Текст книги "Сальватор. Часть. 1, 2"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

– Всегда к вашим услугам, господин Сальватор! Не угодно ли войти?

Сальватор кивнул, и они вошли в дом.

Пройдя мастерскую, Сальватор вошел во двор и в глубине его, под огромным навесом обнаружил нечто вроде дорожной коляски; очевидно, он о ней знал, потому что подошел прямо к ней.

– Вот что мне нужно, – сказал он.

– Отличная коляска, господин Сальватор! Превосходная коляска! И отдам я ее недорого, по случаю.

– А надежная она?

– Господин Сальватор, я за нее ручаюсь. Можете объехать на ней вокруг света и привезти сюда: я заберу ее у вас с разницей в двести франков.

Не слушая восторженных слов, которыми, как всякий торговец, расхваливающий свой товар, каретник осыпал коляску, Сальватор взял ее за дышло с той же легкостью, словно это была детская колясочка, вывез во двор и стал тщательно осматривать с видом знатока.

Она показалась Сальватору подходящей, если не считать некоторых мелких недостатков, на которые он указал каретнику, и тот обещал, что к вечеру все исправит. Славный каретник сказал правду: коляска была хороша и, что особенно важно, очень надежна.

Сальватор тут же сторговался с каретником на шестистах франках и условился с ним, что вечером к половине седьмого коляска, запряженная парой отличных почтовых лошадей, будет стоять на Внешнем бульваре между заставами Крульбарб и Италии.

Что до денег, то Сальватор, желавший расплатиться лишь после того, как все его распоряжения будут выполнены, и к тому же занятый на следующий день, назначил каретнику встречу на послезавтра утром, и каретник, зная его за надежного партнера, как говорится на языке деловых людей, счел вполне приемлемым предоставить ему кредит на сорок восемь часов.

Сальватор покинул каретника, пошел вниз по улице Анфер, свернул на улицу Бурб (сегодня она носит название улицы Пор-Рояль) и подошел к низкой двери напротив приюта Материнства.

Здесь жили плотник Жан Бык и мадемуазель Фифина, его любовница и повелительница.

Сальватору не пришлось спрашивать у привратника, дома ли плотник: едва он ступил на лестницу, как услышал рев, свидетельствовавший о том, что человек, назвавший Бартелеми Лелона Жаном Быком, воистину выбрал прозвище по заслугам.

Крики мадемуазель Фифины, врезавшиеся пронзительными нотами в его речитатив, доказывали, что Жан Бык исполняет не соло, а номер на два голоса. Мелодия шумными волнами рвалась через дверь наружу и катилась по лестнице, долетая до слуха Сальватора и словно направляя его шаги.

Когда Сальватор дошел до пятого этажа, его буквально захлестнула эта мелодия. Он вошел без стука, так как дверь была полуоткрыта предусмотрительной мадемуазель Фифиной, непременно оставлявшей пути к отступлению перед бушующим великаном.

Ступив за порог, Сальватор увидел, что противники стоят друг против друга: мадемуазель Фифина, с рассыпавшимися волосами и бледная как смерть, грозила Жану Быку кулаком, а тот, багровый как пион, рвал на себе волосы.

– У, проклятый! – выла мадемуазель Фифина. – Ах ты дурак! Ах, недотепа! – Ты, значит, думал, что девочка от тебя?

– Фифина! – возопил Жан Бык. – Предупреждаю: дождешься, что я тебя прикончу!

– Нет, она не от тебя, а от него.

– Фифина! Я окуну вас вместе в известь и растопчу в порошок!

– Ты?! – угрожающе ревела Фифина. – Ты?! Ты?! Ты?!

И с каждым «ты» она все ближе подбиралась к Жану Быку, а тот постепенно отступал.

– Это ты-то? – закончила она, вцепившись ему в бороду и тряся его так, как ребенок трясет яблоню, чтобы с нее посыпались плоды. – Попробуй только меня тронуть, трус! Тронь-ка, ну, ничтожество! Лежебока!

Жан Бык занес было руку… Он мог бы одним ударом свалить быка, а уж снести мадемуазель Фифине голову ему и вовсе ничего не стоило. Однако рука его застыла в воздухе.

– В чем дело? – резко спросил Сальватор.

При звуке его голоса Жан Бык побледнел, а Фифина стала пунцовой; она выпустила плотника и обернулась к Сальватору.

– В чем дело? – переспросила она. – Вовремя вы пришли! Помогите мне, господин Сальватор!.. В чем дело? Это чудовище чуть меня не убило, как это бывает с ним обычно.

Жан Бык уже поверил было, что он в самом деле побил мадемуазель Фифину.

– Меня можно извинить, господин Сальватор, посудите сами: она меня изводит!

– Ничего! Пострадаешь в этой жизни, зато на том свете будет легче!

– Господин Сальватор! – закричал Жан Бык, и в его голосе зазвенели слезы. – Она же говорит, что моя девочка, моя любимая доченька, похожая на меня как две капли воды, не от меня!

– Раз девочка на тебя похожа, почему ты веришь мадемуазель Фифине?

– Да не верю я, в этом-то ее счастье, не то давно бы взял девчонку за ноги и разбил бы ей голову об стену!

– Только попробуй, злодей! Попробуй! То-то будет радости, когда ты взойдешь на эшафот!

– Слышите, господин Сальватор?.. Она говорит, что для нее моя смерть – радость!

– Ну еще бы!

– Пусть так, пусть я поднимусь на эшафот, – взвыл Бартелеми Лелон. – Но сначала прикончу господина Фафиу. Подумать только, господин Сальватор, угораздило же ее выбрать себе такого мужчину: тронь – рассыплется! Стыдно и бить этого мозгляка: придется его прирезать!

– Слышите? Это же убийца!

Сальватор все слышал; не стоит и говорить, что он относился к угрозам Жана Быка так, как они того заслуживали.

– Почему всякий раз, как я к вам захожу, вы деретесь или ссоритесь? – спросил Сальватор. – Вы плохо кончите, мадемуазель Фифина, это я вам говорю. Однажды с вами случится несчастье, не знаю какое, но оно обрушится на вас как удар грома, вы даже покаяться не успеете!

– Ну уж, во всяком случае, не от этого ничтожества! – взвыла мадемуазель Фифина, скрипнув зубами от злости и поднеся к носу Бартелеми кулак.

– Почему не от него? – поинтересовался Сальватор.

– Я решила его бросить, – заявила мадемуазель Фифина.

Жан Бык подпрыгнул, словно коснувшись вольтова столба.

– Ты меня бросишь? – вскричал он. – Бросишь после того, что я от тебя терпел, тысяча чертей?! Никуда ты от меня не денешься, будь уверена, или я тебя найду хоть на краю света и задушу собственными руками!

– Слышите, слышите, господин Сальватор? Если я подам на него в суд, надеюсь, вы выступите свидетелем.

– Замолчите, Бартелеми, – ласково проговорил Сальватор. – Хоть Фифина так и говорит, в глубине души она вас любит.

Строго взглянув на молодую женщину, словно змеелов на гадюку, он прибавил:

– Должна вас любить, во всяком случае. Что бы она ни говорила, вы все-таки отец ее ребенка.

Женщина съежилась под взглядом, которому Сальватор позаботился придать угрожающее выражение, и ласково невинным голоском проговорила:

– Конечно, я его люблю, хотя он бьет меня смертным боем… Как я, по-вашему, господин Сальватор, могу быть ласковой с мужчиной, который все время грозит да бранится?

Жана Быка тронул этот крутой поворот в поведении возлюбленной.

– Права ты, Фифина, – со слезами на глазах признал он, – я скотина, дикарь, турок! Но это выше моих сил, Фифина, ничего не могу с собой поделать!.. Когда ты говоришь мне об этом разбойнике Фафиу, когда грозишь отнять мою девочку и бросить меня, я теряю голову и помню только одно: что удар моего кулака весит пятьдесят фунтов. Тогда я поднимаю руку и говорю: «Кто хочет отведать? Подходи!»… Прости, Фифиночка! Ты же знаешь, это из-за того, что я тебя обожаю!.. Да и, в конце концов, что такое два-три удара кулаком в жизни женщины?

Мы не знаем, сочла ли мадемуазель Фифина этот довод убедительным, но повела она себя именно так – она величаво протянула Бартелеми Лелону ручку, и тот стремительно поднес ее к губам, словно собирался проглотить.

– Ну и хорошо! – сказал Сальватор. – А теперь, когда мир восстановлен, поговорим о другом.

– Да, – согласилась мадемуазель Фифина; ее наигранный гнев окончательно улегся, тогда как у Жана Быка, взволнованного не на шутку, еще кипело в душе. – А я пока схожу за молоком.

Мадемуазель Фифина в самом деле сняла с гвоздя бидон и продолжала ласковым голоском, обращаясь к Сальватору:

– Вы выпьете с нами кофе, господин Сальватор?

– Спасибо, мадемуазель, – отвечал он. – Я уже пил кофе.

Мадемуазель Фифина всплеснула руками, словно хотела сказать: «Какое несчастье!» – после чего пошла вниз по лестнице, напевая куплет из водевиля.

– В сущности, у нее доброе сердце, господин Сальватор, – вздохнул Бартелеми, – и я, понимаете, очень сержусь на себя за то, что не могу сделать ее счастливой! Но что поделать: или вы ревнивы, или нет. Я ревнив, как тигр, но в том не моя вина.

Силач тяжело вздохнул: он боготворил мадемуазель Фифину и мысленно во всем упрекал себя.

Сальватор наблюдал за ним с восхищением, смешанным с горечью.

– Теперь, – сказал он, – поговорим с глазу на глаз, Бартелеми Лелон.

– О, я к вашим услугам, господин Сальватор, телом и душой! – отвечал плотник.

– Знаю, приятель. Если вы перенесете на своих товарищей немного дружеских чувств, и особенно снисходительности, которые питаете ко мне, то мне от этого хуже не станет, а вот другим будет гораздо лучше.

– Ах, господин Сальватор, вы не можете сказать мне об этом больше, чем я говорю себе сам.

– Хорошо, вы все это себе скажете, когда я уйду. А мне нужны вы на сегодняшний вечер.

– Сегодня, завтра, послезавтра! Приказывайте, господин Сальватор.

– Услуга, о которой я вас прошу, Жан Бык, может задержать вас вне Парижа… возможно, на сутки… может, на двое… а то и больше.

– На всю неделю! Идет, господин Сальватор?

– Спасибо… На стройке сейчас много работы?

– На сегодня и завтра – порядочно.

– В таком случае, Бартелеми, я беру свои слова назад. Не хочу, чтобы вы потеряли дневной заработок и подвели хозяина.

– А я и не потеряю заработок, господин Сальватор.

– Как это?

– Я сделаю всю работу сегодня.

– Наверное, это трудно?

– Трудно? Да что вы, ерунда!

– Как можно за один день сделать то, что намечено на два?

– Хозяин предложил мне платить вчетверо больше, если я буду выполнять работу за двоих, потому что, скажу не хвалясь, работать я умею… Ну и вот… Сегодня я стану работать за двоих, а заплатят мне как обычно; зато я буду полезен человеку, ради которого готов броситься в огонь. Вот!

– Спасибо, Бартелеми, я согласен.

– Что нужно делать?

– Вы поедете сегодня вечером в Шатильон.

– А там?..

– Найдете харчевню «Божья милость».

– Знаю. В котором часу?

– В девять.

– Я непременно буду, господин Сальватор.

– Подождете меня… только не пейте больше одной бутылки.

– Ни в коем случае не больше, господин Сальватор.

– Обещаете?

– Клянусь!

Плотник поднял руку, словно клялся в суде, даже, может быть, еще торжественнее.

– Возьмите с собой Туссен-Лувертюра, если он сегодня свободен.

– Хорошо, господин Сальватор.

– Тогда прощайте! До вечера!

– До вечера, господин Сальватор.

– Вы точно не хотите выпить с нами кофе? – спросила Фифина, появляясь в дверях с горшочком сливок в руках.

– Спасибо, мадемуазель, – отказался Сальватор.

Молодой человек направился к выходу, а мадемуазель Фифина тем временем подошла к плотнику и, поглаживая ему подбородок, который совсем недавно она едва не лишила растительности, проворковала:

– А вот и чашечка кофейку моему милому драчуну! Поцелуйте свою Фифиночку и не сердитесь!

Жан Бык взревел от счастья и, едва не задушив Фифину в объятиях, выбежал за Сальватором на лестницу.

– Ах, господин Сальватор! – вскричал он. – Вы совершенно правы: я грубиян и не стою такой женщины!

Ни слова не говоря, Сальватор пожал мозолистую руку славного плотника, кивнул ему и пошел вниз.

Четверть часа спустя он уже стучал в дверь Жюстена.

Отворила ему Селеста: она подметала классную комнату, а Жюстен стоял у окна и очинял ученикам перья.

– Здравствуйте, сестрица, – весело приветствовал тщедушную девушку Сальватор и протянул ей руку.

– Здравствуйте, добрый вестник! – улыбнулась в ответ Селеста; она однажды слышала, как мать назвала этим именем молодого человека в память о его появлении в их ковчеге, куда он никогда не приходил без оливковой ветви, и продолжала его так называть.

– Тсс! – шепнул Сальватор, приложив палец к губам. – Мне кажется, я принес брату Жюстену добрую весть.

– Как всегда, – заметила Селеста.

– Что? – кинулся Жюстен, заслышав и узнав голос Сальватора.

И он выбежал на порог классной.

Сестрица Селеста поднялась к себе.

– В чем дело? – спросил Жюстен.

– Есть новости, – отозвался Сальватор.

– Новости?

– Да, и немало.

– О Господи! – так и задрожал молодой человек.

– Если вы с самого начала дрожите, что с вами будет в конце? – усмехнулся Сальватор.

– Говорите, друг мой, говорите!

Сальватор положил другу руку на плечо.

– Жюстен, – продолжал он, – если бы кто-нибудь вам сказал: «С сегодняшнего дня Мина свободна и может быть вашей, но чтобы ее не потерять, вы должны все бросить: семью, друзей, отечество!» – что бы вы ответили?

– Друг мой! Я ничего не ответил бы: я бы умер от счастья!

– Вот уж для этого время неподходящее… Итак, продолжим. Если вам скажут: «Мина свободна, но при условии, что вы с ней уедете без промедления, без сожалений, без оглядки»?

Несчастный Жюстен уронил голову на грудь и печально проговорил в ответ:

– Я бы никуда не поехал, друг мой… Вы же знаете: я не могу ехать.

– Продолжим, – сказал Сальватор. – Не исключено, что этому горю можно помочь.

– Боже мой! – вскричал Жюстен, простирая к небу руки.

– Чего больше всего на свете хотят ваши мать и сестра? – продолжал Сальватор.

– Они бы хотели окончить свои дни в родной деревне, на родной земле.

– Завтра они могут туда вернуться, Жюстен, – предложил Сальватор.

– Дорогой Сальватор! Что вы такое говорите?

– Говорю, что неподалеку от фермы, которой вы когда-то владели, или в ее окрестностях есть, должно быть, какой-нибудь уютный домик с черепичной или соломенной крышей; он так красиво смотрится на фоне закатного неба сквозь деревья, покачивающиеся от легкого ветерка, и ветер завивает дымок, поднимающийся над крышей!

– О Сальватор, да их там найдется десяток!

– А сколько может стоить такой домик с садом в один арпан?

– Откуда мне знать?.. Три-четыре тысячи франков, может быть.

Сальватор вынул из кармана четыре банковских билета.

У Жюстена перехватило дух.

– Четыре тысячи франков, – машинально отметил он.

– Сколько им понадобится в год, чтобы жить прилично в этом доме? – продолжал Сальватор.

– Благодаря экономии сестры и непритязательности матери они могли бы прожить на пятьсот франков и даже меньше.

– Ваша мать больна, дорогой Жюстен, а у сестры слабое здоровье: пусть будет не пятьсот, а тысяча франков.

– Тысячи франков более чем достаточно!

– Вот десять тысяч франков на десять лет, – сказал Сальватор, присовокупив десять банковских билетов к первым четырем.

– Друг мой! – вскричал Жюстен, задыхаясь от счастья и хватая Сальватора за руку.

– Прибавим тысячу франков на переезд, – продолжал тот, – итого – пятнадцать тысяч. Отложите эти деньги, они принадлежат вашей матери.

Жюстен растерялся от радости и изумления.

– Теперь, – проговорил Сальватор, – поговорим о вас.

– Обо мне? – переспросил Жюстен, дрожа всем телом.

– Ну, конечно, раз мы покончили с вопросом о вашей матери.

– Говорите, Сальватор! Говорите скорее, друг мой! Мне кажется, я сойду с ума!

– Дорогой Жюстен! Этой ночью мы похитим Мину.

– Этой ночью… Мину… Похитим Мину?! – вскричал Жюстен.

– Если, конечно, вы ничего не имеете против.

– Я – против?!. Куда же я ее увезу?

– В Голландию.

– В Голландию?

– Вы останетесь там на год, на два, на десять лет, если будет нужно, до тех пор пока не изменится нынешний порядок вещей; тогда вы сможете вернуться во Францию.

– Чтобы жить в Голландии, нужны средства.

– Это более чем справедливо, мой друг. Мы прикинем, сколько денег вам может понадобиться.

Жюстен схватился за голову.

– Считайте сами, дорогой Сальватор! – вскричал он. – Я не в себе и не понимаю ни одного вашего слова!

– Ну-ну, – непреклонно продолжал Сальватор, отводя руки Жюстена от его лица, – будьте мужчиной и в счастливые минуты не теряйте присутствия духа, не оставлявшего вас в дни несчастий.

Жюстен сделал над собой усилие: его дрожащие мускулы расслабились, он остановил сосредоточенный взгляд на Сальваторе и поднес платок ко взмокшему от пота лбу.

– Говорите, друг мой, – попросил он.

– Подсчитайте, сколько вам потребуется, чтобы прожить за границей с Миной.

– С Миной?.. Но Мина не жена мне, следовательно, мы не можем жить вместе.

– Узнаю вас, мой добрый, славный, честный Жюстен! – улыбнулся Сальватор одной из самых прекрасных своих улыбок. – Нет, вы не сможете жить с Миной, пока она вам не стала женой, а Мина не сможет быть вашей женой, пока мы не найдем ее отца и тот не даст своего согласия.

– А если он никогда не найдется?.. – в отчаянии вскричал Жюстен.

– Друг мой! – заметил Сальватор. – Вам вздумалось усомниться в Провидении.

– А если он умер?

– Если он умер, мы констатируем его смерть, и, поскольку Мина будет зависеть только от себя, она станет вашей женой.

– Ах, друг мой, дорогой мой Сальватор!

– Вернемся к нашему делу.

– Да, да, вернемся!

– Если Мина не может стать вашей женой, пока не найдется ее отец, она должна находиться в пансионе.

– О друг мой! Вспомните, что случилось в версальском пансионе.

– За границей все будет иначе, нежели во Франции. Вы, кстати, устроите так, чтобы можно было навещать ее ежедневно, и снимете квартиру с таким расчетом, чтобы ваши окна находились напротив окон Мины.

– Думаю, что со всеми этими предосторожностями…

– Сколько, вы полагаете, понадобится на пансион и содержание Мины?

– Думаю, что в Голландии тысяча франков за пансион…

– Тысяча за пансион?

– …и пятьсот на содержание…

– Положим тысячу…

– Как это «положим тысячу»?

– …что составит две тысячи франков в год для Мины. Полного совершеннолетия она достигнет через пять лет: вот вам десять тысяч франков.

– Друг мой, я ничего не понимаю.

– К счастью, вам ничего понимать и не надо… Теперь поговорим о вас.

– Обо мне?

– Да. Сколько вам нужно в год?

– Мне? Ничего! Я проживу на уроки музыки и французского языка.

– Которые вы найдете через год, а то и вовсе не найдете.

– Ну что же, на шестьсот франков в год…

– Положим тысячу двести.

– Тысячу двести в год… на меня одного? Друг мой, я буду чересчур богат!

– Тем лучше. Лишнее раздадите бедным, Жюстен! Бедные есть везде. Пять лет по тысяче двести франков – итого ровно шесть тысяч. Вот они.

– Кто же дал все эти деньги, Сальватор?

– Провидение, в котором вы совсем недавно усомнились, когда сказали, что Мина не найдет отца.

– Как я вам благодарен!

– Не меня нужно благодарить, дорогой Жюстен; вы же знаете, что я беден.

– Значит, этим я обязан незнакомцу?

– Незнакомцу? Нет.

– Стало быть, иноземцу?

– Не совсем.

– Друг мой! Могу ли я принять от него тридцать одну тысячу франков?

– Да, – с упреком произнес Сальватор, – потому что предлагаю их я.

– Вы правы, простите… Тысячу раз простите! – воскликнул Жюстен, пожимая Сальватору обе руки.

– Итак, этой ночью…

– Этой ночью?.. – повторил Жюстен.

– Мы похитим Мину, и вы уедете.

– Ах, Сальватор! – вскричал Жюстен; в этом возгласе слышалось: «Брат мой!» Сердце молодого человека было полно радости, а глаза полны слез.

И, словно в комнату бедного школьного учителя снизошел ангел-хранитель, он молитвенно сложил руки и долго не сводил с Сальватора взгляда; он знал комиссионера не больше трех месяцев, но тот дал ему – почти незнакомому человеку – вкусить несказанные радости, которые Жюстен тщетно испрашивал у Провидения вот уже девятнадцать лет!

– Кстати, – вдруг спохватился в испуге Жюстен, – а как же паспорт?

– На этот счет не беспокойтесь, друг мой, вот вам паспорт Людовика. Вы с ним одного роста, у вас почти одного цвета волосы, а остальное значения не имеет: за исключением волос и роста, все приметы совпадают, и, если только вы не нарветесь на границе на жандарма-колориста, вам опасаться нечего.

– Значит, мне осталось подумать только об экипаже?

– Запряженная коляска будет ждать вас сегодня вечером в пятидесяти шагах от заставы Крульбарб.

– Так вы позаботились обо всем?

– Надеюсь, что так, – улыбнулся Сальватор.

– Кроме как о моих несчастных учениках, – проговорил Жюстен и встряхнул головой, словно пытаясь отделаться от угрызений совести.

В эту минуту послышались три удара в дверь.

– Слушайте, друг мой, – заметил Сальватор, – мне почему-то кажется, что пришел тот, кто готов ответить на ваш вопрос.

Дело в том, что со своего места Сальватор увидел, как через двор шагает славный г-н Мюллер.

Жюстен отворил дверь и вскрикнул от радости, узнав старого школьного товарища самого Вебера: прогулявшись по Внешним бульварам, добряк решил нанести Жюстену обычный утренний визит.

Ему изложили суть дела, и, когда г-н Мюллер выразил радость по поводу происходящего, Сальватор сказал:

– Есть одно обстоятельство, которое не позволяет Жюстену почувствовать себя полностью счастливым, дорогой господин Мюллер.

– Какое же, господин Сальватор?

– Э, Боже мой, он задается вопросом, кто в его отсутствие заменит его в классе.

– А я на что? – просто сказал добряк Мюллер.

– Разве я не говорил, дорогой Жюстен, что человек, стучащий в вашу дверь, ответит на ваш вопрос?..

Жюстен бросился обнимать г-на Мюллера и крепко его расцеловал.

Они договорились, что в этот же день г-н Мюллер возьмет на себя учеников, так как Жюстен не в состоянии думать о занятиях.

В каникулы школьникам объявят, что отсутствие Жюстена затягивается на неопределенное время, и родителям, у которых будет впереди сентябрь, придется подыскать своим детям другого учителя.

Сальватор удалился, предоставив г-ну Мюллеру вести уроки, а Жюстену – подготовить г-жу Корби и сестрицу Селесту к скорому изменению в их жизни в такую минуту, когда они меньше всего об этом думали. Он торопливо зашагал вниз по улице Сен-Жак, а ровно в девять уже сидел, блаженно развалившись на солнышке, у своей обычной тумбы на Железной улице рядом с кабачком «Золотая раковина», где в нашем присутствии папаша Фрикасе выставил невероятный счет своему верному другу Багру.

Как видели читатели, Сальватор неплохо начал день; из следующей главы мы узнаем, как этот день закончился.