Текст книги "Тревожная весна 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

И снова началось! Каждый солдат скажет вам, что образы и звуки, запечатлевшиеся в памяти в пылу схватки, остаются живыми даже спустя пятьдесят лет… Все истинно! Густые цепи противника при поддержке артиллерийского огня очередного лязгающего и дымящего бронепоезда, на широком фронте уже вели наступление с севера, в направлении Хотунка. Солдаты противника чувствовали воодушевление, предвкушая легкую победу. Так бы с немцами "товарищи" воевали! Ан нет, от немцев красные бегут без оглядки, а потом на нас кидаются, как бешеные собаки! Применяют стратегию трусливого шакала.

По данным разведки, накануне в Шахты из Москвы прибыло множество эшелонов с воинской силой и военной техникой, чтобы сотворить чудо в непокорной сельской местности, где прославленных северных "красных командармов", одного за другим, сперва водила за нос, а затем и разбивала армия мятежных оборванцев. Кремль дал грозный приказ: "Любой ценой захватить Новочеркасск. Потопить Белое движение в крови. Непослушание ведет к наказанию, открытое неповиновение требует расплаты. Казачьи территории должно получить по заслугам, а их земли следует предать огню. Казаки понимают только один язык. Язык грубой силы."

Ульянов-Ленин желал незамедлительных результатов и впечатляющих побед. Антонов обещал ему, что заставит мятежников вопить от боли, и эти вопли донесутся до самого Кремля.

Красный командарм уже видел свою статую в Ростове-на-Дону, представлял названные в его честь улицы и города по всей России и мечтал, что его имя в истории останется навечно. В основе этих вдохновляющих видений лежали не только амбиции, но и жгучая жажда отмщения за свои прошлые неудачи. Сегодня все будет по другому! Он жаждал мести.

Сейчас он разгромит Донскую армию и тогда останется проломить несколько горячих голов в глубинке, и война выиграна. Осталось лишь одно сражение, капитуляция мятежников, парад победы, и что самое важное, вождю Ленину и этим дурням в Совнаркомах необходимо понять, что причиной всему этому стал он, Яшка Антонов! Отправленная сегодняшняя телеграмма с отчетом, по мнению красного командарма, в ближайшие годы войдет во все учебники истории, но что еще важнее, написанные сегодня слова завоюют ему благодарные голоса партийной верхушки на всю оставшуюся карьеру.

Большое численное превосходство красных и наличие у них мощного бронепоезда, безнаказанно передвигавшегося с одного места на другое, и постоянным огнем своих тяжелых орудий подавлявшего всякое сопротивление станичников, подбадривало красногвардейцев, и они энергично напирали на наши части, тесня их к Хотунку.

На оружейных башнях и орудийных палубах неуязвимого бронированного чудовища из массы нагретого металла играли отблески солнечного света, перемешиваясь с отражениями огня от выстрелов пушек и пулеметов. Из люков поднимался пар, а из пушечных портов вырвалось пламя, а от толстой брони, усеянной рядами заклепок, отражались все наши пули и осколки, она лишь гудела при этом как гигантский барабан. Пар и дым стоял над бронированным монстром завесой, то и дело разрывавшейся алыми сполохами, будто Люцифер собственной персоной открывал дверцу своей адской топки. Под прикрытием брони – пять пушек, двенадцать станковых пулеметов с водяным охлаждением. Сила!

Большевики снова и снова стреляли по рядам казаков, зная, что им всего-навсего нужно сломить эту презренную маленькую армию и захватить Новочеркасск, и весь Белый мятеж Юга распадется, как гнилая тыква и это неизбежно, ибо так сказал сам Ленин, но донские партизаны, возвращая пулю за пулей, знали, что Красный Север, однажды получив кровавую рану, сто раз подумает, прежде чем снова осмелится вторгнуться в священную землю Дона.

Вскоре малочисленный гарнизон предместья стал постепенно очищать Хотунок и жаться к юго-восточной окраине Новочеркасска. На казаков, как я заметил, не столько материально, как морально действовал бронепоезд красных, постоянно выплевывающий густой угольный дым в голубое весеннее небо. Но все же, этот бронированный монстр нарвался на нашу закладку, помещенную в вырытую яму в том похожем на могилу отпечатке, который шпала оставляет на железнодорожном полотне. Раздался мощный врыв, разрушивший пути и повредивший ходовую часть паровоза. Молодцы саперы! Отлично сработали! Бронепоезд грозно загудел, выпустил густую струю дыма, но все же его экипажу – революционным матросам пришлось убедится, что они угодили в ловушку. Ни туда, ни сюда. Впрочем, это нисколько не мешало пушкам и пулеметам бронепоезда вести по нашим позициям ожесточенный огонь.

Ввиду этого, я приказал срочно составить два пустых поезда и пустить первый из них со станции, по ж/д путям, навстречу бронепоезду противника. К сожалению, паровозы были без машинистов, так как среди этих трусов храбрецов не нашлось. Как грабить, так железнодорожники первые, а как искупать вину – так боятся! В свободную кабину отправленного паровоза я распорядился разместить, для усиления поражающего воздействия, две бочки с керосином и одну со смолой.

Как только бронепоезд большевиков заметил мчащийся ему навстречу поезд, он дал по нему несколько выстрелов, но наш паровоз с путей не сошел, и только языки пламени появились у него из кабины. Обычно, в подобных ситуациях, опасаясь столкновения, бронепоезда красных полным задним ходом на предельной скорости уходили, преследуемые пустыми составами. Пока где-нибудь на повороте неуправляемый паровоз не соскакивал с рельс и кувыркался под откос.

Но теперь столкновение было неизбежным. И оно свершилось! Мощный удар сотряс красный бронепоезд, перевернув два первых вагона, первый из которых уже жадно лизали жгучие языки пламени. Еще два бронированных вагона соскочили с рельс и угрожающе накренились на насыпи. Теперь большая часть бронепоезда была для нас не опасной, так как из-за наклона вагонов не пострадавшие при аварии, измазанные сажей "ревматы" из экипажа могли теперь задействовать только узкий сектор для обстрела. Но из двух хвостовых вагонов, оставшихся стоять на путях, сильный обстрел продолжался, как ни в чем не бывало.

Что же не понимают "товарищи" намеков, так мы продолжим! Мы люди не гордые! Приготовим жареные окорочка из "ревматов" в жестяной коробке! Поможем коммунистам уменьшить буйное поголовье Кронштадта, все меньше им потом моряков придется расстреливать! Как говорят англичане: "Если крыса не сдохла сразу – спускай пса по второму разу!" Тут же запускаем второй паровоз, к которому прицеплены две цистерны, с бензином и керосином! Пошли, родимые! Теперь все совсем хорошо, повторного столкновения бронепоезд красных не выдержал.

Лежат бронированные вагоны на грунте, часть из них объяты сильным пламенем и там раздаются взрывы от сработавшего боекомплекта, часть покореженные лежат и чадят, окутанные черным густым дымом и насыщая воздух запахом горелого мяса. Кончилась красная артиллерия! Пламя резко взметнулось на двадцать метров вверх, а взрывающиеся боеприпасы плевались струйками яркого дыма во всех направлениях. Вагоны должны были сгореть дотла, пока от них не останутся покореженные от жара листы стали, да множество почерневших колес в куче пепла и золы. От горящего топлива исходил такой жар, что даже толстые рельсы скрючивались в бесполезные железки, огненный керосин шипел и потрескивал, растекаясь жидкими ручейками по земле.

С этого момента картина боя резко изменилась. Наша слабосильная батарея, установленная по 2 орудия у Троицкой и Константино-Еленинской церквей, имея великолепный обстрел и прислугу исключительно из офицеров, развила меткий и губительный огонь по многочисленным цепям противника. Тому это определенно не понравилось! Большевики как-то пока не привыкли к такому обхождению. Ведь до этого боя красные всегда могли только обстреливать нас, а сами под ответный огонь артиллерии почти не попадали. То орудий у нас не было, то снарядов!

Пушки казаков после выстрелов откатывались назад, с грохотом подпрыгивая в колее, оставленной собственными колесами, шипели, когда охлаждали дула, а потом снова стреляли, изрыгая клубы дыма, густеющие, как осенний туман. Пот струйками стекал по слоям копоти, запекшейся на лицах наших артиллеристов. Передок одного из броневиков "большевиков" взорвался от прямого попадания, и один из членов экипажа заорал во все легкие, когда от попавшего в живот осколка все его внутренности вывалились наружу, выплеснув кишки, как отходы мясной лавки, прямо на горячую броню. От нашего меткого огня красногвардейцы замялись, в их сердцах угнездился страх, часть из них отхлынула назад, другие приостановились и залегли.

Наблюдающий издалека за боем в бинокль красный командарм Антонов поморщился. Снова провал. Потери были велики. Очень велики. А как все замечательно начиналось… Но радовало его только одно – сегодня противника все равно задавят. Белоказаков должны задавить. Это только самое начало боя…

Глава 11

Мы воспользовались этим минутным затишьем и перегруппировали наши части. Но к противнику с севера, огромными толпами постоянно двигались большие подкрепления и непрестанно вливались в атакующие цепи. Человеческое цунами, построенное, вооруженное и готовое воевать! Когда же мы вас всех перемелем!

Безумец Антонов (этот картофельный дурень опять поставил на карту все, веря лишь в штык, саблю и рукопашную), раздраженный тем, что вынужден был отложить сладкий миг победы из-за нашего упрямого сопротивления, приказал бросить еще больше людей, готовыми умереть по одному только слову своих новомодных гуру, на эту кровавую равнину, под огонь пушек, в ту жуткую мясорубку, под картечь, под обстрел винтовок и пулеметов.

Красные комиссары приказали своей пехоте, сомкнутые ряды которой жаждали мести, двигаться вперед, и огромные толпы людей отвечали на приказ, экзальтированно крича "ура" с бешеной энергией. Ясный солнечный свет мерцал, отраженный тысячами большевистских штыков. Очертания красноармейских колонн заполняли все окрестные поля своими воинственными криками и топотом ног.

Некоторые батальоны были набраны из китайцев– интернационалистов, и их желтокожие офицеры кричали на своем языке, призывая солдат показать всему миру, как храбро умеют сражаться жители Поднебесной. Рядом им в ответ раздавались кличи белобрысых латышских рот. Им откликался ор диких мадьяр: "Хольнуп… хольнупутан!" Это был долгий вой, как у кричащего над жертвой зверя, от которого шевелились волосы на затылке. Он был полон истинного зла и леденил кровь подобно завываниям скребущих монстров или воплям демонов, молящих выпустить их из огненных врат ада. Нашествие народов мира. Ломят массой, гады. Бой начал принимать затяжной характер.

И тогда началась самая страшная бойня… Теперь на нашей стороне уже было преимущество в артиллерии, но численно мы значительно уступали своему противнику. Снаряды визжали, выли, грохотали и убивали. Станковые пулеметы захлебывались, не обращая внимания на перегрев стволов. Да и какая точность тут нужна? Дистанция смешная. Главное – в ту степь бить. Прямо по этой толпе. И как можно чаще, плотнее и гуще. Северная дорога и ее плоские окрестности служила теперь гигантской мясорубкой.

Батальон за батальоном красных шли под плотный огонь повстанцев, и батальон за батальоном погибали на открытом пространстве, но с севера приходили всё новые солдаты, добавляя новые смерти к богатой жатве этого дня. Большевики наступали без какого либо определенного плана, шли беспорядочно, чувствовалось, что они стремятся лобовым ударом сбить нас с железной дороги и очистить себе путь на Ростов. Обдолбались они, что ли? Или, может быть, напились, обкурились опия или сошли с ума. Им даже не пришло в голову предпринять одновременную согласованную атаку со всех сторон.

Казалось, что врагов неисчислимое множество. Куда бы я ни глянул, отовсюду появлялся новый батальон или бригада, присоединяясь к наступлению на город. Когда красные полчища вошли в Хотунок, то на их броневики и "джихадмобили" из окон и чердаков смертельным дождем посыпались коктейли "Молотова" от наших "охотников". Все автомобили противника загорелись и ярко пылали жаркими кострами, пламя ползло по броне и трепетало на ветру, выбрасывая в небо черные клубы дыма.

Полковник Денисов и я находились у Троицкой церкви. Отсюда вся степная равнина, где происходил бой, была видна, как на ладони. Над нами свистело столько пуль, что трудно было понять, стреляют противники в нас прицельно или нет. С севера напирала огромная темная масса, плотная, как сардины в банке, шеренга за шеренгой медленно и неумолимо двигалась к городу.

Враги усиленно умирали. Наши снаряды пробивали колонны, и огонь винтовок и пулеметов, прореживал шеренги красноармейцев, замедляя уже и без того мучительно медленное наступление. От наших метких выстрелов наступающих красноармейцев откидывало назад под ударами пуль, которые могли бы свалить и лошадь. Я видел, как двоих солдат разнесло в ошметки, когда рядом с ними взорвался снаряд, другой пехотинец кричал, лежа с оторванной по бедро ногой. Некоторые раненые пытались нетвердой походкой продолжать движение.

"Ты не сможешь так сделать, Антонов", – думал я, – "ты, ублюдочный сын бесстыжей матери! На этот раз твой фокус не пройдет, и если ты будешь биться своей упрямой красной башкой о крепость из огня и стали, твою армию разнесут на клочки, ты проиграешь войну и никогда больше не увидишь снова Кремль, ты, чертов тупой болотный житель… Мы заставим Вас заплатить за нашу родную землю такую огромную цену, что безумцу Ленину в пору будет схватиться за голову в своем роскошном кремлевском дворце!"

Несколько поредевших батальонов, в бессильном гневе, оставляя после себя кровавый след на молодой примятой траве, потихоньку, со скоростью улитки, переползали ближе к нашим позициям, к неминуемой смерти, и это переползание грозило кончиться полной остановкой, когда всё, что останется от красной армады смешается с Донской землей. Удобрить землю ублюдками, унавозить землю сучьим племенем!

Но резервные колонны красных, что торопились вступить в бой, были огромны, а орудия у обороняющихся немногочисленны, так что великое множество солдат противника неумолимо продолжили свое движение вперед. Нужен был только еще один последний удар – и тогда большевистские орды заполонят наш свободный город. Я понимал, дирижируя силами обороны, пытаясь уловить момент кульминации битвы, что единственная моя ошибка будет фатальной.

Тем не менее, красные колонны приближались. Комиссары гнали их вперед, и кумачовые знамена ярко сияли над ними, покуда они шли торжественным маршем мимо груд своих мертвецов, погибших в предыдущих атаках. Некоторым из солдат большевиков казалось, что они идут на штурм к самым воротам ада, к утробе сатаны, выпускающей дым, плюющейся смертельным пламенем. Новые атакующие кричали на бегу, подбадривая себя и ждущую их в Хотунке красную пехоту перед последним, высшим усилием. Наши раскаленные пулеметы косили цепи красноармейцев как газонокосилка траву на лужайке.

Люди падали под губительным огнем казаков, но еще больше красногвардейцев подходило следом, чтобы непрерывным людским потоком карабкаться по мертвецам и умирающим и драться на трупах. Они шагали сквозь ужас пулеметного огня, винтовочных и орудийных залпов, шагали по их собственным мертвецам – и было так много мертвецов, что казалось, будто оставшиеся в живых утонут в крови, и наши станичники отступали шаг за шагом, между тем как все больше и больше солдат, подходивших с севера, давили сзади и заменяли людей, падавших под убийственными залпами. Солдаты падали, истекали кровью, кричали от боли, но большая часть красноармейцев упорно продолжала бежать вперед, блестя штыками и вопя свой боевой клич. "Большевики" находились уже настолько близко, что я мог разглядеть заляпанные грязью лица врагов, видел, как на фоне черной от гари и пороха кожи блестели белки их глаз, их расстегнутые и выпущенные гимнастерки. Вопреки почти майской жаре, я ощутил, как холодный пот струится у меня по спине. У меня же людей больше не становилось…

Здесь же на площади перед церковью образовалась огромная толпа из любопытных горожан, не обращавших внимание на нестройный хор свистящих пуль, выстрелов, разрывов снарядов и воплей. Все напряженно следили за боем, и должен сказать довольно сильно мешали нам руководить им.

– На всем юге России еще не бывало такой битвы! – захлебываясь от восторга воскликнул какой-то горожанин, в потертом чиновничьем сюртуке и с козлиной бородкой, радуясь как мальчишка. – Дым от залпов такой густой, словно горит целый город! О, что за день нам предстоит увидеть! Что за день!

Примерно часов в 11 утра из отряда полковника Дроздовского к нам прибыл мотоциклист с донесением. Полковник Дроздовский сообщал нам, что главные его силы подходят к хутору Каменобродскому (примерно около перехода от Новочеркасска) и что весь отряд он отдает в наше распоряжение, а броневик и конно-горная батарея под прикрытием эскадрона, уже должны быть у города и что он просит выслать им навстречу проводников. Видно было, что полковник Дроздовский, чутьем военного угадывая важность текущего момента, со всех ног спешил нам на помощь.

Почти одновременно нам стало известно, что "Северная группа" только утром 25-го, то есть с большим и ничем не оправданным опозданием, выступила из станицы Раздорской в направлении Новочеркасска. Я привязал бы целую банду лживых ублюдков из Ставки к дулам пушек и пальнул бы, пальнул бы! И что нам теперь делать?

Между тем, бой у города становился все оживленнее. Красногвардейцы массой все накапливалась в Хотунке, видимо, намереваясь оттуда атаковать город. Дав противнику там собраться, мы перенесла огонь наших орудий на Хотунок. Через несколько минут Хотунок уже горел в разных местах и черные огромные клубы дыма совершенно заволокли строения. Жалкое скопище лачуг в пыль разбивалось нашей артиллерией. Красные, теперь не поддержанные своими орудиями, после бесславной гибели бронепоезда, заколебались. Потери они уже понесли просто огромные. Батальоны сжимались к центру, по мере того как мертвые и раненые покидали шеренги, их колонны рассыпались, пехотинцы прокладывали свои собственные пути через улицы и сады.

Наступал перелом боя. Успех заметно клонился на нашу сторону. Красные батальоны уже забыли про строй: больше у них не было ни шеренг, ни колонн, только группы отчаявшихся людей, которые знали, что их спасение в том, чтобы держаться вместе, пока они совершают свой путь назад, чтобы заново перестроить свои ряды, поредевшие после ужасной утренней атаки. Выучка профессиональных военных побеждала большевистский энтузиазм, и нападение красных сил напролом, при все его сокрушительной силе оказалось совершенно бесполезным.

Атаки большевиков выдыхались. Особой бравады уже не наблюдалось. Ни один новый штурм не смог удержать новые позиции, чтобы позволить свежим силам закрепить достигнутый успех. Красноармейцев отбрасывали снова и снова, и каждая отраженная партизанами атака оставляла на поле боя мертвых и умирающих солдат, лежащих рядами, словно принесенные приливом морские водоросли, обозначая телами крайнюю точку каждой атаки.

Донцы истекали кровью – и дрались. Ругались – и дрались. Молились – и дрались. Знай Антонов свое дело или не хватило бы нашим войскам слепой отваги, вся наша армия полегла бы здесь и сейчас. Но у нас уже заканчивались боеприпасы. Не теряя времени, мы спешно вызвали для атаки противника две резервные конные сотни, стоявшие наготове у арсенала. Это были рослые усатые и чубатые гренадеры: самые сильные мужчины и самые храбрые бойцы, каких только могли собрать в казачьих сотнях. Раскрасневшиеся физиономии станичных парней, запах пота, масла и саржи, скрип седел и позвякивание удил, блеск грозных пик – все это внушало определенные надежды.

Не закрывая огня наших орудий, всадники стали гуськом вдоль домов спускаться вниз. Вниз – в дым, кровь и резню! Им было приказано, собравшись на окраине города, немедленно атаковать уже дрогнувшего противника. Настало время сомкнуть челюсти капкана! Это будет не маневр из учебника, а нечто из арсенала дьявола. Всё может получиться! Кульминация бойни этого долгого дня приближалась.

Только я отдали это приказание, как толпа зевак, стоявшая у церкви, испуганно шарахнулась в стороны. К площади лихо подкатил броневик. Из него молодцевато выскочил стройный щеголеватый офицер и, спросив начальника, подошел ко мне со словами:

– Господин полковник в ваше распоряжение из отряда полковника Дроздовского прибыл, прошу поставить боевую задачу.

– Очень рад, – искренне сказал я, прислушиваясь к ужасному грохоту канонады, уничтожающей Хотунок – вы прибыли как раз во время. Перед вами горящее предместье города – Хотунок. Противник под действием огня наших орудий, начинает его очищать и отходит на север. Конным нашим сотням, которых вы видите спускающимися вниз, приказано, собравшись на окраине города, атаковать красногвардейцев вдоль железной дороги, левее ее. Ваша задача: обогните с правой стороны Хотунок и кладбище, что за ним и преследуйте противника вдоль железной дороги, держась правой ее стороны. Надеюсь, что ваш броневик всюду пройдет беспрепятственно. Вам все понятно? – спросил я.

– Так точно, господин полковник, – ответил офицер и через минуту броневик уже мчался по спуску и своим грохотом ободрял станичников.

И тут враги сломались. Как будто лопнула плотина – вначале назад бросилась стайка людей, за ней следом подался и весь корпус. И, заметьте, этому было самое время. Вскоре я увидел как вселяющий ужас наш броневик, несся вдоль южной окраины Хотунка, беспощадно расстреливая красногвардейцев. Последние, обоссав свои штаны, выскакивали из предместья и, ища спасения, устремлялись на север, где находили смерть свою под ударами нашей конницы, дружно преследовавшей бегущих. Только что здесь шло сражение, а теперь началось беспорядочное бегство. Некоторые "товарищи" попытались дать отпор нашему наступлению, крича своим однополчанам, чтобы держались, но они просто были сметены потоком бегущего большинства.

Немного позднее мое внимание привлекли какие-то новые орудийные выстрелы, раздавшиеся в северо-западном направлении. Опасаясь, что это, быть может, прибыло очередное подкрепление большевикам, я послал офицера выяснить и был весьма приятно обрадован, когда он доложил что это стреляет по врагу долгожданная батарея из отряда полковника Дроздовского. Она заняла у скакового круга позицию и губительным фланговым огнем поддерживала атаку своего прибывшего на поле боя эскадрона, лихо преследующего бегущих "товарищей". Теперь все было кончено, сражение выиграно и можно было перевести дух.

Спустя пару минут исход красных принял массовый характер. На что надеялись эти люди – не ясно. Но, охваченные ужасом и паникой редко отличаются здравомыслием. Тут бы и замкнуть ловушку! Где этот чертов Семилетов? Наконец, далеко на востоке, за степными буграми, показалась казачья лава. То были передовые конные части "Северной группы" полковника Семилетова. Они подходили к полю сражения и с ходу приняли участие в преследовании полностью разгромленного противника. Казаки мчались нога к ноге, стремя к стремени, фаланга стали и лошадиной плоти, нацеленная на то, чтобы сломить любую оборону врага, разнести их в клочья, забить насмерть как скот на бойне. А открытое поле – земля обетованная для кавалеристов, идеальный полигон для резни. Это и была резня. Перед всадниками находилась всего лишь беспорядочно отступающая масса беглецов, а за спиной они оставляли горы трупов и умирающих.

– Трусливые мерзавцы! – заорал я. – Поджали хвост, да? Почему бы вам не остаться и не принять бой, жалкие дворняги?

Все вокруг меня вопили, плясали и хлопали в ладоши, как ученицы, когда тамошняя Пенелопа получает приз за лучшую вышивку. Итак, победа в этой великолепной и кровопролитной битве опять осталась за нами! И победа была сладка, так сладка!

Антонов, приказав шоферу разворачивать автомобиль и уезжать, бледнея от ужаса он смотрел на то, как его пехота, побросав оружие, бежала…. А поле за ней оказалось сплошь завалено трупами. Мечты растаяли как дым. Сражение было проиграно, о чем ему и требовалось доложить в Москву. Да желательно с самыми точными подробностями. Это была катастрофа! Антонов понимал – это провал. Полный. Потому что повторить подобное наступление в обозримом будущем он уже не сможет – для того не было ни сил, ни средств. Кроме помощи от центра, он ведь выгреб все, что было в гарнизонах Донской Советской Республики. По городам и весям теперь сидели чисто символические команды…Да и моральное состояние красных войск было теперь ниже некуда.

Многочисленные распростертые тела красных пришельцев покрывали равнину, провонявшей кровью, гноем, фекалиями и мочой. Некоторые были неподвижны, другие все еще медленно расставались с остатками жизни. Часто трупы представляли собой жуткую кашу из костей, крови, разорванной плоти и почерневшей кожи. Подбитая догоревшая бронетехника уже только слегка дымила. Зловоние смерти было густым как туман. Колеи в глинистой дороге, там, где они были видны между трупами, полностью затоплены кровью, пузыри поднимались и лопались в кровавой воде. После такого поражения большевикам придется не легко. Но ресурсов у них много. На два порядка больше чем у нас. Битва при Хотунке была только началом дела…

Карманы мертвецов обшарили, стянув из них гребни, игральные карты, фляжки, ножи и монеты. Некоторым казаком повезло найти трупы богатых комиссаров– один порадовал трофейщиков тяжелыми часами на цепочке с золотыми безделушками, а другой – кроваво-красным рубином в массивном золотом кольце. Фотографии жен и возлюбленных, родителей и детей были выброшены, потому что победители искали не воспоминания о разбитых привязанностях, а лишь монеты, сигареты, табак, золото и серебро, хорошие ботинки, сапоги, рубашки, ремни, пряжки, оружие и патроны. Черные вороны с растрепанными крыльями слетелись вниз и принялись терзать мертвую плоть своими крепкими клювами.