Текст книги "Тревожная весна 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

План операции состоял в полном окружении города. В первую очередь необходимо было прервать железнодорожное сообщение и заслонами прикрыть Новочеркасск с севера и юга. По условиям наличной обстановки, наступление главными силами мы решили вести с восточной стороны через район Хотунок и Фашинный мост, – единственную переправу через реку Тузлов. Трудная задача выпадала на конницу подполковника Туроверова, которая должна была прикрыть Новочеркасск с юга.

Ввиду весеннего разлития Дона ей предстояло пройти за ночь около 63-х километров (!!!), переправиться вброд через реку Тузлов, обогнуть город с севера и запада и выйти на юг, где занять железную дорогу, прервав по ней сообщение. Я считался с возможностью опоздания нашей конницы и потому для перестраховки отправил на лодках через Дон команду охотников – подрывников, с задачей разрушить железную дорогу в районе станицы Аксайской. Другой заслон, высылаемый мной на север, обязан был захватить ж/д станцию Персияновку и продвигаться на север к городу Александровск-Грушевский, основательно разрушая железнодорожный путь. Остальные наши войска предназначались для атаки Новочеркасска.

При их распределении пришлось помимо тактических соображений считаться и с иными обстоятельствами. Так, например, Новочеркасский полк под командой популярного среди казаков полковника А. Фицхелаурова, стремился скорее освободить свою станицу, составлявшую северо-восточную часть г. Новочеркасска. Кривянцы негодовали на железнодорожников за их предательскую стрельбу 4-го апреля при нашем отступлении из города и горели желанием прогуляться на вокзал и скорее им отомстить. Эти полки составили наши фланги.

Полки менее стойкие пришлось поместить в середине и так их направить, чтобы они удалялись от своих станиц, а не приближались к ним, чтобы казаки не имели соблазна сбежать домой подальше от войны. Чувство долга этих солдат-поневоле держалось на трех китах: дисциплине, дружбе и победах. Я знал, что дай им всё это, и каждый солдат Донской Армии поверит, что он лучший чертов воин во всем проклятом мире и что нет на свете человека, живого или мертвого, носящего мундир любой страны и любой эпохи, который мог бы побить его в сражении.

Конечно, при такой диспозиции я предлагал нарушить одно из фундаментальных правил войны. Планировал разделить свою и без того оказавшуюся в меньшинстве армию на несколько небольших частей, каждая из которых станет чрезвычайно уязвимой при ответной атаке врага. Это уязвимость будет очень рискованной, но на другой чаше весов была вероятность того, что этот красный дурень Яшка Антонов, не станет нас атаковать, а вместо этого просто засядет на крутой горе Новочеркасска в ожидании новых подкреплений из Ростова и Шахт. Даже если все сложится так как я планирую, то нашей маленькой армии, такой уязвимой, придется сражаться как дьяволам: резать, давить, сжигать и разрушать. Но если наши части, эти молот и наковальня не смогут сомкнуться, то в учебниках истории потом напишут, что Поляков уничтожил свою страну, свой край, нарушив самые главные правила ведения войн. Просто по глупости. Но эта кажущая глупость сейчас оставалась единственным оружием восставших. И может сработать.

Около 12 часов ночи, генерал Попов, Денисов и я во главе нашего резерва, состоявшего из двух конных сотен, оставили Заплавы и двинулись верхом в направлении Новочеркасска. На Святое дело идем! Прикрытие района Заплавы-Бессергеневка, со стороны Александровск-Грушевский, Походный Атаман возложил на "Северную группу". Для этого последняя должна была сделать небольшую перегруппировку сил и об этом уведомить нас. Мы до последнего момента нетерпеливо ожидали донесения об этом, но так его и не получили. Названный район пришлось бросить на произвол судьбы.

Вот сволочи! Расстрелять за такое надо! По закону военного времени!

Не было никакого сомнения, что в ставке личные побуждения доминировали над пользой общего дела и нам умышленно осложняли положение. Тяжело говорить об этом, но, к сожалению, таково было отношение к нам руководителей степного похода, составлявших тогда "ставку" Походного Атамана. Только поздно ночью мы получили уведомление о том, что в наше распоряжение для участия в атаке Новочеркасска направляется 6-ти сотенного состава пеший полк под командой есаула Климова.

С исходного положения наши войска должны были начать одновременное наступление по всему фронту по сигналу зажженного факела на длинной жерди.

Нас окружала тихая, весенняя, звездная ночь. Совсем недалеко, в неясном ночном тумане виднелись причудливые очертания города, возвышающегося над равниной. То зажигаясь, то потухая, мерцали огни ночного Новочеркасска. Я сошел с коня, и прислонился к телеграфному столбу, шумевшему тогда, как-то по особенному жутко. В голове роились разные мысли. Я не мог без дрожи думать о том, что произойдет на этих весенних полях, когда солнце взойдет над землей. Задумался, вспомнилось прошлое, и еще кошмарнее стала для меня окружающая ужасная действительность. Просто кошмарный сон, который длится без конца!

Я ждал донесений от наших боковых отрядов, после чего должен был приказать зажечь веху, что послужило бы для нашей артиллерии сигналом открыть огонь, а войскам двинуться в атаку. Еще накануне я дал нужные указания начальнику артиллерии. Ему было приказано стрелять только по ж/д станции и ближайшему к ней району. Когда же мы овладеем вокзалом, – перенести огонь на южную и северо-западную окраины, всемерно щадя самый город и мирное его население.

Около трех часов утра раздался сначала гул справа, затем послышались глухие взрывы слева, – то наши подрывники рвали железную дорогу. Мои отряды зашли в тыл Антонову и отрезали его пятнадцать тысяч человек от подкреплений и припасов. У большевиков все, как будто, оставалось спокойно (они не подозревали о грядущем кошмаре, не ожидая от нас подобной дерзости), и не было заметно никакого оживления. Вскоре по летучей почте, отлично работавшей, я получил донесение из северного заслона о захвате им станции Персияновки и начатом разрушении железнодорожного пути.

Я дал знак зажечь веху, и войска двинулись вперед. Нервные минуты ожидания прошли, уступив место дикому возбуждению. Наша атака для большевиков оказалась неожиданной. Захваченные врасплох, эти большеротые пожиратели водки, однако, вскоре оправились и стали проявлять большое упорство в обороне.

Наибольшее сопротивление большевики оказали в предместье города Хотунке, преграждая нам путь к единственной переправе через реку Тузлов. Их сильный пулеметный и ружейный огонь долго не позволял нашим цепям подняться в атаку. Желая ободрить казаков и лично проверить обстановку, наш штатный храбрец, полковник Денисов сломя голову поскакал к Хотунку, передав мне общее руководство боем.

Благоприятно для нас развивался бой в районе ж/д станции Новочеркасск. Здесь казаки Кривянцы быстро сломили сопротивление красных. В этом им много помогала наша артиллерия. Ее на редкость удачные попадания в эшелоны, груженые красногвардейцами, вызвали среди них страшную панику. Тревожные свистки паровозов огласили воздух. Поезда заметались в разные стороны, но ввиду разрушения нами железной дороги, вынуждены были каждый раз возвращаться обратно.

Артиллерийскими снарядами были зажжены несколько цистерн с бензином и нефтью, горящих огромными факелами, что еще больше увеличило беспорядок и смятение у противника. В огне щелкали патроны, каждый вспыхивал белым, как миниатюрный фейерверк. Дисциплина испарилась. Среди солдат в сером взрывались снаряды, добавляя отчаяния. Среди бегущей толпы скакали всадники, пытаясь развернуть солдат обратно, и время от времени в этом паническом отступлении некоторые и правда пытались сформировать строй, но у этих мелких групп не было ни единого шанса против лавины страха, сметающего большинство. Невооруженным глазом я наблюдал картину жестокого боя. Было видно как станичники, овладели вокзалом и прилегающей окраиной и как они постепенно втягивались в город.

Взбираясь вверх по улицам, они часто работали в рукопашную, ловко действуя клинками и штыками. Винтовки извергали пламя в каком-нибудь метре от целей, а после выстрела казаки использовал их как дубины или кололи врага штыками. Станичники вопили, колотили и пинали, дубасили прикладом и кололи штыком противника, который не мог им отвечать с той же свирепости. Все они охрипли от крика и от того, что дышали дымом и пылью, которые висели в воздухе среди этих узких улочек, где по мостовой текла не вода, а кровь и где мертвые тела использовали, чтобы забаррикадировать каждый проход.

Суровые казаки, как свирепые волки резали красных бойцов, словно жалких овец. Это была дикая и кровавая битва, привычная для донских партизан: рука к руке, чувствуя запах крови врага, которого ты убиваешь; и именно за умение драться так яростно донцов до ужаса боялись в армии противника. Такому не научишь, способность к такой драке либо имеется от рождения в крови, либо ее не будет никогда! Наши продвигались вперед – иногда настолько близко к врагу, что уже не острота оружия, а общий вес человеческих тел давал преимущество. Ножи и сабли резали и кололи, и еще больше партизан карабкались через издыхающих противников, пробиваясь в глубь города.

Тяжелые сабли рубили как мясницкие топоры: один такой удар мог сбить с ног или раздробить череп человека. Другие казаки были вооружены легкими кривыми шашками, которые оставляли рваные раны на головах и плечах врагов. Раненые красноармейцы ползли назад в узкие улочки Новочеркасска, где они пытались найти себе убежище. Раненые жалобно взывали, умоляя товарищей отнести их в безопасное место, но нападающие казаки надвигались теперь слишком быстро, и красным приходилось слишком быстро отступать

Большевики везде отступали, но временами задерживались на улицах и оказывали упорное сопротивление. Уличные бои проходили часто хаотично. Нередко из-за угла или в зданиях, казаков ждала засада или сторожил пулемет. С последним отчаянным усилием, красногвардейцы упорно цеплялись за местные предметы и подготовленные для обороны опорные пункты. Но все-таки большевики не выдержали дружного натиска казаков и стали спешно покидать Новочеркасск.

Только часов в 8 утра (когда все уже было кончено) к нам, наконец, прибыл 6-ти сотенный полк из "Северной группы". Его командир есаул Климов явился ко мне и доложил, что люди его полка сильно устали, так как, сбившись с дороги, полк всю ночь плутал по степи. Какие "молодцы"! Что еще? Сапоги не того размера и гранаты не той системы?

Хотя к этому времени мы и овладели городом, но, тем не менее, прибытие этого полка было весьма кстати. У нас в резерве уже не было ни одного казака! Две сотни нашего резерва были уже использованы в бою у Хотунка.

Одну сотню прибывшего полка я тотчас же послал в распоряжение коменданта ж/д станции, чтобы не допустить грабежа (там было много вагонов груженных ценным имуществом, вплоть до мануфактуры), а другую поставил гарнизоном в Хотунке. Остальные сотни направил к городу.

Здесь, у окраины, я встретил Походного Атамана и командующего группой. По случаю победы мы взаимно обменялись поздравлениями, а затем решили ехать в город. Как там в песне поется: "Партизанские отряды занимали города…"Это про нас! На всем пути от Фашинного моста до Троицкой церкви жители нас восторженно приветствовали, как своих освободителей. Нас забрасывали цветами, и многие с любопытством спрашивали:

– Кто Вы? Кто освободил наш город?

На это, полковник Денисов и я скромно отвечали:

– Ваш город освободил Походный Атаман, генерал Попов.

Наши слова видимо очень нравились Походному Атаману и он самодовольно улыбался. К большому моему огорчению, мне не суждено было до конца продолжить это триумфальное шествие. Не доезжая Троицкой церкви, меня нагнал ординарец и доложил мне, что начальник северного отряда (заслона) просит меня к телефону. Телефонное сообщение уже было установлено посредством включения в железнодорожную линию.

В это время орудийный огонь противника по Новочеркасску заметно усилился. Пушки стреляли откуда-то с юга. Шрапнели рвались преимущественно над центром города. Над головой просвистел снаряд. Врыв. Нескольких человек задело осколками. Был легко ранен в ногу и я. Несколько гранат попало в местную святыню – Новочеркасский собор. Да что же такое делается?

Замаскированные орудия красных, очевидно были установлены где-то в районе Краснокутской рощи и кладбища. Ввиду этого, я предупредил полковника Денисова, что по окончании разговора с начальником северного заслона, я тотчас же сам поведу четыре сотни нашего резерва к Краснокутской роще с целью выбить оттуда большевиков. Но начальник северного заслона ничего утешительного мне не сказал и только просил дать ему подкрепление. И где я его для него возьму?

Я ориентировал "начальника северян" в обстановке и чтобы его успокоить обещал ему немедленно отправить в его распоряжение две сотни из резерва, а две другие, повел к указанной роще. Но не успели мы еще дойти до последней, как орудийный огонь противника внезапно прекратился. Все стихло.

Позднее мной было получено донесение из нашего южного конного отряда подполковника Туроверова, которое разъяснило этот казус. Оказалось, что отряд блестяще выполнил свою задачу. Он овладел станицей Аксайской и захватил у большевиков в полной исправности 6-ти орудийную батарею с запряжками и зарядными ящиками. Батарея была та самая, которая, как я говорил, долго обстреливала город.

Захват ее не лишен интереса. Овладев станицей Аксайской, подполковник Туроверов естественно интересовался ходом событий у Новочеркасска, находившегося у него в тылу. Его сильно озадачивала продолжавшаяся артиллерийская канонада у города. Для выяснения обстановки он выслал разведывательную конную сотню. Незаметно подойдя к городу, сотня обнаружила стоящую на позиции батарею красных, которая обстреливала Новочеркасск. В тот момент батарея стояла спиной к сотне. Внезапно атаковав ее, казаки с ходу порубили прислугу и прикрытие. Среди казаков нашлись артиллеристы, которые взяли захваченные орудия в передки и победоносно присоединили их к отряду.

Когда замолчали пушки большевиков, я оставил сотни и поспешил обратно в Хотунок и затем на железнодорожную станцию, чтобы водворить там порядок и наладить связь с северным и южным нашими заслонами. Только в сумерки я смог приехать в атаманский дворец, где расположился штаб и доложить обстановку командующему "Южной" группой. Из полученных донесений было видно, что победа досталась нам малой кровью. Убитых казаков было несколько человек, а раненых около сотни.

Наоборот, потери большевиков были весьма значительны. Масса трупов красногвардейцев валялась на городских улицах, особенно много их было на спусках к реке Тузлов. Некоторые улицы были просто забиты мертвецами. Судя по характеру ранений, легко было заключить, что казаки были крайне озлоблены, яростно действовали в рукопашную прикладами и штыками, холодным оружием, не давая никому из врагов никакой пощады. Этот день мне хорошо памятен еще и по одному эпизоду, чуть не стоившему мне жизни. Проезжая от Хотунка к станции, я услал куда-то с распоряжениями своего адъютанта и всех ординарцев, бывших при мне и на время очутился один. В своем штатском одеянии, я тут же натолкнулся на разгоряченную недавним боем группу казаков Кривянцев.

Они меня почему-то не узнали и, приняв за убегающего раненого большевика, арестовали! Я энергично протестовал, сердился, бранился, но думаю ни брань, ни просьбы, ничто не помогло бы, и казаки со мной покончили прямо на месте, если бы в этот момент не подскакал ко мне ординарец с донесением. Он выручил меня из такого глупого, но и смертельно опасного положения. Кривянцы оторопели и слезно раскаивались в своей ошибке, и я лишь ограничился тем, что пожурил их за этот случай.

В помещении штаба, мне сразу бросилась в глаза огромная комната, буквально заваленная разнообразными пасхальными блюдами и яствами. Оказалось, что все это было принесено сердобольными дамами Новочеркасского общества. Нам в этот день, не пришлось ломать голову и изыскивать средства для питания членов штаба. Всего было в изобилии и с большим резервом. Те же дамы охотно взяли на себя заботу о довольствии штаба еще в течение ближайших дней. Уже давно мы не ели так вкусно и обильно, как в этот день. Я просил не забывать наших ординарцев и посыльных и накормить их до отвала, но что касается спиртных напитков, то употребление таковых приказал ограничить для всех самым минимумом.

Дни 23 и 24 апреля прошли в лихорадочной работе. Надо было спешно провести в жизнь заранее предусмотренные мероприятия по установлению в городе спокойствия и порядка, а также наладить сложную организационную работу, как административную, так и главным образом, по управлению войсками, оборонявшими ближайшие подступы к Новочеркасску.

Большинство красногвардейцев Новочеркасского гарнизона, застигнутые нашей внезапной атакой врасплох, бежали в разные стороны. Но часть их засела в Епархиальном училище и Политехническом институте, а некоторые нашли себе убежище в Краснокутской роще или на кладбище и кирпичных заводах. Поэтому, прежде всего, требовалось срочно привести в порядок наши полки, занявшие город и ликвидировать эти остатки красных, затем установить гарнизонную службу и, наконец, изыскать возможность усиления нашего северного заслона, где противник упорно проявлял активность со стороны Шахт, пытаясь значительными силами переходить в наступление. Казаки охотились в домах и крытых скотных дворах, находя оставшихся в живых красноармейцев одного за другим и стреляя в них из карабинов и пистолетов.

Между тем, наше положение далеко тогда еще не было блестящим. Лучшие по составу и численности Новочеркасский и Кривянский полки, отлично работавшие при атаке Новочеркасска, в тот момент никакой реальной силы из себя не представляли. Командир Новочеркасского полка отпустил почти всех своих казаков и партизан пойти навестить родных и узнать об их судьбе, а Кривянцы, разбившись на малые группы, рыскали в привокзальном районе, отыскивая большевиков и, главное, свое имущество, награбленное подлыми железнодорожниками в станице Кривянской. Казаки этих полков должны были вновь собраться только к полудню 25-го апреля.

Полки Бессергеневский и Заплавский были слабого состава и несли службу ближайшего охранения города с юга, а отчасти и в городе. Кроме того, они занимались очисткой от большевиков Краснокутской рощи и кирпичных заводов, где по оврагам укрылись целые роты беглых красногвардейцев. Наиболее слабым и мало надежным Богаевским полком пришлось сменить уже значительно потрепанный 6-й Пластунский батальон. Последний работал на северном направлении в районе Каменоломни и не сумел правильно выполнить поставленную ему задачу.

Но уже 24-го апреля большевики по личному приказу Ленина повели со стороны Александровск-Грушевский (и центральной России) большое наступление на Новочеркасск. Вернуть город, во что бы то ни стало! Опять во множестве использовались бронепоезда и бронеавтомобили. И прочие "джихадмобили"! Причем, судя по рожам наступающих солдат, большевики мобилизовали и построили в строй половину Китая! Что дальше? Привезут к нам негров из Африки и индусов и бросят в атаку? Какие инструкции Ленин через Литвинова получил из Лондона? Пусть привозят, тут мы этих негров и похороним!

Первая и вторая атаки красных были нами отбиты. Однако я видел, что дальнейшего нажима противника Богаевцы не выдержат. Резервов у нас не было. Помощь могла оказать только "Северная группа", отдыхавшая, как впавший в зимнюю спячку еж, в эти тяжелые дни в районе станицы Раздорской (42 км от Новочеркасска). Но она на все наши повторные просьбы передвинуться в район станицы Заплавской и этим одним принудить большевиков отказаться от атаки Новочеркасска, из-за опасения подставить ей свой левый фланг, а отчасти и тыл, – упорно продолжала оставаться глуха и не сделала ни единого шагу. Не помог нам и прямой приказ Походного Атамана. Ну, как же так?

Глава 10

К вечеру 24-го апреля обстановка складывалась таким образом: на Ростовском направлении было тихо (в Таганроге уже немцы); но из Северного заслона к нам непрерывным потоком шли тревожные донесения. Там противник неимоверно усиливался и яростно продолжал пытаться опрокинуть наш отряд. Из центральной России к красным постоянно прибывали эшелоны с солдатами и военной техникой. Наконец, была полная неизвестность о намерении «Северной группы» вечно отдыхающего полковника Семилетова, при которой находилась ставка-штаб Походного Атамана. Последний, в эти дни, занял как бы нейтральное положение между нами и своей ставкой и, в сущности, совсем не хотел ни работать, ни вмешиваться в дела. При таких условиях мы были вынуждены собственными силами выкручиваться из создавшегося опасного положения.

Полагаться на потрепанных Богаевцев было опасно. Поэтому, чтобы непосредственно прикрыть Новочеркасск с севера, мы наспех сколотили из свободных казаков, преимущественно легко раненых, две сотни и ими заняли городское предместье Хотунок. Мера эта оказалась весьма удачной, так как нас снова ждало или глупость, или предательство. Командир Богаевского полка, как говорится, потерял сердце.

Под предлогом личного доклада текущей обстановки, он оставил свой полк, приехал в город и стал готовиться к бегству. Когда же большевики снова нажали, то Богаевцы, оставшиеся без командира, не оказав почти никакого сопротивления, начали поспешно отходить к городу и частично разбегаться. Это – позор! Таким образом, вся защита Новочеркасска с этой стороны легла на две сборные казачьи сотни, которыми мы своевременно заняли Хотунок. Совершенно ничтожные силы! Наступившая темнота, хотя и прекратила дальнейшее наступление нашего грозного противника, но, тем не менее, в городе создалось неопределенное и даже тревожное настроение. Этому значительно способствовали многочисленные дезертиры из Богаевского полка и больше всех сам его «лихой» командир.

Оценивая обстановку и учитывая психологию наших станичников, я считал, что посылка ночью подкреплений на Хотунок или выдвижение их к Персияновке не даст положительных результатов. По-моему, гораздо было целесообразнее употребить ночь на сбор наших частей, чтобы утром, когда противник, несомненно, возобновит атаку, дать ему решительный бой у северо-восточной окраины города. Подготовим сюрпризы для бронепоездов и броневых автомобилей. Будем бить красных здесь! Эти мои соображения командующий "Южной" группой, полковник Денисов, вполне одобрил.

Уже три ночи подряд мы не смыкали глаз. Поэтому я настоял, чтобы полковник Денисов пошел отдыхать и набираться сил для предстоящего боя, а я бы бодрствовал и занимался подготовительной работой. Условившись так, я тотчас же приступил к сбору свободных казаков и добровольцев. Вместе с тем, сформировал наспех и 4-х орудийную батарею из пушек, найденных нами в Новочеркасске. Командирам Новочеркасского и Кривянского полков приказал срочно собрать своих людей. Я полагал, что на южном направлении можно было рискнуть, ограничившись там лишь наблюдением за противником. Проведение всех этих мер требовало большой решительности, а между тем хроническая усталость брала свое. Я напрягал огромные усилия, чтобы совладеть с искушением присесть и тотчас же заснуть. Глаза буквально слипались, голова гудела как трансформатор.

К часу ночи, уже стали поступать в штаб донесения о постепенном сборе казаков в намеченные пункты. Было закончено формирование батареи. Противник пока активности не проявлял. Все это увеличивало наши шансы на успех, и я бодро смотрел в будущее. Как раз в это именно время у меня произошла чрезвычайно интересная встреча с полковником X, которая значительно расширила мой кругозор далеко за пределы занимаемого нами района. Обер-офицер для поручений подъесаул П. М. Греков (Высоко порядочный и кристальной честности человек. Впоследствии командовал калмыцким полком, участвовал в рейдах генерала Мамонтова), доложил мне, что какой-то штатский, именующий себя полковником, желает лично со мной говорить по весьма важному и срочному делу.

Я приказал его впустить. Ко мне в комнату вошел небольшого роста какой то штатский, серой и неприметной внешности, по виду 45–48 лет, отрекомендовавшийся мне полковником X. А почему не "мистер Х"? Или, если вспомнить фильмы про мутантов, один из людей Х? Свою личность и чин вошедший удостоверил тем, что показал мне тщательно спрятанное удостоверение на военном бланке с незнакомой мне подписью "Полковника Дроздовского". Такое и я могу себе без проблем сделать!

От него я услышал чрезвычайно интересный рассказ. Он сообщил мне, что полковник Дроздовский сформировал на Румынском фронте небольшой отряд, преимущественно из офицеров и повел его походным порядком на Дон. Отряду пришлось каждый свой шаг пробивать боем. И вот два дня тому назад, достигнув Ростова, "дроздовцы" с налета почти взяли город (малым отрядом большой город???), но трудность удержания такого большого пункта побудила полковника Дроздовского оставить Ростов. По словам рассказчика, отряд Дроздовского в данный момент был расположен в районе армянского селения Малые Салы.

Но самая потрясающая для меня новость, которую сообщил мне мой собеседник, была та, что рядом с ними армянскую деревню Большие Салы занимали немцы. Он же мне сказал, что немцы уже оккупировали всю Украину и продолжают свой марш в Донскую землю. Ловкие ублюдки эти "капустоголовые"! С германцами у "дроздовцев" установились добрососедские отношения, так как немцы гонят большевиков, а последние являются и их врагами. И долго еще рассказывал мне полковник X о мытарствах и подвигах своего отряда.

Я все еще продолжал сомневаться. Тогда гость назвал несколько офицеров мне лично знакомых по румынскому фронту, в том числе и временно исполняющего обязанности начальника штаба отряда генерального штаба подполковника Лесли. Как зачарованный, я слушал его и не знал: быль это или сказка. Больно уж все кстати, так в жизни не бывает. Да, должны быть рядом и немцы и "дроздовцы", но под эту легенду могут работать и агенты большевиков. На войне все средства хороши, а обман – ключ к победе! Лично я сам, на месте красных, явно сработал бы под "дроздовцев" и проломил казачью оборону.

В свою очередь, я ввел "таинственного пришельца" в курс наших событий и затем написал полковнику Дроздовскому записку, в которой обрисовав общую обстановку и текущее положение дел у Новочеркасска, настойчиво просил, немедленно выслать нам конно-горную батарею, броневик, конницу, а затем и пехоту, посадив ее на подводы.

"Имейте в виду, – писал ему я, – что бой у Новочеркасска утром неизбежен".

Когда же я кончил разговор с полковником X, то должен признаться, что почувствовал в себе какое то внутреннее недоверие к своему гостю. Поэтому для большей верности, я отдал написанную мной записку подъесаулу Грекову, который присутствовал при нашем разговоре. Ему я приказал сейчас же на автомобиле вместе с полковником Х и двумя казаками, отправиться в отряд полковника Дроздовского, причем, если окажется, что все рассказанное пришельцем вымысел, то, добавил я, там же на месте требуется поступить с таинственным полковником, как с большевистским провокатором.

Они уехали, а я терзаемый сомнениями, задумался, не решаясь верить только что слышанному. Если рассказ полковника был правдоподобен, то для нас самое существенное было то, что мы могли базироваться не на Заплавы, бывшие уже под ударом противника, а на станицу Грушевскую, то есть в юго-западном направлении. Все же весьма утомительна моя нынешняя жизнь. Уже месяц я базируюсь в районе Новочеркасска, и все это время провел в каждодневных боях против превосходящих сил красных. Большевиков уже покрошили огромные кучи, вроде Кавказских гор, а они все не заканчиваются. Словно клонированием размножаются! Когда же кто-то начнет мне помогать? Не могу же я в одиночку всех красных перебить? Или большевикам кроме нас и воевать не с кем? Так все свои два миллиона солдат они на нас и направят! Вот такое у меня везение!

Кроме того, изрядно напрягают некоторые нестыковки. В юности нам без устали твердили, что белым всемерно помогали интервенты. Не фига! Уже полгода казаки сражаются с большевиками в неравной борьбе, а от "союзников" – шиш с маслом. Ни одного жалкого патрона в помощь, ни одного рубля не поступило, даже для смеха. Как доходчиво разъясняют русским депутациям: «они командуют не союзниками, но рабами, почему любые жалобы будут считаться изменой и караться разжалованием, лишением чести и виселицей». А у большевиков наоборот, годами из Лондона идет обильное и щедрое финансирование, на большевистских главарей проливается обильный золотой дождь, в красном Кронштадте стоит британская воинская часть, обслуживающая подводные лодки, и Ленин совершенно в открытую, не стесняясь, проталкивает продажу Чукотки США. Все скелеты лезут из шкафов галопом. Воистину, историю пишут победители!

Вот таким образом и при таких обстоятельствах, когда весь мир ополчился против нас – горстки храбрецов, воюющих за Свободу, дошла к нам первая весть о той могучей силе – немцах, перед которой трусливо бежали большевики. А вместе с тем, казаки узнали о небольшим числом, но крепким духом и дисциплиной отряде добровольцев Румынского фронта, под командой полковника Дроздовского. Только глубокая любовь к Родине и крепкая вера в возрождение России, дали этой горсти офицеров, учащейся молодежи и казакам, преодолеть трудный и длинный марш – маневр от Румынской границы до пределов Донской земли.

В пять часов утра полковник Денисов был уже на ногах и в курсе обстановки. Вскоре прибыл подъесаул Греков. Он привез мне радостную весть, подтвердив, что все рассказанное полковником X соответствует истине, и что полковник Дроздовский уже выслал нам броневик, а также приказал конно-горной батарее под прикрытием эскадрона конницы рысью направиться к Новочеркасску.

Полковник Денисов тотчас же отправился к войскам, чтобы лично руководить предстоящим боем, а мне пришлось временно задержаться в Атаманском дворце и закончить последние распоряжения по сбору частей. Часов около 8 утра меня вызвал к себе командующий группой, чтобы помочь ему руководить боем. Его я нашел занятым перегруппировкой частей и их размещением в Хотунке. По городским улицам плыл запах цветущей сирени… Сегодня был хороший день для нас: день, чтобы добиться славы, день, чтобы захватить знамена противника и напитать землю кровью большевиков. Или же это станет битвой на смерть.