Текст книги "Сальватор. Часть. 1, 2"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

III
ПРЕДАЮТ ТОЛЬКО ТЕ, КОМУ ДОВЕРЯЕШЬ

Пять минут спустя мнимый г-н Пуарье освоился с комнатой № 11, ее углами и закоулками так, словно прожил в ней всю жизнь.

Этот господин отличался характером, позволявшим ему очень скоро сходиться с людьми, а также темпераментом, благодаря которому он быстро осваивался в любой обстановке; однако постоялец заявил лакею, что за ужином ему никто не нужен, что он любит есть спокойно, в одиночестве, чтобы никто не подливал вина в еще не опустевший стакан и не уносил тарелку, когда она еще полна.

Оставшись один, мнимый Пуарье, или истинный Жибасье, прислушивался до тех пор, пока на лестнице не затихли шаги лакея, а затем приоткрыл дверь.

Как раз в эту минуту г-н Сарранти собирался выйти.

Жибасье притворил свою дверь, но закрывать не стал.

Перед уходом г-н Сарранти отдавал распоряжения служанке, готовившей ему постель; из его слов следовало, что он вернется через час-другой.

«О-о! – сказал себе Жибасье. – Хоть время и позднее, похоже, мой сосед собрался прогуляться. Поглядим, в какую сторону он направится».

Жибасье задул две свечи, горевшие на столе, и отворил окно, прежде чем г-н Сарранти переступил порог гостиницы.

Спустя мгновение он увидел, как тот пошел по улице Сент-Андре-дез-Ар.

«Не сомневаюсь, что он вернется, – раздумывал Жибасье, – вряд ли он догадался, что я здесь и слышал его приказания. Впрочем, не будем лениться и исполним свой долг добросовестно: надо разузнать, куда он идет».

Он поспешно спустился вниз и направился вслед за г-ном Сарранти через улицу Бюсси, Сен-Жерменский рынок, площадь Сен-Сюльпис и улицу Железной Кружки; там он увидел, как г-н Сарранти входит в дом, даже не взглянув на номер.

Жибасье оказался любопытнее: г-н Сарранти вошел в дом № 28.

Поднявшись вверх по улице, Жибасье спрятался за особняком Коссе-Бриссаков.

Долго ему ждать не пришлось: едва войдя в дом, г-н Сарранти сейчас же вышел.

Но вместо того чтобы спуститься по улице Железной Кружки, он пошел вверх – иными словами, мимо Жибасье (тот предусмотрительно и скромно отвернулся к стене) и двинулся по улице Вожирар. Затем г-н Сарранти прошел вдоль театра Одеон со стороны артистического входа, пересек площадь Сен-Мишель и направился к одному из домов по Почтовой улице; на сей раз он взглянул на его номер.

Нашим читателям этот дом уже знаком; если же они его еще не узнали, то нам достаточно сказать о нем всего несколько слов. Расположенный со стороны Виноградного тупика против улицы Говорящего колодца, он представлял собой не что иное, как таинственную воронку, через которую, подобно шарикам фокусника, исчезли карбонарии, столь безуспешно разыскивавшиеся г-ном Жакалем в доме и столь столь чудесным образом найденные им во время опасного спуска за Жибасье.

Бывший каторжник изменился в лице при виде небезызвестной улицы Говорящего колодца, а также самого колодца, в котором он провел несколько долгих и тоскливых часов; смутный трепет пробежал по его телу, на лбу выступил холодный пот. Впервые со времени отъезда из Отель-Дьё в Кель он пережил столь неприятные минуты.

Улица была безлюдна. Господин Сарранти остановился у дома и стал, без сомнения, поджидать четверых товарищей, чтобы войти в дом: ведь, как помнят читатели, туда входили группами по пять человек.

Вскоре появились три человека, закутанные в плащи; они подошли прямо к г-ну Сарранти и, обменявшись условным знаком, стали все вместе ждать пятого.

Жибасье огляделся и, не увидев ни души, счел, что настало время решительных действий.

Посвященный г-ном Жакалем в секреты необычного дома, знакомый с условными знаками масонского и других тайных обществ, он направился прямо к группе, пожал первую же протянутую к нему руку и подал условный знак: трижды махнул рукой от себя.

Один из собравшихся вставил ключ в замочную скважину, и все пятеро вошли в дом.

Внутри не осталось никаких следов вторжения Карманьоля через пролом в стене и Ветрогона – через слуховое окно: все было отремонтировано и покрашено заново.

На этот раз спускаться в катакомбы не понадобилось. Четверо незнакомых между собой руководителей были собраны с одной целью: выслушать секретный доклад г-на Сарранти.

Тот сообщил, что через три дня герцог Рейхштадгский прибудет в Сен-Лё-Таверни, где укроется до той минуты, пока его не покажут народу как знамя, под которым начнется восстание.

Карбонарии при каждом удобном случае старались сбить полицию со следа. Вот и теперь они сговорились объявить на следующий день общий сбор лож и вент в церкви Успения и на прилегающих улицах во время похорон герцога де Ларошфуко.

Там же верховная вента даст и последние указания.

Во всяком случае, до прибытия герцога Рейхштадтского комитет будет работать непрерывно.

Разошлись в час ночи.

Жибасье боялся лишь одного: встретить у входа заговорщика, чье место он занял, однако возле дома никого не оказалось. Очевидно, человек этот приходил, но, не обнаружив четверых своих товарищей, потерял надежду их дождаться, решил, что встреча отложена, и вернулся домой.

Господин Сарранти простился в дверях с четырьмя соратниками, и Жибасье, уверенный в том, что тот возвратится в гостиницу «Великий турок», скрылся за углом первой же улицы; пустившись бежать со всех ног, он опередил г-на Сарранти на десять минут, вернулся в гостиницу, сел за стол и принялся за ужин с аппетитом путешественника, проскакавшего во весь опор тридцать пять или сорок льё, и с удовлетворением человека, исполнившего свой долг.

Наградой за все его труды были послышавшиеся на лестнице шаги г-на Сарранти: их Жибасье узнал бы из тысячи.

Дверь комнаты № 6 отворилась и сейчас же захлопнулась.

Потом Жибасье услышал, как в замке дважды повернулся ключ. Это был верный знак, что г-н Сарранти больше не выйдет, по крайней мере до утра.

– Покойной ночи, соседушка! – пробормотал Жибасье.

Он позвонил.

Вошел лакей.

– Пригласите ко мне завтра… или, вернее, сегодня утром, в семь часов, – поправился Жибасье, – комиссионера… Мне нужно будет отправить в город срочное письмо.

– Не угодно ли вам будет дать письмо мне, – предложил лакей, – тогда не придется будить вас из-за такой малости.

– Прежде всего, мое письмо отнюдь не малость, – возразил Жибасье. – Кроме того, – прибавил он, – я вовсе не прочь встать пораньше.

Лакей поклонился и стал убирать со стола. Жибасье попросил его оставить аппетитного на вид холодного цыпленка, а также остатки бордо во второй бутылке, заметив, что, подобно королю Людовику XIV, он не может заснуть, если под рукой нет ничего «на случай».

Лакей поставил на камин нетронутого цыпленка и начатую бутылку.

Потом он удалился, обещав привести комиссионера ровно в семь утра.

Когда лакей вышел, Жибасье запер дверь, открыл секретер, в котором, как он заранее убедился, были припасены перо, чернила и бумага, и стал описывать г-ну Жакалю свои дорожные впечатления от Келя до Парижа.

Наконец он лег.

В семь часов в дверь постучал комиссионер.

К этому времени Жибасье уже встал, оделся и был готов ринуться в бой. Он крикнул:

– Войдите!

В дверях показался комиссионер.

Жибасье бросил на него молниеносный взгляд и, прежде чем тот успел раскрыть рот, признал в нем чистокровного овернца: он мог без опаски доверить ему свое послание.

Жибасье дал ему двенадцать су вместо десяти, описал все ходы во дворце на Иерусалимской улице и предупредил, что человек, которому адресовано письмо, должен прибыть из долгого путешествия в то же утро или в течение дня.

Если этот человек приехал, передать ему письмо в собственные руки от г-на Каторжера де Тулона – таково было аристократическое имя Жибасье, – если же адресат еще не прибыл, оставить письмо у секретаря.

Получив исчерпывающие указания, овернец вышел.

Прошел час. Дверь г-на Сарранти по-прежнему оставалась заперта. Правда, слышно было, как он ходит по комнате и передвигает мебель.

Желая чем-нибудь себя занять, Жибасье решил позавтракать.

Он позвонил, приказал накрыть на стол, подать цыпленка и остатки бордо, потом отослал лакея.

Едва Жибасье вонзил вилку в ножку цыпленка и поднес нож к крылышку, собираясь его разрезать, как дверь соседа скрипнула.

– Дьявольщина! – выругался он, поднимаясь. – По-моему, мы решили выйти довольно рано.

Его взгляд упал на стенные часы: они показывали четверть девятого.

– Эге! – молвил он. – Не так уж и рано.

Господин Сарранти стал спускаться по лестнице.

Как и накануне, Жибасье поспешил к окну, однако на этот раз отворять его не стал, а лишь раздвинул занавески. Но ожидания его были тщетны: г-н Сарранти не появлялся.

– Ну-ну! – воскликнул Жибасье. – Что же он делает внизу? Платит по счету? Невозможно же допустить, чтобы он спустился скорее, чем я подошел к окну!.. Впрочем, – решил Жибасье, – он мог пройти вдоль стены; но даже в этом случае далеко он уйти не мог.

Жибасье рывком распахнул окно и свесился вниз, поворачивая голову во все стороны: никого, кто напоминал бы г-на Сарранти.

Он подождал минут пять, но так и не мог понять, почему Сарранти не выходит. Уже собираясь спуститься вниз и расспросить о г-не Сарранти, он вдруг увидел наконец, что тот вышел из гостиницы и направился, как и накануне, в сторону улицы Сент-Андре-дез-Ар.

– Могу себе представить, куда ты идешь, – пробормотал Жибасье. – Идешь ты на улицу Железной Кружки. Вчера ты никого не застал дома и хочешь испытать судьбу сегодня утром. Я мог бы и не утруждать себя этой прогулкой и не провожать тебя туда, но долг – прежде всего.

Жибасье взялся за шляпу и кашне, спустился вниз, так и не притронувшись к цыпленку, и мысленно поблагодарил Провидение, заставлявшее его совершить небольшую утреннюю прогулку и тем самым нагулять аппетит.

Но, к величайшему изумлению г-на Жибасье, на нижней ступеньке его остановил господин, в котором он по лицу и по всему облику сейчас же признал полицейского агента низшего ранга.

– Ваши документы! – потребовал тот.

– Мои документы? – в изумлении переспросил Жибасье.

– Черт побери! – вскричал полицейский. – Вы отлично знаете: чтобы остановиться в гостинице, необходимо иметь документы.

– Вы правы, – согласился Жибасье. – Однако я никак не думал, что, путешествуя из Бонди в Париж, нужно иметь паспорт.

– Если в Париже у вас собственная квартира или вы останавливаетесь у друзей – не нужно, но если вы поселились в гостинице, вы должны предъявить документы.

– Ах, это так! – кивнул Жибасье, знавший лучше, чем кто бы то ни было, по опыту прошлой жизни, как необходим паспорт, когда ищешь кров. – Разумеется, я покажу вам свои документы.

И он стал шарить по карманам своего касторового одеяния.

Карманы оказались пусты.

– Куда же, черт возьми, они подевались?! – воскликнул он.

Полицейский махнул рукой с таким видом, словно хотел сказать: «Если человек не находит документов сразу, он не находит их никогда».

Он жестом подозвал двух полицейских в черных рединготах и с толстыми палками в руках, ожидавших его приказаний, стоя у ворот гостиницы.

– Ах, черт подери! – воскликнул Жибасье. – Вспомнил, что я сделал со своими документами.

– Тем лучше! – кивнул полицейский.

– Я оставил их в почтовой гостинице Бонди, когда сменил одеяние курьера на куртку форейтора.

– Как вы сказали? – не понял полицейский.

– Ну да! – рассмеялся Жибасье. – К счастью, документы мне не нужны.

– Как это не нужны?

– Атак.

И он шепнул полицейскому на ухо:

– Я свой!

– Свой?!

– Да, пропустите меня!

– Ага! Вы, кажется, спешите?

– Я кое за кем слежу, – с заговорщицким видом сообщил Жибасье и подмигнул.

– Следите?

– Да, у меня на крючке заговорщик, и очень опасный заговорщик!

– Правда? И где же этот кое-кто?

– Черт возьми! Вы, должно быть, его видели. Он только что спустился: пятьдесят лет, усы с проседью, волосы бобриком, выправка военная. Не видели?

– Как же, видел.

– В таком случае, арестовать надо было его, а не меня, – не переставая улыбаться, заметил Жибасье.

– Ну да! Только у него документы были, и в полном порядке. Потому я его и пропустил. А вот вы арестованы.

– Как арестован?!

– Разумеется. Думаете, буду церемониться?

– Вы меня арестуете? Меня?

– Ну да, вас.

– Меня, личного агента господина Жакаля?

– Чем докажете?..

– Доказательство я вам представлю, за этим дело не станет.

– Слушаю вас

– А тем временем мой подопечный улизнет, может быть! – вскричал Жибасье.

– Понимаю! Вы и сами не прочь сделать то же.

– Сбежать?! Вот еще, с какой стати? Сразу видно, что вы меня не знаете! Чтобы я улизнул? Да ни за что на свете! Мое новое положение вполне меня устраивает…

– Ладно! Хватит болтать! – оборвал его полицейский.

– То есть как это хватит болтать?..

– Следуйте за нами, или…

– Или что?

– Или мы будем вынуждены применить силу.

– Да ведь я же вам толкую, – воскликнул, кипя гневом, Жибасье, – что я из личной полиции господина Жакаля!

Полицейский едва удостоил его презрительным взглядом, в котором ясно читалось: «Ну и нахал же вы!»

Он пожал плечами и жестом подозвал на помощь двух полицейских в черных рединготах.

Те подошли, готовые вмешаться по первому знаку.

– Остерегитесь, друг мой! – предупредил Жибасье.

– Я не друг тому, у кого нет паспорта, – возразил полицейский.

– Господин Жакаль вас строго накажет.

– Моя обязанность – препроводить в префектуру полиции путешественников без документов; у вас нет паспорта, и я отвожу вас в префектуру, только и всего.

– Тысяча чертей! Говорю же вам, что…

– Покажите ваше очко.

– Очко? – переспросил Жибасье. – Это вам, низшим чинам, положено иметь этот знак, я же…

– Ну да, вы для этого слишком важная птица, понимаю! Итак, дорогу вы не хуже нас знаете… Вперед!

– Вы настаиваете? – спросил Жибасье.

– Надо думать!

– Пеняйте потом на себя.

– Хватит! Следуйте за мной по доброй воле. В противном случае я буду вынужден применить силу.

Полицейский вынул из кармана пару наручников, ожидающих чести познакомиться с запястьями Жибасье.

– Будь по-вашему! – смирился Жибасье; он понял, что попал в дурацкое положение, которое могло еще более осложниться. – Я готов следовать за вами.

– В таком случае честь имею предложить вам руку, а эти двое господ пойдут сзади, – предупредил полицейский. – Вы, как мне кажется, способны, не простившись, сбежать от нас на первом же перекрестке.

– Я исполнял свой долг! – воскликнул Жибасье, воздев кверху руку, будто призывая Бога в свидетели, что он сражался до последнего.

– Ну-ка, вашу руку, да поживее!

Жибасье знал, как арестованный должен положить свою руку на руку сопровождающего. Он не заставил просить себя дважды и облегчил полицейскому задачу.

Тот узнал в нем завсегдатая полицейского участка.

– А-а! – воскликнул он. – Похоже, такое случается с вами не впервые, милейший!

Жибасье взглянул на полицейского с таким видом, словно хотел сказать: «Будь по-вашему! Хорошо смеется тот, кто смеется последним».

Вслух он решительно произнес:

– Идемте!

Жибасье с полицейским вышли из гостиницы «Великий турок» под руку, словно старые и добрые друзья.

Двое шпиков шли рядом, изо всех сил стараясь показать, что не имеют к нашей парочке ровно никакого отношения, словно Грипсолейль – к обществу его сиятельства.

IV
ТРИУМФ ЖИБАСЬЕ

Жибасье и полицейский пошли (а вернее было бы сказать, что полицейский повел Жибасье) на Иерусалимскую улицу.

Читатели понимают, что благодаря мерам предосторожности, принятым полицейским, проверявшим паспорта, всякий побег арестованного исключался.

Прибавим, к чести Жибасье, что он и не думал бежать. Более того: его насмешливый вид, сострадательная улыбка, мелькавшая на его губах всякий раз, как он взглядывал на полицейского, непринужденность и презрительность, с какими он позволял вести себя в префектуру полиции, свидетельствовали, что совесть его чиста. Словом, он, казалось, покорился, но вышагивал скорее как горделивый мученик, а не как смиренная жертва.

Время от времени полицейский бросал на него косой взгляд.

По мере приближения к префектуре Жибасье не хмурился, а, напротив, становился все веселее. Он заранее предвкушал, какую бурю проклятий обрушит г-н Жакаль на голову незадачливого полицейского.

Безмятежность Жибасье, сияющая, словно ореол вокруг невинных лиц, начала пугать полицейского, арестовавшего его. В начале пути у того не было никаких сомнений в том, что он задержал важного преступника; на полпути он стал сомневаться; теперь он был почти уверен, что сделал глупость.

Гнев г-на Жакаля, которым пугал его Жибасье, будто гроза, уже навис над его головой.

И вот мало-помалу пальцы полицейского стали разжиматься, высвобождая руку Жибасье.

Тот отметил про себя эту относительную свободу, неожиданно ему предоставленную; однако он отлично понимал, что заставило расслабиться дельтовидную мышцу и бицепс его спутника, и потому сделал вид, что не заметил его маневра.

Полицейский надеялся получить прощение у своего пленника; он еще больше разволновался, когда заметил, что, в то время как его собственная хватка ослабевала, Жибасье все крепче вцеплялся в его руку.

Он поймал преступника, который не хотел его выпускать!

«Дьявольщина! – подумал он. – Уж не ошибся ли я?!»

Он на мгновение остановился в задумчивости, оглядел Жибасье с головы до ног и, видя, что тот в свою очередь окинул его насмешливым взглядом, затрепетал еще больше.

– Сударь! – обратился он к Жибасье. – Вы сами знаете, какие у нас суровые правила. Нам говорят: «Арестуйте!» – и мы арестовываем. Вот почему порой случается так, что мы совершаем досадные ошибки. Как правило, мы хватаем преступников. Однако бывает, что по недоразумению мы нападаем и на честных людей.

– Неужели? – с издевательской усмешкой спросил Жибасье.

– И даже на очень честных людей, – уточнил полицейский.

Жибасье бросил на него красноречивый взгляд, словно хотел сказать: «И я тому живое свидетельство».

Ясность этого взгляда окончательно убедила полицейского, и он прибавил с изысканной вежливостью:

– Боюсь, сударь, что я совершил оплошность в этом роде; но еще не поздно ее исправить…

– Что вы имеете в виду? – презрительно поморщился Жибасье.

– Боюсь, сударь, что я арестовал честного человека.

– Надо подумать, черт подери, что вы боитесь! – отозвался каторжник, строго поглядывая на полицейского.

– С первого взгляда вы показались мне человеком подозрительным, но теперь я вижу, что это не так, что, наоборот, вы свой.

– Свой? – с высокомерным видом проговорил Жибасье.

– И, как я уже сказал, поскольку еще не поздно исправить эту маленькую ошибку… – смиренно продолжил полицейский.

– Нет, сударь, поздно! – перебил его Жибасье. – Из-за этой вашей ошибки человек, за которым я был приставлен следить, удрал… А что это за человек? Заговорщик, который через неделю совершит, может быть, государственный переворот…

– Сударь! – взмолился полицейский. – Если хотите, мы вместе отправимся на его поиски, и это будет сущий дьявол, если вдвоем мы…

В намерения Жибасье не входило разделить с кем бы то ни было славу поимки г-на Сарранти.

Он оборвал своего младшего собрата:

– Нет, сударь! И пожалуйста, довершите то, что начали.

– О, только не это! – воскликнул полицейский.

– Именно это! – настаивал Жибасье.

– Нет, – снова возразил полицейский. – А в доказательство я ухожу.

– Уходите?

– Да.

– Как уходите?

– Как все уходят. Выражаю вам свое почтение и поворачиваюсь к вам спиной.

Повернувшись на каблуках, полицейский в самом деле показал Жибасье спину; однако тот схватил его за руку и повернул к себе лицом.

– Ну уж нет! – сказал он. – Вы меня арестовали, чтобы препроводить в префектуру полиции, так и ведите меня туда.

– Не поведу!

– Поведете, черт вас подери совсем! Или скажите, почему отказываетесь. Если я упущу своего заговорщика, господин Жакаль должен знать, по чьей вине это произошло.

– Нет, сударь, нет!

– В таком случае, я вас арестую и отведу в префектуру, слышите?

– Вы арестуете меня?

– Да, я.

– По какому праву?

– По праву сильнейшего.

– Я сейчас кликну своих людей.

– Не вздумайте, иначе я позову на помощь прохожих. Вы знаете, что в народе вас не жалуют, господа из рыжей. Я расскажу, что вы меня сначала арестовали без всякой причины, а теперь собираетесь отпустить, потому что боитесь наказания за превышение власти… А река-то, вот она, совсем рядом, черт возьми!..

Полицейский стал бледен как полотно. Уже начинала собираться толпа. Он по опыту знал, что люди в те времена были настроены по отношению к шпикам далеко не дружелюбно. Он бросил на Жибасье умоляющий взгляд и почти разжалобил каторжника.

Но, вскормленный на максимах г-на де Талейрана, Жибасье подавил это первое движение души: ему нужно было прежде всего оправдаться в глазах г-на Жакаля.

Он, словно в тисках, зажал руку полицейского и, превратившись из пленника в жандарма, поволок его в префектуру.

Во дворе префектуры собралась как никогда большая толпа.

Что было нужно всем этим людям?

Как мы уже сказали в одной из предыдущих глав, все смутно угадывали приближение мятежа, и предчувствие его витало в воздухе.

Толпа, заполнившая двор префектуры, состояла из тех, кто должен был сыграть в этом мятеже известную роль: все они явились за указаниями.

Жибасье, смолоду привыкший входить во двор префектуры в наручниках, а выезжать в забранной решеткой карете, на сей раз испытал неподдельную радость, чувствуя себя не арестованным, а полицейским.

Он вошел во двор как победитель, с высоко поднятой головой, задравши нос, а его несчастный пленник следовал за ним, как потерявший управление фрегат следует на буксире за гордым линейным кораблем, летящим на всех парусах и с развевающимся флагом.

В достойной толпе произошло замешательство. Все полагали, что Жибасье отдыхает на тулонской каторге, и вдруг он выступает за старшего.

Однако Жибасье, видя эти сомнения, не растерялся: он стал раскланиваться налево и направо, одним кивал дружески, другим – покровительственно; над собравшимися прошелестел одобрительный шепот, и к Жибасье стали подходить старые знакомые, выражая удовлетворение тем, что видят старого собрата.

Жибасье пожимал руки и принимал поздравления, чем окончательно смутил несчастного полицейского, на которого он смотрел уже с жалостью. Потом его представили старшему бригады, почтенному мошеннику, который, подобно самому Жибасье, на определенных условиях, оговоренных с г-ном Жакалем, перешел на службу в полицию. Он был возвращен с Брестской каторги и, таким образом, не был знаком с Жибасье; тот тоже его не знал, но, проводя время на берегу Средиземного моря, частенько слышал об этом прославленном старике и уже давно мечтал пожать ему руку.

Старейшина встретил его по-отечески тепло.

– Сын мой! – сказал он. – Я давно хотел с вами встретиться. Я был хорошо знаком с вашим отцом.

– С моим отцом? – удивился Жибасье, не знавший никакого отца. – Вам повезло больше, чем мне.

– И я по-настоящему счастлив, – продолжал старик, – узнавая в вас черты этого достойного человека. Если вам будет нужен совет, располагайте мною, сын мой, я к вашим услугам.

Собравшиеся, казалось, умирали от зависти, слыша, какой милости удостоен Жибасье.

Они обступили каторжника, и спустя пять минут г-н Каторжер де Тулон получил в присутствии полицейского, совершенно оглушенного подобным триумфом, тысячу предложений услуг и столько же выражений дружеских чувств.

Жибасье смотрел на него, будто спрашивая: «Ну что, разве я вас обманул?»

Полицейский понурил голову.

– Ну, признайтесь, что вы осел! – сказал ему Жибасье.

– Охотно! – отозвался тот, готовый признать еще и не такое, попроси его об этом Жибасье.

– Раз так, – промолвил Жибасье, – я вполне удовлетворен и обещаю вам свое покровительство, когда вернется господин Жакаль.

– Когда вернется господин Жакаль? – переспросил полицейский.

– Ну да, и я постараюсь представить ему ваш промах как чрезмерное усердие. Как видите, я человек покладистый.

– Да ведь господин Жакаль вернулся, – возразил полицейский; он боялся, как бы Жибасье не охладел в своих добрых намерениях, и хотел воспользоваться ими без промедления.

– Как?! Господин Жакаль вернулся? – вскричал Жибасье.

– Да, разумеется.

– И давно?

– Сегодня утром, в шесть часов.

– Что ж вы раньше не сказали?! – взревел Жибасье.

– Да вы не спрашивали, ваше сиятельство, – смиренно отвечал полицейский.

– Вы правы, друг мой, – смягчился Жибасье.

– «Друг мой»! – пробормотал полицейский. – Ты назвал меня своим другом, о великий человек! Приказывай! Что я могу для тебя сделать?

– Отправиться вместе со мной к господину Жакалю, черт подери! И немедленно!

– Идем! – с готовностью подхватил полицейский и устремился вперед метровыми шагами (хотя обычно способен был шагнуть не более чем на два с половиной фута).

Жибасье помахал собравшимся рукой, пересек двор, вошел под арку, находившуюся против ворот, поднялся по небольшой лестнице слева (мы уже видели, как по ней поднимался Сальватор) на третий этаж, прошел по темному коридору направо и наконец остановился у кабинета г-на Жакаля.

Секретарь, узнавший не Жибасье, а полицейского, сейчас же распахнул дверь.

– Что вы делаете, болван? – возмутился г-н Жакаль. – Я же вам сказал, что меня нет ни для кого, кроме Жибасье.

– А вот и я, дорогой господин Жакаль! – прокричал Жибасье и обернулся к полицейскому. – Его нет ни для кого, кроме меня, слышите?

Полицейский с трудом удержался, чтобы не пасть на колени.

– Следуйте за мной, – приказал Жибасье. – Я вам обещал снисхождение и обещание свою сдержу.

Он вошел в кабинет.

– Как?! Вы ли это, Жибасье? – воскликнул начальник полиции: – Я назвал ваше имя просто так, наудачу…

– И я как нельзя более горд тем, что вы обо мне помните, сударь, – подхватил Жибасье.

– Вы, стало быть, оставили своего подопечного? – спросил г-н Жакаль.

– Увы, сударь, – отвечал Жибасье, – это он меня оставил.

Господин Жакаль грозно нахмурился. Жибасье толкнул полицейского локтем, будто хотел сказать: «Видите, в какую скверную историю вы меня втянули?»

– Сударь! – вслух проговорил он, указывая на виновного. – Спросите этого человека. Я не хочу осложнять его положение, пусть он сам все расскажет.

Господин Жакаль поднял очки на лоб, желая получше разглядеть, с кем имеет дело.

– A-а, это ты, Фуришон, – узнал он своего полицейского. – Подойди поближе и скажи, как ты мог помешать исполнению моих приказаний.

Фуришон увидел, что ему не отвертеться. Он смирился и, как свидетель на суде, стал говорить правду, только правду, ничего, кроме правды…

– Вы осел! – бросил полицейскому г-н Жакаль.

– Я уже имел честь слышать это от его сиятельства господина графа Каторжера де Тулона, – сокрушенно проговорил полицейский.

Господин Жакаль, казалось, раздумывал, кто бы мог быть тот достопочтенный человек, что опередил начальника полиции и высказал о Фуришоне мнение, столь совпадающее с его собственным.

– Это я, – с поклоном доложил Жибасье.

– A-а, очень хорошо, – одобрил г-н Жакаль. – Вы путешествовали под дворянским именем?

– Да, сударь, – подтвердил Жибасье. – Однако должен вам заметить, что я обещал этому несчастному попросить у вас для него снисхождения, принимая во внимание его полное раскаяние.

– По просьбе нашего возлюбленного и верного Жибасье, – с величавым видом изрек г-н Жакаль, – мы даруем вам полное и совершенное прощение. – Ступайте с миром и больше не грешите!

Он махнул рукой, отпуская незадачливого полицейского, и тот вышел, пятясь.

– Не угодно ли вам, дорогой Жибасье, оказать мне честь и разделить со мной скромный завтрак? – предложил г-н Жакаль.

– С истинным удовольствием, господин Жакаль, – отвечал Жибасье.

– В таком случае, перейдем в столовую, – пригласил начальник полиции и пошел вперед, показывая дорогу.

Жибасье последовал за г-ном Жакалем.