Текст книги "Тревожная весна 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Скоро пришла другая весть о том, что в Задонье прибыл разъезд полковника Барцевича из Добровольческой армии. Мы узнали, что армия еще жива, но потеряла своего вождя – генерала Корнилова. Наконец, глухие и противоречивые сведения о Походном Атамане, который, как известно, 12-го февраля ушел с отрядом из Новочеркасска в степи, стали определённее. Его отряд в составе около 1 000 человек с 3 пушками и двумя десятками пулеметов, посаженный на пароходы, 9-го апреля причалил к пристани станицы Константиновской.

К нам в Заплавы прибыло несколько офицеров из этого отряда, и рассказали нам подробности похода. Говорили, что поход был тяжелый. Шли в холодную зиму по широким степям, занесенным снегом. Не хватало теплой одежды. Не было запаса снарядов и патронов. Движение отряда стеснялось ранеными и больными, которых приходилось вести с собой. Пополнений почти не было, и отряд постепенно таял. Участники теряли веру в благополучный исход похода и уже начали искать спасение удалением из отряда одиночным порядком или мелкими группами.

Положение делалось все более отчаянным и потому, еще в степи, возник вопрос о распылении отряда. К моменту перехода через реку Сал этот вопрос уже созрел окончательно и считался решенным в положительном смысле в кругах близких к Походному Атаману. Участники похода утверждали, что в штабе Походного Атамана был даже заготовлен приказ о роспуске всего отряда. И только слепой случай – вести о восстании в Суворовской станице, да настойчивые просьбы казаков, удержали штаб от опубликования этого приказа.

Измотавшийся душевно и физически отряд Походного Атамана, полетел из степи, как мотылек, на огонек в район Суворовской станицы. В этом, надо считать, было его спасение: уже в пути в районе Ремонтная-Котельниково генерал Попов встретился с отрядами восставших казаков… И спасенные казаками, усвоив роль спасителей, отряд генерала Попова, поехал вниз по Дону, совершенно забыв о том, кто кого спасал. Спускаясь по Дону, отряд нес весть о свободе и о восстании. Истосковавшиеся за порядком станицы жаждали присоединиться к какой-либо нормальной власти. Походному Атаману никто не возражал в его стремлении объединить повстанцев около своего имени, как лица по принципу преемственности власти, ставшего на вершину волны казачьего народно-освободительного движения.

Между тем, предоставленная самой себе в борьбе с большевиками, наша Заплавская группа имела о Походном Атамане своеобразное представление. В его приходе видели спасение не только казаки, но и начальники. Это был богатый по своему содержанию психологический фактор. Открыто ставшая на борьбу за Дон, успевшая сформироваться в полки, выдержавшая уже не один бой, Заплавская группа ждала от Походного Атамана помощи и искала пути соединения с ним. Для встречи Походного Атамана и для доклада ему военной и политической обстановки в Заплавах, было решено послать 10-го апреля в станицу Константиновскую делегацию. В нее вошли от Временного Донского Правительства Янов и Горчуков, а от военного командования – я.

Встреча с "педагогическим" генералом Поповым и его приближенными произошла на борту комфортабельного парохода "Москва". Умеет же начальство устраиваться! Тут не хватало разве что оркестра и хора девочек в бикини! Быть королем – хорошо, атаманом – великолепно; перед тобой заискивают, пресмыкаются, тебе льстят и возносят хвалы; любое твое желание исполняется – нет, даже не исполняется – предугадывается людьми, которые будто и ждут, как бы его исполнить; ты в центре внимания, все гнут перед тобой спины, клонят головы и обожают тебя до безумия. Здесь, среди чайных чашек и подхалимов, лебезящих перед атаманом, гражданская война уже не казался такой ужасной.

Чтобы быть правдивым, следует сказать, что свидание это было крайне тягостным. Нас приняли и холодно и сухо, одарив ледяными взглядами. Конечно, я такой сякой, дурак набитый, потерял для господина генерала-атамана Новочеркасск. А то, что я его отбил самостоятельно с тремя десятками человек, а генерал с тремя тысячами об этом и не помышлял, то это же совсем другое. Да, никогда меня начальство не ценило, что в той жизни, что в этой!

Мало того, наш приезд стремились истолковать, как какое-то покаяние заблудившихся. Но в чем состояли наши грехи, нам не говорили. Я что, похищал монахинь и затем продавал их в бордели Порт-Саида? Особенно же поражало то, что и Атамана, бросающего реплики недовольным тоном человека светского, и его окружение, состоявшее из тупоумного алкоголика полковника Сидорина – начальника его штаба, скользкого полковника Семилетова, поклонника дорогих борделей – командующего отрядом, и лица без определенных занятий – полковника генерального штаба Гущина (крайне себя скомпрометировавшего во время революции) – больше всего интересовали вопросы шкурные, персональные, нежели общая обстановка в Заплавах. Скверная история, трудно поверить, куда катится наша армия.

Надменность "свиты" Попова, больше всего напоминающего мне сытого кота на нагретой подушке перед горящим камином, временами переходила всякие границы. В этом отношении побивали рекорд местные идиоты – Гущин и Семилетов. Несколько сдержаннее держал себя Сидорин (влитый в кровь легион бутылок ярко запечатлелся в чрезмерной красноте его носа). Да уж, выпивка – страшная вещь. Я довольно подробно изложил Атаману положение в районе Заплав, оттенив при этом состояние духа войск, их организацию, а также и ту стойкость, которую неоднократно проявили станичники, отбивая многочисленные атаки красных.

Мой доклад (я придал своему лицу самую дружелюбную из мин – такой гримасы испугался бы даже Джеронимо, вождь апачей) вызвал и со стороны Походного Атамана и его клоунского окружения, только неуместные, иронические и порой даже оскорбительные замечания и реплики. Эти уроды с холодным блеском в глазах наглядно демонстрировали как свою воспаленную гордость, так и полное отсутствие здравого смысла. Подобные подонки еще и носят медали, раздуваясь от важности, и если ты щедро не задобришь их, то они постараются причинить тебе столько неудобств, сколько в их силах.

Только к концу нашего заседания, можно было уже уловить причину сухости и недовольства генерала Попова, этого непостижимого орангутанга, и его штаба. Чувствовалось, что Походному Атаману и особенно его свите приятнее было бы видеть у себя депутацию рядовых казаков, заявивших о своей готовности мобилизоваться по приказу Походного Атамана, нежели встретить представителей высшей Временной власти на Дону и представителя уже организованной казачьей армии, к тому же далеко превышающей численность отряда Походного Атамана.

Видно было, что руководители Степного похода крайне раздражены, что дело организации казачьего восстания проведено без них и без их благословения и главное лицами, обладавшими достаточным опытом и знанием. Их сердило и то, что эти лица уже стали популярными среди казачьей массы, и потому их беспричинное устранение могло теперь иметь неприятные последствия не только для общего дела, но и для самого окружения Походного Атамана.

Тяжело было это свидание, еще тяжелее оказались его последствия для Заплавцев.

Вернувшись в Заплавы, мы подробно рассказали о нашем свидании с Походным Атаманом. Тогда командующий армией и начальник штаба полковник Денисов, решили 12-го апреля сами отправиться на поклон к генералу Попову. Я же скромно сообщил, что не собираюсь больше приближаться к этому квадратноголовому ублюдку даже с целой Лейб-гвардейской бригадой в качестве охраны! Пустая трата времени! Сообразительный человек с первого раза поймет, с какой стороны у змеи жало. К этому времени флотилия Походного Атамана бросила якоря у станицы Раздорской, всего в одном переходе позади станицы Заплавской. Как мне передавал полковник Денисов, их в Раздорах тоже приняли далеко не радушно. Повторилась точно такая же картина, как и в станице Константиновской, с той лишь разницей, что после этого свидания генерал К. Поляков, смертельно оскорбившись в своих лучших чувствах, оставил командование Донской армией.

На эту должность назначили полковника Денисова, а меня к нему начальником штаба. Наша армия была переименована в "Южную группу" степной отряд генерала Попова в "Северную группу", восставшие казаки Задонья, составили "Задонскую группу". Эти три группы образовывали Донскую армию, численностью более 10 тысяч человек, раскинувшуюся на десятки верст. Возглавил ее Походный Атаман. После долгих и горячих дебатов, гражданскую власть все-таки нам удалось сохранить за Временным Донским Правительством. Но Походный Атаман и его окружение в отношении этого высшего органа Донской власти, заняли явно враждебную позицию. Я так и предполагал, когда отошел в сторону от этой грызни!

Такое их беспричинное отношение к органу Донской власти, конечно, сильно обижало казаков, тем более, что в его составе было много представителей наших воинских частей.

Глава 8

Только 13-го апреля чванливый и важный Походный Атаман, который, по крайней мере на время, отринул мрачную горечь похмелья, чтобы стать тем, кем он был в собственных мечтах: прекрасный рыцарь и защитник царя-батюшки, решил посетить Заплавскую группу. Прибыл он к нам почему-то в сопровождении скользкого типа – полковника Гущина. Последний был просто маленький фигляр с наглыми усиками сутенёра или продавца мороженого. Этот парень принадлежал к тому типу изворотливых мерзавцев, которые где угодно пролезут.

Для встречи Атамана нами были выстроены полки, находившиеся в резерве. Здесь следует отметить одну весьма характерную деталь, показывающую до какой степени неутомимой работой нашего офицерского состава, была изменена постреволюционная психология станичников. Накануне приезда Атамана, казаки сами пришли просить начальство, разрешить им на приветствие Атамана ответить по старому, по-царски – "Ваше Превосходительство", а не демократически – "Господин, генерал".

Для Заплавцев день приезда Атамана был большим праздником. Явилось солнце красное! Уже с утра казаки мылись, чистились, суетились, нервничали, с нетерпением ожидая команды строиться. Мы встретили Атамана со всеми подобающими почестями. Генерал Попов сначала обошел выстроенные полки и поздоровался с ними, а затем обратился к казакам с речью. Каждое слово Атамана глубоко западало в казачьи души. Генерал Попов немного побранил казаков за прошлое, поблагодарил их за настоящее, предсказал им лучшее будущее и призвал теперь стойко и до конца отстаивать свои права и казачью свободу.

"Доходчиво излагает, скотина, учитесь Киса", – отчего-то вспомнилась мне известная цитата.

Впечатление осталось бы отличное, если бы Походный Атаман в конце своей речи не перешел на офицерский вопрос. Начал он с того, что всех офицеров разделил на три категории. Первую, по его словам, составляли "молодцы" – те, кто служит лично ему, ушел с его отрядом в степи, кто честно выполнил свой долг перед Родиной, и кто только и заслуживает название – офицера. В третью категорию он включил, назвав преступниками, оставшихся сейчас в Новочеркасске. Наконец, в среднюю он соблаговолил зачислить всех нас скопом, то есть тех, кто, как он выразился, немного искупили свою вину тем, что 4-го апреля ушли из Новочеркасска. Такая неуместная, публичная субъективная оценка офицеров, произвела ошеломляющее впечатление, и глубоко оскорбила весь наш офицерский состав.

"Настоящий офицер", – подумал я, – "в первую очередь выбил бы из твоей пасти все гнилые зубы".

Именно "Педагог" Попов, провалил февральскую эвакуацию из Новочеркасска, когда он и его штаб выказали полную неспособность, хотя бы сколько-нибудь, обеспечить офицерам возможность выхода из города. Еще так памятна и свежа была теперь у всех картина оставления Новочеркасска 12-го февраля и поспешное трусливое бегство штаба Походного Атамана с группой приближенных.

"Неужели же", – думал я, – " все это так быстро испарилось из его памяти, и генерал Попов уже забыл, и в его пустую башку не закралось даже мысли, что не только офицеров, но даже и партизан не предупредили об оставлении города и тем самым бросили всех их на произвол судьбы".

Скорее можно было считать, что это ловкий, но и крайне неудачный маневр, реабилитировать себя за свое постыдное поведение во время ухода из Новочеркасска и тем самым предотвратить могущие быть обвинения.

Следует сказать, что генерала Попова я раньше лично совсем не знал, но другие генералы – Денисов, а также и генерал П. Н. Краснов, высказываясь о Попове, считали его человеком весьма ограниченным, но крайне тщеславным, ставящим всегда свои личные интересы и благополучие на первое место. "Он не мог держать в повиновении даже классную комнату, не то что целую армию", – так нелестно все отзывались об этом персонаже.

Стоит подобному человеку нацепить золоченые эполеты, как у него мозги превращаются в кашу! Ему бы быть священником, преподавателем в училище или официантом – ибо где еще найти такого доброго, обходительного старого хрыча, так ценящего узы товарищества. Это-то и губило его: ни за что в жизни не мог он высказать кому-либо из своих друзей горькую правду в лицо или распечь. Короче, ублюдок.

Во всяком случае, бестактный и непродуманный выпад генерала Попова имел следствием то, что офицеры Заплавской группы войск считали себя оскорбленными, а казаки обиженными за своих начальников, которые разделяли с ними все невзгоды боевой жизни и наравне с ними ежедневно рисковали своими жизнями. Неоспоримо то, что радость встречи Заплавцев с Походным Атаманом этим инцидентом уже была сильно омрачена.

Неприятное впечатление еще более увеличилось, когда после Атамана, выступил с речью полковник Гущин. Его дерганые манеры, жесты и приемы лживого подонка, живо напомнили казакам большевистских агитаторов в памятные и недавние дни "бескровной февральской революции". У меня нюх на подлецов, а этот полковник Гущин был из числа худших – можно было почувствовать, как этот человек, подобно электрическим волнам, распространяет вокруг себя необузданную ярость и глупость.

После отъезда Походного Атамана, мы все могли убедиться, что желаемого благотворного эффекта на войска нашей группы, его приезд не произвел. Наоборот, образовалась, как бы трещина в отношениях между ним и участниками событий в Заплавах в период 5-23 апреля, прозванный впоследствии "Заплавским сидением". Хотя мы поведение генерала Попова и порицали, но все же ждали, что в ближайшие дни произойдет усиление Заплавской группы уже потому, что с приходом Походного Атамана, восставшие казаки дальних станиц тянулись к Раздорам, откуда и направлялись далее по указанию штаба Атамана.

Но этого не только не случилось, но вскоре нам пришлось еще более разочароваться, когда пришло приказание Походного Атамана два наших трофейных орудия (из четырех рабочих) со снарядами передать в тыл, в "Северную группу" полковника Семилетова. Выходило, что Заплавскую группу, которой приходилось ежедневно отбиваться от наседающего противника и боем добывать средства к жизни и войне, не только не усиливают, но наоборот ослабляют. Для людей, близко стоявших к делу управления войсками в штабе Походного Атамана, уже не было секретом, что мотивы таких решений были глубоко персональные.

Вопрос шел о первенстве в лаврах славы. Чтобы почить на них, полковнику Семилетову следовало идти на Новочеркасск – столицу Дона, но на этом пути уже стоял полковник Денисов с Заплавской группой войск, которая его уже полюбила и свою судьбу связала с его судьбой. Казаки здесь все за него горой стоят.

Не было особых причин устранять Денисова. Искали другой выход и нашли: решено было в первую голову "Северной группой" атаковать г. Александровск-Грушевский (Шахты) и, таким образом, первую ветку венка славы, мог бы взять себе полковник Семилетов и, значит, Степной отряд генерала Попова. Все так предсказуемо. Лучше бы полковник Семилетов нашел себе новые мозги! Он всегда был одним из самых тупых созданий. Его репутация рухнула уже до той точки, когда, либо остается заказать кружку портвейна и заряженный пистолет на завтрак, либо записаться в Иностранный легион. Но полковник не сделал ни того, ни другого.

Боевые действия под Александровск-Грушевским вскоре показали всю цену такой неумной стратегии. Троекратные атаки этого города никак не проявившего себя за четыре военных года полковником Семилетовым были безуспешны. Как мной и ожидалось! Мне даже в самых дерзких мечтах не снился тот бардак, который, умудрился устроить этот болван с головой, в которой пропитые мозги давно были заменены опилками! В результате, своеобразная неуклюжая партизанская тактика в конец измотала силы "Северной группы", а для "Южной группы" так же имела не менее пагубные последствия.

Наши полки, направляемые по приказу Походного Атамана на усиление войск полковника Семилетова, возвращались к нам почти небоеспособными. Мало того, что там их вздули, так еще и враг сыпал соль на раны, провожая наше побитое войско издевательскими криками, далеко разносившимися в наступившей после сражения тишине.

В бою у Бурасовского рудника наш лучший доблестный Новочеркасский полк, успешно атаковал красных. Поле боя внезапно превратилась в арену битвы ревущих зверей, сумасшедших маньяков, наполнилась лязгом стали и треском выстрелов. Мы прогибали большевиков, но части Семилетова запоздали и вовремя наш полк не поддержали. Это выходило за рамки понимания. Новочеркассцы изнемогая, отступили, понеся при этом огромные потери.

Столь же сильно потрепанными и почти небоеспособными оказались Заплавский и Богаевский полки, а Мелеховский полк даже самовольно бросив позиции, отошел в свою станицу и привел вслед за собой большевистских фуражиров. За это Мелиховцы понесли строгое наказание. Наш особый отряд успел захватить хвост большевистского обоза и вместе с Мелиховцами доставить его в Заплавы.

Постоянные неудачи под Александровск-Грушевским сильно понизили моральное состояние наших повстанческих войск. Не осталось поведение Походного Атамана без внимания Заплавцев и по другим причинам. Засев в глубоком тылу в Раздорах, Походный Атаман совсем не считал нужным появляться в войсках и поддерживать их боевой дух. Народная молва несла различные пикантные слухи, создававшие настроение людей. Особенное внимание масс привлекало к себе то обстоятельство, что Атаман продолжал жить на комфортабельном пароходе. К этому добавляли, что его пароходы постоянно стоят под парами, готовясь удрать в случае неприятностей, а злые языки "Педагога" Попова называли "атаманом пароходным".

Эти слухи имели под собой некоторое основание, так как в день первой неудачи полковника Семилетова под Александровск-Грушевским, панические слухи взволновали обитателей пароходных кают и они, настроившись поддаться страху и ужасу, были совершенно готовы отплыть из Раздорской куда глаза глядят. В общем, начальник нам достался в наследство от прежней власти просто замечательный – шик, блеск, красота и никакого интеллекта! Обратите внимание: я не сетую на такую вопиющую неорганизованность руководства (это скорее норма жизни), – она не была новостью в нашей армии сейчас, и в 21 веке, насколько я могу судить, мало что изменилось.

Между тем, в войсках крепло сознание, что прибытие Походного Атамана нам никакой пользы не принесло. Вместо усиления наших войск, генерал Попов беспрестанно нас ослаблял выделением наших полков в "Северную группу". После каждой неуспешной атаки наши полки возвращались в Заплавы, но уже в сильно уменьшенном составе и значительно деморализованные. И сердце казака-партизана дрогнуло. Среди них родилось недовольство. Пошел глухой ропот. Были даже попытки к неповиновению и нежелание исполнять боевой приказ. Создалось положение, грозившее катастрофой.

Полковник Денисов, со свойственной ему прямотой, 16-го апреля обрисовал Походному Атаману истинное положение дел в Заплавах. Чтобы окончательно не развалилась наша "Южная группа", он настойчиво просил Атамана: 1) Впредь не ослаблять наши войска, а выделенные части вернуть обратно, 2) Занять гарнизоном из частей "Северной группы" станицу Мелиховскую, как ненадежную и находящуюся на единственном пути между Заплавами и Раздорской, 3) Убрать из ставки лиц, заклеймивших себя недостойным поведение во время революции (полковник Гущин), нахождение которых при Атамане дает пищу разным толкам и 4) Атаману оставить пароход и переехать в Заплавы, чтобы своим присутствием здесь прекратить вздорные слухи и ободрить казаков.

Вместе с тем, мы и сами приняли меры, чтобы удержать войска от дальнейшего распада и успешно отражать непрекращающиеся атаки противника. Давно ли я заправлял восстанием единолично, а нынче был вынужден каждый день с боем выспаривать свою точку зрения у ослов вроде Попова, Сидорина и Семилетова, которым не мешало бы опустить задранные к небу носы.

Война продолжалась. 17-го апреля, нам стало известно, что большевики, учитывая произошедшее ослабление "Южной группы" и неустойчивое ее состояние, решили в день пролетарского праздника 1-го мая (по новому стилю, для нас 18 апреля) окончательно покончить с нами. Что же пора и мне приниматься за работу – покажем этим гениям идиотизма как надо воевать! Выбора все равно у нас нет, мы поставлены на самый край пропасти, теперь все до ужаса просто – или Победа или Смерть! Вот все, что остается нам.

Но все же тревожные мысли не оставляли меня: половина наших бойцов безоружна, хоть вооружай их граблями и вилами, патронов мало, а из военной техники – всего две пушки, почти без снарядов. Так что теперь пушек и снарядов у нас хватало только для организации пары салютов. Каждая пуля, каждый патрон, каждый сухарь, каждый капсюль, каждый снаряд, каждая пара сапог, каждый штык, каждая мелочь была на счету. Положение не очень… Признаюсь, что красные настолько превосходят нас числом, что, вероятно, нам все равно не выжить. Но мысль об игре до самой последней карты меня утешала. Всегда война – это огромная игра вероятностей и гигантских ставок, отрицающая всякую предопределенность и благоразумие. К тому же, как говорит народная мудрость, пока свинья визжит, она еще не сдохла. Так что мы еще живы и можем больно укусить в ответ.

Генерал Поляков, мой нынешний однофамилец, чье назначение командующим армией стало прощальным подарком нам от мимолетного 4-х дневного Новочеркасского Правительства, но теперь мающийся без дела после своей отставки, явился вместе со своим верным адъютантом, чтобы лично выразить официальный протест против большинства моих приказов. Начальство уже хочет найти виноватого, на случай если нам судьбой предначертано проиграть. Если Донская Армия сейчас столкнется с врагом, заявили они, люди не смогут драться должным образом лишь с половиной винтовок и почти без боеприпасов.

– В таком случае нам придется сражаться вдвое лучше, – ответил я, пытаясь скрыть за легкомысленностью свою тревогу.

– Это не шутка, полковник, – гневно сказал генерал, но скрыть паническую интонацию в голосе у него не получилось..

– Конечно, не шутка! – я огрызнулся громче, чем намеревался. – Это война! Нельзя перестать сражаться только потому, что у вас нет всего необходимого. Красные могут так поступать, но только не мы.

Генерал Поляков выглядел недовольным, но не стал продолжать спор. Уходить было некуда, позади нас Дон разлился от половодья и стал напоминать море. Что нам не судьба выскользнуть отсюда, понимали все.

В назначенный для наступления красных день, как обычно, я около 4 часов утра взобрался на церковную колокольню, откуда открывался широкий обзор на равнину между Новочеркасском и Заплавами. Наступила тишина. Пользуясь биноклем "Цейсом" и напрягая зрение, я в предрассветном тумане, внимательно осматривал подступы к нашей позиции, стараясь уловить, то или иное движение со стороны противника.

Сначала все оставалось спокойным. Но вскоре вдали, стали появляться, то черные точки, то какие-то длинные змейки или широкие ленты. Сердце у меня екнуло. Точки и змейки отделялись от города, направляясь в нашу сторону, и временами принимали неясные очертания человеческих силуэтов. Темные колонны врагов, наползая на нас,

колыхались и сплетались, словно ядовитые черные гадюки в весенней свадебной пляске. За ними, дальше, виднелись другие, более крупные, двигающиеся пятна. То были орудия, зарядные ящики, броневики, автомобили, повозки. Все это обильно расползалось по равнине, резко меняя ее обычный пустынный вид. Казалось, будто на широкую степь хлынула волна солдатских мундиров, как океанские волны накатываются на пляж. Вражеская рать выглядела устрашающе огромной. Мне это зрелище напоминало ковер в детской с расставленными на нем игрушечными солдатиками и выглядело оно так же великолепно, как парады и смотры на живописных полотнах.

Вдруг, в сырой утренней мгле, блеснула зарница и прогремел орудийный выстрел. Дымный след от снаряда прочертил в воздухе тонкую серую полосу, которую могли разглядеть только те, кто находился непосредственно под траекторией полета снаряда. Над степной равниной, раскалывая воздух, пронесся глухой, злобный вой. Белое облачко дыма поплыло вверх, а тяжелый снаряд шмякнулся в кусты придомового палисадника и, разметав листья и куски мокрой земли, посек осколками упавшее деревце, ответившее на удар слабым фонтанчиком бледной трухи. Стаи птиц поднялись из гнезд, громко выражая протест против подобного вмешательства в их частную жизнь. Один из осколков попал испуганной дворовой собаке в бедро, и та завертелась на месте, визжа. Выстрел подхватили, гулко затрещав, далеко впереди, пулеметы. Начинался бой. Мы отменили смену войск на позиции и подняли все наши полки по тревоге.

Под прикрытием огня нескольких батарей, большевики крупными силами вели энергичное наступление на Заплавы. К ним непрерывным потоком шли подкрепления из Новочеркасска.

Следя за движением противника, мы определили, что большевики главный удар направляют на наш правый фланг и тыл, стремясь отрезать нас от "Северной группы".

Наши жидкие передовые цепи, сбитые красными, под звуки непрерывной канонады, постепенно жались к станице. Казаки понемногу отступали, перед превосходящими силами врага. Подтянув ближе свои батареи, большевики с открытых позиций, стали безнаказанно громить уже сами Заплавы. Наши 3 орудия (одно мы все же починили) стреляли редко, так как у нас оставалось только 40 снарядов. Всем было строго приказано беречь снаряды и патроны и стрелять лишь наверняка. Слабый наш артиллерийский огонь, конечно, придавал красным определенную храбрость. Многочисленные броневики противника и грузовые автомобили с установленными на них пулеметами, временами, нагло подскакивали к станице и почти в упор расстреливали ее защитников. Отовсюду мне сыпались доклады, один хуже другого.

После полудня, артиллерийский огонь красных еще более усилился. Большевики буквально засыпали нашу станицу снарядами. Снаряды свистели, прочерчивая небеса, и тянущиеся за ними дымные полосы казались еще более зловещими из-за гудящего пламени пожаров. Разрывы снарядов густо усеяли несчастную станицу. Она превратилась в ад. Грохоту, казалось, не будет конца, каждый взрыв оставлял в воздухе клочья серо-белого дыма пополам с огнем. Снаряды безжалостно громили населенный пункт, разваливая солому, раскалывая балки, обрушивая стены и превращая податливую человеческую плоть в кровавое месиво. Стена из взрывов, оставляющих клубы серого дыма, образовала жуткую анфиладу (от французского" нанизывать на нитку"), способную разорвать на мелкие кусочки весь наш отряд.

Несколько гранат попало и во двор моего штаба. Убило и ранило несколько ординарцев и лошадей, выбило в штабе стекла, сорвало карнизы, засыпав всех обильно осыпавшейся штукатуркой. Облако пыли, словно туман, стояло в том месте, где было окно кабинетика станичного писаря, лишь порванная занавеска беспомощно трепетала на ветру. Воняло дымом и кровью, один раненый вестовой детским голоском призывал мать, а другой проклинал Бога. В штабе тогда, кроме меня, находился генерал М. Свечин, есаул Алексеев и 2 или 3 писаря. Остальные офицеры штаба были посланы в воюющие части для непосредственного участия в бою. Как же это не похоже на Калединский Новочеркасск!

Один из раненых писарей хромал через комнату с залитым кровью лицом, а потом рухнул прямо на полную чернильницу, и ее содержимое выплеснулось на пол. Выжившие трясли головами, пытаясь избавиться от звона в ушах и общей дезориентации.

– Я подозреваю, что у нас скоро будет компания, в раю, рядом с Господом, – я попытался шуткой разрядить обстановку, хотя в ушах еще звенело после взрыва. Встал со скамьи и счищал белую пыль с потертого мундира. – Очень скоро!

Обстановка между тем складывалась не в нашу пользу. Численность, богатство вооружения и неисчерпаемость снарядов и патронов, были на стороне нашего противника. Он спешил воспользоваться своим преимуществом. За нами оставались лишь знание и опыт. "Северная группа" войск не давала о себе знать, оставаясь пассивной в роли безучастного зрителя нашего уничтожения.

Примерно часов около 4-х дня, наша артиллерия окончательно замолкла. Прибежавший ординарец (полевые телефонные линии все уже были перебиты) доложил мне, что артиллеристы расстреляли последние снаряды и ждут дальнейших приказаний.

– Пусть вооружаются чем возможно и продолжают сражаться, хоть зубами красных грызут! – распорядился я в пылу сражения.

Молчание наших орудий воодушевило большевиков. Они начали еще больше неистовствовать. Густыми толпами красные охватывали наш правый фланг и тыл, стремясь прижать нас к Дону, разлившемуся тогда на десятки километров и тем самым поставить нас в безвыходное положение.

Все ближе и ближе подходило огромное красное войско, так что в общем хоре можно было различить отдельные голоса, воинственные выкрики и леденящие кровь завывания. Вот-вот эта масса сорвется и покатит, ощетинившись примкнутыми к ружьям штыками, и сомнет нас. Красные намеревались нанести последний и сокрушительный удар, бросив на штурм бунтующей станицы крупные силы.

Обходные колонны большевиков, сопровождаемые вооруженными автомобилями, уже выходили глубоко нам в тыл, как огромная свора взявших след злых охотничьих собак. Полки спустили с цепи, и ничто не могло остановить эту нестройную атаку чудовищной массы вопящих людей на открытую мятежную станицу. Часть артиллерии красных, снявшись с позиций, походным порядком направлялась к Заплавам.

И вот теперь проклятые "товарищи" легко и планомерно расстреливали нас из пушек. В этом мире не было ничего, кроме шума, грохота, криков, дыма и свиста пуль. Мир этот был адом, заполненным дымом и огнем. Ситуация выглядела настолько безнадежной, что я злобно улыбнулся и выругался. В этот день всё шло наперекосяк, абсолютно всё, разве что, мы еще оставались по-прежнему на месте, и то только потому, что отступать нам было некуда, позади разлившийся Дон. И это значило, что сражение еще не проиграно. Кто говорил, что все будет легко? Это только в шахматах всегда одни и те же правила и количество пешек с обеих сторон одинаково. В жизни все не так.