туссен-Лувертюр.

Карета покатилась под уклон, выехала на мост Годо, и оттуда стала видна белая стена, напоминавшая в ночи молочную реку, текущую через равнину.

Путешественники вышли из коляски, оставив ее под деревьями на краю дороги, словно нарочно для этого случая образовавшими огромный навес. Жаку Бернару было приказано молчать; он был горд тем, что хоть как-то причастен к готовившемуся таинственному событию.

Поставив экипаж в надежное укрытие, Сальватор, за которым следовал Жюстен, а потом генерал, не пошел проселочной дорогой на Вири, а ступил на тропинку, подводившую к каменной стене.

Трое друзей продвигались, как говорит Вергилий, per arnica silentia lunae[16]16
  При дружественном молчании луны (лат.).


[Закрыть] в одну из последних весенних или, вернее, первых летних ночей. Воздух был теплый, небо облачное, и каждую минуту та же луна, что, как мы сказали, дарила путникам свое дружественное молчание, играла с ними в прятки словно расшалившееся дитя: скрывалась за темным облаком, потом снова появлялась и опять исчезала.

Так все трое подошли к уже знакомой нам решетке, потом приняли вправо и вышли к тому месту в стене, где обычно перелезал Жюстен. Там генералу объяснили, что ему надлежит предпринять. Сальватор прислонился спиной к стене и подставил руки. Жюстен, подавая пример, полез первым и спрыгнул по другую сторону ограды с ловкостью, свидетельствовавшей о том, что это упражнение для него привычное. Генерал последовал за ним: он был старше Жюстена на пятнадцать лет, но не уступал ему в ловкости и легкости.

Думая, что пришел его черед, Ролан приготовился разбежаться и перемахнуть через стену, как вдруг хозяин его остановил: он не забыл двух приятелей, которые вышли раньше, но отстали, потому что не могли соперничать с лошадьми Жака Бернара. Сальватор решил их обождать и встал на углу.

Пять минут спустя он заметил Жана Быка и Туссен-Лувертюра: их тени, похожие на силуэты великанов, замаячили вдали. Появление их казалось тем более фантастическим, что шагов не было слышно.

Вместе они приблизились к Сальватору, и только тогда он увидел, что они идут босиком.

– Великолепно! – шепотом похвалил он. – А я вас ждал.

– Мы здесь! – доложили вновь прибывшие.

– Следуйте за мной.

Плотник и угольщик повиновались.

Подойдя все к тому же месту в стене, где перелезали Жюстен и генерал, Сальватор остановился.

– Это здесь, – сообщил он.

– Ага! – промолвил Жан Бык. – Надо перебраться через эту ограду, так?

– О Господи, конечно же! Сейчас мы вам покажем, как это делается, дружище Жан, – пообещал Сальватор. – Ко мне, Ролан!

Пес подбежал к хозяину и встал у стены на задние лапы.

Сальватор приподнял Ролана: тот зацепился когтями за верх стены и, оттолкнувшись задними лапами, спрыгнул в парк. Сальватор подпрыгнул, ухватился рукой за стену и, подтянувшись, сел верхом на ее гребень.

– Теперь ваша очередь! – сказал он.

Двое приятелей окинули взглядом возвышавшееся перед ними препятствие.

– Дьявольщина! – выругался Жан Бык.

– Как?! Ты, плотник, мастер из мастеров и мастеров учитель, спасуешь?..

– Если Туссен-Лувертюр не боится, что я раздавлю его в лепешку, и подставит мне руки, – отвечал Жан Бык, – я, пожалуй, смогу взобраться.

– Я не боюсь! – заметил Туссен-Лувертюр.

– Предупреждаю: я вешу сто пять килограммов, Туссен, – сказал Бартелеми Лелон.

– Это чуть больше, чем два мешка угля, – заметил Туссен, – а мне и по три приходилось поднимать. А вот как я сам перелезу?

– Дай только мне залезть и больше ни о чем можешь не беспокоиться.

– Ну, давай, поднимайся! – предложил Туссен.

Угольщик помог Жану Быку, как за четверть часа до этого Сальватор помог Жюстену и генералу.

Через несколько секунд Жан уже сидел на гребне стены против Сальватора. И было самое время! Как бы мало времени ни заняло восхождение, Туссен начал сгибаться под тяжестью гиганта.

– Готово! – объявил Жан.

Он вынул из кармана веревку и завязал на конце петлю.

– Держи-ка, – приказал он Туссену, – да покрепче!

Туссен послушно ухватился за веревку.

– Держишься? – спросил Жан Бык.

– Да.

– Крепко?

– Не беспокойся.

– Ну, поднимаю!

И, подтянув одной рукой веревку, другой он схватил Туссена за воротник бархатной куртки и, словно ребенка, поднял на уровень стены.

Туссен хотел было ухватиться руками за гребень.

– О, это ни к чему, – остановил его Жан Бык.

Он подхватил угольщика под ноги, перенес через стену и, вернув его из горизонтального положения в вертикальное, опустил в парк.

Затем приготовился последовать за ним:

– Теперь моя очередь!

Но Сальватор положил руку ему на колено, будто прося тишины.

– Послушай! – сказал он.

– В чем дело?

– Тсс!

Издалека доносился топот лошадиных копыт.

Он становился все ближе.

Затем раздалось ржание.

Подавал ли голос скакавший галопом конь или заржала одна из лошадей, запряженных в коляску, – Сальватор не мог определить, потому что тень всадника возникла в это время недалеко от того места, где был спрятан экипаж.

Всадник стремительно приближался.

– Прыгай, Жан Бык! Прыгай! – приказал Сальватор.

Жан Бык тяжело перевалился через стену.

Как это уже было однажды, Сальватор повис на руках, уцепившись за гребень стены и высунувшись поверх забора так, что его не было видно.

Всадник проехал мимо, завернувшись в плащ.

Но Сальватор узнал в нем Лоредана де Вальженеза.

– Это он! – выдохнул Сальватор.

И он бесшумно спрыгнул на землю, а Ролан глухо зарычал.

– В путь! – приказал Сальватор. – Время терять нельзя, если только мы уже не опоздали.

Сальватор поспешил через парк; два человека последовали за ним.

XXXV
НОЧЬ КОМИССИОНЕРА

Где находились Жюстен и Мина? Вот в чем заключался вопрос.

В те дни, когда Мина ждала Жюстена, она держалась неподалеку от скамейки, где впервые Сальватор увидел девушку. Но еще ни разу Жюстен не являлся без предупреждения: расставаясь, молодые люди договаривались о следующей встрече.

Сальватор побежал в сторону замка. Генерал, спустившийся вместе с Жюстеном, последовал раньше за школьным учителем.

Когда мы говорим, что Сальватор «побежал», мы ошибаемся: невозможно было передвигаться бегом в этом парке, где все поросло колючками, крапивой, высокой травой, где, казалось, давно не ступала нога человека; парк поразительно напоминал девственный лес на улице Анфер.

Ролан с глухим ворчанием тянул в ту сторону, где находилась могила мальчика, но Сальватор, прокладывая себе в зарослях путь, сдерживал пса.

Они вышли на берег пруда.

Там Жан Бык и Туссен-Лувертюр остановились.

Сальватор огляделся, пытаясь сообразить, что их смутило.

– Уф-ф! Это же статуи! – облегченно вздохнул Туссен.

Двоих друзей в самом деле заставили замереть на месте мифологические изваяния; казалось, они колышутся в неясном свете луны, сходят с пьедестала и вот-вот погонятся за похитителями, вторгшимися в их владения.

Зато Ролан сейчас же узнал пруд и хотел броситься в воду, но Сальватор его остановил.

– Потом, потом, Ролан, – вполголоса сказал он. – Сегодня у нас другие дела.

С того места, где они находились, были видны окна старого фасада. Ни в одном окне света не было.

Сальватор насторожился; ему почудилось – в стороне, противоположной той, куда он направлялся, – что он узнаёт голос Жюстена: молодой человек звал Мину.

– Какая неосмотрительность! – заметил Сальватор. – Правда, он не знает…

Он поспешил на голос, приказав двум приятелям:

– Возвращайтесь туда, откуда мы идем, и, что бы ни случилось, как мы и договорились, не двигайтесь, пока я вас не позову.

Жан и Туссен сориентировались и вернулись той же дорогой, какой пришли к пруду.

Сальватор с Роланом обогнули пруд, выбирая места потемнее, то есть шли берегом как можно ближе к парку.

Ролан бежал впереди: казалось, он угадал, кого ищет его хозяин.

Собака и человек вошли в одну из поперечных аллей, когда Жюстен и Мина бросились друг другу в объятия.

Первым, кого заметила Мина, обводя взглядом окрестности, был генерал де Премон. Она вскрикнула от страха.

– Ничего не бойся, дорогая, – успокоил ее Жюстен. – Это друг!

С другой стороны показались в это время Сальватор и Ролан.

– Тревога! Тревога! – предупредил Сальватор. – Нельзя терять ни минуты.

– Что там такое? – испуганно спросила Мина.

– Мы вас похищаем, дорогая Мина.

– Мина?.. – пробормотал генерал. – Так зовут мою дочь!

И он пошел вперед, протягивая Мине руки.

Но Сальватор не дал ему времени обменяться с девушкой ни словом.

– Мы должны действовать тихо и быстро! – сказал он. – Вы обо всем переговорите в карете. У вас двое суток впереди!

С помощью Жюстена, он увлек девушку к тому месту в стене, где надо было через нее перелезать.

– Вперед, Жюстен! – приказал Сальватор.

– А как же Мина?.. – спросил тот.

– Вперед! – повторил Сальватор. – Говорю вам, что у нас нет времени.

Жюстен подчинился.

– Прощайте, господин Сальватор! Прощайте, мой добрый друг! – прошептала девушка, подставляя молодому человеку белый лоб для поцелуя.

– Прощайте, сестра, прощайте! – сказал Сальватор и поцеловал девушку в лоб.

– Я тоже! – проговорил генерал. – Дайте мне вас поцеловать, дитя мое!

Губы генерала коснулись ее лба в том же месте, что и губы Сальватора; потом он простер руку над головой Мины.

– Будь счастлива, девочка моя! – со слезами в голосе произнес он. – Тебя благословляет отец, пятнадцать лет не видевший свою дочь!.. Про…щай!..

– Скорей, скорей, – поторопил их Сальватор. – Сейчас каждая минута на счету!

– Я жду, – напомнил Жюстен, сидя верхом на гребне стены.

– Отлично! – промолвил Сальватор.

И одним прыжком он очутился рядом с ним.

– А теперь, – обратился Сальватор к генералу, – возьмите девушку на руки и поднимите к нам.

Генерал поднял Мину, как Милон Кротонский поднял бы агнца, и, держа на вытянутых руках, приблизился к каменной ограде. Молодые люди обхватили девушку с обеих сторон за талию, а генерал подставил руку ей под ноги и подталкивал снизу.

Когда Мина очутилась на гребне стены, Сальватор приказал:

– Прыгайте, Жюстен!

Жюстен спрыгнул на тропинку.

– Подойдите к ограде, – продолжал Сальватор. – Упритесь головой и руками в стену… Вот так, хорошо.

Он обернулся к Мине.

– Дитя мое! – прибавил он, поднимая девушку и переворачивая в воздухе лицом к стене. – Встаньте Жюстену на плечи.

Девушка исполнила то, что от нее требовалось.

– Присядьте, Жюстен.

Тот повиновался.

– Еще немного!

Жюстен присел ниже.

– Теперь на колени!

Жюстен опустился на колени.

– Теперь, – сказал Сальватор, выпуская руки Мины, – вы спасены.

– Еще нет! – послышался чей-то голос.

Вслед за тем раздался выстрел.

Мина, находившаяся в это мгновение в двух футах от земли, спрыгнула в траву.

Услышав выстрел и узнав голос г-на де Вальженеза, девушка вскрикнула.

– Бегите! Счастливого пути! – крикнул Сальватор и спрыгнул в парк.

Генерал уже бросился в ту сторону, откуда полыхнул выстрел.

– Назад, генерал! – проговорил Сальватор, с силой отталкивая г-на Лебастара де Премона, чтобы самому пройти вперед. – Это мое дело!

Генерал посторонился.

Сальватор поспешил к тому месту, откуда донесся выстрел, и столкнулся лицом к лицу с г-ном де Вальженезом.

– A-а! В первый раз я не попал! – вскричал тот. – Но сейчас я не промахнусь!

И он опустил ствол пистолета, почти касаясь им груди Сальватора.

Еще секунда, и молодой человек упал бы замертво; но в это мгновение пес, словно тигр, бросился на графа и вцепился ему в горло: Ролан пришел хозяину на помощь.

В прыжке пес задел руку графа, и пистолет выстрелил в воздух.

– По чести сказать, дорогой господин Лоредан, – обратился к графу Сальватор, – знаете ли вы, что едва не застрелили своего кузена?..

Тот не выдержал схватки с Роланом и упал навзничь, а падая, выронил пистолет.

Ролан не выпускал его горла.

– Сударь, – прохрипел граф, отбиваясь, – вы хотите, чтобы меня задушила ваша собака?

– Ролан! – крикнул Сальватор. – Сюда, ко мне!

Пес с явным сожалением выпустил графа и, ворча, сел у ног хозяина.

Лоредан поднялся на одно колено и, поднимаясь, вынул из кармана стилет. Но произошло нечто, не давшее ему времени воспользоваться этим оружием: справа от него вырос Жан Бык, слева – Туссен-Лувертюр.

Когда Сальватор, обращаясь к Ролану, крикнул: «Сюда, ко мне!» – двое приятелей решили, что это условный сигнал, и прибежали на помощь. Читатели помнят, что Сальватор приказал им прийти только когда он крикнет: «Ко мне!»

Жан Бык увидел, как при свете луны в руке у Лоредана сверкнула сталь; он схватил руку графа повыше запястья так, что у того хрустнула кость.

– Ну-ка, бросьте эту игрушку, – прикрикнул он. – Она вам не понадобится, милейший!

И он сдавил руку сильнее.

Чувствуя, что железная хватка плотника вот-вот раздробит его запястье, г-н де Вальженез закричал, словно его пытали; пальцы разжались сами собой, и стилет упал к ногам графа.

– Подними, Туссен, – сказал Бартелеми Лелон. – Он нам еще пригодится: будем выколачивать им наши трубки.

Туссен наклонился и подобрал стилет.

– А теперь, – продолжал Жан Бык, обращаясь к Сальватору, – что прикажете сделать с господином графом, хозяин?

– Завяжите ему рот платком, свяжите ему руки и ноги, – не теряя хладнокровия, отвечал Сальватор, – платок и веревки у вас в карманах.

Туссен-Лувертюр вынул из кармана платок, а Жан Бык – веревки.

Во время этих приготовлений Жану пришлось выпустить руку графа; тот, в надежде ускользнуть, воспользовался минутной свободой и отскочил в сторону с криком:

– На помощь!

Но прямо перед ним вырос генерал, который до той минуты стоял неподвижно и молча наблюдал за происходящим.

– Сударь! – обратился он к Лоредану, подняв дуло пистолета на уровень его лба. – Даю вам слово чести: если вы сделаете хоть одно движение, если попытаетесь бежать или позвать на помощь, я прострелю вам голову как бешеной собаке.

– Я, значит, имею дело с бандой разбойников? – спросил г-н де Вальженез.

– Вы имеете дело, – отозвался Сальватор, – с честными людьми, поклявшимися вырвать у вас из рук девушку, которую вы подло похитили.

Он подал знак Туссену и Жану.

– Давайте платок и веревки! – приказал он. – Только завяжите платок так, чтобы пленник не задохнулся, а веревки затяните настолько, чтобы он не мог шевельнуть ни рукой ни ногой. Я сейчас вернусь.

– Вам нужна моя помощь, сударь? – спросил генерал.

– Нет, оставайтесь здесь и присмотрите за тем, как все будет исполнено.

Генерал кивнул, и Сальватор исчез.

Туссен с поразительным проворством завязал платком рот графу, а Жан обмотал его с головы до ног веревкой и привязал ее конец к платку.

Скрестив на груди руки, г-н Лебастар де Премон наблюдал за ними.

Через десять минут они услышали конский топот, заглушаемый высокой травой в аллее; появился Сальватор, ведя под уздцы лошадь графа, а в другой руке неся железные клещи.

– Все готово, хозяин, – доложил Жан Бык, – и сделано на совесть, за это я отвечаю.

– Не сомневаюсь, Жан, – улыбнулся Сальватор. – А теперь, пока мы усадим этого господина на его лошадь, возьми клещи и отопри ворота.

У лошади были и повод и узда; уздечку сняли и тонким кожаным ремешком привязали графа де Вальженеза к его лошади.

– Вот так! – удовлетворенно проговорил Сальватор. – А теперь в путь!

Туссен взял лошадь под уздцы, и все двинулись к воротам.

Жан Бык с засовом в руке стоял у распахнутых ворот словно швейцар.

Сальватор подошел к нему.

– Знаешь хижину на берегу? – осведомился он.

– Это где мы собирались две недели назад?

– Совершенно верно.

– Как родной дом, господин Сальватор.

– Вот туда вы и доставите графа в целости и сохранности.

– Там есть кровать: ему будет удобно.

– Оба не спускайте с него глаз, Туссен и ты.

– Понял!

– В шкафу найдете мясо, хлеб и вино на два дня.

– На два дня… Стало быть, мы продержим его там два дня?

– Да… Если он проголодается или захочет пить, вы развяжете платок, освободите ему руки: пусть поест и попьет.

– Это правильно, всякий жить хочет.

– Глупая поговорка, Жан. А как же негодяи?

– Так если вам угодно, чтоб он не жил, господин Сальватор… – промолвил Жан Бык и провел ногтем большого пальца по горлу, – вы только скажите одно слово, ведь вы же меня знаете.

– Несчастный! – вскричал Сальватор и против воли улыбнулся при мысли о том, что этот человек готов слепо ему повиноваться.

– Вы не это имели в виду? Ну, и не будем больше об этом говорить, – сказал Жан.

Сальватор двинулся было к группе, состоявшей из связанного человека на лошади, Туссена и генерала.

Жан Бык его остановил.

– Да, вот еще… господин Сальватор… – начал он.

– Что такое?

– Когда его отпустить?

– Послезавтра в это же время. И позаботьтесь не только о пленнике, но и о лошади.

– Больше даже о лошади, господин Сальватор, больше, – покачал головой Жан Бык. – Ведь человек наверняка стоит меньше коня!

– В полночь оседланная лошадь должна стоять возле хижины; один из вас развяжет веревки, другой отворит дверь; вы отпустите пленника и пожелаете ему счастливого пути.

– Нам возвращаться в Париж?

– Да, возвращайтесь; ты, Жан Бык, отправишься на работу, словно ничего не произошло, и Туссену скажи, чтобы поступил так же.

– Всё?

– Всё.

– Работа нетрудная, господин Сальватор!

– И честная, дорогой Бартелеми. Значит, совесть твоя может быть спокойна.

– Раз уж к этому приложили свою руку вы, господин Сальватор…

– Спасибо, друг мой!

– Ну, в путь, господин граф! – приказал Жан Бык.

– Пошла, лошадка! – прикрикнул Туссен-Лувертюр, одной рукой поглаживая лошадь, а другой ведя ее за удила.

Жан Бык пошел с другой стороны; двое могикан отправились к хижине на берегу, сопровождая г-на Вальженеза.

На расстоянии, при свете луны г-н де Вальженез, со связанными руками и ногами лежащий на лошади, напоминал Мазепу.

10 1514

– А теперь, генерал, – сказал Сальватор, – закроем ворота и займемся господином Сарранти.

С помощью генерала Сальватор в самом деле запер ворота, потом кликнул Ролана – тот исчез, словно непреодолимая сила тянула его к скамейке в парке.

Сальватор позвал пса еще раз, голосом более властным, назвав его не Роланом, а Брезилем.

Собака, печально завывая, вышла из чащи; было очевидно, что ей помешали в исполнении ее самого горячего желания.

– Да, – прошептал Сальватор, – да, я знаю, чего ты хочешь, дорогой Брезиль. Не волнуйся, мы туда еще вернемся… Иди сзади, Брезиль, сзади!

Генерал словно не слышал разговора Сальватора с собакой; опустив голову, он машинально следовал за молодым человеком, не произнося ни слова.

Когда они миновали дуб и скамью, привлекавшие внимание Брезиля, Сальватор свернул в аллею, которая вела к замку, и тоже пошел молча.

Через несколько шагов безмолвие нарушил генерал.

– Вы не поверите, господин Сальватор, – сказал он, – какое волнение меня охватило при виде этой девочки.

– Девушка прелестна, это верно, – согласился Сальватор.

– У меня должна быть дочь тех же лет… если только она жива.

– Вы не знаете, что с нею сталось?

– Когда я уезжал из Франции, я поручил ее славным людям, у которых еще спрошу отчет, как только смогу сделать это открыто. Когда придет время, мы еще поговорим на эту тему, господин Сальватор.

Тот поклонился в знак согласия.

– Меня особенно взволновало, – продолжал генерал, – что вы назвали ее Миной.

– Так зовут эту девочку.

– Мою дочку тоже так звали, – прошептал генерал. – Я бы хотел, чтобы моя Мина оказалась столь же красивой и чистой, как ваша, дорогой господин Сальватор.

Уронив голову на грудь, генерал вновь умолк, вынужденный замолчать под влиянием тех же чувств, которые заставили его заговорить.

Оба некоторое время молчали, поглощенные своими мыслями.

Теперь первым заговорил Сальватор.

– Меня сейчас беспокоит одно, – признался он.

– Что именно? – думая о своем, спросил генерал.

– В этом замке жили всего три человека: Мина, господин де Вальженез и некая женщина, вроде гувернантки.

– Мина… – повторил генерал, словно находя удовольствие в том, чтобы повторять это имя.

– Мина уехала с Жюстеном; господин де Вальженез в руках Жана Быка и Туссен-Лувертюра, они его не выпустят, за это я ручаюсь. Остается гувернантка.

– Итак… – заинтересовался генерал, понимая, что Сальватор подводит его к делу, которое сейчас занимало их обоих – иными словами, к оправданию г-на Сарранти.

– Итак, – повторил Сальватор, – если она не спала, то должна была слышать выстрелы, а если она их слышала, то, верно, поспешила сбежать.

– Давайте ее поищем, – предложил генерал.

– К счастью, – продолжал Сальватор, – у нас есть Брезиль, он-то и поможет нам ее отыскать.

– Кто такой Брезиль?

– Мой пес.

– Я думал, его зовут Ролан.

– Кличка его в самом деле Ролан, но у моего пса, как и у меня самого, генерал, два имени: одно – для всех, и оно соответствует его теперешней жизни, другое знаю только я, оно досталось ему из жизни прошлой; надобно вам заметить, что у Ролана жизнь не менее бурная и почти такая же таинственная, как у меня.

– Если бы я смог когда-нибудь стать вашим другом настолько, чтобы узнать эту тайну, сударь… – проговорил г-н де Премон.