Текст книги "Тревожная весна 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Вот при каких необычайно тяжелых условиях новым лицам пришлось принимать бразды правления и становиться во главе казачьего движения.

После моего доклада обстановки и всех обстоятельств, только, что проведенной ночи, новый командующий нашей армией генерал К. Поляков принял решение – оставить город, уйти в район станицы Заплавской, переорганизовать дружины в станичные полки, придать им стойкость и затем уже снова пытаться освободить столицу Дона – Новочеркасск. Чтобы мы без тебя делали, о светоч мысли!

В новом штабе на меня были возложены функции, как бы 1-го генерал-квартирмейстера, то есть ведение оперативной частью, разведкой, службой связи, организационными и другими вопросами, с непосредственным подчинением мне офицеров генерального штаба "храброго" подполковника Рытикова, а так же подполковников Шляхтина и Дронова. Черт с Вами, не время сейчас болтами меряться! Фактически я сейчас могу полагаться только на горстку людей из своих пятерых калмыков, "прибившегося" к моей тачанке подхорунжего Гульного и отряд наемных китайцев Шэн Сю-Чена из 28 солдат.

О принятом решении оставить город мы широко оповестили население Новочеркасска, особенно офицерство, предложив всем желающим покинуть город вместе с нами.

После полудня, в северный отряд нами было послано приказание незаметно начать постепенный отход к станице Заплавской, куда мы отправили уже обозы с имуществом. Даже грузовики пригодились, хотя при распутице мы с ними намучаемся в грязи.

К этому времени жидкие цепи сотника Гавриленкова, оказывая посильное сопротивление яростному противнику, уже откатились почти к самому городу.

С целью возможно дольше задержать большевиков на окраине города, наспех были составлены две сотни из толпившихся около атаманского дворца добровольцев и посланы на усиление команды Гавриленкова. Красные негодяи, словно сошедшие со страниц дешевых романов ужасов типа «Варни-вампира» или «Суини Тодда – демона-брадобрея», крепко наседали, и наше печальное положение с каждым часом становилось все безнадежнее.

Гул артиллерийских выстрелов, пулеметная и ружейная стрельба на окраинах и даже в самом городе, наглядно показывали приближение конца нашего пребывания в Новочеркасске. Нам было особенно важно, как можно дольше удержать в своих руках железнодорожную станцию и восточную окраину города. В противном случае большевики отрезали нам единственный путь для отступления. Необходимость отхода, казалось, окончательно созрела.

Трезво оценивая обстановку и опасаясь, что потеря нами Новочеркасска может убить в казаках веру в конечный успех борьбы с большевиками, новый командующий армией счел целесообразным, вместе с членами "Совета Обороны" немедленно отправиться в станицу Кривянскую, где скопилось уже много бежавших дружинников.

Там он намеревался собрать станичный сход, переговорить с казаками, объяснить им обстановку, успокоить их, поднять среди станичников упавший дух и убедить их не отчаиваться и не класть оружие до конечной победы. Мне командующий приказал сопровождать его, а вывод "частей" из города возложил на нового начальника штаба полковника С. Денисова. Сев в автомобиль, приготовленный заботами урядника Уварова и взяв с собой часть телеграфного и телефонного имущества, мы спешно отправились в станицу Кривянскую.

Однако, отъезд нового командующего армией, некоторыми чинами штаба, настроенными панически, был истолкован по-своему. Несколько офицеров, как мне потом рассказал полковник Денисов, пользуясь царившей суетой и наличием свободных автомобилей, бросилось к ним, чтобы овладеть автотранспортом. Ну что за люди! Трусы первостатейные! Этому их намерению во время воспротивился полковник Денисов. Он буквально за шиворот вытащил их из автомобилей и приказал все время оставаться при нем, "помогая ему" в руководстве отступлением неорганизованных и к тому же панически настроенных людей.

Справедливость требует особенно отметить, что оставленный нами "на хозяйстве" в городе полковник Денисов (которого я раньше совсем не знал), к моему глубокому удивлению, проявил тогда не только редкое спокойствие и распорядительность, но и выказал большое мужество и личную храбрость. Кажется, что я ошибался на его счет! Часто только своим примером, он увлекал малодушных и спасал положение. До последнего момента Денисов оставался в городе, дав этим возможность всем желающим покинуть Новочеркасск, не забыв своевременно снять и все наши караулы. Свой "арриергард" он составил, главным образом из милиционеров и офицерской дружины полковника Киреева. Ими он занял вокзал и в короткий срок навел здесь железный порядок. Железнодорожники явно сочувствовали большевикам, но, несмотря на это Денисов, под страхом расстрела, заставил их пустить навстречу бронепоезду красных паровоз. Наш человек!

Встречный паровоз где то в нескольких верстах от города свалился и загромоздил путь. Вследствие этого большевистский бронепоезд уже не мог безнаказанно с близких дистанций обстреливать орудийным огнем вокзал и город. На вокзале Денисов задерживался довольно долго, все время личным примером воодушевляя казаков. Все кто хотел покинуть Новочеркасск, могли выйти из города и беспрепятственно переправиться через реку Тузлов.

Только после этого полковник Денисов во главе "арриергарда", нагруженного патронами, снарядами, замками от орудий и другим военным имуществом, оставил станцию и начал в брод переходить реку Тузлов. Местные большевики, преимущественно железнодорожники, только этого и ждали. Тотчас же с крыш и окон по отступающим казакам был открыт жестокий ружейный огонь. Отходить приходилось по совершенно открытой равнине, но, к счастью, подлые рабочие стреляли беспорядочно и наши потери оказались ничтожными.

Начинало уже смеркаться, когда хвост колонны отступающих казаков перешел реку Тузлов. На западной окраине станицы Кривянской мы спешно выставили жидкое сторожевое охранение под командой старого доброго Войскового Старшины Фетисова. Все словно вернулось на круги своя. Снова мы здесь! Только теперь мы подергали тигра за усы и весьма его раздраконили! И будем за это расплачиваться.

Новочеркасск опять перешел во власть красных. Долбаные качели! «В делах людей прилив есть и отлив», когда нам остается только пожимать плечами. Не так-то просто это принять, когда увязнешь по уши, как я, но никогда не забывайте золотого правила: если игра складывается против вас – терпите и ждите своего шанса сжульничать.

Со всех сторон на восток группами и в одиночку тянулись люди. Большинство громко обменивались впечатлениями дня. Многие, как это часто бывает, открыто во всем винили тупоумное начальство. Меня в том числе. Лучше всех, были настроены казаки – старики и станичники Кривянцы. Они решительно говорили, что, несмотря на неудачу, они будут продолжать борьбу до тех пор, пока не прогонят последнего большевика с Дона.

Глава 7

Часам к 5 вечера станичная площадь Кривянки, двор станичного правления и прилегающие улицы, были заполнены чрезвычайно пестрой толпой беженцев, как по составу, так и одеянию. Скорее казалось, что здесь происходит большая и шумливая ярмарка. В огромной и шумной толпе в хаотическом беспорядке мелькали офицерские, чиновничьи и солдатские шинели, штатские пальто, дамские шубы, шляпы, белые косынки, картузы, папахи и традиционные платки казачек. Среди множества телег, груженных домашним скарбом, лошадей, скота, овец и многочисленных собак, неистово лаявших, бегала плачущая детвора, ища потерянных родителей. Кое-где виднелись женщины с грудными детьми.

Все находились под впечатлением пережитого, все были в нервно-приподнятом настроении. Военное командование и члены "Совета Обороны" должны были проявить нечеловеческие усилия, чтобы хоть немного успокоить это бушующее людское море и не дать еще больше разгореться страстям. Принятые в этом отношении меры, уже начали давать положительные результаты, как вдруг неожиданно со стороны Новочеркасска, раздались орудийные выстрелы и несколько шрапнелей на большой высоте, разорвалось над станицей. Словно по команде, охваченные паникой, все стихийно ринулись на восток к Заплавам, дальше от города, дальше от противника.

Через несколько минут площадь была пуста. На ней задержались лишь чины штаба в ограниченном количестве, члены "Совета Обороны", небольшое число офицеров, да несколько десятков казаков, не считая выставленного сторожевого охранения. Станица совершенно опустела.

Такой неожиданный оборот дела грозил нам лишением всей нашей "армии". Дружинники могли, минуя Заплавы, разойтись по своим родным станицам. Собрать их потом и поднять против большевиков, едва ли бы удалось, тем более, что они уже достаточно были деморализованы постигшей нас неудачей. Поэтому, первой нашей заботой было каким-нибудь способом не допустить дружинников разойтись по домам. Употребить для этого силу мы не могли, так как никакой надежной вооруженной воинской частью мы фактически не располагали.

Нам оставалось только одно – единственное средство – попытаться убедить казаков словом. Агитировать и еще раз агитировать, призывая к продолжению борьбы! Иного выхода не было, и мы решили испробовать это последнее средство. Посадив в автомобили по несколько вооруженных казаков под командой офицеров или влиятельных стариков из "Совета Обороны", мы выслали их на главные перекрестки дорог, чтобы они попытались убедить казаков не расходиться по домам, а идти всем вместе на Заплавы, которые мы решили сделать пунктом сосредоточения всех дружинников. Вместе с тем, с надежным гонцом послали станичному атаману Заплавской станицы приказание выставить вокруг станицы вооруженные заставы и никого не выпускать из Заплав и соседней Бессергеневки.

Дав затем нужные указания начальнику сторожевого охранения у станицы Кривянской Войсковому Старшине Фетисову и предоставив свои автомобили и лошадей раненным и больным, мы, то есть командующий армией, начальник штаба и я, в сопровождении небольшой группы офицеров и казаков, отправились пешком на Заплавы. Теперь эта небольшая станица становилась целью нашего похода, надеждой на отдых и базой для дальнейшей борьбы.

Настроение у всех было грустное. Шли молча, понуря головы, стараясь заглянуть вперед и разгадать неизвестное будущее. Дьявольская несправедливость и бессмысленность всего этого восстания разрывала мне душу все сильней. В довершение всех бед, я немного прихрамывал, но не по причине ранения: просто на моем правом ботинке оторвалась подмётка. В станице Кривянской от артиллерийского обстрела начались пожары. Жуткое зарево огней далеко отражалось на горизонте, еще более удручая настроение, многие из идущих не сдерживали слез. Оглядываясь временами назад, я в неясном вечернем тумане различал мерцание тусклых огней такого родного Новочеркасска, ощущая горький комок подкатывающий к горлу. Что-то явно пошло не так!

Только около полуночи мы достигли станицы Заплавской. Нас встретил станичный атаман из бывших урядников. Он весьма разумно рассказал нам о положении в станице. Выставленные им по нашему приказанию заставы никого не пропустили далее, почему станицы Заплавская и Бессергеневская оказались забиты дружинниками и беженцами до отказа. Эти сведения нас немного утешили. Где-то в глубине души начинала теплиться надежда, что наше правое дело еще не совсем проиграно.

В конец измученный нервной беспрерывной работой последних дней, бессонными ночами, недоеданием и утомительной ходьбой, я едва держался на ногах, не будучи уже в состоянии преодолевать свою усталость. Сказав об этом полковнику Денисову, я пошел в соседнее здание школы, где и свалился на первой же парте. Где расположились на постой мои "архаровцы" не известно и я искать никого не стал, не до того было. В тот момент я ни на какую работу способен не был. Меня охватила странная апатия. Я испытывал лишь непреодолимую и безотчетную потребность, во что бы то ни стало, отдохнуть и забыться хотя бы на короткое время. Мне хотелось только лечь и умереть. Но ночью, несмотря на крепкий сон, я был разбужен дикими криками пьяных голосов.

Оказалось, что это была сотня пьяных Кривянцев, решившая учинить над офицерами штаба самосуд, считая их основными виновниками в оставлении большевикам Новочеркасска, а главное их родной станицы. Охраны у нас не было. Все казаки вокруг спали мертвым сном. По хребту у меня побежали мурашки. Вчерашние герои быстро выходят из моды! Не так часто мне приходилось лишаться дара речи, но в тот момент я словно онемел. Только мужество и редкое самообладание полковника Денисова спасло положение. А то бы нас придушили по-тихому и сказали, что так и было.

Денисов смело вышел к казакам и стал толково объяснять им сложившееся положение. Он простыми словами сумел доказать им не только преступность их решения, но и заставить их смириться и подчиниться. Казаки притихли. Наиболее буйных мы оставили в Заплавах, а остальные покорно отправились на боевые позиции в район станицы Кривянской, в распоряжение войскового старшины Фетисова.

Если бы только не выдержка полковника Денисова и не его знание души простого казака, этот инцидент кончился бы более чем трагически и для офицеров штаба и для начатого нами дела, какое развалилось бы в самом зародыше.

Следующий день – 5-го апреля надо считать днем зарождения Донской армии. Все плохое мы оставили позади. С отходом дружинников в Заплавы, здесь началась кипучая деятельность. Трудно в немногих словах описать, сущность той картины, которая развернулась в Заплавах. Это был продуманный, но бурный по своему темпу, процесс организации, развертывания, плана борьбы и самой борьбы. Целую ночь с 4-го на 5-ое апреля тянулись казаки по дороге от Новочеркасска и Кривянской станицы к Заплавской.

А ранним утром 5-го апреля, маленький человек, с большой душой и еще с большей энергией полковник Денисов, уже бегал, суетился, кричал своим характерным голосом, деятельно распоряжался на улицах станицы, которая теперь напоминала собой пестрый цыганский табор. Весь день без отдыха и перерыва генерал К. Поляков и он сортировали казаков по станицам. Отделяли конных от пеших. Подсчитывали вооружение. Вместо дружин составляли сотни, полки. Из толпы выуживали офицеров и назначали их на командные должности. Я умышленно употребил слово "выуживали", так как оно лучше всего определяет мою мысль. Как ни странно, но именно офицерский состав больше всего был тогда потрясен произошедшими событиями и мало кто из офицеров верил в успех нашего общего дела.

Большинство офицеров всячески стремилось незаметно остаться в роли рядовых. Они видимо рассчитывали, что при неудаче и захвате их большевиками, последние не применят к ним особо строгого наказания, иначе говоря: не расстреляют. Отыскать офицеров среди толпы было очень трудно, тем более, что внешние признаки офицерского звания у всех отсутствовали. И смешно и в то же время грустно вспоминать, как в тот день полковник Денисов, знавший многих офицеров в лицо, извлекал их из толпы.

– Иван Петрович, – кричал он – и вы здесь, очень приятно, а я вас искал, нам очень нужен командир для такого-то полка. Да, кажется рядом с вами – есаул Xренов. Пожалуйте господа сюда. Вот вам казаки такой-то станицы. Вы назначаетесь командиром полка, а есаул командиром 1-й сотни. Составляйте из казаков сотни, подыскивайте себе офицеров.

И Иван Петрович и есаул, оба крайне смущенные, протискивались вперед и волей, неволей, принимались за порученное дело. Но иногда встречались и весьма сомнительные лица офицерского звания, возможно, что большевистские агенты. Они, наоборот, всячески стремились пролезть на командные должности. Несколько человек было обнаружено из тех, кто раньше работал у большевиков. Поэтому, наконец, нам пришлось создать специальную "комиссию" по типу ЧК под председательством генерала Смирнова, дабы разобраться в офицерском вопросе и, вместе с тем, очистить район от большевистских шпионов. Так мои штабные офицеры – Рытиков и Дронов подобную проверку не прошли и были отстранены от дальнейшей работы.

Уже к вечеру 5-го апреля дружины были реорганизованы в полки, которым присвоили наименования по станицам. Общая численность Донской армии 5-го апреля была около 4 тысяч, но уже через пять дней к 10-му она достигла 6 с лишним тысяч человек. Сила? Сила. Да еще какая! Казачки оправились от поражения, спрашивая, когда же эти генералы, наконец, дадут нам поразмяться, а?

Нашу пехоту составляли следующие полки: Кривянский 1000 человек, Новочеркасский 700, Заплавский 900, Бесергеневский 800, Богаевский 900, Мелиховский 500 и Раздорский 200. Кроме того, имелся пластунский батальон из казаков, служивших в нем в Германскую войну – 160 героических бойцов и одна сводная сотня из казаков Аксайской, Ольгинской и Грушевской станиц. В состав нашей конницы вошли: 7 Донской казачий полк – 700 человек. Сводный полк – 400 бойцов и команда конных ординарцев штаба – 45 человек.

Трофейного оружия на всех не хватало. Из невооруженных людей мы сформировали при полках особые команды, надеясь в ближайшие дни вооружить их оружием за счет большевиков. Пока же эти команды использовали на тыловых работах. Наша артиллерия состояла из 6 орудий, но пригодных для стрельбы было только 4. Запряжек имелось лишь на 2 орудия. Снарядов было около 120. Зато пулеметов оказалось 30 штук. Распределение их по полкам вызвало бурные протесты, так как все пулеметы были трофейные, уже имели своих хозяев и дружинники, имевшие их, не хотели делиться с другими. Когда казаков распределили по полкам, каждому полку отвели точный район квартирования, приказав местонахождение штабов полков и сотен обозначить флагами и значками и регулярными донесениями поддерживать непрерывно связь с штабом армии.

От командного состава категорически потребовали неотлучно быть с казаками, знать каждого бойца в лицо, приложить все усилия, чтобы спаять казаков, объединить их, служить им во всем примером, завоевать их доверие, и вместе с тем, стать действительными их начальниками, вернув былое гордое значение слова «офицер».

Как видно, задача, возложенная на командный состав, была чрезвычайно сложная и трудная. Однако, к чести скромного новоявленного донского офицера, могу засвидетельствовать, что мы с нею справились прекрасно. Большая заслуга в этом была как генерала Полякова, так и полковника Денисова. Они не пропускали дня, чтобы не побывать на позициях и не ободрить казаков. Они проверяли расположение частей, заботились об их питании, часто разговаривали со станичниками, а когда нужно было, то подтягивали их, чем естественно поддерживали престиж командного состава. У казаков постепенно проходил революционный налет, и они привыкали видеть в офицере, прежде всего, своего старшего наставника и начальника.

Работа в Заплавах, надо сказать, протекала в необычайно своеобразных условиях.

К вопросу о введении настоящей дисциплины, учитывая психологию дружинников, приходилось подходить осторожно и деликатно. Легко было какой-либо несвоевременной мерой получить обратные результаты. Нельзя было не считаться, что казаки только что начали выздоравливать от большевистского угара. Их можно было уподобить выздоравливающему тифозному больному, которому, если дать сразу сытую мясную пищу, значило бы его убить.

Очень много вызывал хлопот вопрос продовольствия для казаков, отрезанных от своих станиц. Они очутились на положении пасынков, так как станицы с которыми связь существовала, заботу о продовольствии для своих полков целиком взяли на себя, но чужих кормить категорически не желали. Однако, в конечном результате, все же удалось убедить станицы все продовольствие и фураж доставлять в Заплавы, где оно интендантом нашей армии полковником Бобриковым будет уже распределяться по частям. Результаты тех переговоров прибывали в виде мычащих, блеющих стад и гогочущих гусей, числом превосходящих самые смелые ожидания. Да и порции нам подавались порядочные. Для раненых и больных мы учредили подобие госпиталя. Нашлось 2–3 врача и несколько сестер милосердия. За неимением медикаментов и перевязочного материала мы пользовались подручными средствами.

Наши новые полки по очереди несли сторожевую службу на позициях. Весь район между Новочеркасском и Заплавами – открытая плоская равнина, пересекаемая изредка неглубокими лощинами. Нашу главную позицию мы выбрали примерно в 2 километрах к западу от станицы и в ночь на 6 апреля приступили к рытью окопов и ее оборудованию. Траншеи шли не одной сплошной изломанной линией. Отнюдь. Соединялись проходами, но не более того. Штаб армии расположился в станичном правлении и был связан телефоном с позицией. Довольно далеко впереди, на левом фланге, у станицы Кривянской обстоятельства вынуждали нас иметь авангардную позицию.

С военной точки зрения эта позиция была совершенно ненужной, но Кривянцы, настроенные весьма воинственно и составлявшие отличный полк под командой полковника И. Зубова, настойчиво просили не оставлять их родную станицу на разорение большевикам и держать около нее наши части. Пришлось, в ущерб общему делу, согласиться с этим, причем только одни лишь Кривянцы и несли там службу, не пропуская в то же время свою очередь и на главной позиции.

Большевики допустили огромную тактическую ошибку, что 4 апреля они нас не преследовали, увлекшись грабежом захваченного Новочеркасска. Да и никто просто не хотел шевелить наше осиное гнездо. "Товарищи" упустили наиболее благоприятный момент разогнать "казачью армию", бывшую тогда в образе полувооруженной и панически настроенной толпы. Оставались они пассивны и 5-го апреля, тем самым позволив нам переорганизовать дружины и несколько упорядочить самые важные и неотложные вопросы.

С нами в Заплавы несомненно проникли и большевистские агенты, что постоянно вились вокруг нас, словно мухи вокруг компота. Когда они поспешили донести в Ростов, что здесь закладывается прочный фундамент будущей Донской армии и что вскоре может создаться серьезная угроза существованию Советской власти не только в Новочеркасске, но и в целой области, то большевики крайне обеспокоились и решили под корень уничтожить эту опасность. Потому что теперь восставшие находились в явном меньшинстве, были отрезаны со всех сторон и, как наверняка полагали красные, обречены.

С 6-го апреля они начали активные боевые действия против Заплав. Главный удар большевики опять направляли на станицу Кривянскую, предварительно обстреляв ее сильным артиллерийским огнем. Наши части это наступление успешно отбили. Столь же были неудачны атаки красных и 8-го апреля. Ворвавшись в наше расположение, элитный красногвардейский Титовский полк потерпел разгромное поражение, потеряв при этом деле около сотни человек убитыми и ранеными, и в том числе своего влиятельного красного командира. Последнего с огромной помпой хоронили в Новочеркасске, да разроют его могилу дикие кабаны. Церемония торжественных похорон под духовой оркестр (вместе с дежурной пьянкой) заняла у деградирующих большевиков целых два дня. В течение этих дней они нас не беспокоили, а мы, пользуясь этой временной передышкой, лихорадочно налаживали дело организации и сколачивания боевых частей.

Первые наши успехи сильно ободрили казаков. Большевики же, ввиду неудачной борьбы с казаками силой оружия, решили испробовать на них свой излюбленный прием, то есть лживую агитацию. И вот, как-то перед нашей позицией показались автомобили противника с белыми флагами. Их появление вызвало в окопах разные комментарии и горячие споры по вопросу – стрелять или нет. На другой день, такие автомобили приблизившись к нашим окопам, бросили несколько пачек прокламаций и затем удалились.

В оставленных прокламациях большевики предлагали казакам "мир" на условиях выдачи ими своего командного состава. Так и мы на таких условиях готовы мирится – везите к нам на суд в кандалах из Москвы Ленина и Троцкого, вместе с остальными ублюдками. В агитках красные поясняли казакам, что им нет никакого смысла воевать против таких же трудовых казаков и крестьян и что их в междоусобную борьбу обманным путем втянули офицеры и помещики. Идиоты! Кто тут из нас помещики? Земля – станичное достояние. Но, такая пропаганда была тогда крайне опасна и могла иметь для нас весьма тяжелые последствия. Это зло было самое опасное и с ним приходилось бороться весьма осмотрительно. Я опирался на ветеранов. Они слишком хорошо знали, что следующая битва принесет вопли и кровь, ранения, боль и жажду, но, скорее всего и добычу в виде награбленного золота большевиков или мешочка настоящего чая, снятого с разлагающегося, усеянного червями трупа очередного "товарища".

На мое категорическое приказание начальнику боевой линии открыть по большевистским автомобилям огонь и не допустить их к окопам, он мне легкомысленно ответил, что казаки отказываются стрелять в противника, едущего к ним с белыми флагами. Только на одном участке и то хитростью, при помощи коварного Шэн Сю-Чена и его китайцев, нам удалось захватить и спеленать одного матерого главаря делегации красных. Он был доставлен в штаб и оказался казаком Лагутиным, тупоумным алкоголиком с лицом обезьяны. Плод греховной любви бульдога с кашалотом. Я лично его опрашивал и скажу, что держал себя он крайне вызывающе, не по чину берет, очередной "Наполеон".

– Слушай ты, недомерок сифилитичной потаскушки, я вспорю тебе живот и продам твои потроха китайцам на жаркое, если захочу, и не потому что я полковник, а ты – обычный рядовой, а потому что я злобный сукин сын, а ты тупая трусливая гнида, – взорвался гневом я при виде подобного мерзкого коллаборациониста.

После короткого опроса, предатель был предан "Суду защиты Дона". Его судили и приговорили к смертной казни. В тот же день он был повешен на самом видном месте в станице.

– На изменника казачеству и служителя сатаны, – говорил один казак, комментируя происходящее – жаль тратить патрон.

– Вы только посмотрите, – размышлял в слух другой – какая это мерзкая тварь! Жирный ублюдок!

Теперь уже казаков, продавшихся большевикам, ненавидели и презирали все поголовно.

Столь строгая и быстрая кара сразу отрезвила казаков, а вместе с тем у них сильно возросла ненависть к большевикам. Красные сами увеличивали ее тем, что делая постоянные налеты на станицу Кривянскую, они грабили казачье имущество и многое увозили с собой в город. Больше всех были озлоблены на большевиков, конечно, Кривянцы. Они негодовали на красных и своей кипучей злобой заражали и остальных казаков. Особенно беспощадно и жестоко расправлялись Кривянцы с красными мародерами. Их обычно приводили в Заплавы, где на центральной площади– Майдане – всенародно судили. Суд и расправа были коротки. Нередко в них принимали участие и женщины-казачки. Были случаи, что мародеров засекали на смерть. Остановить и запретить подобные народные расправы было тогда совершенно невозможно.

Да к тому же и большевики сами служили нам отличным примером в этом отношении, они не щадили наших пленных, особенно офицеров. Последних они часто немилосердно мучили. Выкалывали им глаза, как в боях под Александровск-Грушевском или вырезывали на теле лампасы и погоны, то есть с живого сдирали с ног и плеч полосу кожи, шириной примерно в 7 сантиметров.

Кроме этого, к моей огромной радости опять отличилась моя самодельная зенитка. Большевики повадились использовать аэроплан для воздушной разведки, и заодно разбрасывая над нашими позициями свои лживые прокламации. На третий день удалым казакам-зенитчикам удалось удачно подловить "красного сокола" и жестко приземлить его носом в землю. Только долго еще над степью чадил дымок от обломков самолета и горящего топлива. Больше красные к нам долго еще аэропланы не посылали. Или самолеты пока у них закончились или дурни пилоты. Да и моторы для самолетов сейчас все импортные, так что эти штуки даже у богатых большевиков ныне в большом дефиците.

Борьба становилась ожесточенной и беспощадной. Однако, настроение казаков Заплавской группы, нельзя сказать, чтобы было особенно устойчивым. То они горели желанием победить врага или умереть, то вдруг в минуты утомления, такая решимость резко сменялась малодушием. Тогда они глухо ворчали и говорили о ненужности и бесцельности борьбы с большевиками, которых им все равно не победить, так как за ними стоит вся Россия. В общем, мне трудно их винить, так как потенциальное соотношение сил составляло 100 к 1 не в нашу пользу.

Случались и худшие моменты, когда казаки не прочь были "замириться" с красными и выдать им своих старших начальников. То есть нас и нашими жизнями купить себе прощение от красных властей. Вся бравада, быстро слетела с нашей стихийной армии, расположенной преимущественно в чистом поле, смытая весенними дождями и вымороженная ночными холодами.

Такие колебания станичников от нас не укрывались. Приходилось поэтому направлять ум и энергию не только на ведение боевых операций, но и зорко следить за настроением наших дружинников. Надо было все время поддерживать в них бодрость духа и решительно устранять причины и явления, могущие на них действовать отрицательно. А иначе рано или поздно проснешься поутру с перерезанной глоткой да с хатой в огне.

Нам было ясно, что первая же неудача, могла бы погубить все дело и оказаться гибельной своими последствиями для командного состава. Поэтому требовалось сколачивать войска и закалять их дух только на победах.

Большую помощь в деле сколачивания Заплавских войск, оказывал командованию "Совет Обороны", переименованный 8-го апреля во "Временное Донское Правительство".

В тот момент, когда большинство умов было захвачено повстанческой энергией, и отважные сердца бились счастьем и верой в свободу, это был исподволь создавшийся орган, временную власть которого никто не оспаривал, и в котором власть военная черпала силу и авторитет в своих действиях.

Командный состав, зародившейся армии тесно жил и работал с "Советом Обороны", который разделял с ним все тяготы боевой жизни. Без преувеличения могу сказать, что эти дни совместной работы в Заплавах, – лучший пример единения власти военной и гражданской.

В дни боевой тяжелой работы долетали до нас различные слухи. В один из светлых весенних дней, прибыли из-за Дона казаки и рассказали нам обстановку в Кагальницкой станице и о своей борьбе с красными. Они просили нас помочь им снарядами и патронами. Их прибытие было для нас особенно дорогой вестью. Как-то невольно исчезало чувство жуткого одиночества в борьбе с большевиками и увеличивались шансы на конечный успех. Мы наладили с ними связь и стали обмениваться сведениями.